Текст книги "Эмма"

Автор книги: Джейн Остен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 35 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]

Глава 23

У Харриет сердце не лежало к поездке к Мартинам. Всего за полчаса до того, как Эмма заехала за ней к миссис Годдард, злая судьба привела ее именно к тому месту, где в тот момент в тележку мясника грузили дорожный сундук, адресованный «преподобному Филипу Элтону, Уайт-Харт, Бат», – сундук предстояло довезти до почтовой кареты. С той самой минуты для нее на свете не существовало более ничего, кроме этого сундука и таблички с адресом.

Однако на ферму она поехала; Эмма оставила ее в конце широкой, ухоженной, посыпанной гравием подъездной дорожки, ведшей к парадной двери, обсаженной по краям шпалерами яблонь. Прошлой осенью Харриет так нравилось здесь, на ферме Эбби-Милл! В ней начали оживать былые воспоминания и былое волнение, и, когда они расставались, Эмма заметила, что ее подруга оглядывается кругом с неким боязливым любопытством. Состояние подруги укрепило решимость Эммы не позволять визиту затягиваться долее предполагаемой четверти часа. Карета покатила по дороге; предстоящее время Эмма собиралась посвятить своей прежней горничной, которая вышла замуж и обосновалась в Донуэлле.

Она была пунктуальна: ровно через четверть часа ее карета снова стояла у белых ворот; словно заслышав безмолвный зов, мисс Смит вышла к ней без промедления, причем никакой встревоженный молодой человек за нею не следовал. Одна из мисс Мартин, выйдя за гостьей на порог, попрощалась с нею с церемонной вежливостью, и Харриет побрела по дорожке в полном одиночестве.

От Харриет нескоро удалось добиться внятного отчета о визите. Она была слишком взволнована, но наконец Эмме удалось привести ее в чувство настолько, чтобы понять, как прошла встреча и какие переживания она возбудила. Виделась Харриет только с миссис Мартин и двумя ее дочерьми. Прием ей был оказал сомнительный, если не сказать – холодный; и почти все время разговор велся исключительно на общие темы – вплоть до самого конца, когда миссис Мартин вдруг совершенно неожиданно заметила, что Харриет, по ее мнению, выросла. После этого беседа потекла живее. В этой самой комнате в сентябре она мерилась ростом со своими двумя подругами. На деревянной стенной панели у окна сохранились зарубки и пометки карандашом. Сделал их он. Оказалось, что все прекрасно запомнили тот день и час – как тогда было весело! Хозяйки и гостья оттаяли; казалось, еще чуть-чуть – и они вернутся к прежним добрым отношениям. И они больше стали похожи на самих себя – прежних. Как подозревала Эмма, Харриет так же, как и они, стремилась к возобновлению прежних сердечных и радостных отношений… Но тут вернулась карета, и все было кончено. Стиль визита и его краткость приобрели решающее значение. Посвятить всего четырнадцать минут тем, с кем она не далее как полгода назад провела шесть счастливых недель! Эмма не могла не нарисовать себе эту картину и не понять, насколько справедлива обида хозяек и как должна страдать от этого Харриет. Эмме стало нехорошо. Чего бы только она ни отдала, чего бы ни вынесла, только бы Мартины стояли выше на социальной лестнице! Они такие достойные люди, что, пожалуй, тут хватило бы и небольшого возвышения, но поскольку они всего-навсего фермеры, иного выхода, к сожалению, нет. Ей не в чем себя упрекнуть. Они – неподходящее общество для ее подруги, однако разлука переживалась Харриет, да и ею самой, настолько болезненно, что Эмма поняла: нужно срочно чем-то утешиться. В поисках утешения решено было по пути домой заехать в Рэндаллс. Эмма была уже сыта по горло и мистером Элтоном, и семейством Мартин. В Рэндаллсе свежий воздух и здоровая атмосфера, там она взбодрится и воспрянет духом, сейчас ей это совершенно необходимо.

Замысел был хорош, однако, подъехав к дому, они узнали, что ни хозяина, ни хозяйки дома нет: оба некоторое время назад ушли, причем, по мнению слуги, направились они в Хартфилд.

– Какая жалость! – воскликнула Эмма, когда они повернули прочь. – А теперь мы с ними разминемся. Какая досада! Не знаю, когда еще я была так разочарована. – И она забилась в уголок кареты, чтобы всласть поворчать про себя, а может, развеять свое мрачное настроение, но, скорее всего, сделать понемногу и того и другого – ведь так обыкновенно поступают все люди, которые не считают себя брюзгами. Внезапно карета остановилась; она выглянула в окно – оказалось, их остановили мистер и миссис Уэстон, которые шли навстречу. Эмма испытала огромную радость от их вида, и еще бoльшую радость испытала она, когда мистер Уэстон немедленно обратился к ней с такими словами:

– Здравствуйте, здравствуйте! А мы навещали вашего батюшку – рад видеть его в добром здравии. У нас новость! Завтра приезжает Фрэнк. Сегодня утром я получил от него письмо: завтра к обеду мы увидим его – сегодня он уже в Оксфорде. Он пробудет с нами целых две недели! Это уж наверняка. Если бы он приехал тогда, на Рождество, то не пробыл бы у нас и трех дней. Не зря я не огорчался, когда он не приехал на Рождество, а теперь вдобавок словно специально для него погода установилась чудесная, теплая и сухая. Мы насладимся его обществом в полной мере! Таким образом, все обернулось к лучшему, как мы и мечтать не смели.

Невозможно было не обрадоваться, услышав такие вести, невозможно было не просиять при виде счастливого лица мистера Уэстона! Миссис Уэстон стояла рядом, поддерживая супруга и словами, и выражением лица. Хотя говорила она меньше и выглядела спокойнее, однако тоже явственно радовалась. Увидев, что она тоже считает приезд Фрэнка делом решенным, Эмма немедленно успокоилась и сама поверила в это. Она искренне порадовалась за своих друзей. Вот истинное утешение для измученной души! Как плохо начинался день, и подумать – какая перемена! Будущее сулило одни лишь радости. В голове у Эммы молнией мелькнула мысль: вот бы вообще забыть о существовании мистера Элтона!

Мистер Уэстон поведал ей обо всем, происходящем в Энскуме: в результате сложных переговоров его сын получил в свое распоряжение целых две недели жизни, а также мог выбрать по своему вкусу маршрут и способ путешествия. Эмма слушала и улыбалась, потом поздравляла их.

– Скоро я приведу его с собой в Хартфилд, – заявил счастливый отец в завершение.

Эмме показалось, что при этих словах жена чуть заметно сжала ему руку.

– Лучше пойдемте, мистер Уэстон, – сказала она, – мы задерживаем девочек.

– Да-да, я готов, – ответил он и добавил, поворачиваясь к Эмме: – Только не рассчитывайте увидеть очень утонченного молодого человека, ведь вы могли пока судить о нем лишь по моим словам, но я не могу ручаться за то, что он окажется чем-то незаурядным, сверхъестественным… – Однако при этих словах глаза мистера Уэстона сверкнули, что свидетельствовало о полной его убежденности в обратном.

Эмма напустила на себя вид беззаботный и невинный и ответила ничего не значащей фразой.

– Думайте обо мне завтра, дорогая моя Эмма, около четырех часов, – попросила ее на прощание миссис Уэстон несколько взволнованно; слова ее предназначались одной Эмме.

– Около четырех! Да он уже в три часа будет здесь, – поспешил добавить мистер Уэстон; на том и завершилась эта встреча, приятнейшая для всех ее участников.

Эмма совершенно воспряла духом – теперь все виделось ей в ином свете. Джеймс и его лошади, казалось, уже не тащились как черепахи, как прежде. При виде живой изгороди она подумала, что скоро бузина распустит листочки, а когда она повернулась к Харриет, то заметила и на ее личике какое-то дыхание весны, даже намек на слабую улыбку.

Однако заданный ею вопрос не предвещал ничего хорошего:

– Будет ли мистер Фрэнк Черчилль проезжать и через Бат или только через Оксфорд?

Невозможно в одночасье успокоиться и вспомнить географию; Эмме оставалось лишь надеяться на то, что рано или поздно подруга опомнится.

Настало утро решающего дня, и верная ученица миссис Уэстон ни в десять, ни в одиннадцать, ни в двенадцать часов не забывала, что ей надлежит вспомнить свою учительницу в четыре.

– Моя милая, милая беспокойная подруга, – говорила она сама с собой, выходя из своей комнаты и спускаясь по лестнице, – вы всегда так заботитесь об удобствах для всех, кроме себя! Так и вижу, как вы сейчас переживаете, то и дело входите в его комнату, в который раз проверяете, все ли там в порядке. – Когда Эмма спустилась в холл, часы пробили полдень. – Сейчас полдень. Я не забуду думать о вас все следующие четыре часа. А завтра в это время или даже раньше можно надеяться на вероятность того, что они придут к нам. Уверена, что они скоро приведут его.

Она открыла дверь в гостиную и увидела, что с ее отцом сидят двое джентльменов – мистер Уэстон и его сын. Они прибыли всего несколько минут назад, и мистер Уэстон еще не закончил объяснять, что сын его приехал на день раньше обещанного, а отец ее еще не закончил вежливых приветствий и поздравлений. Войдя, Эмма также получила свою долю изумленных возгласов, предшествующих знакомству.

Тот самый Фрэнк Черчилль, о котором так долго говорили, который возбуждал такой интерес, был на самом деле перед нею – его представили, и она подумала, что его не перехвалили. Он и в самом деле оказался очень милым молодым человеком: рост, внешность, манеры его были безукоризненны, а черты лица своей живостью и приятностью очень напоминали черты отца. Он показался ей юношей сообразительным и умным. Почему-то Эмма была уверена, что должна понравиться ему; и по изысканной непринужденности его манер, и по отсутствию скованности в разговоре она поняла, что он пришел в Хартфилд, заранее настроившись на приятное знакомство с нею, и что скоро они станут добрыми приятелями.

Накануне вечером он приехал в Рэндаллс. Ей понравилось его рвение, которое заставило его изменить свои планы и выехать раньше, провести в пути больше времени и ехать быстрее и таким образом сэкономить полдня.

– Я говорил вам вчера, – улыбаясь, воскликнул мистер Уэстон, – я говорил вам, что он будет здесь раньше, чем обещал! Помню, как, бывало, сам в его годы… Во время путешествия невозможно тащиться еле-еле: сердце рвется к цели путешествия! А удовольствие приехать раньше, чем тебя ожидают друзья, стоит того, чтобы ради этого немного потерпеть.

– Большая радость, когда можешь позволить себе такое удовольствие, – откликнулся молодой человек, – хотя немного отыщется мест, ради которых я был бы готов на все. Но когда едешь не куда-нибудь, а домой, тут, я думаю, можно отбросить все остальное.

Услышав слово «домой», его отец бросил на сына взгляд, исполненный истинной нежности. Эмма поняла, что сын мистера Уэстона, несомненно, умеет понравиться; убежденность ее подкрепило все последующее. Фрэнк Черчилль пришел от Рэндаллса в восторг, обстановку объявил достойной восхищения, даже отрицал, что домик слишком мал, восхищался его расположением, прогулкой в Хайбери, самим Хайбери, еще больше – Хартфилдом и заявил, что всегда проявлял любопытство и интерес к родному краю, всегда испытывал горячее желание побывать на родине. В мозгу Эммы мелькнул вопрос: раз он так жаждал побывать на родине, то отчего не приезжал раньше? Но даже если он немного и лукавил, лукавство было невинным и к тому же очаровательно разыгранным. В его голосе не слышалось ни одной фальшивой нотки, ничего искусственного. Фрэнк Черчилль выглядел и говорил как человек, которому очень хорошо.

Вначале разговор не выходил за рамки общих тем, принятых при первом знакомстве. С его стороны последовали вопросы: любит ли она ездить верхом? Есть ли здесь приятные маршруты для конных прогулок? А пеших? Много ли у них соседей? Наверное, у нее много подруг в самом Хайбери? По пути он заметил несколько вполне приличных с виду домов. А балы – дают ли здесь балы? Устраивают ли музыкальные вечера?

Получив удовлетворительные ответы на все свои вопросы и, таким образом, получше узнав свою собеседницу, он улучил момент, когда их отцы увлеклись беседой, и заговорил о своей мачехе, причем в словах его содержалось столько милых похвал, столько теплого восхищения столько неподдельной благодарности за счастье, которым она одарила его отца, и за теплый прием, оказанный ему самому! Слова его послужили дальнейшим доказательством того, что понравиться он умеет, а также и того, что он стремится произвести на нее самое благоприятное впечатление. Он искренне восхищался миссис Уэстон и хвалил ее, но не переусердствовал: миссис Уэстон действительно достойна всяческих похвал, однако он, к сожалению, пока еще очень мало знает ее. Мистер Фрэнк Черчилль прекрасно понимал, что слова его проложат путь к сердцу Эммы; не приходилось сомневаться в том, что он может себе позволить слегка перехвалить мачеху.

– Брак отца, – сказал он, – стал мудрейшим его поступком! Все друзья должны радоваться за него, а семейство, которое одарило его таким счастьем, может отныне считать меня вечным своим должником.

Он, казалось, готов был уже благодарить Эмму за добродетели мисс Тейлор, однако потом спохватился, сообразив, что это мисс Тейлор сформировала характер мисс Вудхаус, а не наоборот. И наконец, словно решившись высказаться до конца, осветив все добродетели миссис Уэстон, он разразился тирадой, воспевающей юность и красоту своей мачехи.

– К изысканным и приятным манерам я был готов, – заявил он, – но признаюсь: обдумав все до мелочей, я ожидал увидеть вполне симпатичную женщину определенного возраста. Я и не подозревал, что в миссис Уэстон встречу хорошенькую молодую даму.

– Что касается меня, тут вы миссис Уэстон не перехвалите, – ответила Эмма, – предположи вы, что ей даже восемнадцать лет, я выслушала бы вас с удовольствием, а вот она, пожалуй, обидится на вас за такие слова. Как бы она не услышала, что вы называете ее хорошенькой молодой женщиной!

– Не волнуйтесь, я постараюсь ничем не задеть ее, – отвечал он. – Поверьте, – добавил он, изящно поклонившись ей, – я вполне в состоянии разобраться, с кем могу безбоязненно хвалить миссис Уэстон, не опасаясь, что меня сочтут развязным болтуном.

Интересно, подумала Эмма, осознает ли ее собеседник, что могут подумать окружающие о цели их знакомства? Сама она частенько представляла себе эту встречу. Кроме того, как расценивать его комплименты – как знак согласия с этими подозрениями или доказательство полного пренебрежения к ним? Для того чтобы разобраться в его словах и поведении, необходимо ближе узнать его. Пока же о нем можно сказать лишь одно: держится он вполне непринужденно.

У нее не было сомнений относительно замыслов на их счет мистера Уэстона. Снова и снова она перехватывала его мимолетные взгляды: он смотрел на них со счастливым выражением. Даже тогда, когда он, казалось, твердо решился не смотреть в их сторону, Эмма понимала, что он пытается услышать, о чем они говорят.

Наиудобнейшим обстоятельством виделось ей полнейшее отсутствие всякого интереса, всяких подозрений со стороны ее отца к такого рода делам. К счастью, он не только не одобрял браки вообще, но и не умел их предвидеть. Несмотря на то, что он был противником брака в принципе, он не страдал заранее от предчувствия скорого свершения такого дела, словно он не мог так дурно думать о намерениях двух людей, чтобы предполагать, что они собираются пожениться, до тех пор, пока ему не предоставят самых убедительных доказательств планов жениха и невесты. Эмма благословляла блаженную батюшкину слепоту. В неведении своем мистер Вудхаус, не испытывая по отношению к своему гостю ни малейшего неприятного предубеждения, не предвидя с его стороны никакого вероломства в будущем, заботливо, добросердечно, то есть в полном соответствии со своей природой, расспрашивал мистера Фрэнка Черчилля о том, где останавливался он на ночь в пути, сокрушался о печальной необходимости провести в дороге две ночи и выражал вполне подлинное, беспримесное беспокойство по поводу того, как же молодому человеку удалось, в самом деле, не подхватить простуду – впрочем, об этой опасности нельзя вполне забывать до завтрашнего утра.

Сочтя, что положенное приличием время для визита истекло, мистер Уэстон собрался уходить. Ему пора – у него еще дело в «Короне» насчет сена и масса поручений от миссис Уэстон. Необходимо зайти в лавку к Форду и купить все необходимое. Однако он никого не собирается торопить. Сын его, будучи хорошо воспитанным, понял намек с полуслова и немедленно встал со словами:

– Сэр, так как вы собираетесь идти по делам, воспользуюсь возможностью и нанесу визит вежливости, который, так или иначе, необходимо отдать рано или поздно – так почему же не нанести его сейчас? Я имею честь быть знакомым с одной вашей соседкой, – пояснил он, повернувшись к Эмме, – с дамой, которая проживает в Хайбери или в его окрестностях. Речь идет о мисс Ферфакс. Полагаю, я отыщу их дом без труда, хотя, кажется, фамилия ее родственников вовсе не Ферфакс… скорее вроде бы Варне или Бейтс. Вы с ними знакомы?

– Разумеется! – воскликнул его отец. – Мы проходили их дом по дороге сюда. Я видел мисс Бейтс у окна. Верно, верно, ты знаком с мисс Ферфакс! Помню, ты писал, что познакомился с ней в Уэймуте? Она славная девушка. Непременно зайди к ней!

– Нет никакой необходимости заходить именно сегодня, – продолжал молодой человек, – можно было бы зайти в любой другой день… просто в Уэймуте мы были добрыми знакомыми, и…

– О! Ступай сегодня, непременно ступай сегодня! Не откладывай визит. Раз все равно необходимо зайти, лучше сделать это скорее. Да, Фрэнк, я должен тебе намекнуть: здесь у нас надлежит проявлять к ней особое внимание. Ты видел ее в обществе Кемпбеллов… В Уэймуте она была в равном положении со всеми, с кем она общалась… но здесь она живет с бедной старой бабушкой, которая едва сводит концы с концами. Если ты не зайдешь к ней тотчас же, это будет проявлением невнимания.

Казалось, сын счел доводы отца вполне убедительными.

– Я слышала, она упоминала, что знакома с вами, – сказала Эмма. – Она очень изысканная и утонченная девица. же должны быть в высшем обществе требования к изысканности, если Джейн Ферфакс считают лишь заурядно одаренной в этой части?

– Если прежде ее манеры не производили на вас сильного впечатления, – продолжала Эмма, – сегодня, уверена, она вас поразит. У вас будет прекрасная возможность разглядеть ее как следует – разглядеть и послушать! Нет, боюсь, вы сегодня вряд ли услышите ее, ведь у нее есть тетка, которая говорит не умолкая.

– Вы знакомы с мисс Джейн Ферфакс, сэр, не так ли? – осведомился мистер Вудхаус, до которого всегда смысл разговора доходил с опозданием. – Позвольте уверить вас в том, что вы найдете ее вполне очаровательной барышней. Она живет здесь с бабушкой и теткой, дамами очень достойными… Они мои старинные знакомые. Не сомневаюсь, они будут чрезвычайно вам рады. Один из моих слуг пойдет с вами и укажет вам дорогу.

– Дорогой мой сэр, ни в коем случае! Батюшка покажет мне, куда идти.

– Однако вашему батюшке их дом вовсе не по пути – он идет в «Корону», которая находится в противоположном конце улицы, а на улице столько домов! Как бы вам не сбиться с пути, а дорога очень грязная, если только вы не идете по тротуару. Лучше мой кучер подскажет вам, где удобнее всего переходить улицу.

Мистер Фрэнк Черчилль продолжал вежливо и с самым серьезным видом отказываться от предлагаемой услуги, и его отец от всей души поддержал его, заявив:

– Добрый друг мой, вам нет нужды волноваться! Фрэнк сумеет обойти лужу, когда заметит ее… К тому же от «Короны» до дома миссис Бейтс рукой подать.

Им было позволено идти самим; и двое джентльменов удалились, причем один сердечно кивнул всем на прощание, другой же грациозно поклонился. Эмма осталась очень довольна таким началом знакомства и теперь любой час могла посвятить мыслям об обитателях Рэндаллса, уверенная в том, что у них все благополучно.

Глава 24

На следующее утро мистер Фрэнк Черчилль зашел снова. Он пришел вместе с миссис Уэстон, к которой, как и к Хайбери в целом, он, казалось, питает самые добрые чувства. Как выяснилось, они вполне дружески проводили время дома, пока не настал час для ее обычной прогулки. Будучи спрошенным, куда ему хотелось бы прогуляться, он немедленно остановил свой выбор на Хайбери. Он не сомневается, что здесь в любом направлении можно гулять приятнейшим образом, но, раз право выбора предоставлено ему, он предпочел бы выбрать уже известный маршрут. Его неизменно тянет в Хайбери – там такой простор, такое приволье! Все буквально дышит счастьем и покоем. Для миссис Уэстон, уж конечно, прогулка в сторону Хайбери означала прогулку в Хартфилд. Она надеялась на то, что у ее пасынка не возникнет возражений против такого маршрута. В Хартфилд они немедленно и направились.

Эмма почти не ожидала их увидеть, ведь мистер Уэстон, заглянувший к ним прежде – всего на пол минуты – и услышавший, что сын его просто молодец, ничего не знал об их планах. Тем не менее их появление на дорожке возле дома стало для Эммы приятным сюрпризом. Они шли рядышком, рука об руку. Ей не терпелось снова увидеть мистера Черчилля, и особенно вместе с миссис Уэстон, посмотреть, как он к ней относится, и соответственно с этим самой определиться в своем отношении к молодому человеку. Если окажется, что он уделяет мачехе мало внимания, это будет неисправимый недостаток. Однако, увидев их вместе, она совершенно успокоилась. Не одними красивыми словами или преувеличенными хвалами в ее адрес исполнял он свой долг; ничто не могло быть более отрадным и приятным, чем его обращение с мачехой, ничто яснее не доказывало его желания считать ее своим другом и завоевать ее привязанность. И у Эммы было достаточно времени, чтобы прийти к определенным выводам на сей счет, потому что визит их затянулся на весь остаток утра. Они втроем обошли за час или два все окрестности – сначала гуляли вдоль живых изгородей Хартфилда, а затем отправились в Хайбери. Он радовался всему, что видел: громко, чтобы слышал мистер Вудхаус, выражал свое восхищение Хартфилдом; и, когда было решено продолжать прогулку, признался в своем желании познакомиться со всеми жителями городка и, к полному удовольствию Эммы, не скупился на похвалы и расспросы.

Некоторые предметы, вызывающие его любопытство, делали честь его чувствам. Он упросил показать ему дом, в котором его батюшка провел долгие годы и который прежде был домом его деда – батюшкиного отца, а вспомнив о том, что еще жива его старая няня, в поисках ее домика прошел всю улицу из конца в конец, и, хотя в иных его замечаниях или устремлениях не было очевидных достоинств, взятые вместе, они показывали его добрые намерения по отношению к Хайбери в целом, что было несомненной заслугой в глазах его спутниц.

Понаблюдав за ним, Эмма пришла к выводу, что при чувствах, выказанных им сейчас, невозможно предположить, чтобы он когда-либо мог нарочно выдумывать предлоги для неприезда сюда! Очевидно, он не притворяется и говорит и действует вполне искренне; кроме того, мистер Найтли определенно относился к нему несправедливо.

Первая их остановка была в трактире «Корона», не слишком высокоразрядном заведении, однако первом в Хайбери, где держали пару почтовых лошадей более для удобства окрестных жителей, чем из необходимости совершать долгий путь; спутницы Фрэнка Черчилля никак не ожидали, что трактир вызовет его интерес, но, проходя мимо, они сообщили ему, что большую комнату, видную с улицы, пристроили к трактиру много лет назад как бальную залу – тогда в Хайбери было гораздо больше жителей, в том числе и молодежи, и здесь время от времени устраивали балы. Но дни процветания давно миновали, и чаще всего залу используют для встреч вист-клуба, основанного среди местных благородных и полублагородных джентльменов. Фрэнк Черчилль выказал к этому обстоятельству живой интерес. Он сразу заметил, что это бальная зала, и вместо того, чтобы пройти мимо, он на несколько минут остановился у двух больших открытых застекленных окон, заглянул внутрь и принялся вслух рассуждать о возможностях помещения, сокрушаясь о том, что зала больше не используется по своему прямому назначению. Он не нашел в комнате ни единого изъяна и не соглашался с контрдоводами, приводимыми его спутницами. Зала достаточно длинна, широка и просторна. В ней поместится как раз достаточное число танцующих. Им непременно надобно зимою устраивать здесь балы по крайней мере раз в две недели. Почему бы мисс Вудхаус не оживить прежние добрые старые дни, которые знавало это помещение? Ведь ей в Хайбери все под силу! Эмма возразила: в Хайбери ощущается недостаток благородных семейств. Она выразила убеждение, что никто из жителей городка и его окрестностей не рискнет появиться на балу; однако он не удовлетворился предъявленными возражениями. Нет-нет, и не говорите ему, будто при наличии стольких милых домиков, сколько он видел окрест, в них не отыщется достаточного количества людей для подобного рода собраний. Даже когда ему растолковали в подробностях, кто где живет, и описали все более или менее приличные семьи, он не хотел признать, что смешивать подобное общество будет неудобно, так как на следующее утро все ощутят неловкость, вернувшись к прежнему своему положению. Судя по его горячности, молодой человек был страстным сторонником танцев; тут Эмма была изрядно удивлена, увидев, насколько решительно уэстонские наклонности берут в нем верх над привычками Черчиллей. На первый взгляд он так же полон жизни и бодрости духа и так же общителен и доброжелателен к людям, как и его отец; чванство и сдержанность, присущее обитателям Энскума, на нем не сказались. Да, о чванстве применительно к нему говорить не приходилось: его полнейшее безразличие к общественному положению граничило с безвкусием. Да и мог ли он в полной мере судить о достоинствах, которые сам ценил столь дешево? В нем всего лишь сказывался избыток жизненных сил.

Наконец его убедили отойти от подъезда «Короны»; оказавшись почти напротив домика, в котором обитали Бейтсы, Эмма вспомнила, что вчера он намеревался нанести им визит, и спросила, заходил ли он к ним.

– Да, о да! – отвечал он. – Я как раз собирался вам рассказать. Визит прошел очень успешно. Я повидал всех трех дам и чувствую огромную признательность к вам за ваши предварительные замечания о них. Если бы болтливая тетка застала меня врасплох, я, должно быть, умер бы на месте. Но, зная о ней заранее, я всего-навсего задержался у них долее приличного. Для визита вежливости и десяти минут хватило бы с лихвой, больше не требовалось! Я обещал отцу, что вернусь домой прежде него – однако уйти я не мог, так как не было паузы, во время которой можно было бы вежливо откланяться, и, к моему крайнему изумлению, когда он, не застав меня нигде, наконец сам пришел к Бейтсам и нашел меня там, выяснилось, что я просидел у них чуть ли не три четверти часа. Добрая хозяйка не давала мне никакой возможности уйти прежде того времени.

– И как вы нашли мисс Ферфакс?

– Она выглядит неважно, очень неважно, если уместно подобное замечание применительно к молодой девице. Но такое выражение едва ли допустимо, правда, миссис Уэстон? Дамы никогда не могут выглядеть неважно или плохо. Но, серьезно говоря, мисс Ферфакс обычно так бледна, что невольно можно приписать цвет ее лица слабому здоровью… Да, ее вид оставляет желать много лучшего.

С таким утверждением Эмма согласиться не могла и принялась мягко защищать мисс Ферфакс:

– Разумеется, вид у нее далек от цветущего, однако нельзя согласиться с тем, что вид у мисс Ферфакс болезненный. Нежность и прозрачность ее кожи придают ее лицу особую изысканность.

Он выслушал ее со всею почтительностью, заявил, что от многих людей слышал схожее мнение – но все же вынужден признать, что для него ничто не скрасит недостаток цветущего здоровья. Даже если лицо не блещет красотой, здоровый румянец заменяет точеные черты. Если к тому же и черты лица отличаются особой красой… к счастью, ему нет нужды пытаться описать, какое действие производит подобное сочетание.

– Что ж, – сказала Эмма, – о вкусах не спорят… По крайней мере, за исключением цвета лица, все в ней достойно восхищения.

Он покачал головой и рассмеялся:

– Я не могу отделить мисс Ферфакс в целом от цвета ее лица.

– Вы с нею часто виделись в Уэймуте? Наверное, вращались в одном и том же обществе?

В этот момент они подошли к лавке Форда, и он торопливо воскликнул:

– Ха! Вот, должно быть, та самая лавка, в которую, как сообщил мне батюшка, все местные жители заходят каждый божий день. Он говорит, что и сам шесть дней в неделю ездит в Хайбери, и у него всегда находится дело к Форду. Если это не нарушит ваших планов, пожалуйста, давайте зайдем, чтобы я тоже мог почувствовать себя в полной мере местным жителем! Я должен что-нибудь купить у Форда. Позволю себе такую вольность… Наверное, у них продаются перчатки?

– О да! И перчатки, и все остальное. Искренне восхищаюсь вашим патриотизмом. В Хайбери вас будут обожать. Еще до вашего приезда вы были очень популярны, так как вы – сын мистера Уэстона, но потратьте полгинеи у Форда, и ваша популярность будет покоиться на ваших собственных заслугах.

Они вошли; покуда лоснящиеся, плотно перевязанные стопки «Мужских бобровых» и «Йоркширских светлокоричневых» снимали с полок и раскладывали на прилавке, он сказал:

– Однако, мисс Вудхаус, прошу прощения, вы обратились ко мне и говорили о чем-то в тот самый миг, как во мне взыграли патриотические чувства. Не позволяйте мне терять нить разговора. Уверяю вас, никакое публичное признание, никакая слава не искупают отсутствия внимательности и вежливости в частной жизни.

– Я только спрашивала, часто ли вы виделись с мисс Ферфакс и ее спутниками в Уэймуте.

– Теперь, когда смысл вашего вопроса дошел до меня, позвольте заметить: я склонен считать его весьма некорректным. Судить о степени знакомства – всегда привилегия дамы… Должно быть, мисс Ферфакс уже делилась с вами своим мнением на сей счет… Я не желаю брать на себя несвойственную мне смелость, претендуя на большее, чем может признать она.

– Помилуйте! По скрытности вы не уступите ей самой. Ее рассказы о чем бы то ни было оставляют после себя столько недосказанного, она настолько скрытна, так неохотно делится сведениями о ком бы то ни было, что вы, уверяю вас, вправе рассказывать о знакомстве с нею все, что вам угодно.

– Неужели? Тогда я скажу правду, и ничто не нравится мне более этого. В Уэймуте мы с нею часто виделись. Я был немного знаком с Кемпбеллами еще по Лондону, а в Уэймуте мы очень часто оказывались в одной компании. Полковник Кемпбелл – очень приятный человек, а миссис Кемпбелл – дружелюбная и добродушная женщина. Они все мне нравятся.