Текст книги "Гордость и предубеждение (Иллюстрации художника Ч. Э. Брока)"
Автор книги: Джейн Остин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]
ГЛАВА VIII
В пять часов дамы ушли переодеваться, и в половине шестого Элизабет позвали к столу. Отвечая на вежливые расспросы о здоровье больной, она с удовольствием отметила про себя искреннее беспокойство мистера Бингли.
К сожалению, нельзя было сообщить ничего утешительного. Состояние Джейн по-прежнему оставалось тяжелым. Услышав это, сестры мистера Бингли три или четыре раза выразили свое огорчение, порассуждали о том, какая ужасная вещь – простуда, и насколько каждая из них не любит болеть, и больше уже о подруге не вспоминали. И Элизабет почувствовала к ним прежнюю неприязнь, убедившись, как мало они думают о Джейн в ее отсутствие.
Из всей компании единственным человеком, заслуживавшим ее симпатию, был мистер Бингли. Элизабет сознавала, что остальные смотрят на нее как на непрошеную гостью, и только Бингли своим искренним беспокойством о больной и вниманием к ее сестре несколько смягчал это ощущение. Кроме мистера Бингли, ее едва ли кто замечал. Внимание мисс Бингли было полностью поглощено мистером Дарси, миссис Хёрст старалась не отставать от сестры, что же касается сидевшего рядом с Элизабет мистера Хёрста – бездушного человека, из тех, что живут на свете лишь для того, чтобы есть, пить и играть в карты, – то после того, как он узнал, что жаркое она предпочитает рагу[7]7
В определенных слоях английских дворян, претендующих на изысканность и вкус, отдавали предпочтение французской (хотя бы по названию) кухне. Над этим и иронизирует Остин: любовь к отечественному жаркому была достаточной – для таких кругов – характеристикой, свидетельствующей о «плебейских» вкусах
[Закрыть], ему больше не о чем было с ней говорить.
Сразу же после обеда Элизабет вернулась к Джейн. И как только она вышла из комнаты, мисс Бингли принялась злословить на ее счет. Ее манеры были признаны вызывающими и самонадеянными, и было сказано, что она полностью лишена вкуса, красоты, изящества и умения поддерживать разговор. Миссис Хёрст думала то же самое. При этом она добавила:
– Короче говоря, единственным положительным свойством этой девицы является способность преодолевать по утрам необыкновенно большие расстояния пешком. Никогда не забуду, в каком виде она появилась сегодня – словно какая-то дикарка.
– Она и была ею, Луиза. Я едва сдержалась от смеха. Ее приход вообще – такая нелепость. Если сестра ее простудилась, ей-то зачем было бежать в такую даль? А что за вид – лицо обветренное, волосы растрепанные!..
– Да, а ее юбка! Надеюсь, вы видели ее юбку – в грязи дюймов на шесть, ручаюсь. Она старалась опустить пониже края плаща, чтобы прикрыть пятна на подоле, но, увы, это не помогало.
– Быть может, это все верно, – сказал Бингли, – но я, признаюсь, ничего такого не заметил. Мне показалось, что мисс Элизабет Беннет прекрасно выглядит, когда она вошла к нам сегодня утром. А грязи на подоле я просто не разглядел.
– Вы-то, надеюсь, ее разглядели, мистер Дарси? – сказала мисс Бингли. – Я полагаю, вам не хотелось бы встретить в таком виде вашу сестру.
– Вы совершенно правы.
– Пройти пешком три, нет, четыре, да нет – пять или сколько там миль, чуть ли не по колено в грязи, к тому же в совершенном одиночестве! О чем она думала? Я в этом вижу худший вид сумасбродства – свойственное провинциалам пренебрежение всеми приличиями.
– Это могло быть также проявлением весьма похвальной привязанности к родной сестре, – сказал мистер Бингли.
– Боюсь, мистер Дарси, – тихонько сказала мисс Бингли, – как бы сегодняшнее приключение не повредило вашему мнению о ее глазах.
– Отнюдь нет, – ответил он. – После прогулки они горели еще ярче.
Наступила короткая пауза, вслед за которой миссис Хёрст начала снова:
– Мне очень нравится Джейн Беннет. Она в самом деле славная девочка. И я от души желаю ей счастливо устроиться в жизни. Но боюсь, что при таких родителях и прочей родне у нее для этого мало возможностей.
– Ты, кажется, говорила, что их дядя – стряпчий в Меритоне?
– Как же! А еще один живет в Чипсайде[8]8
Чипсайд – одна из центральных магистралей в Сити, деловом районе Лондона
[Закрыть].
– Просто прелесть! – воскликнула мисс Бингли, и обе чуть не покатились со смеху.
– Даже если бы их дядюшки заселили весь Чипсайд, – решительно заявил Бингли, – она не стала бы от этого менее привлекательной.
– Да, но это весьма помешало бы ей выйти замуж за человека с некоторым положением в обществе, – заметил Дарси.
Бингли ничего не ответил, но его сестры горячо поддержали Дарси и продолжали еще довольно долго острить насчет вульгарных родичей их дорогой подруги.
Спустя некоторое время они все же почувствовали новый прилив нежности и опять отправились к ней в комнату, где оставались до тех пор, пока их не позвали пить кофе. Джейн по-прежнему чувствовала себя плохо, и Элизабет не покидала ее до позднего вечера. Несколько успокоенная тем, что больная заснула, она в конце концов ощутила не желание, а скорее необходимость примкнуть к остальному обществу. Когда она вошла в гостиную, все сидели за картами. Ее тут же пригласили принять участие в игре. Боясь, однако, что игра идет на крупные ставки, Элизабет отказалась, сославшись на болезнь сестры и сказав, что непродолжительное время, в течение которого она может побыть внизу, она охотнее проведет за книгой. Мистер Хёрст посмотрел на нее с удивлением.
– Вы картам предпочитаете чтение? – спросил он. – Странно!
– Мисс Элиза Беннет, – сказала мисс Бингли, – презирает игру. Она много читает и не признает других удовольствий.
– Я не заслуживаю ни похвал, ни упреков такого рода, – ответила Элизабет. – Мне нравятся разные вещи, и я не так уж много читаю.
– Я убежден, например, что вам нравится ухаживать за вашей сестрой, – сказал Бингли. – Надеюсь, это удовольствие еще возрастет по мере ее выздоровления.
Элизабет душевно его поблагодарила и направилась к столу, где лежало несколько книг. При этом Бингли предложил показать ей другие книги, хранящиеся в библиотеке.
– Я был бы рад, если бы, к вашей пользе, а моей чести, мог похвалиться более обширным собранием. Но я ленив, и, хотя оно совсем невелико, в нем больше книг, чем я когда-либо надеюсь прочесть.
Элизабет уверила его, что ей вполне достаточно тех, что находятся в комнате.
– Меня удивляет, – сказала мисс Бингли, – что наш отец обходился таким малым количеством книг. Зато какая превосходная библиотека у вас в Пемберли, мистер Дарси!
– Другой там быть не могло, – ответил Дарси. – Она создана заботами не одного поколения.
– Но как много вы к ней прибавили сами! Вы все время покупаете книги.
– Было бы странно, если бы я пренебрегал фамильной библиотекой в такое время, как наше.
– Пренебрегали! Конечно, вы не пренебрегаете ничем, что могло бы еще больше украсить этот славный уголок. Чарлз, если у тебя будет собственный дом, хотела бы я, чтобы он хотя бы вполовину был так хорош, как Пемберли.
– Я бы сам этого желал.
– Правда, я бы тебе советовала купить имение где-нибудь неподалеку от Пемберли, приняв его за образец. Во всей Англии я не знаю лучшего графства, чем Дербишир.
– От души с тобой согласен. Я даже купил бы Пемберли, если бы Дарси его продал.
– Я говорю о возможном, Чарлз.
– Честное слово, Кэролайн, владельцем такого имения можно скорее сделаться, купив Пемберли, нежели пытаясь его воспроизвести.
Этот разговор настолько заинтересовал Элизабет, что она перестала читать и вскоре, отложив книгу, подошла к карточному столу; поместившись между мистером Бингли и миссис Хёрст, она начала наблюдать за игрой.
– Мисс Дарси, я думаю, заметно выросла с прошлой весны, – сказала мисс Бингли. – Она, наверно, станет такой же высокой, как я.
– Вполне возможно. Сейчас она ростом, пожалуй, с мисс Элизабет Беннет или даже чуть-чуть повыше.
– Как бы мне хотелось снова ее увидеть! Я не встречала никого в жизни, кто бы мне так понравился. Ее внешность и манеры очаровательны. А какая образованность в подобном возрасте! Она играет на фортепьяно не хуже подлинных музыкантов.
– Меня удивляет, – сказал Бингли, – как это у всех молодых леди хватает терпения, чтобы стать образованными.
– Все молодые леди образованные?! Чарлз, дорогой, что ты хочешь этим сказать?
– По-моему, все. Все они рисуют пейзажи, раскрашивают экраны и вяжут кошельки. Я не знаю, наверно, ни одной девицы, которая не умела бы этого делать. И мне, пожалуй, не приходилось слышать, чтобы о молодой леди не сказали, насколько она прекрасно образованна.
– Ваше перечисление совершенств молодых женщин, – сказал Дарси, – к сожалению, верно. Образованной называют всякую барышню, которая заслуживает этого тем, что вяжет кошельки или раскрашивает экраны. Но я далек от того, чтобы согласиться с вашим мнением о женском образовании. Я, например, не мог бы похвастаться, что среди знакомых мне женщин наберется больше пяти-шести образованных по-настоящему.
– Я с вами вполне согласна, – сказала мисс Бингли.
– В таком случае, – заметила Элизабет, – вы, вероятно, можете дать точное определение понятия «образованная женщина»?
– Да, оно кажется мне достаточно ясным.
– О, в самом деле! – воскликнула его преданная союзница. – По-настоящему образованным может считаться лишь тот, кто стоит на голову выше всех окружающих. Женщина, заслуживающая это название, должна быть хорошо обучена музыке, пению, живописи, танцам и иностранным языкам. И кроме всего, она должна обладать каким-то особым своеобразием внешности, манер, походки, интонации и языка – иначе это название все-таки будет заслуженным только наполовину.
– Всем этим она действительно должна обладать, – сказал Дарси. – Но я бы добавил к этому нечто более существенное – развитый обширным чтением ум.
– В таком случае меня нисколько не удивляет, что вы знаете только пять-шесть образованных женщин. Скорее мне кажется странным, что вам все же удалось их сыскать.
– Неужели вы так требовательны к собственному полу и сомневаетесь, что подобные женщины существуют?
– Мне они не встречались. Я никогда не видела, чтобы в одном человеке сочетались все те способности, манеры и вкус, которые были вами сейчас перечислены.
Миссис Хёрст и мисс Бингли возмутились несправедливостью такого упрека их полу и стали наперебой уверять, что им приходилось встречать немало женщин, вполне отвечающих предложенному описанию, пока наконец мистер Хёрст не призвал их к порядку, жалуясь на их невнимание к игре. Разговор прекратился, и Элизабет вскоре вышла из комнаты.
– Элиза Беннет, – сказала мисс Бингли, когда дверь затворилась, – принадлежит к тем девицам, которые пытаются понравиться представителям другого пола, унижая свой собственный. На многих мужчин, признаюсь, это действует. Но, по-моему, это низкая уловка худшего толка.
– Несомненно, – отозвался Дарси, к которому это замечание было обращено. – Низким является любой способ, употребляемый женщинами для привлечения мужчин. Все, что порождается хитростью, отвратительно.
Мисс Бингли не настолько была удовлетворена полученным ответом, чтобы продолжить разговор на ту же тему.
Элизабет снова вернулась к ним, сообщив, что ее сестре стало хуже и что она не сможет больше от нее отлучаться. Бингли принялся настаивать, чтобы немедленно послали за мистером Джонсом. Его сестры стали уверять, что в глуши нельзя получить должной помощи, и советовали послать экипаж за известным врачом из столицы. Элизабет и слышать не хотела об этом, но охотно согласилась с предложением мистера Бингли. Было решено, что за мистером Джонсом пошлют рано утром, если к тому времени Джейн не станет значительно лучше. Бингли был очень обеспокоен, а его сестры заявили, что чувствуют себя крайне несчастными. Однако им удалось утешить себя пением дуэтов после ужина, в то время как он нашел единственное успокоение в том, что обязал дворецкого оказывать больной гостье и ее сестре самое большое внимание.
ГЛАВА IX
Почти всю ночь Элизабет провела у постели больной и, к своему удовлетворению, утром могла сообщить довольно благоприятные сведения о ее здоровье через горничную, очень рано присланную мистером Бингли, а затем через двух элегантных особ, которые прислуживали его сестрам. Однако, несмотря на наметившийся перелом, она все же попросила помочь ей передать в Лонгборн записку, в которой настаивала на приезде матери, чтобы та сама оценила положение. Записка была послана незамедлительно и так же быстро исполнена содержавшаяся в ней просьба. Миссис Беннет в сопровождении двух дочек прибыла в Незерфилд вскоре после того, как семья позавтракала.
Если бы мать нашла Джейн в опасном состоянии, она, несомненно, была бы этим удручена. Но, успокоенная тем, что болезнь Джейн не была угрожающей, она не желала, чтобы дочь выздоровела слишком быстро, так как это заставило бы ее вскоре покинуть Незерфилд. Поэтому она даже слушать не захотела, когда Джейн попросила, чтобы ее перевезли домой. Приехавший следом аптекарь тоже не счел переезд разумным. После того как миссис Беннет немного побыла с Джейн, к ним поднялась мисс Бингли и пригласила ее и трех ее дочек в комнату для завтрака. Мистер Бингли, встретив их там, выразил надежду, что состояние Джейн не оказалось более тяжким, чем ожидала миссис Беннет.
– Увы, сэр, именно так! – отвечала она. – Бедняжка слишком плоха, чтобы ее можно было перевезти в Лонгборн. По мнению мистера Джонса, об этом нельзя и думать. Придется нам еще некоторое время пользоваться вашим гостеприимством.
– Перевезти в Лонгборн! – воскликнул Бингли. – Об этом не может быть и речи. Моя сестра, я уверен, не захочет и слышать о переезде.
– Можете не сомневаться, сударыня, – с холодной учтивостью заметила мисс Бингли. – Если мисс Беннет останется в нашем доме, ей будет уделено необходимое внимание.
Миссис Беннет весьма пылко выразила свою признательность.
– О, я уверена, – добавила она, – не будь вокруг нее близких друзей, с нею бы уже случилось бог знает что. Бедняжка в самом деле плоха, – она так страдает, несмотря на присущее ей терпение. Но ведь это свойство ее ангельского характера, с каким вы едва ли где-нибудь встретитесь. Я часто говорю моим девочкам, что им до Джейн далеко. Мне очень нравится эта комната, мистер Бингли! Какой очаровательный вид на главную парковую дорожку. Не знаю, есть ли в нашем графстве уголок, подобный Незерфилду. Вам не захочется скоро его покинуть, не так ли, хоть вы и арендовали его ненадолго?
– Я всегда отличался стремительностью, – ответил он. – Если я решусь покинуть Незерфилд, меня, возможно, не будет здесь уже через пять минут. В данное время, однако, мне кажется, что я устроился основательно.
– Именно этого я от вас и ожидала, – сказала Элизабет.
– Вы начинаете разбираться в моем характере, не правда ли? – ответил, обернувшись к ней, Бингли.
– О да, я вас вполне понимаю.
– Хотелось бы мне считать это комплиментом. Но человек, которого видно насквозь, кажется, наверно, немного жалким.
– Это зависит от обстоятельств. Характеры скрытные и сложные не обязательно оцениваются выше или ниже, чем натуры, подобные вашей.
– Лиззи, – вмешалась мать, – пожалуйста, не забывай, где ты находишься, и не болтай всякие глупости, которые ты себе позволяешь дома.
– Я и не подозревал, – сказал Бингли, – что вы занимаетесь изучением человеческой природы. Должно быть, это интересный предмет?
– Особенно интересны сложные характеры. Этого преимущества у них не отнять.
– Провинция, – сказал Дарси, – дает немного материала для такого изучения. Слишком ограничен и неизменен круг людей, с которыми здесь можно соприкоснуться.
– Люди, однако, меняются сами так сильно, что то и дело в каждом человеке можно подметить что-нибудь новое.
– О, в самом деле, – воскликнула миссис Беннет, задетая тоном Дарси, которым он говорил о провинциальном обществе, – смею вас уверить, что в провинции всего этого ничуть не меньше, чем в городе!
Все были изумлены, и Дарси, бросив на нее взгляд, молча отвернулся. Однако гостье, вообразившей, что ею одержана решительная победа, захотелось развить успех.
– Я, со своей стороны, вовсе не считаю, что у Лондона есть какие-нибудь серьезные преимущества перед провинцией, – конечно, если не иметь в виду магазинов и развлечений. В провинции жить приятнее, не правда ли, мистер Бингли?
– Когда я нахожусь в провинции, – ответил он, – мне не хочется из нее уезжать. Но когда я попадаю в столицу, со мной происходит то же самое. У того и у другого – свои хорошие стороны. Я мог бы быть одинаково счастлив и тут и там.
– Да, но это потому, что вы обо всем здраво судите. А вот этот джентльмен, – она взглянула на Дарси, – смотрит на провинциальную жизнь свысока.
– Вы ошибаетесь, сударыня, – вмешалась Элизабет, краснея за свою мать. – Вы неправильно поняли мистера Дарси. Он хотел лишь сказать, что в провинции встречаешься с меньшим разнообразием людей, чем в городе, – а с этим вы, разумеется, согласитесь.
– Конечно, дорогая моя, никто и не говорит о большем разнообразии. Впрочем, что касается круга знакомств, то мне не верится, что он здесь меньше, чем где-нибудь в другом месте. Нас приглашают обедать в двадцать четыре дома.
Едва ли мистеру Бингли удалось бы сохранить при этом серьезное выражение лица, если бы он не счел необходимым пощадить чувства Элизабет. Его сестра была не столь деликатна и посмотрела на Дарси с весьма выразительной улыбкой. Пытаясь придумать что-нибудь, что могло бы направить мысли матери по новому руслу, Элизабет спросила у миссис Беннет, не заходила ли в ее отсутствие Шарлотта Лукас.
– О да, вчера она была у нас со своим отцом. Что за милейший человек этот сэр Уильям – не правда ли, мистер Бингли? Настоящая светскость: благородство и любезность! У него всегда найдется, что сказать каждому человеку. Вот, по-моему, образец хорошего тона! Особы, которые воображают о себе бог знает что и даже не желают раскрыть рта, напрасно предполагают, что они хорошо воспитаны.
– Шарлотта с вами обедала?
– Нет, она спешила домой. Наверно, ей нужно было помочь готовить пирог. Что касается нас, мистер Бингли, то я у себя держу таких слуг, которые сами справляются со своей работой. О да, мои девочки воспитаны по-другому. Каждый, впрочем, поступает как может. Девицы Лукас все же очень милы, могу вас уверить. Так обидно, что они некрасивы. Я не говорю, что Шарлотта совсем безобразна – она наш большой друг.
– Кажется, она очень приятная молодая женщина, – сказал Бингли.
– О, еще бы! Но не станете же вы отрицать, что она дурнушка. Это признает сама леди Лукас, завидуя красоте моей Джейн. Не хотелось бы хвалиться собственной дочерью, но, если уж говорить о Джейн, не часто найдешь такую красавицу. Об этом слышишь на каждом шагу – себе самой я бы не поверила. Когда ей только минуло пятнадцать, мы жили у моего брата Гардинера в Лондоне. И, представьте, там был один джентльмен, который влюбился в нее без памяти. Невестка ждала уже, что он вот-вот сделает ей предложение – еще до того, как мы уедем. Правда, этого не случилось. Быть может, он считал, что Джейн чересчур молода. Зато он посвятил ей стихи – знаете, просто очаровательные.
– Тем этот роман и кончился, – поспешно вмешалась Элизабет. – Я думаю, это не единственное увлечение, нашедшее подобный конец. Интересно, кто первый открыл, что поэзия убивает любовь?
– Я привык считать поэзию питательной средой для любви, – сказал Дарси.
– Да – прочной, здоровой и страстной любви – возможно. То, что уже окрепло, может питаться чем угодно. Но если говорить о легкой склонности, – я уверена, что после одного хорошего сонета от нее может не остаться и следа.
Дарси улыбнулся. В наступившем молчании Элизабет с тревогой ждала, что мать произнесет какую-нибудь новую бестактность. Миссис Беннет в самом деле очень хотелось поговорить, но ей ничего не пришло в голову. И после некоторой паузы она стала снова благодарить мистера Бингли за его заботу о Джейн и извиняться за беспокойство, которое ему причиняет еще и Лиззи. Бингли был искренне любезен в своих ответах, заставив быть вежливой и свою младшую сестру, которая произнесла все, что подобало при таких обстоятельствах. И хотя свою роль она исполнила без особого рвения, миссис Беннет все же осталась вполне довольна и вскоре попросила подать экипаж. В то же мгновение, как по сигналу, выступила ее младшая дочка. Китти и Лидия в течение всего визита перешептывались между собой. При этом они договорились, что младшая должна напомнить мистеру Бингли про обещание устроить бал в Незерфилде, которое он дал по приезде в Хартфордшир.
Лидия, рослая, недурная собой пятнадцатилетняя девица, была любимицей матери. Именно благодаря этой привязанности она начала выезжать в свет в столь юном возрасте. Ее природные предприимчивость и общительность развились в самонадеянность благодаря вниманию офицеров, которых привлекали хорошие обеды дядюшки и ее врожденное легкомыслие. Поэтому ей ничего не стоило заговорить с мистером Бингли о бале и прямо напомнить ему про его обязательство, добавив, что с его стороны было бы позорнейшим упущением, если бы он не сдержал слова. Его ответ на этот неожиданный выпад был весьма приятен для слуха миссис Беннет.
– Поверьте, я с радостью выполню свое обещание. И как только мисс Беннет поправится, я попрошу, чтобы именно вы соблаговолили выбрать день для этого праздника. Но пока она больна, вам, я полагаю, и самой не захотелось бы танцевать.
Лидия сказала, что вполне удовлетворена его словами. – О да, гораздо лучше подождать, пока Джейн выздоровеет. К тому же за это время в Меритон может вернуться капитан Картер. А после вашего бала, – добавила она, – я заставлю их устроить свой. Так и скажу полковнику Форстеру, что ему стыдно уклоняться.
После этого миссис Беннет и ее младшие дочки уехали, а Элизабет сразу вернулась к Джейн, предоставив двум леди и мистеру Дарси возможность беспрепятственно злословить о ней и ее родных. Впрочем, несмотря на все остроты мисс Бингли по поводу ее «очаровательных глазок», дамы так и не смогли заставить мистера Дарси что-нибудь в ней осудить.
