332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Джеймс Алан Гарднер » Отряд обреченных » Текст книги (страница 8)
Отряд обреченных
  • Текст добавлен: 9 сентября 2016, 20:23

Текст книги "Отряд обреченных"


Автор книги: Джеймс Алан Гарднер






сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

ЧЕРВЯК

В первой же взятой мной пробе почвы оказался червяк. Формально это был мелаквинский червяк, но выглядел он в точности как земной: коричневатый кольчатый червяк, примерно десяти сантиметров длиной, с хорошо знакомыми толстыми поясками, охватывающими тело по всей длине.

– Приветствую тебя, – сказала я ему, чувствуя себя ужасно глупо. – Я разумное существо, принадлежащее к Лиге Наций. Прошу тебя проявить ко мне гостеприимство.

– Нашла что-нибудь? – спросил меня Ярун.

– Червяка.

– Ты разговариваешь с червяком? – слышно было, как он захихикал.

– Я разговариваю с существом из другого мира, которое может оказаться разумным. Не будь таким узколобым!

– Послушай, это же просто червяк.

Почти наверняка Ярун был прав. С другой стороны, имея дело с Лигой, всегда невредно проявить доброжелательность – вдруг удастся набрать дополнительные очки? Предполагается, что они неусыпно следят за всеми действиями людей.

Я отпустила червяка, но камнем преградила ему дорогу. Червяк ткнулся носом в камень и, казалось, растерялся. Достаточно веское доказательство. Он глуп; он просто червяк.

Я выстрелила в него из «станнера» и положила в пластиковый мешок.


ПТИЦА

Пока Чи шел к утесу, из травы у него под ногами с громким, испуганным щебетаньем внезапно выпорхнула птица. Мы с Яруном тут же выхватили «станнеры» и прицелились. Однако птица просто отлетела на несколько метров в сторону; похоже, никакой угрозы она собой не представляла. Мало того – птица двигалась даже неуклюже, волоча одно крыло.

– Я не трогал ее! – с видом оскорбленной невинности закричал Чи.

– Конечно нет, – ответила я. – Пожалуйста, стойте, где стоите.

И осторожно двинулась в сторону Чи. Птица с громкими, пронзительными криками суетилась вокруг.

– Что с ней такое? – спросил Чи.

– Она похожа на крикливого зуйка и ведет себя в точности как мать, у которой неподалеку гнездо. Делает вид, будто у нее ранено крыло, – чтобы мы погнались за ней и покинули ее территорию.

Я принялась обшаривать траву у ног Чи. Вообще-то яйца редко высиживают осенью, однако среди всех видов живых существ есть те, кто, так сказать, выбивается из расписания.

И в двух шагах в стороне я нашла гнездо, которое защищал зуек. В нем лежали три яйца, грязно-белые с коричневыми пятнышками.

Три прекрасных яйца.


ЯЙЦА

Я взяла у Яруна Тугодум и присела на корточки рядом с гнездом. Атмосфера Мелаквина блокировала большую часть рентгеновского излучения, испускаемого здешним солнцем – Уфри, однако Тугодум прекрасно усиливал то немногое, что имелось.

Внутри каждого яйца находилась крошечная птичка (их мать продолжала взволнованно кричать неподалеку). Тугодум показывал лишь их скелеты, скрючившиеся самым немыслимым образом. Маленькие птички заполняли яйца целиком; пройдет всего несколько часов, и они вылупятся.

– Приветствую вас, – прошептала я. – Я разумное существо, принадлежащее к Лиге Наций. Прошу вас проявить ко мне гостеприимство.

Птица-мать с тоскливыми криками носилась туда и обратно, волоча якобы сломанное крыло.


ИСЧЕЗНОВЕНИЕ

– Где Чи? – внезапно спросил мой напарник.

Я резко вскинула голову. Мы с Яруном были одни на лугу.

– Адмирал Чи! Где вы, адмирал? – окликнула его я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

Нет ответа.

– Может, упал с обрыва? – предположил Ярун.

– Проверь.

Он поспешил к краю утеса, а я перевела Тугодум в инфракрасный диапазон и торопливо описала им круг. Никаких признаков присутствия.

– Адмирал Чи, пожалуйста, ответьте! Адмира…

Какая-то сила сжала дыхательное горло, словно рука, пытающаяся задушить. Я остановилась на полуслове. Я не могла дышать, не могла говорить.

Ох, дерьмо.


ОХ, ДЕРЬМО

Горловой микрофон. Дело в нем? Он убивает меня?

Никаких монстров. Никаких враждебно настроенных разумных существ. Никаких смертоносных физических феноменов. Просто голое предательство.

У меня хватило глупости почувствовать себя разочарованной. Наверное, во мне было слишком много от Проуп, которая воображала, будто смерть должна выглядеть эффектно. Какое ребячество.

Куда исчез Чи? Свалился с обрыва? Какое это имеет значение?

В нескольких шагах от меня Ярун сдирал с себя шлем. Он еще ничего не понял; наверно, решил, что отказал защитный костюм.

Я повернула в его сторону Тугодум, все еще работающий в диапазоне рентгеновского излучения. Да, микрофон обвивался вокруг дыхательного горла Яруна. Теперь и до него дошло; он повернулся ко мне с выражением горького сожаления.

Дерьмо.

Они, должно быть, встроили имплантаты таким образом, чтобы те убили нас. Что активировало механизм? Какое-то естественное излучение, генерируемое планетой? Или просто где-то кто-то повернул нужную ручку, отстучал на клавиатуре нужную команду, нажал нужную кнопку? Когда Хакви делал это, он знал, что произойдет? Или просто бездумно выполнял приказ?

Дерьмо.

Руки Яруна потянулись к горлу. Что это? Хочет вырвать микрофон? Без толку. На рентгенограмме было хорошо видно, что имплантат вживлен очень прочно, и вырвать его можно только вместе с глоткой.

Дерьмо. Ох, дерьмо. Ярун азбукой Морзе отстукивал сигнал SOS. Отстукивал на самом микрофоне. Устремив полный надежды взгляд в небо. Он не мог знать, продолжает ли микрофон выполнять свои функции, как не мог знать, известно ли вообще этим ослам на капитанском мостике о существовании азбуки Морзе; он просто пытался спасти наши жизни.

Дерьмо.

Я выстрелила в него из «станнера», и он рухнул, пытаясь обернуться в процессе движения, как будто хотел взглянуть на меня в последний раз.

Прочь, прочь эти мысли. Упав на колени рядом с ним, я перевернула весь рюкзак в поисках «аптечки».

Может, я сумею оставаться в сознании до тех пор, пока сделаю Яруну трахеотомию. Нужно вскрыть горло ниже того места, где вживлен микрофон, который душит его. Открыть новый доступ воздуху.

Мне уже приходилось делать трахеотомию – в Академии, на трупе. Не помню, какую оценку мне поставили.

Первый разрез должен быть вертикальным – меньше риска задеть важную вену или артерию. Сначала кровь брызнула фонтаном, но потом потекла медленно. Я надеялась, что это хороший знак.

Перед глазами все расплывалось. Плевать. Даже если и напортачу, какая разница?

Нет. Есть разница.

В «аптечке» имелась и трубка для трахеотомии, но слишком широкая. У кого хватит духу прорезать такую большую дыру в горле человека?

У меня хватило. Я это сделала.

Голова кружилась, перед глазами все плыло. Я достала из аптечки ампулу, в которой, как надеялась, было лекарство, способствующее свертыванию крови, и обрызгала им разрез.

«Ярун, не надо ненавидеть меня, – думала я. – Ужасно не хочу, чтобы меня ненавидели».

Потом мелькнула мысль: «Кажется, я отрубаюсь».

Ох, дерьмо.


ЧАСТЬ VI ПРОБУЖДЕНИЕ

БОРЬБА

Первые проблески сознания. Борьба. Борьба, все более яростная. Вперед. Вперед. Свет. Есть!


У-У, ДЕРЬМО

В голове пульсировала боль.

Каждый глоток вызывал ощущение, будто разъяренный зверь царапает горло лапой. Сделав один глоток, я тут же испытывала потребность сделать второй; не верилось, что снова будет так же больно.

У-у, дерьмо.

Я жива.


Я ЖИВА

Я лежала лицом вниз, по-прежнему в защитном костюме, от которого воняло мочой и кое-чем похуже, но на внутренней поверхности щитка мерцало голубое «НОРМА»: никаких разрывов в ткани костюма, и воздуха еще, по крайней мере, на час. И что особенно ценно, мониторы костюма считали, будто я в полном здравии.

Тупые мониторы. Сглотнув, я тут же пожалела об этом.

Я медленно встала на четвереньки. Отбрасываемая мною тень стала заметно длиннее; приближался закат. Мы высадились через час-два после восхода, и, поскольку здесь уже наступила ранняя осень, я была без сознания девять или десять часов.

И все это время ничего не ела! До чего же мерзкая планета.

Спустя мгновенье меня точно ударило – пробудилась память. Я в панике поднялась и принялась оглядываться по сторонам.

Ярун исчез.


ПОИСКИ

Тугодум и «аптечка» все еще лежали там, где я выронила их. Скальпель… пустая ампула… даже трубка для подачи воздуха, которую, мне казалось, я вставила в горло Яруну. Все было на месте, кроме него самого. Пятна засохшей крови испещрили траву в том месте, где лежал мой напарник, но самого его нигде не было.

Чисто рефлекторно я похлопала по микрофону и позвала:

– Ярун! Ярун!

Звук получился странно глухим. Обычно в наушниках возникал отголосок обратной связи, слабое эхо моего голоса. На этот раз эхо отсутствовало.

Радио молчало. Обрыв связи.

Может, именно поэтому я осталась жива: чтобы задушить меня, потребовалось такое усилие, что имплантат «сдох». Во внеземном флоте выход из строя оборудования не был в новинку; Адмиралтейство заключало контракты на его поставку, руководствуясь прежде всего низкой стоимостью.

Однако все это не объясняло отсутствия Яруна. Если трахеотомия удалась, он мог очнуться раньше меня. Вытащил трубку и ушел? Только в том случае, если у него в голове помутилось. Что не исключено – парень ведь снял шлем, на протяжении нескольких часов дышал здешним воздухом… Времени больше чем достаточно, чтобы заболеть и впасть в бредовое состояние.

Проклятье! Сколько времени будет он бродить, прежде чем свалится с обрыва в озеро?

Сдерживая желание броситься бежать со всех ног, я подобрала Тугодум и медленно пошла к обрыву. Торопливостью не поможешь Яруну, в особенности если я сама свалюсь в озеро.

Вечерние тени мешали как следует разглядеть, есть ли что-нибудь в кустах между мной и озером. Тугодум, однако, не показывал ничего теплокровного размером с человеческое тело ни на склоне утеса, ни на берегу внизу.

Я не позволяла себе даже думать о том, что тело моего напарника уже может не быть теплокровным.

Очень тщательно я обследовала местность вдоль края обрыва на расстоянии примерно сотни метров в обоих направлениях. Тугодум не показывал никаких признаков теплового излучения. Кроме того, почва на склоне представляла собой рыхлый, довольно влажный суглинок; если бы Ярун свалился с обрыва, то, катясь вниз, оставил бы заметный след.

Однако ничего похожего там не было.


ЯДОВИТЫЙ ПЛЮЩ

Можно было продолжить поиски вдоль края обрыва; однако оставалось еще ущелье, и мне хотелось осмотреть его до наступления темноты. А это будет нелегко – землю там покрывал толстый слой желто-красных осенних листьев. Они все еще продолжали опадать, но я надеялась, что Тугодум обнаружит тело Яруна, даже если за нескольких часов его засыпало листьями.

Угасающие солнечные лучи плохо проникали сквозь древесные кроны. Стоя на краю ущелья, я могла рассмотреть бегущий по дну быстрый ручей, однако позади него все утопало в тени. Тугодум видел дальше, но не намного; его эффективность ограничивается сотней метров, а ущелье было шире. Чтобы увеличить зону охвата, следовало спуститься на дно и пойти вдоль ручья, сканируя обе стороны ущелья.

Я начала спускаться. Росший пятнами подлесок был высотой по щиколотку – только низкорослая зелень могла выжить в густой тени деревьев. Если опираться на сходство здешних растений с земными, можно было предположить, что под ногами у меня ядовитый плющ, но за все годы обучения мне так и не довелось узнать, как выглядит ядовитый плющ умеренной зоны. В Академии никому не приходило в голову, что я когда-нибудь могу столкнуться с настоящей земной флорой.

Нет, я не попалась в ловушку убеждения, будто этот мир в точности как Земля. Деревья напоминали клены, здешние черви выглядели как земные черви, насекомые очень походили на пчел и бабочек, но из всего этого еще ничего не следовало.

Это был чужой мир. Враждебный чужой мир.


ИНФРАКРАСНАЯ АНОМАЛИЯ

Добравшись до берега ручья, я остановилась и проверила, нет ли в воде опасных животных. Нет, только маленькие рыбы, едва ли с мой большой палец и тонкие, как змейки; когда отражение моего белого костюма упало на воду, они бросились врассыпную. Я подняла Тугодум и начала медленно описывать им круг.

И, не сделав еще пол-оборота, нашла то, что искала: яркое пятно теплового излучения размером с человека. Сидя на корточках, он как будто ковырялся в земле; я не понимала, что он делает, но страшно обрадовалась, увидев, что он движется. И закричала:

– Ярун! Ярун!

На экране Тугодума фигура резко вскинула голову и потом с огромным усилием принялась толкать, тянуть что-то.

Зачем?

Внезапно охваченная страхом, я сунула Тугодум под мышку и бросилась бежать со всей возможной скоростью; только защитный костюм замедлял движение… как в ночном кошмаре, когда пытаешься, но никак не можешь убежать от чудовища.

Под деревьями собрались густые тени, однако в сумерках передо мной уже замаячил белый костюм.

Белый костюм. Белая, как снег, голова.

Адмирал Чи встал и быстро шагнул в мою сторону. Его лицо покраснело от напряжения. И он выглядел как человек, старающийся прикрыть что-то собой.

– Рамос, – с нехарактерной для него мягкостью заговорил он, – рад видеть, что ты в конце концов очнулась…

Я без единого слова оттолкнула его. Он попытался схватить меня за руку и удержать, но это оказалось ему не по силам.

В нескольких шагах за его спиной на земле неподвижно лежал Ярун. Чи пытался затолкать его в дупло. Ноги Яруна уже находились внутри, но верхняя часть тела и голова были хорошо видны.

Руки висели как плети. Лицо в засохшей крови. На горле – разрез.

Он был мертв; в теле не осталось тепла, и Тугодум не заметил его.


РОКОВАЯ ОШИБКА

– Я убила его, – прошептала я. Адмирал молчал, – Ведь это я убила его?

– Ты хотела помочь, – пробормотал Чи. – Срочная трахеотомия, верно? И в горячке момента…

– Я убила его, потому что вскрывала горло, когда уже плохо видела. Если бы я просто оставила его в покое, может, имплантат Яруна вышел бы из строя, как и у меня.

– Вышел бы из строя! – воскликнул Чи. – Ты что, подумала… – он оборвал себя. – Да, конечно, вышел из строя. Тебе повезло.

Что он имел в виду? Да, это было чистое везенье, разве не так? Если только… Если только имплантат вовсе не предназначался для того, чтобы убить меня. Убить нас.

Я застонала, осознав истину. Конечно, у них и в мыслях не было расправиться с нами! Это стало бы нарушением одного из непоколебимых законов космических путешествий: на корабле не должно быть никакого смертоносного оружия. Лига Наций никогда не пропустила бы такое оружие, как бы его ни прятали.

– Имплантаты не должны были убивать нас, – сказала я, – а просто усыпить на некоторое время.

– У тебя не было времени обдумать все это, – резко ответил Чи. – Ты среагировала на аварийную ситуацию, вот и все.

– Я не среагировала на аварийную ситуацию… я убила своего напарника! – Мое лицо пылало. – И вы пытались скрыть доказательства этого, да? Запихнуть тело в дупло, чтобы я не нашла его. И что вы собирались сказать мне? Что его утащили хищники?

Молчание.

– Не знаю, – в конце концов ответил Чи. – Я просто подумал, что будет лучше, если ты не наткнешься… если ты не очнешься прямо рядом с ним.

– Прямо рядом с ним, – повторила я. – Лежа в траве. Где я убила его.

И я расплакалась.


АД

Ад – это когда плачешь внутри защитного костюма.

Мне хотелось закрыть лицо руками, но мешал шлем.

Из носа капало, но вытереться я не могла. По щекам неудержимо текли горячие слезы.

Я обхватила себя руками. Но с какой бы силой ни сжимала себя, прикосновения через плотный материал костюма не чувствовалось.

Одна, одна; я плакала в полном одиночестве, не в силах даже дотянуться до самой себя.


МОЙ ШЛЕМ

Постепенно слезы стихли; но не душевная боль. Из носа все еще текло, на губах ощущался привкус соли.

Чи обнял меня, пытаясь успокоить. Однако через костюм я не чувствовала и его прикосновения тоже.

Он бормотал что-то бессмысленное.

– Откуда же тебе было знать… Ты плохо соображала… Не вини себя…

Глупости. Я оттолкнула его:

– Оставьте меня в покое!

Он уставился на меня. Мне ужасно хотелось отвернуться, и поэтому я посмотрела прямо ему в глаза.

– Рамос, – сказал он, – сними шлем и вытри нос, пока ни утонула в соплях.

– Я не могу снять шлем, – хлюпая носом, ответила я. – Здесь микробы.

– Сколько воздуха у тебя осталось? На час? На два? Тебе явно придется задержаться тут несколько дольше.

– Мне придется задержаться тут навсегда! – эти слова вырвались у меня прежде, чем я поняла, что говорю. – Теперь я убийца. Опасное неразумное существо. Такая же, как гринстрайдеры, о которых вы рассказывали… Неважно, в каком я была состоянии. Все равно должна была сообразить.

– Послушай, в горячке момента…

– Нет! Я должна была сообразить. Должна! Я не заслуживаю того, чтобы называться разумным существом, раз я так по-идиотски убила своего напарника.

– Рамос…

– Никогда больше меня не выпустят в космос. Даже если бы прямо сейчас сюда прибыл спасательный корабль, он не увез бы меня с собой. Лига никогда не позволит мне покинуть Мелаквин. Они скажут, что я неразумное существо, и будут правы.

– Сними шлем, – приказал адмирал. – Я отказываюсь спорить с человеком, у которого все лицо в соплях.

В другое время и в другом месте я, может, и продолжала бы упрямиться. Стала бы изображать непреклонного разведчика, ни на шаг не отступающего от флотских правил, что бы там ни текло из носа. Однако сейчас моя сила воли дала трещину. Двумя движениями пальца я нажала на спусковую кнопку шлема и предохранительную задвижку. Еще пять секунд ушло на то, чтобы разъединилась внутренняя блокировка, и регулятор давления внутри выровнял его с наружным. Послышался хлопок – это шлем откинулся назад; я впервые в жизни вдохнула неземной воздух.

И без малейших колебаний рукавом вытерла нос.

– Хорошо, – улыбнулся Чи. – Значит, ты все-таки не законченная идиотка.


МОГИЛА

Мы похоронили Яруна в дупле, который нашел для него Чи, – лучшего способа не смогли придумать. У меня в рюкзаке была маленькая лопатка, но она годилась только для взятия образцов почвы, никак не для того, чтобы рыть могилу. На то, чтобы выкопать яму нужного размера, ушли бы часы, и все это время рядом лежало бы тело моего напарника с развороченным горлом. Это было выше моих сил.

Тем более что адмирал работать не мог. Силы покинули его – лицо потемнело, дышал он с трудом, как будто через силу. Прислонившись к дереву, он сидел, устало наблюдая, пока я заталкивала Яруна в дупло.

Запихивала его беспомощное тело внутрь, туда, где по заплесневелой поверхности дерева суетились муравьи. Ноздри щекотал смешанный запах гнилого дерева, крови и моего собственного пота.

Под конец мне пришла в голову мысль надеть на Яруна свой шлем, полностью запечатать его, чтобы пожиратели падали не унюхали запах разлагающегося человеческого тела. Запихнув наконец труп, уже почти в темноте, я засыпала вход в дупло мертвыми листьями.

Когда все было кончено – когда я сделала то, что должна и что могла сделать, – я отвернулась, и меня вырвало.

– Вот что значит этот треклятый расходный материал, – я вытерла рот. – Вот что это на самом деле значит.


НЕПОГРЕШИМЫЙ РАСЧЕТ ВРЕМЕНИ

Когда мы возвращались к месту высадки, Чи обхватил меня рукой. Я подумала, что он снова сделал это с целью успокоить меня; однако ему просто требовалась поддержка.

– Не следовало вам так далеко тащить его, – сказала я.

– В тот момент мне показалось, что это неплохая идея, – ответил он. – Ничего лучше я придумать не смог.

– Это отняло у вас слишком много сил. Адмирал пожал плечами:

– По крайней мере, было чем заняться. Я очнулся за несколько часов до тебя.

– Вы тоже отключились? Почему? У вас же не было имплантата?

– Наверно, они что-то внедрили в меня еще раньше, – ответил он. – Может, с пищей на «Золотистом кедре». Какая-нибудь маленькая такая радиоуправляемая капсула, не больше крупинки соли. Высший совет обожает разрабатывать подобную чепуху. Этим ублюдкам без игрушек жизнь не в жизнь; и раз Лига Наций запрещает создавать оружие, они вместо этого придумывают всякую несмертельную дребедень. В тот самый момент, когда они привели в действие твой горловой имплантат, меня они погрузили в сон.

– М-м-м…

Конечно, Адмиралтейству требовалось, чтобы все мы отключились одновременно; иначе последовал бы призыв о помощи… требование спасти. Откровенно не откликнуться на сигнал «помогите» «Палисандр» не мог, однако на тот случай, если связь со всеми нами оборвалась бы в одно и то же время, существовала совершенно определенная, четкая и ясная политика флота. Не посылать новых людей в район, где присутствует неизвестная опасность. Доложить о ситуации и предоставить начальству принимать решение.

Нашему замечательному, великодушному начальству.

Чи камнем повис на мне.

– Знаешь, Рамос, оказавшись здесь, я думаю о множестве вещей. О старых временах, – он вздрогнул. – Может, Совет прав, что так обошелся со мной. Память меня нередко подводит – по большей части, устраивая спектакль, я делаю это потому, что внезапно забываю, кто я такой. Не в том смысле, что я забываю свое имя, просто не помню… множество важных вещей из прошлого. Понимаешь? Иногда воспоминания просто исчезают из головы, а иногда они там, на месте, но исчезает… мужество.

– Мужество?

Я подумала: «При чем тут это?»

– Трудно признаваться в прошлых… неудачах. Постыдных капитуляциях. Ситуациях, когда следовало быть умнее, или храбрее, или…

Он споткнулся о заваленный листьями корень. Я удержала его от падения, но это потребовало немало усилий – сам он и не подумал помочь себе.

– С вами все в порядке? – спросила я. Молчание.

Меня пронзила одна мысль.

– Когда вы в последний раз принимали «таблетку молодости»?

– Две недели назад, Рамос. Что-что, а точно рассчитывать время Совет умеет.

– Дерьмо.

– Ох, дерьмо, – поправил он меня.

В возрасте Чи две недели – самый долгий срок, который можно протянуть без этих таблеток, плюс к тому же гадость, которую ему подсунули, чтобы он отключился, и то обстоятельство, что он потратил последние силы, отволакивая подальше Яруна.

– Как они могли так поступить с вами! – взорвалась я. – Отправить вас сюда в таком состоянии… простите, но это смертный приговор.

– Лига не позволяет убивать открыто, – адмирал пожал плечами, – но они допускают существование концепции, согласно которой организму нужно дать умереть, когда его время пришло. Очевидно, в этом вопросе Лига позволяет Совету выходить сухим из воды. Иначе Мелаквин не прослужил бы так долго местом, куда выбрасывают престарелых адмиралов.

– И вот теперь вы здесь…

– Да – но ненадолго, – его рука коснулась моих волос. – Прости, что покидаю тебя одну-одинешеньку.

– Я выживу.

– Уж постарайся, – адмирал серьезно посмотрел на меня. – Постарайся.

– Думаете, я собираюсь покончить с собой? Это невозможно… Я так запрограммирована, что это невозможно. В ранние годы существования корпуса разведчиков процент самоубийств был слишком вы сок. А что тут удивительного? Разведчики впадают в депрессию, потому что они уродцы, которых никто не любит, потому что нормальные космонавты сторонятся их – расходного материала вроде туалетной бумаги. Ну, Адмиралтейство решило, что должно защитить свои капиталовложения, и нас начали программировать на недопущение даже самой мысли о самоубийстве. Это дает гарантию, что, если мы умрем во время выполнения своей миссии, это происходит не по нашей воле, а исключительно в силу сложившихся обстоятельств.

– Знаю я, что вас программируют, – вздохнул Чи. – И знаю людей, сумевших преодолеть свое программирование. Может, не при первой попытке и не при второй, но в конце концов можно прорваться сквозь ментальную блокировку. Решимость – очень действенная штука. Но я хочу, чтобы ты решила выжить, а не умереть.

– Зачем? Потому что выжить – лучший способ отомстить?

– Нет. Лучший способ отомстить – это вернуться на новую Землю и засунуть злодеяния Совета ему в глотку.

– Я убийца. Я не смогу покинуть Мелаквин.

– Черт побери, Рамос! – взревел Чи. – Я понимаю, тебя гложет чувство вины, но ты не…

В этот момент у него и случился удар.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю