355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Джек Хиггинс » Исповедальня (Час охотника) » Текст книги (страница 2)
Исповедальня (Час охотника)
  • Текст добавлен: 9 октября 2016, 18:15

Текст книги "Исповедальня (Час охотника)"


Автор книги: Джек Хиггинс



сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)

– От кого?

Салим ткнул папиросой в сторону.

– Я послал весточку в Фасари. Русские должны приехать уже сегодня. Они заплатят за тебя кучу денег. С моей ценой они согласились.

– Сколько бы они ни предложили, мои люди заплатят больше, – заверил Виллерс. – Если вы доставите меня в Дофар целым и невредимым, они дадут, сколько захотите, в английских золотых соверенах или в серебряных талерах.

– Ах, Виллерс-сахиб, я уже дал слово, – засмеялся Салим.

– Можешь не объяснять. Известно – для рашидов слово священно.

– Вот это точно!

Салим поднялся, когда верблюд подошел совсем близко и опустился на колени. С него сошел Хамид, молодой рашид в красном одеянии. Он дернул за веревку, и человек на другом ее конце упал на четвереньки.

– Это кто такой? – спросил Салим властно.

– Мы схватили его, когда он шел ночью через пустыню. – Хамид подошел к верблюду и снял с него солдатскую фляжку и ранец. – Это он нес с собой.

В ранце оказались хлеб и консервные банки с надписями по-русски. Одну из них Салим протянул Виллерсу и спросил нового пленника по-арабски:

– Вы русский?

Перед ними стоял старый седой человек, изможденный, его рубаха цвета хаки была насквозь пропитана потом. Он потряс головой. Губы его раздулись, почти как у негра. Салим протянул черпак с водой. Старик жадно стал пить.

Виллерс довольно сносно владел русским.

– Кто вы такой? – спросил он. – Вы идете из Фасари?

– А вы кто? – прохрипел старик.

– Британский офицер из вооруженных сил султана в Дофаре. Эти люди напали на наш патруль, сопровождающих убили, а меня взяли в плен.

– Этот араб знает английский?

– Не больше трех слов. Но, может быть, вы говорите по-арабски?

– Нет, но думаю, что мой английский лучше, чем ваш русский. Меня зовут Виктор Левин, я иду из Фасари, хотел пробраться в Дофар.

– Чтобы перебежать?

– Примерно так.

– А, так он разговаривает с тобой по-английски! Значит, он не русский? – спросил Салим.

– Не имеет смысла рассказывать ему что-нибудь о вас, – тихо сказал Виллерс Левину. – Сегодня приедут ваши, чтобы забрать меня.

Он посмотрел на Салима.

– Да, он русский из Фасари.

– А что он потерял на земле рашидов?

– Он искал Дофар.

Салим прищурился.

– Чтобы сбежать от своих? – Он громко расхохотался и хлопнул себя по бедру. – Прекрасно! Русские хорошо за него заплатят. Это подарок, друг мой. Аллах любит меня! – Он кивнул Хамиду. – Отведи его в хижину и проследи за тем, чтобы его покормили. Потом явишься ко мне.

На Левина надели такие же колодки, как у Виллерса. Теперь они сидели рядом, прислонившись к стене. Через некоторое время появилась закутанная в черное женщина, присела на корточки и принялась поочередно кормить их похлебкой из деревянной чашки. Совершенно невозможно было понять, молодая она или старая.

Она аккуратно вытерла им рты, вышла и закрыла за собой дверь.

– Не понимаю, зачем они закрывают лица, – сказал Левин.

– В знак того, что принадлежат только своим мужьям. Другие мужчины не должны их видеть.

Левин закрыл глаза.

– Странное место. Уж очень здесь жарко.

– Сколько вам лет? – спросил Виллерс.

– Шестьдесят восемь.

– Долго же вы собирались, однако. Не слишком ли солидный возраст для перебежчика?

Левин мягко улыбнулся.

– Все и просто, и сложно. Как жизнь. Неделю назад у меня в Ленинграде умерла жена. А поскольку детей у нас не было, то нет и возможности шантажировать меня на свободе.

– А по специальности вы кто?

– Профессор Ленинградского университета. Авиаконструктор. У наших ВВС в Фасари размещены пять МИГов-23, якобы в учебных целях.

– Модифицированные? – предположил Виллерс.

– Вот именно. Их используют в качестве штурмовиков в гористой местности. Дооборудование проводили в Союзе, но на месте возникли проблемы. Вызвали меня.

– Понятно. А вы уже сыты всем этим по горло? И куда же вы направлялись? В Израиль?

– Совсем необязательно. Я не считаю себя убежденным сионистом. И вообще, Англия нравится мне гораздо больше. В 1939 году, незадолго до начала войны, я был там с торговой делегацией. Это были два лучших месяца в моей жизни.

– Ясно.

– В 1958 году у меня появилась надежда выбраться из России. Я вступил в тайную переписку с родственниками в Израиле: они хотели помочь мне. Но меня предал человек, которого я считал своим другом. Обычная история. В общем, я получил пять лет.

– И – в ГУЛАГ?

– Нет, в одно очень интересное место. Хотите верьте, хотите нет, но эти пять лет я провел в ирландской деревне под названием Друмор.

Виллерс даже привстал от удивления.

– Не понимаю.

– Друмор, ирландская деревня, расположенная в центре Украины. – Старик рассмеялся, глядя на удивленное лицо Виллерса. – Об этом стоит рассказать поподробнее.

Когда Левин закончил рассказ, удивление Виллерса сменилось задумчивостью. Уже несколько лет он занимался методами подрывной деятельности и борьбы с терроризмом, в первую очередь в Ирландии. Потому-то история, поведанная стариком, крайне заинтересовала его.

– О Гатчине, где натаскивали агентов КГБ для работы в Англии и так далее, я знал, но об ирландской деревне слышу впервые.

– Не говоря уже о наших контрразведчиках!

– В Древнем Риме существовали гладиаторские школы, где рабов и пленных готовили к смерти на арене, – заметил Виллерс.

– Именно к смерти, – согласился Левин.

– Впрочем, и у них был шанс выжить, если противник оказывался слабее. То же самое и с вашими диссидентами в Ступоре, изображавшими полицейских.

– Против Келли у них не было никаких шансов.

– Вы говорите о нем так, как будто это сверхчеловек...

Левин тяжело и хрипло вздохнул, опустил веки и заснул. А Виллерс сидел и думал. Чувствовал он себя мерзко. Мысли все время вращались вокруг эпопеи Левина. Он знал много деревень в Ольстере. Кроссмаглен, например. Очень неприятное место. Настолько опасное, что войска туда доставляли вертолетом. Однако Друмор на Украине – это что-то совершенно невообразимое. Он покачал головой, опустил подбородок на грудь и тоже заснул.

Очнулся он от того, что какой-то рашид немилосердно тряс его за плечо. Второй араб будил Левина. Рашид поднял Виллерса на ноги и толкнул так, что тот буквально вылетел в дверь. Судя по солнцу, полдень уже наступил.

На площадке у дома стоял "БТР" песочного оттенка, который русские называли "крейсером пустыни". Вокруг – шестеро солдат в форме цвета хаки и с автоматами в руках. Еще двое устроились на "крейсере" перед крупнокалиберным пулеметом, огнем которого они могли бы без труда разметать дюжину глазевших на них рашидов вместе с их допотопными винтовками.

Рядом с Виллерсом Хамид поставил Левина.

– Ну вот, Виллерс-сахиб, как ни жаль, пора расстаться. Мне нравились наши беседы.

К ним в сопровождении прапорщика подошел русский офицер, в такой же форме, как подчиненные, но в фуражке и темных очках. Последние странным образом делали его похожим на офицера африканского корпуса Роммеля. Он постоял, посмотрел, потом снял очки. Его гладкое лицо с темно-синими глазами оказалось моложе, чем предполагал Виллерс.

– Профессор Левин, – обратился он с иронией. – Я с удовольствием поверил бы, что вы заблудились во время прогулки, однако боюсь, что известная вам инстанция придерживается иного мнения.

– Понятное дело, – ответил старик.

Офицер повернулся к Виллерсу и представился:

– Капитан Юрий Киров, двадцать первая десантная бригада, – произнес он на великолепном английском. – А вы – майор Энтони Виллерс, пехотная гвардия и, что значительно важнее, двадцать второй полк САС.

– Вы очень хорошо информированы, – заметил Виллерс. – Позвольте сделать вам комплимент и относительно знания моего родного языка.

– Спасибо, – ответил Киров. – Мы пользуемся теми методами технического обучения, которые были когда-то разработаны САС в Харфорде. Да и вы лично, как и Левин, представляете значительный интерес для КГБ.

– Убежден в этом, – любезно ответил Виллерс.

– Итак, – Киров повернулся к Салиму, – перейдем к делу. – Его арабский был не так хорош, как английский, но объясниться он мог вполне.

Он щелкнул пальцами, прапорщик выступил вперед и протянул арабу холщовый мешок. Салим открыл его и зачерпнул полную пригоршню монет, золотом сверкнувших на солнце. Он улыбнулся и передал мешок Хамиду, стоявшему за ним.

– Я бы попросил вас снять с обоих колодки, и мы отправимся, – сказал Киров.

– Да, но Киров-сахиб забыл кое-что. – Салим опять улыбнулся. – Кроме всего прочего, мне обещали пулемет с двадцатью тысячами патронов.

– Хм, да, но наше командование считает, что это было бы слишком большим искушением для рашидов, – заявил Киров.

Улыбка Салима мгновенно улетучилась с его лица.

– Но вы это твердо обещали.

Его люди тут же почувствовали недоброе и подняли винтовки. Киров снова щелкнул пальцами, и пулемет выплюнул очередь, раздробившую стену хижины чуть выше головы Салима. Когда эхо выстрелов стихло, Киров сказал:

– Со всей серьезностью советую вам взять золото.

К Салиму вернулась улыбка, он развел руками.

– Само собой разумеется. Дружба – это все. Не стоит рисковать ею из-за глупого недоразумения.

Он вынул ключ из кошеля на поясе и открыл висячий замок на колодке Левина. Затем подошел к Виллерсу.

– Иногда аллах все-таки смотрит на землю и наказывает живых, пробормотал он.

– Так написано в Коране? – спросил Виллерс, высвобождая давно затекшие руки.

Салим пожал плечами. Выражение его глаз было каким-то странным.

– Если и нет, то это подразумевается...

Двое солдат вскочили по приказу прапорщика, встали слева и справа от Левина и Виллерса, повели их к "крейсеру" и усадили рядом с собой. Мотор зарычал, Киров отдал честь Салиму.

– Приятно было иметь с вами дело! – крикнул он.

– Взаимно, Киров-сахиб!

"Крейсер пустыни" удалялся, окруженный облаком пыли. Когда он переваливал через гребень первого бархана, Виллерс оглянулся и увидел, что старый рашид все еще стоит на месте и глядит им вслед, а его люди отступили назад. Вокруг них словно сгущалась какая-то необычная тишина, полная непонятной угрозы. Однако в этот момент "крейсер" перевалил через гребень, и деревня Бир аль Гафани скрылась из виду.

В сравнении с предыдущим местом заключения бетонная камера в конце административного здания в Фасари являла собой явное улучшение "жилищных условий": оштукатуренные стены, сухой туалет, две узкие железные кровати с матрацами и одеялами. На пути сюда Виллерс насчитал шесть таких камер с тяжелыми дверьми и глазками, возле которых по трое охранников несли постоянную службу.

Теперь он стоял у зарешеченного окна и смотрел на летное поле. Оно оказалось отнюдь не столь большим; три ангара и единственная газовая взлетно-посадочная полоса. Перед ангарами крылом к крылу отдыхали пять МИГов. В сумерках они казались неподвижно замершими доисторическими чудовищами. Немного поодаль виднелись два вертолета МИ-8, транспортный самолет, военные грузовики и другие автомобили.

– Похоже, здесь никто не заботится о безопасности, – пробормотал Виллерс.

Левин кивнул.

– А в этом и нужды нет. Во-первых, здесь территория дружественного государства, во-вторых, кругом пустыня. Такую цель даже ваши сасовцы навряд ли бы взяли без больших проблем.

Загремел засов, и в камеру вошел молодой сержант в сопровождении араба с ведром и двумя эмалированными кружками.

– Кофе, – объявил сержант.

– А когда нас будут кормить? – спросил Виллерс.

– В девять.

Он кивнул арабу, чтобы тот уходил, последовал за ним и закрыл дверь. Кофе оказался на удивление хорошим и очень горячим.

– Так, значит, они используют арабский персонал? – удивился Виллерс.

– Только на кухне и других подсобных работах. Но я думаю, их набирают не среди бедуинов, а привозят из Хауфа.

– Что же теперь с нами будет?

– Ну, завтра четверг, прилетит самолет с продуктами и запчастями. На нем нас, наверное, отправят в Аден, – со знанием дела пояснил Левин.

– А потом в Москву?

Ответа на свой риторический вопрос Виллерс, конечно, не получил. С таким же успехом он мог задать его бетонным стенам, стальным дверям и решеткам на окнах. Они оба легли на свои кровати.

– Вся моя жизнь была сплошным разочарованием, – задумчиво сказал старик. – Когда я был в Англии, нас возили в Оксфорд. – Он зевнул. – С тех пор я всю жизнь мечтаю о том, чтобы однажды вернуться туда.

– Ах, Оксфорд, Оксфорд... – мечтательно произнес Виллерс. Удивительный городок.

– Вы его хорошо знаете?

– Там училась моя жена. После Сорбонны. В колледже Святого Гуго. Она наполовину француженка.

Левин приподнялся на локте.

– Удивительно... Извините, но вы не похожи на женатого человека.

– А я и не женат, – откликнулся Виллерс. – Больше не женат. Несколько месяцев назад мы развелись.

– Сочувствую вам.

– Не стоит. Как вы уже сказали, жизнь – сплошное разочарование. У каждого к ней свои требования, и именно это затрудняет отношения между людьми, особенно между мужчиной и женщиной. Пусть феминистки говорят что угодно, однако разница между нами есть.

– Мне кажется, вы ее все еще любите.

– Без сомнения, – ответил Виллерс. – Потому что любить проще. Куда тяжелее жить вместе.

– Ну и почему же это произошло?

– Во всем виновата моя профессия. Борнео, Оман, Ирландия. Я побывал даже во Вьетнаме. Вот уж где мы были совершенно не к месту. И однажды она мне сказала: "Хорошо ты умеешь делать только одно: убивать людей!" А потом настал день, когда она уже не могла этого выдержать.

Левин молча откинулся назад, а Виллерс, подложив руки под голову, уставился в потолок и отдался мыслям, которые не хотели его покидать и с наступлением ночи.

Он проснулся сразу, услышав шаги и голоса в коридоре. Свет в камере на ночь не выключили. Виллерс бросил быстрый взгляд на свои часы "Ролекс", которые почему-то не отняли при обыске, и заметил, что Левин заворочался на своей кровати.

– Что там за суета? – спросил он.

Виллерс встал и подошел к окну. Месяц взошел на звездном небе, пустыня светилась каким-то зловещим светом. МИГи были похожи на плоские силуэты, вырезанные из черной матовой бумаги. Господи, подумал он, что-то должно произойти. Желудок его свело нервной судорогой.

– Что происходит? – прошептал Левин, когда загремел засов.

– Я только что подумал, – сказал Виллерс, – что побег, даже если он кончится пулей в спину, все же предпочтительнее Лубянки в Москве.

Вдруг дверь рывком распахнулась, и в камеру вошел сержант в сопровождении араба с большим деревянным подносом в руках, на котором стояли две миски с супом, черный хлеб и кофе. Араб, хотя и пригибал голову, казался Виллерсу странно знакомыми.

– Давай пошевеливайся! – приказал военный на ломаном арабском.

Араб поставил поднос на маленький деревянный столик у кровати Левина и в тот момент, когда сержант зачем-то отвернулся к двери, поднял голову. Это был Салим бин аль Каман.

Одной рукой он вытащил кинжал из левого рукава, а другой зажал рот своему повелителю, ногой ткнул его под колено и, когда тот потерял равновесие, воткнул нож между ребер. Затем осторожно опустил сержанта на кровать, вытер лезвие о гимнастерку и улыбнулся.

– Я все никак не могу забыть твоего предложения, Виллерс-сахиб. Ты ведь, кажется, говорил, что за твое возвращение в Дофаре заплатят кучу денег.

– Значит, ты решил получить деньги дважды – той и с другой стороны. Вот это по-деловому, – ухмыльнулся Виллерс.

– Само собой. Но дело еще и в том, что русские не захотели вести со мной торговлю честно. Так что пришлось мне подумать о собственной чести.

– А где другие охранники?

– Ужинают. Об этом я узнал от друзей на кухне. Человек, место которого я занял, на пути сюда заимел огромную шишку на голове. Мы об этом позаботились. Неподалеку от базы нас ждет Хамид с верблюдами.

Когда вышли, Салим задвинул засов, и, быстро пройдя коридор, они оказались на свободе. Ничто не нарушало покоя залитой лунным светом базы советских ВВС в Фасари.

– Вы только посмотрите, – сказал Салим, – кругом ни души. Даже часовые на ужине. Разве это солдаты? Крестьяне в форме. – Из-за железной бочки, стоявшей у стены, он вытащил два свертка. – Переодевайтесь и за мной.

Это были шерстяные плащи с капюшонами, в каких бедуины спасаются от ночного холода пустыни. Облачившись в них, беглецы пошли за Салимом к ангарам.

– Даже забора нет, не то что стены, – прошептал Виллерс.

– Пустыня лучше любой ограды, – откликнулся Левин.

Слева и справа за ангаром поднимались дюны вдоль русла высохшей речки.

– Это Вади Аль Хара. Через четверть мили она резко расширяется. Там нас ждет Хамид, – сказал Салим.

– А ты не подумал о том, что Киров сделает серьезные выводы и вспомнит о Салиме бин аль Камане? – спросил Виллерс.

– Подумал. Но к тому моменту я с моими людьми буду уже на полпути к Дофару.

– Понятно. Большего мне и не надо знать. А сейчас я устрою для тебя маленькое представление.

Виллерс подошел к стоящему неподалеку "крейсеру пустыни" и залез внутрь. Салим хриплым шепотом запротестовал:

– Виллерс-сахиб, это же безумие.

Но тот уселся на место водителя, рашид быстро вскарабкался на БТР, за ним – Левин.

– У меня отвратительное чувство, что это я виноват во всем, – сказал старик. – Надо понимать, что мы сейчас увидим САС в действии?

– Во время второй мировой войны в Северной Африке люди САС под руководством Дэвида Стерлинга уничтожили больше самолетов противника на земле, чем королевские ВВС и американцы в воздухе. И я осмелюсь продемонстрировать вам, как именно это делается.

– Однако по другой вашей версии все может закончиться пулей в спину, напомнил Левин.

Но Виллерс включил зажигание и, когда мотор заработал, по-арабски обратился к Салиму:

– С пулеметом справишься?

Салим схватился за рукоятки ДШК.

– Спаси нас, аллах! У этого человека вместо мозгов порох в голове. Он ненормальный, – только и ответил араб.

– И это записано в Коране? – насмешливо спросил Виллерс и нажал на газ. За грохотом мотора он не расслышал ответа.

"Крейсер пустыни" сорвался с моста. Виллерс резко развернул его и разнес хвост ближайшего МИГа. Он поддал газу и проделал то же самое с остальными машинами. Хвосты обоих вертолетов были расположены слишком высоко, и Виллерс ударил восьмитонным "крейсером" по кабинам, акриловое стекло которых тут же разлетелось вдребезги.

Сделав круг, он кивнул Салиму:

– Вертолеты! Целься в баки!

На крыше административного здания наконец взвыла сирена, послышались крики и выстрелы. Салим длинными очередями прошивал оба вертолета до тех пор, пока не взорвался бак левой машины. Темноту ночи озарил огромный огненный шар, разметавший по все стороны пылающие обломки. Чуть позже рванул и второй вертолет. Пламя объяло стоявший рядом с ним МИГ.

– Довольно! – приказал Виллерс. – Сейчас они все взлетят на воздух. Давайте сматываться!

Он еще раз развернулся, а Салим отогнал пулеметной очередью солдат, бежавших к ним. Виллерс заметил, что Киров стоит на крыльце во весь рост и хладнокровно разряжает свой пистолет, в то время как все, кто был с другой стороны взлетно-посадочной полосы, бросились на землю: довольно бессмысленный жест.

Подняв тучи песка, они перемахнули через крутой гребень дюны и через мгновение были уже у русла высохшей реки. На дне ее то там, то тут торчали обломки скал, освещенные ярким светом луны. Виллерс направил БТР вперед.

– Все в порядке? – повернулся он к Левину.

– Думаю, что да, – ответил тот.

Салим любовно похлопал по ДШК.

– Хорошая вещь. Лучше любой женщины. Я оставлю его себе, Виллерс-сахиб.

– Ты заслужил такой подарок, – откликнулся Виллерс. – Так, теперь нам осталось найти Хамида и рвать к границе что есть мочи.

– А вертолетов для погони у них нет, – констатировал Левин.

– Вот именно.

– Послушай; Виллерс-сахиб, ты мог бы быть настоящим рашидом, – сказал Салим. – С таким удовольствием я не воевал уже несколько лет. – Он поднял руку. – Вот они в руке моей, и они словно песок.

– Опять Коран цитируешь? – спросил Виллерс.

– Нет, друг мой. На этот раз вашу Библию, Ветхий завет.

Салим бин аль Каман громко и торжествующе захохотал, потому что в этот самый момент они выскочили на равнину, где их ждал Хамид.

Глава 2

ДИ-5 – отдел британской тайной службы, который ведает контрразведкой, деятельностью агентов и подрывных организаций на территории Соединенного Королевства, официально не существует. Тем не менее его Управление располагается в красно-белом кирпичном здании неподалеку от лондонского отеля "Хилтон". Впрочем, ДИ-5 имеет право лишь на проведение расследования, но не на арест подозреваемых. Этим занимаются служащие полиции безопасности из Специального отдела Скотланд-Ярда.

Однако рост международного терроризма и его вспышки в Великобритании, особенно в связи с ирландской проблемой, привели в конце концов к необходимости подкрепить Скотланд-Ярд. Поэтому в 1975 году генеральный директор ДИ-5 создал отдел под названием "Группа четыре", который подчинялся непосредственно главе правительства и координировал мероприятия, направленные против всех форм терроризма и подрывной деятельности.

И десятью годами позже во главе ДИ-5 все еще находился бригадный генерал Чарльз Фергюсон. Это был крупный, обманчиво дружелюбно выглядевший мужчина, из всей одежды которого лишь гвардейский галстук указывал на некоторую принадлежность к военному сословию. Помятые серые костюмы, очки для чтения с полукруглыми стеклами и взъерошенные седые волосы придавали ему вид заурядного преподавателя провинциального университета.

Несмотря на то что Фергюсон имел кабинет в здании Генерального директората, он предпочитал работать в своей квартире на Кавендиш-сквер, обставленной в георгианском стиле его второй дочерью Элли, дизайнером по образованию. Камин на манер Эдема так же, как и огонь в нем, были, естественно, настоящими. Фергюсон вообще любил огонь.

В комнату вошел его слуга Ким с серебряным подносом в руках, который он поставил на каминную полку.

– А вот и чай, – обрадовался Фергюсон. – Попросите капитана Фокса составить мне компанию.

Генерал налил чай в чашку тонкого фарфора и взял в руки "Таймс". Хорошие новости с Фолклендских островов: британские войска высадились на острове Пибл, уничтожили одиннадцать аргентинских самолетов и склад боеприпасов. Неподалеку от островов "Харриер" разбомбил транспортное судно противника.

В этот момент обитую зеленым фетром дверь кабинета отворил Гарри Фокс, элегантный мужчина в синем фланелевом костюме от Хантсмана – личного портного принца Чарльза. Он тоже носил гвардейский галстук, так как дослужился в конногвардейском полку Ее Величества до капитанского звания. Когда Фокса послали третий раз в Белфаст, во время взрыва бомбы ему оторвало левую руку. Теперь ее заменял великолепный протез с прекрасной микроэлектроникой, функционировавший не хуже настоящей руки, а изящные перчатки совершенно сглаживали разницу.

– Чаю, Гарри?

– Охотно, сэр. Я вижу, вы увлечены операцией на Пибле?

– Да, действительно занимательная, я бы даже сказал, захватывающая история, – заметил Фергюсон, наливая капитану чай. – Но, честно говоря, нам и без Фолклендов забот хватает. И вы знаете это лучше, чем кто-либо другой. Ирландская проблема опять обострилась, а тут еще и визит папы римского, запланированный на двадцать восьмое. Всего-то осталось – одиннадцать дней. А он к тому же так открыто общается с публикой, что страх берет. После покушения на площади Святого Петра, казалось, должен был бы стать осторожнее.

– Наверное, это не в его стиле. – Фокс пригубил от чашки. – Думаю, при нынешних обстоятельствах вполне возможно, что он не приедет. Для католической церкви Важная Америка имеет решающее значение, и, с точки зрения папы, наша фолклендская афера – дурной поступок. Многие не одобряют его визита к нам, и его вчерашняя речь в Риме, кажется, свидетельствует о том же.

– Меня бы такой поворот дела более чем устроил, – признался Фергюсон. Это освободило бы нас от ответственности и обязанности заботиться о том, чтобы его не пристрелил какой-нибудь псих. Но, конечно, это ужасно разочарует миллионы британских католиков.

– Насколько я знаю, епископы Ливерпуля и Глазго полетели в Ватикан, чтобы добиться изменения позиции папы, – сказал Фокс.

– Будем надеяться, что у них ничего не выйдет.

На столе Фергюсона зазвенел красный телефон, предназначенный для строго секретных переговоров.

– Ответьте, Гарри.

– Фокс слушает. – Капитан помолчал и с озадаченным видом передал трубку Фергюсону. – Ольстер, сэр. Армейская штаб-квартира в Лисборне. Судя по всему, что-то случилось.

Все началось незадолго до семи утра в деревне Килганнон, расположенной примерно в десяти милях от Лондондерри. Вот уже пятнадцать лет кряду Патрик Лири развозил здесь почту, и его комби "ройял-мейл" был всем хорошо знаком. Каждый день он ровно в полшестого приходил на главпочтамт Лондондерри, забирал рассортированную ночной сменой почту, заправлялся на служебной бензоколонке и ехал в Килганнон.

В полседьмого Лири останавливался под деревьями на обочине дороги у Килганнонского моста, чтобы прочитать утреннюю газету, съесть бутерброды и выпить чашку горячего кофе из термоса, который всегда возил с собой. С годами это превратилось в привычку, которая, к несчастью Лири, сработала против него.

Десять минут Качулейн терпеливо ждал, пока почтальон проглотит свои бутерброды. Затем, как обычно, Лири вышел из машины, чтобы немного прогуляться под деревьями. Сзади послышался шорох: кто-то наступил на ветку. Когда он в испуге обернулся, из-за деревьев вышел Качулейн.

Его устрашающий вид привел Лири в ужас. На Качулейне был черный свитер и черный вязаный шлем, в прорезе которого виднелись только глаза. В левой руке он держал полуавтоматический пистолет ПКК с глушителем Карсвелла.

– Если будете делать то, что я скажу, останетесь в живых, – произнес Качулейн с легким южно-ирландским акцентом.

– Как вам будет угодно, – выдавил из себя Лири. – Но, помилуйте, у меня семья, дети...

– Положите на землю фуражку и пальто.

Лири выполнил приказание.

– Прекрасно. – Качулейн протянул ему правую руку в перчатке, на ладони которой оказалась большая белая капсула. – А теперь проглотите вот это.

– Вы хотите меня отравить? – Лири вспотел от страха.

– Вы отключитесь примерно на четыре часа, и это все, – заверил его Качулейн. – Так будет лучше. – Он поднял пистолет. – Лучше, чем вот это.

Дрожащей рукой Лири взял капсулу, поднес ко рту и проглотил. Ноги у него стали словно резиновые, все вокруг показалось каким-то ненастоящим. Чья-то рука взяла его за плечо и толкнула на землю. Он ощутил лишь прикосновение мокрой травы к лицу и провалился в темноту.

Доктор Ханс Вольфганг Баум был необыкновенным человеком. Родился он в 1950 году в семье известного берлинского промышленника, а когда в 1970 году отец умер, он получил в наследство имущество стоимостью в десять миллионов долларов и разветвленную по всему миру сеть предприятий. В его положении очень многие люди вели жизнь, полную удовольствий, что, впрочем, делал и Баум. Разница же заключалась в том, что Баум находил удовольствие и в работе.

Он закончил Берлинский университет с дипломом инженера, изучал в лондонской "Скул оф Экономикс" право и защитил в Гарварде диссертацию по вопросам экономической науки. С успехом использовав все эти знания, он увеличил и расширил свои заводы в Западной Германии, Франции и США, так что теперь его личное состояние оценивалось более чем в сто миллионов долларов.

Но один проект наполнял его сердце особой гордостью – строительство завода сельскохозяйственных машин в Килганноне. Конечно, фирма "Баум АГ" могла бы создать филиал где-нибудь в другом месте, в возможности и необходимости чего было убеждено и правление. Однако ни правление, ни собственные колебания не смогли изменить решения доктора Баума, ибо он был хорошим человеком по большому счету, что в современном мире крайняя редкость.

Убежденный христианин, немецкий протестант Баум предпринимал все возможное для того, чтобы установить настоящее партнерство между протестантами и католиками на своем заводе. Он и его жена включились в жизнь местной общины и даже послали троих детей в ирландскую школу.

Всем было известно, что Баум поддерживает контакты с ИРА. Некоторые утверждали даже, что он лично встречался с легендарным Мартином Макгинессом. Кто знает, соответствовало это правде или нет, однако ИРА оставила Килганнонский завод сельхозмашин в покое. Здесь получили место более тысячи безработных католиков и протестантов.

Баум всегда стремился быть в форме. Ежедневно он вставал в одно и то же время, а именно в шесть, надевал тренировочный костюм и кроссовки. Айлин Дачерти, молодая служанка немецкой четы, к тому времени уже готовила на кухне чай.

– Завтрак в семь, Айлин, – крикнул он. – Сделай все, как обычно. Сегодня мне надо пораньше выйти. В полдевятого заседание производственного совета в Лондондерри.

Он пробежал по поляне, перепрыгнул через невысокий забор и оказался у рощи. Это была не обычная для многих утренняя трусца, а настоящий стайерский бег по обочине дороги, причем Баум при этом был целиком погружен в планы предстоящего дня.

В шесть сорок пять он закончил разминку, вышел из леса и по поросшей травой главной дороге рысцой направился к дому. Как всегда, навстречу ему выехал красный почтовый автомобиль Патрика Лири, но на этот раз почему-то свернул на обочину и остановился. Баум увидел, как Лири в форменном пальто и фуражке рассортировывает письма.

– Есть там что-нибудь для меня, Патрик? – Он просунул голову в машину.

Однако лицо водителя оказалось совершенно чужим. В темных спокойных глазах не было заметно и тени угрозы. Но это пришла смерть, чтобы забрать его с собой.

– Мне действительно искренне жаль, – сказал Качулейн. – Вы хороший человек.

"Вальтер" в его левой руке оказался приставленным к переносице Баума. Пистолет глухо гавкнул, и немец упал спиной на обочину, забрызгав траву кровью и мозгами.

Качулейн тут же включил зажигание и через пять минут был у моста, где оставил Лири. Он снял фуражку и пальто, бросил их рядом с бесчувственным телом почтальона, пробежал через лесок и перемахнул деревянный забор рядом с узкой полузаброшенной дорогой.

Там стоял его старый "БСА" на шинах высокой проходимости. Такими мотоциклами пользовались крестьяне по обе стороны границы при сгоне овец. Он надел помятый шлем с исцарапанным стеклом, мотор зарычал, и "БСА" сорвался с места...

Позади него на главной дороге начало накрапывать, и дождь стекал по лицу Ханса Вольфганга Баума, когда рядом с ним остановился молоковоз. Как раз в это время в пятнадцати милях отсюда Качулейн на своем "БСА" свернул на полевую дорогу южнее Кледи и пересек границу, оказавшись в безопасной для него Республике Ирландии.

Десятью минутами позже он остановился у телефонной будки, набрал номер газеты "Белфаст Телеграф", попросил пригласить кого-нибудь из отдела новостей и от имени Временной Ирландской республиканской армии взял ответственность за убийство Ханса Вольфганга Баума.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю