355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Джеймс Фенимор Купер » Следопыт, или На берегах Онтарио(изд.1978) » Текст книги (страница 11)
Следопыт, или На берегах Онтарио(изд.1978)
  • Текст добавлен: 4 октября 2016, 21:13

Текст книги " Следопыт, или На берегах Онтарио(изд.1978)"


Автор книги: Джеймс Фенимор Купер


Жанр:

   

Про индейцев


сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 31 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

– Так, повашему, любовь требует опыта?

– Сударыня, вы на лету угадываете мои мысли. Счастливы те браки, в коих юность, красота и вера опираются на мудрость, уверенность и осторожность, которые приобретаются с годами; я говорю о среднем возрасте сударыня, ибо с моей точки зрения никакой муж не бывает слишком стар для свой жены. Надеюсь, прелестная дочка сержанта со мной согласна;она, правда, лишь недавно в нашей среде, но ее благоразумие уже всем известно.

– Дочь сержанта вряд ли может быть судьей между вами и мною,– сухо отрезала капитанша с видом превосходства. – Но посмотрите, Следопыт тоже решил показать свое искусство! Верно, ему надоели наши разговоры.

– Я протестую, майор Дункан, я протестую! – возопил Мюр, бросившись назад к вышке и воздев руки к небу, дабы придать своим словам больше весу. – Я решительно протестую. Как можно допустить на состязание Следопыта с его «оленебоем»? Не говоря уж о том,что он привык к своему ружью, оно отличается от казенного образца.

– «Оленебой» сегодня отдыхает, квартирмейстер,– спокойно возразил Следопыт, – и никто не собирается его тревожить. Я нынче и не думал баловаться ружьем. Но сержант Дунхем уверяет, что его хорошенькой дочке будет обидно, если я не приму участия в празднике,– ведь это я доставил ее в крепость. Как видите, я взял ружье Джаспера, а оно нисколько не лучше вашего.

Квартирмейстер вынужден был промолчать, и все взоры устремились на Следопыта, занявшего место у рубежа. Весь облик и осанка прославленного охотника и разведчика дышали благородством и силой, когда, выпрямившись во весь свой рост, высокий, ладный, крепко скроенный, он с полным самообладанием поднял ружье, владея в совершенстве как своим телом, так и оружием. Следопыта трудно было бы назвать красивым мужчиной в обычном понимании этого слова, но наружности его внушала уважение и доверие. Стройный и мускулистый, он обладал бы идеальным сложением, если бы не был чересчур худощав. Его руки и ноги отличались крепостью и гибкостью каната, но все очертания его фигуры были слишком угловаты, чтобы показаться безупречными ценителю мужской красоты. И все же его движения были исполнены естественной грации; непринужденные и размеренные, они придавали ему горделивое достоинство, как нельзя лучше отвечавшее его профессии. Честное мужественное лицо разведчика было подернуто румянцем загара, говорившим о жизни под открытым небом, полной лишений и тревог, а сильные жилистые руки, видно, не знали тяжелого труда, от которого они грубеют, становятся корявыми и заскорузлыми. В нем не было того юношеского очарования, которое пленяет девичьи сердца, но стоило ему поднять ружье, как вся женская половина зрителей залюбовалась красотой и свободой его движений и мужественной осанкой. Никто и оглянуться не успел, как он прицелился и выстрелил, и дым еще расплывался над его головой, а он уже спокойно стоял, опершись на ружье, и открытое лицо его сияло от беззвучного радостного смеха.

– Если б я не боялся попасть впросак, я сказал бы, что и Следопыт промахнулся! – воскликнул майор.

– И сами бы промахнулись, майор,– уверенно ответил проводник.– Не я заряжал ружье и потому не знаю, была ли там пуля, но, если там был свинец, я вогнал его в щит следом за пулями лейтенанта и Джаспера. И это так же верно, как то, что меня зовут Следопыт!

Крики людей, собравшихся возле мишени, возвестили, что Следопыт прав.

– Но это еще не все, друзья, – продолжал Следопыт, не спеша направляясь к помосту, где сидели женщины.– Если я хоть скольконибудь задел щит, считайте, что я промахнулся. Пуля квартирмейстера расщепила дерево, и моя должна была пройти как по маслу.

– Верно, Следопыт, совершенно верно,– согласился Мюр, все еще не отходивший от Мэйбл, но не решавшийся обратиться к ней в присутствии полковых дам. – Пуля квартирмейстера расщепила дерево и образовала колодец, проложив дорогу вашей пуле.

– Ну что ж, квартирмейстер, сейчас принесут гвоздь, и мы увидим, кто из нас лучше стреляет. Я, правда, не собирался показывать сегодня, что может сотворить ружье в опытных руках, но ни одному офицеру на службе короля Георга шутить с собой не позволю. Будь, конечно, здесь Чингачгук, мы показали бы вам некоторые тонкости нашей профессии; что же до вас, квартирмейстер, если вы не дадите осечку на гвозде, то обожжетесь на холодной картошке.

– Чтото вы сегодня расхвастались, Следопыт, как бы вам не просчитаться. Я не желторотый птенец, только что приехавший из города, поверьте!

– Я это прекрасно знаю, квартирмейстер, мне известно, что у вас большой опыт. Вы уже целый век околачиваетесь на границе, я мальчишкой слыхал о вас от индейцев и колонистов…

– Положим, – прервал его Мюр в самой своей фамильярной манере, – чепуху вы мелете, сударь, я еще не так стар.

– У меня и в мыслях не было вас обидеть, лейтенант, хотя бы вы и вышли победителем из сегодняшнего состязания. Я хотел только сказать, что вы провели долгую жизнь солдата в местах, где и дня не проживешь без ружья. Я знаю, вы отличный стрелок, но вам далеко до заправского охотника. Что же до хвастовства, меня в этом не обвинишь – ведь я же не зря бахвалюсь! Если человеку дан от бога талант, значит, он у него есть, и отрицать это – значит клеветать на господа бога. Пусть нас рассудит сержантова дочка, если вы не боитесь отдаться на суд такой раскрасавицы.

Следопыт предложил Мэйбл в арбитры потому, что восхищался ею и общественное положение ничего– или почти ничего – не значило в его глазах.

Но лейтенант Мюр внутренне поежился от этого предложения, сделанного в присутствии офицерских дам. Он был бы, конечно, не прочь щегольнуть перед Мэйбл и произвести на нее впечатление, но предрассудки еще крепко держали его в плену, к тому же он был слишком себе на уме, чтобы открыто выступить в роли поклонника Мэйбл без уверенности в успехе.

Правда, майору Дункану он доверился, но лишь потому, что рассчитывал на его молчание: если бы слух, что квартирмейстер отвергнут дочерью какогото унтерофицера, распространился, это могло бы помешать ему в дальнейших матримониальных планах, особенно случись ему посвататься к девице благородного звания. Однако Мэйбл была так прелестна, она так мило краснела и нежно улыбалась, являя воплощение юности, жизнерадостности, скромности и красоты, что он не в силах был отказаться от возможности свободно к ней обращаться и пленять ее воображение.

– Будь повашему, Следопыт, – сказал он, преодолев свои сомнения, – пусть сержантова дочка– его прелестная дочка, если позволительно так выразиться, – будет нашим арбитром; мы ей посвятим желанный приз, который один из нас так или иначе завоюет. Милые дамы, придется нам подчиниться желанию Следопыта, иначе я счел бы за честь отдать себя на суд любой из вашего очаровательного общества.

Но тут квартирмейстера и его соперника позвали к вышке, так как соревнование вступало в новую фазу. В деревянный щит на этот раз слегка вбили обыкновенный гвоздь, выкрасив заранее его шляпку белилами; стрелок должен был попасть в этот гвоздь, в противном случае он выбывал из числа участников состязания.

Многие стрелки отсеялись еще в первом туре, и явилось всего лишь пять шесть претендентов, остальные не отважились подвергнуться более трудному испытанию и предпочли остаться при достигнутых результатах. Первые три стрелка выбыли один за другим – пули их пролетели мимо мишени, хоть и на близком расстоянии. Четвертым стрелял квартирмейстер. Он проделал свои обычные пассы, после чего пуля оторвала часть шляпки гвоздя и застряла в щите – выстрел не слишком удачный, но не лишавший права на дальнейшее участие в состязании.

– На этот раз вы уцелели, квартирмейстер,– сказал Следопыт,– хотя с таким молотком, как у вас, дома не построишь. Сейчас Джаспер вам покажет, как бить по гвоздю, если рука у него попрежнему крепкая и острое зрение ему не изменило. Вы бы и сами добились лучших результатов, когда бы меньше заботились о красоте вашей позы и фигуры. Стрельба – дело простое, и все эти выкрутасы излишни.

– Посмотрим, посмотрим, Следопыт, такое попадание – вещь не шуточная; во всем Пятьдесят пятом полку не найдется человека, который совершил бы нечто подобное.

– Джаспер не служит в вашем полку, но увидите, как он сейчас ударит!

Не успел Следопыт произнести это, как Джаспер выстрелил и вогнал гвоздь в дерево на дюйм от шляпки.

– Давайте сюда клещи! – сказал Следопыт, становясь на место Джаспера, едва тот покинул его. – Нет, нового гвоздя не надо; хоть краска и слезла, я его прекрасно вижу, а в то, что я вижу, мне легко попасть с расстояния в сто ярдов, хотя бы это был комариный глаз.

Грянул выстрел, пуля просвистела, и гвоздь глубоко ушел в дерево, прикрытый сверху кусочком расплющенного свинца.

– Ну, Джаспер, сынок, – продолжал Следопыт, опустив ружье к ноге и продолжая говорить как ни в чем не бывало, словно ему и дела не было до собственной удачи,– ты растешь на глазах. Еще несколько походов вместе со мной– и самые меткие стрелки границы дважды подумают, прежде чем мериться с тобой силами. Квартирмейстер– изрядный стрелок, но дальше ему уже нет дороги, тогда как у тебя, Джаспер, божий дар, и ты когданибудь сможешь тягаться с самыми меткими стрелками.

– Все это вздор,– ответил квартирмейстер – Оторвать у гвоздя кусок шляпки, повашему, дело не хитрое, тогда как на самом деле это верх искусства. Всякий понимающий и просвещенный человек скажет вам, что именно мягкое туше отличает артиста, тогда как барабанить по клавишам подходит натурам грубым и невежественным. Одно дело – промахнуться. Следопыт, а другое – попасть в цель, неважно, ранил ты или убил.

– Чтобы разрешить ваш спор, – заметил Лунди, – есть только один способ: продолжить наши состязания.Давайте сюда картофелину. Вы, мистер Мюр, как шотландец, предпочли бы чертополох¹ или лепешку из овсяной муки, но закон границы– на стороне Америки и ее излюбленного овоща. Несите же сюда картофелину!

[¹Чертополох– национальная эмблема Шотландии.]

Так как майор Дункан, видно, проявлял нетерпение, Мюр на этот раз воздержался от пререканий и начал готовиться к следующему туру. По правде говоря, эта задача была ему не по плечу, и он не стал бы участвовать в состязании, если бы предполагал, что дело дойдет до стрельбы по движущейся цели. Но майор Лунди, как истый шотландец, любил лукавую шутку. Он заранее отдал приказ включить этот номер в программу, чтобы проучить своего друга: аристократу и помещику, Лунди не нравилось, что человек, претендующий на звание джентльмена, собирается уронить свое звание неравным браком. Как только все было готово, Мюра позвали к вышке. Но, так как не все, должно быть, знают, в чем состоит такое испытание в стрельбе, нелишне сказать о нем несколько слов.

В этих случаях выбирают большую картофелину, и тот, кому поручено ее подбросить, становится ярдах в десяти от вышки. По команде стрелка картофелина летит в воздух, и он должен всадить в нее пулю прежде, чем она упадет наземь. Квартирмейстер сотни раз проделывал этот опыт и лишь однажды добился успеха. Только шаткая надежда на слепое счастье поддерживала его сейчас – надежда, которой не суждено было сбыться. Картофелину подбросили, прогремел выстрел, но движущаяся цель так и не была задета.

– Направо кругом и марш из строя, квартирмейстер!– скомандовал Лунди, втайне радуясь успеху своей хитрости.– Итак, за шелковый капор борются двое: Джаспер – Пресная Вода и Следопыт!

– А что еще у вас в программе, майор? – поинтересовался Следопыт. – Кончим мы на одной картофелине или будем стрелять и по двум?

– Ограничимся одной, если в попаданиях будет достаточная разница. В противном случае потребуется выстрел по двойной цели.

– Что со мной будет, Следопыт!– сказал Джаспер, когда оба они направились к вышке.

Бедняга был так взволнован, что вся кровь отхлынула у него от лица. Следопыт внимательно посмотрел на юношу, попросил майора повременить и отвел друга подальше, где их не могли услышать.

– Ты, кажется, принимаешь эту стрельбу близко к сердцу? – спросил он, не сводя с Джаспера испытующего взгляда.

– Признаюсь, Следопыт, мне еще никогда не было так важно победить, как сегодня.

– Тебе хочется победить меня, твоего старого, испытанного друга?– удивился Следопыт.– Да еще в деле, которое я считаю своим? Стрелять – это мой талант, сынок, тут никто со мной не сравнится.

– Знаю, знаю, Следопыт, и все же…

– Так в чем же дело, Джаспер, сынок? Скажи честно, ведь ты говоришь с другом!

Юноша стиснул зубы, смахнул рукой чтото с глаз, то краснея, то бледнея, словно девушка, признающаяся в любви. Потом, сжав руку друга, сказал твердо, как человек, преодолевший минутную слабость:

– Я бы руку дал на отсечение, Следопыт, чтобы подарить этот капор Мэйбл Дунхем.

Следопыт потупился и зашагал к вышке, видимо, погруженный в свои думы.

– Тебе не поразить влет две мишени,– сказал он вдруг.

– Знаю, это меня и мучит.

– Что за нелепое создание человек! Он хочет того, что ему не дано, и пренебрегает благами, дарованными ему богом. Впрочем, неважно, неважно! Ступай, Джаспер, майор ждет. Но слышь, парень, сорвать шелуху мне все же придется, а то хоть глаз не показывай в гарнизоне.

– Что будет, то и будет! – прошептал Джаспер; от волнения у него пересохло в горле. – Но умру, а попытаюсь.

– Что за создание человек! – повторил Следопыт, отступая назад, чтобы не мешать другу целиться. – Завидует тому, что дано другому, а своего не ценит!

По данному сигналу картофелину подбросили вверх, раздался выстрел и дружный возглас одобрения возвестил, что пуля пробила картофелину посредине – или так близко от середины, что это означало победу.

– Вот, Следопыт, достойный тебя соперник!– воскликнул майор, когда проводник стал у рубежа. – Нам, верно, еще предстоит увидеть мастерскую стрельбу по двойной мишени.

– Что за нелепое создание человек?– бормотал Следопыт, казалось, не замечавший того, что творится вокруг, так поглощен он был своими мыслями. – Ладно, бросай!

Картофелину подбросили, и щелкнул выстрел – в тот самый миг, когда черный шарик, казалось, повис на мгновение в воздухе. Следопыт на этот раз целился тщательнее, чем обычно, и на лицах тех, кто поднял мишень, изобразилось недоумение и разочарование.

– Ну, что там? Сдвоенное отверстие? – спросил майор.

– Нет, он только задел, только задел шелуху! – послышался ответ.

– Что случилось, Следопыт? Вы уступили Джасперу победу?

– Отдайте ему капор,– отвечал Следопыт и, качая головой, спокойно отошел от вышки. – Что за нелепое создание человек! Мало ему своих талантов – нет, подавай ему и то, в чем ему отказано господом богом!

Так как Следопыт не попал в картофелину, а только задел шелуху, приз был присужден Джасперу. Юноша стоял с капором в руках, когда квартирмейстер, подойдя к нему, с самым простосердечным видом поздравил его с победой.

– Вот вы и завладели капором,– сказал он,– но, так как из него не сделаешь ни паруса, ни даже флага, он вам решительно ни к чему. Скажите, Пресная Вода, вы не желали бы получить его стоимость золотом или серебром английского короля?

– Капор не продается за деньги,– возразил юноша; в глазах его сияла гордость. – Да я бы его, по правде, не отдал и за пятьдесят полных оснасток для «Резвого».

– Вздор, вздор, юноша, вы, кажется, здесь все помешались! Я, так и быть, готов предложить вам полгинеи за этот пустячок – просто чтобы он не валялся у вас в каюте, пока не украсит голову какойнибудь скво.

Хотя Джаспер и не знал, что осторожный квартирмейстер дает ему всего лишь половину цены капора, он равнодушно выслушал это предложение. Покачав головой, он подошел к помосту, вызвав немалое волнение среди сидевших там дам, ибо каждая из них охотно приняла бы от юного матроса его дар, если бы он был галантно ей преподнесен. Но, помимо того, что Джаспер предназначил его другой, ему бы и в голову не пришло, по его врожденной застенчивости, сложить свой трофей к ногам какойнибудь дамы из этого недосягаемого, как ему казалось, мира.

– Мэйбл,– сказал он,– примите от меня… если…

– Если что, Джаспер?..– подхватила девушка, презрев собственную застенчивость в своем великодушном желании прийти на помощь растерявшемуся юнцу, хотя румянец залил щеки обоих, выдавая глубокое волнение молодой пары.

–…если с моей стороны не слишком большая дерзость навязывать вам какойто подарок.

– Я с радостью принимаю его, Джаспер, в память об опасностях, которые мы испытали вместе, и в знак благодарности за вашу заботу – вашу и Следопыта.

– Я тут ни при чем, решительно ни при чем, – сказал, подойдя, Следопыт. – Это удача Джаспера и его подарок. Оцените же его по заслугам. У меня еще будет случай наверстать упущенное, у меня и у квартирмейстера – он, кажется, очень огорчен, что приз достался мальчику, хотя, зачем ему капор, мне трудно понять – ведь у него нет супруги.

– А разве у Джаспера есть супруга? Или у вас у самого, Следопыт? Капор, пожалуй, нужен мне, чтобы обзавестись женой, или же в память о минувшем счастье, или как свидетельство моего уважения к прекрасному полу, или как напоминание о нем, или по другим столь же веским мотивам. Человек мыслящий не похвалит глупца, как и тот, кто был хорошим мужем, не станет долго скучать во вдовцах, а поищет достойную замену. Любовь– это дар, ниспосланный провидением, и кто преданно любил одну жену, торопясь найти себе другую, лишь доказывает, сколь многого он лишился.

– Возможно, возможно, у меня нет такого опыта, как у вас, и я не берусь с вами спорить. Но сержантова дочка Мэйбл, я думаю, сумеет вам ответить. Пойдем, Джаспер, хоть мы с тобой и вышли из игры, не мешает и нам поглядеть, как управляются с ружьем другие.

Следопыт с товарищем пошли смотреть возобновившиеся состязания. Однако дамы были не настолько увлечены стрельбой, чтобы забыть о капоре. Он долго переходил из рук в руки, все щупали его, определяя добротность шелка, и обсуждали фасон, и критиковали работу, и обменивались под шумок замечаниями о том, как мало такая прелестная вещица подходит дочери унтерофицера.

– Вы, может быть, захотите продать капор, Мэйбл, когда вдоволь им налюбуетесь? – спросила жена капитана. – Носить его, как я понимаю, вам не придется.

– Я, может, и не решусь его надеть, сударыня,– скромно ответила Мэйбл,– но и продавать не стану.

– Ну, разумеется, сержант Дунхем не нуждается в том, чтобы дочь его продавала свои туалеты; но ведь это же просто мотовство – держаться за вещь, которую сама не носишь.

– Мне не хотелось бы расстаться с подарком друга.

– Так ведь и молодой человек будет лучшего мнения о вашем благоразумии – завтра, когда никто уже не вспомнит о сегодняшнем торжестве. Такой миленький капор – что ему без толку пропадать!

– Он у меня не пропадет, сударыня, я буду свято его хранить.

– Как угодно, милочка! Девушки в вашем возрасте часто не понимают собственной пользы. Но, если вы все же надумаете продать капор, не забудьте, что я первая с вами заговорила и что я не возьму капор, если вы хоть раз его наденете.

– Хорошо, сударыня,– сказала Мэйбл смиренно; но глаза ее сверкали, как два бриллианта, а щеки горели ярче роз, когда она на минуту приложила запретное украшение к своим точеным плечикам, словно желая его примерить, а потом как ни в чем не бывало сняла.

Продолжение состязаний не представляло большого интереса. Стреляли, правда, неплохо, но требования предъявлялись не бог весть какие, и вскоре зрители разошлись. Сначала отбыли офицеры с женами, за ними потянулись и те, кто поскромнее.

Мэйбл направлялась домой мимо гряды невысоких скал, окаймлявших озеро, покачивая на лентах красивый капор, висевший у нее на пальчике, когда навстречу ей попался Следопыт. Он вскинул на плечо карабин, из которого давеча стрелял, но не было в его движениях обычной легкости беспечного охотника, а глаза угрюмо и рассеянно глядели кудато вдаль. После того как они обменялись незначительными замечаниями по поводу озера, лежавшего у их ног. Следопыт сказал:

– Джасперу нетрудно было добыть для вас этот капор, Мэйбл!

– Он его честно заслужил, Следопыт!

– Ну конечно, конечно. Пуля пробила картофелину, а больше ничего и не требовалось. Тут большого искусства не нужно.

– Но ведь другие и того не сделали, – запальчиво сказала Мэйбл и сразу же пожалела о своей горячности, увидев, как огорчился Следопыт, причем не столько смыслом ее слов, сколько тоном, каким они были сказаны.

– Верно, верно, Мэйбл, никто этого не сделал, но я не вижу причины отрекаться от таланта, дарованного мне господом богом. Никто не сделал этого там, а вот посмотрите, что можно сделать здесь. Видите этих чаек у нас над головой?

– Конечно, Следопыт, их так много, что трудно их не видеть.

– Нет, вы посмотрите на тех двух, что все время обгоняют друг друга, кружа по поднебесью. А теперь – внимание!

И в то самое мгновение, когда две птицы, летевшие на изрядном расстоянии друг от друга, оказались на одной линии, Следопыт поднял ружье. Грянул выстрел, и пуля пронзила тела обеих жертв. Не успели чайки упасть в воду, как Следопыт залился своим беззвучным смехом – на его честном лице не оставалось больше ни тени обиды или уязвленной гордости.

– Вот это выстрел так выстрел! Жаль только, у меня нет капора, чтобы вам подарить. Да вы спросите у Джаспера! Джаспер вам скажет– ведь более честного малого не найти во всей Америке.

– Значит, Джаспер не виноват, что приз достался ему?

– Нет, Джаспер тут ни при чем. Он старался как мог. Для того, чей промысел вода, а не земля, Джаспер стреляет отлично, а уж лучшего помощника и спутника что на воде,что на земле вы нигде не найдете. Это я виноват, Мэйбл, что Джаспер выиграл приз, хотя, в сущности, какая разница – ведь капор достался той, кому следовало.

– Мне кажется, я поняла вас, Следопыт,– сказала Мэйбл, невольно краснея. – Теперь я понимаю, что это общий подарок – ваш и Джаспера.

– Сказать так– значит обидеть парня. Он выиграл эту вещь и был вправе подарить ее кому хотел. Лучше думайте о том, Мэйбл, что, если бы я выиграл приз, я подарил бы его той же молодой особе.

– Я запомню это, Следопыт, и постараюсь и другим рассказать о вашем искусстве, в котором я убедилась на судьбе злополучных чаек.

– Боже вас упаси, Мэйбл! Рассказывать здесь, на границе, о моем искусстве – это все равно что расхваливать воду в озере или солнце в небе. Всем знакомо мое искусство, и вы только зря потратите слова, как тот француз, который вздумал объясняться с американским медведем.

– Стало быть, Джаспер знал, что вы предоставляете ему преимущество, и воспользовался им? – спросила Мэйбл. Глаза ее затуманились, а на лице легла тень от какихто невеселых мыслей.

– Я этого не говорил, Мэйбл, мне это и в голову не приходило! Мы часто забываем о том, что хорошо нам известно, когда чегонибудь страстно домогаемся. Джаспер знает, что мне ничего не стоит попасть в две картофелины влет – вот так же, как в двух чаек, – и что это никому не удается здесь, на границе. Но он был увлечен мыслью о капоре, о том, чтобы подарить его вам, и, может, на минуту переоценил свои силы. Нет, нет, Джаспер – Пресная Вода славный малый, в нем нет и тени какойто непорядочности. Каждому молодому человеку хочется казаться лучше в глазах хорошенькой девушки.

– Я постараюсь все забыть и запомню только добрые чувства, с какими оба вы отнеслись к бедной девочке, не знающей матери, – сказала Мэйбл, сдерживая слезы, причины которых сама не понимала. – Поверьте, Следопыт, мне не забыть всего, что вы для меня сделали – вы и Джаспер, – и это новое доказательство вашей доброты и чуткости я тоже сумею оценить. Вот брошка, она из чистого серебра, примите ее в знак того, что я обязана вам жизнью или свободой.

– На что она мне, Мэйбл? – спросил озадаченный Следопыт, рассматривая простенькую безделку, лежавшую у него на ладони. – Я не ношу ни пуговиц, ни пряжек, а только ремни и завязки из добротной оленьей шкуры. Вещица приятная, но всего приятнее видеть ее там, откуда вы ее сняли.

– Приколите ее к своей охотничьей рубашке, она будет там на месте. Поймите же, Следопыт, это знак нашей с вами дружбы и того, что я никогда не забуду вас и ваших услуг.

Сказав это, Мэйбл улыбнулась ему на прощание, взбежала на высокий берег и вскоре исчезла за крепостным валом.

Глава XII

Чу! Вдоль реки ползет туман седой,

Поблескивают острые штыки.

И над высокой крепостной стеной

Далеких звезд мерцают огоньки.

Байрон

Несколько часов спустя Мэйбл Дунхем в глубокой задумчивости стояла на бастионе, откуда открывался вид на реку и озеро.

Был тихий, мягкий вечер. Экспедиция на Тысячу Островов должна была ночью сняться с якоря, но этому могло помешать полное отсутствие ветра. Припасы, оружие, снаряжение и даже вещи Мэйбл находились уже на борту, но собравшийся в путь небольшой отряд все еще оставался на берегу, так как надежд на отплытие куттера было мало.

Джаспер отвел куттер из бухты вверх по реке на такое расстояние, чтобы течение в любую минуту могло вынести его из устья в озеро, но пока он стоял на месте на одном якоре. Назначенные в экспедицию люди, не зная точно, когда можно будет отчалить, лениво бродили по берегу.

После утренних стрелковых состязаний в гарнизоне наступила тишина, и она, казалось, подчеркивала красоту окружающей природы; эта чудесная гармония вызвала в Мэйбл незнакомые ей чувства, хотя, не имея обыкновения раздумывать о подобных ощущениях, она не отдавала себе в них отчета. Все вокруг было прекрасно и дышало покоем, а торжественное великолепие безмолвного леса и неподвижная гладь озера придавали ландшафту своеобразное величие. Впервые заметив, как ослабели узы, связывающие ее с городом и цивилизацией, как изменились ее привычки, пылкая девушка представила себе, что жизнь и здесь, среди такой красоты, тоже могла быть счастливой. О том, в какой мере переживания последних десяти дней, а не только тишина и прелесть этого вечера, помогли Мэйбл прийти к такой мысли, можно сейчас, в начале нашего повествования, скорее догадываться, чем утверждать.

– Чудесный закат, Мэйбл!– раздался над самым ухом нашей героини зычный голос ее дядюшки, да так неожиданно, что она вздрогнула.– Чудесный закат, милочка, конечно, для пресноводного озера, – на море мы бы на него и не взглянули.

– Разве природа не так же прекрасна на суше, как и на море, на озере вроде этого, как и на океане? Разве солнце не светит везде одинаково, дорогой дядюшка, и разве не должны мы возносить хвалу богу за его благость и в этой глуши, на границе, и на нашем родном Манхеттене¹?

[¹Манхеттен– остров в устье реки Гудзона, на котором ныне расположен центр города Нью-Йорка.]

– Девчонку совсем сбили с толку маменькины книжки, хотя едва ли в следующем походе сержант станет таскать за собой в обозе весь этот хлам. Природа везде одинакова! Ты еще, чего доброго, вообразишь, что солдат по натуре ничем не отличается от моряка! У тебя есть родственники среди тех и других, пора бы тебе в этом разбираться.

– Но я подразумеваю натуру человека вообще, дядюшка.

– И я тоже, милочка, натуру моряка и натуру какогонибудь парня из Пятьдесят пятого или даже твоего родного отца. Сегодня тут происходили стрелковые состязания, я бы назвал их стрельбой в цель. Это совсем не то, что стрельба по плавучей мишени! С дистанции самое малое в полмили мы дали бы по цели бортовой залп из пушек, заряженных ядрами; а картошка, если бы она нашлась на корабле, что весьма сомнительно, осталась бы в котлах у судового кока. Может быть, ремесло солдата и очень почтенно, Мэйбл, но опытный глаз сразу видит множество упущений и непорядков в устройстве здешнего форта. А мое мнение об этой луже тебе известно, хоть и не в моих привычках смотреть на чтонибудь свысока. Ни один настоящий моряк не станет задирать нос, но будь я проклят, если в этом Онтарио, как его называют, воды больше, чем в бачке на судне. А теперь послушай, если хочешь понять, в чем различие между океаном и озером, я могу тебе это объяснить наглядно. Такое безветрие, как сейчас, можно назвать и штилем, хотя, по правде говоря, я не считаю здешний штиль настоящим.

– В воздухе ни дуновения, дядюшка! Ни один листик в лесу не шелохнется.

– Листик! При чем тут листья, милочка! Листьев нет на океане. Там, если хочешь узнать, наступил ли мертвый штиль, проверь на горящей свече, – по пламени сразу увидишь, есть ветер или нет. Если бы ты очутилась в широтах, где воздух так неподвижен, что даже трудно дышать, ты поняла бы, что значит полный штиль. В штилевых широтах людям часто не хватает воздуха. Ну, а теперь взгляни на, это озеро! Вода в нем будто молоко в кастрюле, ни малейшего движения, как в полной бочке, пока из нее не выбили затычку. А океан всегда, даже при полном безветрии, слегка колышется.

– Разве океан никогда не бывает неподвижен, дядя Кэп? Даже во время штиля?

– Видит бог– нет, племянница! Океан дышит, словно живое существо, и, как говорят поэты, грудь его вечно вздымается, хотя воздуха в ней не больше, чем в обыкновенном сифоне. На океане не увидишь такой глади, как на этом озере, его поверхность подымается и опускается, словно у него есть легкие.

– Озеро тоже не совсем спокойно, у берега вода покрыта легкой рябью, а иногда слышно, как бьет прибой о скалы.

– Все это одна поэзия, будь она неладна! Ты еще назовешь рябью пузырьки воздуха в полном стакане, а прибоем – плеск воды, которой окатывают палубу. Озеро Онтарио так же похоже на Атлантический океан, как индейская пирога – на военный корабль. Ну, а что касается Джаспера, конечно, он парень не промах, но ему еще надо коечему поучиться, чтобы стать настоящим человеком.

– Вы считаете его невеждой, дядюшка?– смутившись, спросила Мэйбл и отвернулась, делая вид, что поправляет волосы.– На мой взгляд, Джаспер – Пресная Вода знает больше, чем многие молодые люди его звания. Правда, он мало читал– где тут достанешь книги,– но он для своих лет много размышлял, – по крайней мере так мне кажется.

– Он невежда, невежда, как всякий, кто плавает по внутренним водам вроде этого озера. Пусть он сумеет сделать прямой узел, даже удавку, но он ни за что не срастит концы и не сделает рифовый узел¹, так же как и ты не выберешь якорь на кат²! Да, да, Мэйбл! Мы с тобой немалым обязаны Джасперу и Следопыту, и я как раз думал о том, чем их отблагодарить, ибо я считаю, что неблагодарными могут быть только свиньи, хотя некоторые люди приписывают этот порок королям. Посади свинью за стол, а она – ноги на стол.

[¹Прямой узел, удавка, рифовый узел – различные виды морских узлов. Срастить концы – соединить концы каната без узла путем переплетения из прядей.]


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю