Текст книги "Феномен колдовства в Средневековье"

Автор книги: Джеффри Бартон Рассел

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Глава 6. Антиномизм, схоластика и инквизиция (1230–1300 гг.)

В середине XIII века была основана папская инквизиция, и аристотелевская схоластика прочно утвердилась в качестве доминирующего метода мышления. Поскольку Ли, Хансен и другие либеральные историки считали ведовство изобретением схоластов и инквизиторов, они утверждали, что оно возникло именно в это время. По их мнению, классические обвинения в ведовстве были впервые сформулированы инквизицией и другие суды не участвовали в процессах над ведьмами в какой-либо значительной степени до XV века. На самом деле, епископальные и светские суды сыграли не последнюю роль в формировании феномена ведовства в XIII веке, а в XIV веке почти сравнялись с инквизицией по масштабу и изощренности преследования ведьм. Если бы мы располагали бо́льшим количеством протоколов светских и епископальных судов, мы, вероятно, обнаружили бы, что они фактически превзошли инквизиционные суды по количеству ведовских процессов. Тем не менее наибольшее количество судов над ведьмами засвидетельствовано в тех местах, где действовала инквизиция: во Франции, Нидерландах, Германии и Ломбардии.

Но также это были те территории, где общественные трансформации и беспорядки были особенно сильны и где ересь всегда имела наибольшее влияние. Именно с ересью географические, хронологические и идеологические связи ведовства были наиболее тесными, и эти связи начали формироваться за столетия до появления схоластики или инквизиции. Хотя развитие колдовства поощрялось схоластикой и ускорялось инквизицией, именно ересь и народная культура создали благодатную почву для развития феномена ведовства.

Народная культура

Самые популярные истории, которые мы встречаем у известных писателей того столетия, касались либо договора с дьяволом, либо «хороших женщин». История о Феофиле получила широкое распространение после выхода на народном языке «Чуда о Феофиле» Рютбёфа около 1261 года. Рютбёф пересказал старую историю о Фаусте, за исключением того, что, в отличие от более ранних авторов, уделил больше внимания исходному проступку Феофила, нежели чудесным вмешательством Богородицы[244]244
  О Рютбёфе см. Jackson W. Т. Н. The Literature of the Middle Ages. N.-York, 1960. P. 312–313. Другую подобную фаустовскую историю о молодом человеке, которого забрал Дьявол после того, как он призвал его, чтобы приобрести расположение одной девушки, около 1260 г. рассказал Зигфрид Священник в своей «Эпитоме» (Du Plessis d’Argentré Ch. Collectio judiciorum de novis erroribus. 3 vol. P., 1724–1736. Vol. I. P. 172). Влияние, оказанное невероятно популярными проповедями Бертольда Регенсбургского на развитие народной демонологии и, косвенно, на представления о ведовстве, было велико, но Бурхардт не рассказывает нам ничего, кроме историй о договоре с Дьяволом, которые были бы типичны для классических воззрений на ведовство. О Бертольде см. Lea H. Ch. The History of the Inquisition.. Vol. I. P. 268; Hansen J. Zauberwahn… S. 170.


[Закрыть]. Это смещение акцента является примером процесса гуманизации, начавшегося в предыдущем столетии. Этот процесс таил в себе опасность: если бы зло, ранее приписываемое демонам, теперь оказалось приписано людям, то отчуждение людей друг от друга могло бы развиваться быстрее. В изобразительном искусстве XIII века демоны продолжали пользоваться популярностью, как и другой важный элемент ведовства – похищение людей демонами. Последняя тема еще больше сблизилась с ведовством, когда стало известно, что люди, нередко даже сами родители, отдают детей дьяволу[245]245
  Де Геффье и Де Терварен.


[Закрыть]. Фома из Кантемпре в 1258 году рассказал историю, в которой мы находим и договор с дьяволом, и идею о ночных полетах. В таверне группа мужчин сидела за столом, выпивая, и один из них доказывал, что жизни после смерти нет. В этот момент вошел крупный сильный мужчина, попросил выпить и поинтересовался, что обсуждают другие гости. «Души, – ответил скептически настроенный пьяница. – Кто-нибудь хочет купить мою по цене выпивки?» Молча здоровяк купил выпивку для собравшейся компании и спросил их, достаточно ли он заплатил. Получив их согласие, он схватил хвастуна и взмыл с ним в воздух, чтобы, «несомненно, забрать его с собой в ад. Ибо тот здоровяк был дьяволом в человеческом обличье»[246]246
  Thomas Cantimpratensis. Bonum universale de apibus. Douai, 1627. Vol. II, cap. 56. P. 536–537. В той же главе Фома рассказывает о том, как один монах пытался помешать демонам унести его сестру ночью против ее воли, но как бы сильно он ни цеплялся за нее, она исчезла из его объятий.


[Закрыть].

Другая популярная история, связанная с ведовством, повествует о дикой охоте и женских духах (bonae). Одна из версий, относящаяся примерно к 1254 году, изложена Жаком де Витри в его «Золотой легенде». Однажды вечером святой Герман Оксерский ужинал в доме своего друга. После того как они встали из-за стола, хозяева, к удивлению Германа, снова начали накрывать на стол. Когда он поинтересовался зачем, они ответили, что готовятся к приходу добрых дам, которые выезжают ночью. Из любопытства Герман не спал всю ночь, чтобы узнать, что может случиться. После долгого ожидания он увидел, как толпа демонов в обличии мужчин и женщин вошла в дом и села за стол ужинать. Вскочив, святой запретил гостям уходить и побежал будить всех домочадцев, спрашивая, узнали ли они кого-нибудь из сидящих за столом. «Да, – ответили хозяева дома. – Все они наши соседи». Святой снова запретил демонам уходить и убедил хозяев дома выйти и навестить своих соседей, которых они нашли мирно спящими в своих постелях. Таким образом святой Герман доказал своим друзьям, что они потчевали переодетых демонов[247]247
  Jacques de Vitry. La Légende dorée / ed. and trans. J.-B. M. Roze. 3 vol. P., 1902. Vol. II. P. 314–321. См. Hansen J. Zauberwahn… S. 136.


[Закрыть].

Около 1270 года автор второй части «Романа о Розе» Жан де Мён выразил свой скептицизм в отношении подобных историй. У многих, писал Жан, возникает иллюзия, будто они выезжают по ночам, чтобы побродить с дамой Абунданцией; они даже утверждают, что треть всех людей, живущих в мире, присоединяется к ним. Три раза в неделю их души покидают тела, проходят через двери или другие препятствия и, повсюду сопровождая «добрых женщин» (bonnes dames) в их путешествиях, проникают в чужие дома. Здесь дикая охота, несомненно, отождествляется с деятельностью духов (bonae), которые ходят по домам в поисках еды и одежды. Абундия, галльская богиня плодородия, здесь заменяет Диану или Иродиаду, и она, подобно одному из трех ликов Гекаты, правит третью мира[248]248
  Lea H. Ch. Materials… Vol. I. P. 175.


[Закрыть].

Ересь

Ересь по-прежнему питалась напряжениями, вызванными ростом населения и вытекающими из него общественными изменениями, хотя подобные изменения в следующем столетии из-за чумы и голода были куда более разрушительными. Вряд ли есть основания считать XIII век временем «средневекового синтеза», «величайшим из столетий», как называли его набожные католики, или «веком невежества», как считали враждебные рационалисты: на самом деле это был век сомнений и противоречий[249]249
  Brooke Ch. Heresy and Religious Sentiment, 1000–1250 // Bulletin of the Institute of Historical Research. Vol. XLI. 1968. P. 115–131, указывает на то, что zwîvel играет центральную роль в «Парсифале» Вольфрама фон Эшенбаха и во многих других памятниках средневековой мысли.


[Закрыть]. Эти противоречия нашли выражение в народных движениях, отличавшихся безмерной жестокостью. Крестовые походы против альбигойцев или мусульман обернулись разграблением Константинополя, а в своих городах вылились в преследование евреев. Преувеличенный энтузиазм лучших из христиан обрел воплощение в невероятном путешествии святого Франциска в Египет с целью обратить султана в христианство.

У обычных христиан подобное рвение могло принимать пугающие формы. Одним из самых ранних движений социального протеста был крестовый поход Pastoureaux («пастушков») во Франции в 1251 году (этот поход повторился в 1320 году): крестьяне и городские рабочие бродили по стране, грабя, устраивая поджоги и требуя принять меры, чтобы улучшить их бедственное положение.

Еще более гротескные формы принимала одержимость танцами. Хотя это движение с бо́льшим размахом развернулась в следующем столетии, но зародилось оно в начале XIII века. В 1237 году сотни детей пытались пройти путь от Эрфурта до Армштадта, прыгая и танцуя, и многие из них были убиты[250]250
  Fredericq P. De Secten der Geeselaars.. Это движение нашло отражение в более гротескных плясках смерти, проникших в искусство и литературу Средневековья. См. Hecker J. F. C. Die grossen Volkskrankheiten des Mittelalters. B., 1865. S. 153, о случае в Эрфурте. Большой всплеск движения плясунов произошел в 1374 г. Похоже, некоторые истории об этом движении являются скорее моралистическими экземплами, чем реальными фактами. В Утрехте в 1278 г. (Ibid. S. 153), говорят, что двести плясунов танцевали на мосту через Мозель, пока он не рухнул, и они не утонули; но это похоже на знаменитый рассказ о танцорах из Кольбига (Ibid. S. 153–154), которые в 1021 г., не обращая внимания на просьбы священника прекратить их бесчинства, были понуждены сверхъестественной силой продолжать свой танец в течение целого г. без остановки.


[Закрыть]. Танцевальная мания стала реальностью. К концу XIII века тема пляски смерти стала популярной в искусстве и литературе: эта популярность достигла своего пика в XV веке, и тогда же всеобщее распространение обрела навязчивая идея ужасного memento mori. Хотя первоначально пляска смерти (danse macabre) была танцем мертвых, вскоре она превратилась в танец живых как напоминание о близости смерти и суетности мира. Типичный сюжет danse macabre повествует о том, как празднующие были остановлены появлением призрака, который заставил их остановиться и замереть в ужасе и горе. Пляска смерти в значительной степени была литературно-художественным вымыслом, созданным в воспитательных целях[251]251
  «Танец – это вид проповеди», говорит Кларк (Clark J. M. The Dance of Death in the Middle Ages and the Renaissance. Glasgow, 1950. P. 94). О пляске см. работы Кларка, Розенфельда и Штегемайера.


[Закрыть].

Ритуальные бичевание вместе с тем было вполне реальным явлением и широко практиковалось. Движение зародилось в Перудже в 1260 году – к этому времени, как мы увидим позже, пророчество Иоахима Флорского о наступлении тысячелетнего Царства Божия уже стало предметом ожидания у народа. Практики самобичевания распространились по Германии в 1261 году, впоследствии затронув большую часть Европы. Движение было спорадическим до тех пор, пока эпидемия чумы в 1347–1349 годах не придала ему новую силу и не вызвала масштабный всплеск. Периодически вспыхивая с новой силой, эти практики просуществовали до конца XV столетия. Проповедуя, что конец света близок и что на спасение могут рассчитывать только те, кто присоединится к ним и будет практиковать самый радикальный аскетизм, флагелланты привлекали множество последователей во времена бедствий. Они прибывали в город или деревню в составе процессий, одетые в белые одежды, украшенные спереди и сзади красными крестами. Войдя в церковь в центре города, они становились в круг и раздевались до пояса. Каждый по очереди должен был лечь на землю и положить голову на ступни стоящего рядом, а другой хлестал его кнутом, в то время как прочие члены процессии стояли в кругу и пели гимны и молитвы. После этого каждый бил себя бичом, в который были воткнуты железные крюки, до тех пор, пока не падал на землю, истекая кровью и будучи не в силах подняться. Ритуал совершался дважды в день и один раз ночью. Подобный истерический фанатизм высвобождал в зрителях самые дикие порывы свирепого благочестия, и многие присоединялись к бичующимся. Безумие было нелегко обуздать: когда духовенство пыталось остановить эти эксцессы, флагелланты и их последователи обращали свой гнев против духовенства и таинств, сжигая церкви и убивая священников и всех своих противников, причем самые жестокие расправы были предназначены евреям. Все эти фанатические движения, наряду с ортодоксальным мистицизмом и множащимся разнообразием еретических сект, происходили от неприятия растущей институционализации Церкви и ее неспособности защитить людей от чумы и других бедствий[252]252
  О флагеллантах см. Leff G. Heresy in the Later Middle Ages. 2 vol. Vol. II. Manchester, 1967. P. 485–493; Fredericq P. Geschiedenis der Inquisitie… Vol. II. Blz. 61–78; Cohn N. The Pursuit of the Millenium. L., 1957. P. 124–148. Дж. М. Фирнс в настоящее время работает над книгой на аналогичную тему.


[Закрыть].

В XIII веке продолжили существовать ереси катаров и вальденсов, и в 1233 году инквизитор Конрад Марбургский уже предъявлял вальденсам обвинения в участии в оргиях, подобных тем, которые устраивали катары[253]253
  Borst A. Die Katharer. Stuttgart, 1953. S. 128–142; Wakefield W., Evans A. P. Op. cit. P. 265–446; Hansen J. Zauberwahn… S.    233.


[Закрыть]. Наиболее важными ересями XIII и XIV веков были ереси антиномианские: как потому, что они были новыми, так и потому, что они получили относительно широкое распространение[254]254
  Grundmann H. Religiöse Bewegungen im Mittelalter. 2 ed. Hildesheim, 1961. S. 319–438; Id. Ketzergeschichte… S. 41–58; Wakefield W., Evans A. P. Op. cit. P. 259–263, 406, 411; Leff G. Heresy in the Later Middle Ages… Vol. 1. P. 167–258, 308–410; Cohn N. The Pursuit of the Millenium… P. 149–194; Friess G. E. Patarener, Begharden, und Waldenser in Oesterreich während des Mittelalters // Oesterreichische Vierteljahschrift für katholische Theologie. Bd. XI. 1872. S. 209–272; Stefano A. de. Intorno alle origini e alla natura della “secta spiritus libertatis” // Archivum Romanicum. Vol. XI. 1927; Douie D. L. The Nature and the Effect of the Heresy of Fraticelli. Manchester, 1932; McDonnell E. W. The Beguines and Beghards in Medieval Culture. New Brunswick, 1954; Russell J. B. Dissent and Reform… P. 86–91; Erbstosser M. Ein neues Inquisitionsprotokoll zu den sozialreligiösen Bewegungen in Thüringen Mitte des XIV Jahrhunderts // Wissenschaftliche Zeitschrift der Karl-Marx-Universität Leipzig. Vol. XIV. 1965. P. 379–388 и работы Вернера. Норман Кон (с. 186–187) отмечает, что мистицизм был сам связан с антиномизмом в своей направленности на внутреннее оправдание. Великий рейнский мистик Генрих Сузо сам присоединился к ереси Свободного Духа.


[Закрыть].

Великие антиномианские ереси позднего Средневековья незаметно зародились в лекционных залах Парижского университета. Там ученый по имени Амальрик из Бены (умер в 1206 году) под влиянием трудов Иоанна Скота Эриугены проповедовал интеллектуально утонченный пантеизм, который включал в себя утверждение, что «Бог есть все во всем»[255]255
  Отличный от арабо-аристотелевского пантеизма его современника Давида Динанского, который мало влиял на развитие ереси. – Прим. авт.


[Закрыть]. Около 1190 года итальянец по имени Иоахим Флорский разработал милленаристскую теологию: в мире было три эпохи – эпоха Отца, эпоха Сына и эпоха Святого Духа. Последняя эпоха, предсказывал Иоахим, начнется в 1260 году и приведет к революционным изменениям, а после в сердцах человеческих утвердится Царство Божие. В первую эпоху господствовал закон, во вторую – вера, но в третью эпоху Бог явит себя непосредственно каждому человеку. Поскольку все люди изменятся по воле Бога, отпадет необходимость в законе, правительстве или Церкви, не будет даже необходимости в пище, ибо тела людей претерпят духовное преображение. Встретившись с Богом лицом к лицу, люди будут вечно наслаждаться блаженной жизнью.

Из пантеизма Амальрика и полных надежд пророчеств Иоахима с 1205 по 1230 год сформировалась доктрина движения амальрикан, которые, в отличие от ученого, по имени которого они назывались, были в основном безграмотными. Если Бог – это все сущее, утверждали они, тогда я – это Бог, неспособный грешить. Я поступаю неправильно только тогда, когда забываю, что я Бог. Они считали датой начала Третьей эпохи 1210 год – по-видимому, для того чтобы быть уверенными в том, что сами смогут насладиться ею. К тому времени, по их словам, все люди примкнут к их секте, вне которой спасение невозможно.

Наряду с иоахизмом и амальриканством появились новоапостольские группы, похожие на вальденсов в их сосредоточенности на внутреннем искуплении. Стремление к благочестивой жизни в религиозной общине привело к основанию новых монашеских орденов, института регулярных каноников, братств и сообществ религиозно аффектированных женщин. Многие женщины принимали постриг, но некоторым жизнь в монастыре казалась либо слишком строгой, либо слишком дорогой (иногда новым послушницам приходилось платить взнос). Некоторые бедные женщины, особенно в городах, объединялись в общины, называемые бегинажами, где религиозные правила были не столь строгими и где они вместе зарабатывали на жизнь ткачеством или другими работами по производству одежды. Собственная бедность вкупе с неприязнью к богатым, особенно к владельцам суконных мастерских, побуждала их выдвигать на первый план те же добродетели апостольской бедности, которые исповедовали и святой Франциск, и Вальдес. Тем временем фратичелли («братцы») – группа францисканцев, недовольных царившей в ордене распущенностью, – также начали отстаивать апостольское благочестие против установленной Церкви, которая, по их мнению, нарушила свои духовные обязательства. В результате этого противостояния к концу XIII века некоторые бегинки, бегарды и фратичелли примкнули к еретическим движениям (обычно антиномианского толка).

Общей чертой этих движений была неприязнь к могуществу и богатству власть имущих. Современные протестные движения стремятся отхватить себе больший кусок пирога, однако бедняцкие движения в Средние века – будь то ортодоксальные или еретические – занимали совершенно иную позицию: они утверждали, что Библия и Деяния Апостолов воспрещают служить Богу и маммоне[256]256
  «Никто не может служить двум господам: ибо или одного будет ненавидеть, а другого любить; или одному станет усердствовать, а о другом не радеть. Не можете служить Богу и маммоне» (Евангелие от Матфея, 6:24; Евангелие от Луки, 16:13). В Новом Завете под маммоной подразумевается богатство. Также Маммона – это демон, олицетворяющий богатство и алчность. Иными словами, нельзя делать две несовместимые вещи одновременно. – Прим. пер.


[Закрыть] и что богатый человек вряд ли может быть спасен. Следовательно, они хотели не сами стать богатыми, а сделать всех бедными.

Примерно с 1210 года в Германии, Нидерландах и Италии появилось множество новых еретиков. В Германии они назывались «Братьями Свободного Духа», в Италии – сектой «Свобода Духа». В отличие от катаров, у них не было доктрины, но, несмотря на слабую связь между их учениями, происходящими из иоахизма, амальриканского пантеизма и апостольской бедности, они составили важную группу еретиков, которая просуществовала вплоть до XV века.

Эти движения объединяла концепция внутреннего оправдания. Мистики и реформистские апостолы утверждали, что когда Божья благодать прольется на всех людей и осветит их внутренним светом, то исчезнет потребность в Церкви, правительстве или законах. Иоахимиты утверждали, что с наступлением третьей эпохи человек преобразится и станет духовным существом, полностью наполненным Богом. Амальрикане настаивали на том, что все люди уже суть Бог. «Братья Свободного Духа» принимали предпосылки этого тезиса избирательно, в соответствии со своими предпочтениями, но они были согласны с выводом, утверждая, что они сами были Святым Духом или Христом. Поскольку все сущее есть Бог, то зла нет. Зло, как и добро, исходит от Бога и само есть Бог. Поскольку мы сами суть Бог, утверждали они, нам не нужно подчиняться никакому закону. Священники, ученые и юристы читают то, что написано на бумаге, но мы видим истину внутри самих себя. Побуждения к похоти, жадности или другим так называемым грехам следует исполнять как можно скорее, поскольку они исходят от Бога: единственное зло – сопротивляться этим желаниям, которые присущи самому Христу. Только язык – но не сами соответствующие чувства – кажется странным сегодня, когда люди опять утверждают, что в своем поведении человек должен руководствоваться только чувствами.

Любопытно, что в противоположность обычаям катаров «Братья Свободного Духа» часто практиковали аскетизм, будучи неофитами, но, пройдя полное посвящение и обретя статус «людей свободы», они становились такими же, как Бог, были неспособны грешить, и им было дозволено все. Согласно признанию одного из братьев, допускались гомосексуальность и кровосмесительные сношения, которые нередко совершались даже на главном алтаре храма, а также считалось, что женщина может вернуть девственность, переспав с одним из членов секты. Утверждалось, что если группа братьев прелюбодействовала с женщиной, то самому святому из них надлежало возлечь с ней последним, чтобы увенчать это действие восстановлением ее девственности[257]257
  Похожие признания Иоганна Гартманна и Конрада Каннлера обсуждаются Эрнстом Вернером в Büttner Th., Werner E. Circumcellionen und Adamiten… S. 109–110.


[Закрыть].

Собрание братьев в Кёльне в 1325 году имеет много общего с шабашем ведьм, включая оргию[258]258
  Cohn N. Op. cit. P. 190. Норман Кон больше не доверяет источнику, из которого взят этот материал.


[Закрыть].

Другая группа, более приверженная реформистской традиции, чем «Братья Свободного Духа», но тем не менее близкая по духу к антиномизму, возникла в Италии под общим названием «Апостолики»[259]259
  Или лже-апостолики, или дольчинисты. Салимбене Пармский в своей «Хронике» (MGH SS, XXXII, 255) презрительно замечает: «Они считают себя апостолами. Но это не так: они – синагога Сатаны». – Прим. авт.


[Закрыть]. В 1260 году некий Герардо Сегарелли начал проповедовать в Парме о наступлении Царства Духа, о котором пророчествовал Иоахим Флорский. После смерти Сегарелли во главе секты встал брат Дольчино. Апостолики встречались на тайных собраниях и верили, что они не способны грешить и не обязаны подчиняться законам, поскольку они полны Святым Духом. Блуд и все другие возможные грехи были не только допустимы, но и желательны, если совершались во имя любви – опять же, ухо современного человека улавливает любопытный резонанс. Во главе другой секты, возникшей в Милане в 1271 году, стояла пророчица по имени Гульельма, которая считала себя воплощением Святого Духа.

Если верить источникам, то люцифериане, появившиеся в Германии в 1227 году, и адамиты из Богемии XIV и XV веков также устраивали оргии в пещерах и утверждали, что там позволительно делать то, что считается грехом на земле. Развивая идею о том, что все сущее есть Бог, люцифериане утверждали, что дьявол, следовательно, тоже Бог. Его несправедливо низвергли с небес, но однажды он будет восстановлен в своих правах и займет законное место. Теперь же, на земле, именно ему следует поклоняться.

Эти ереси явно повлияли на формирование культа ведьм. Точно так же, как катары поощряли ведовство, преувеличивая грозную силу дьявола, антиномисты, утверждая, что любой поступок добродетелен и что Сатана является Богом, способствовали мятежным настроениям, распутству и сатанизму. Однако люцифериане, адамиты и некоторые братья Свободного Духа подошли так близко к классическому ведовству, что не просто повлияли на его развитие, но и сами в некотором смысле стали ведьмами и колдунами.

Схоластика

Влияние схоластики на ведовство сильно преувеличено. Идея ведовства развивалась в народной культуре и только потом была подхвачена интеллектуалами. Идея о том, что интеллектуалы всегда опережают народную культуру, является одним из наиболее распространенных и наименее убедительных самообманов интеллигенции. Схоласты привнесли мало новшеств в магию, демонологию или ведовство. Они восприняли идею реальности малефициума из традиции Августина. Однако больше их беспокоили проблемы, связанные с высокой магией. То был век еврейской каббалы, век, когда издавались гримуары (руководства по магии), когда труды по астрологии и алхимии, а также их философские обоснования переводились с арабского и греческого языков. Но мало кто из схоластов проявлял хоть малейший интерес к классическому ведовству. Винсент из Бове, Александр Неккам, Варфоломей Английский, Майкл Скот, Альберт Великий – все они и большинство других, за исключением Гильома Овернского, практически ничего не могли сказать о ведовстве, а если и говорили, то во многом следовали традиции раннего Средневековья.

Тем не менее схоласты создали авторитетную интеллектуальную структуру, которая позже была использована охотниками на ведьм и плачевно сказалась на последних. Прежде всего, они подтвердили и снабдили аргументами традиционную христианскую демонологию и малефициум. Не менее важно и то, что они в целом придерживались аристотелевского мировоззрения, благоприятствующего развитию идеи ведовства, в отличие от мировоззрения неоплатонического, способствующего развитию высокой магии и не предполагающего веры в ведовство. Неоплатонизм, с которым яростно боролись большинство схоластов, сумел вернуть свои позиции только в эпоху Возрождения. Неоплатоническая точка зрения заключалась в том, что мировая душа объединяла Вселенную в единую систему микрокосма-макрокосма и симпатии-антипатии, так что все вещи были взаимосвязаны и воздействовали друг на друга. В такой Вселенной любое чудо могло быть совершено при помощи естественной магии, без вмешательства сверхъестественных сил. Подобное мировоззрение было характерно для ренессансных магов-неоплатоников, таких как Джордано Бруно, и большинства оккультистов, которые пришли им на смену. Эта приверженность естественной магии отчасти объясняет традиционную антипатию оккультистов к религии, предполагающей веру в сверхъестественное.

Естественная магия, как выразился сэр Уолтер Рэли, один из ее защитников, «выявляет сокровенные добродетели и извлекает их из скрытых недр Природы для использования людьми: Virtutes in centro centri latentes (Добродетели, скрытые в центре мироздания)». Противостоящая такому подходу «точка зрения Святого Фомы была изложена в строго аристотелевских терминах, то есть в терминах, которые предполагали контактное действие в качестве эффективной причинно-следственной связи, исключали действие на расстоянии посредством симпатии-антипатии и мировой души и были с трудом совместимы с понятием чудесных эффектов, производимых при помощи “естественных” средств. Другими словами, точка зрения св. Фомы вытекала из того, что экстраординарное использование “естественных” законов для создания экстраординарных природных эффектов было возможно только благодаря вмешательству демонов»[260]260
  Rattansi P. Alchemy and Natural Magic in Raleigh’s History of the World // Ambix, XIII (1966), 127–128. Прекрасная статья Раттанси, на которую мое внимание обратил Хью Тревор-Ропер, проводит ценное различие, которому я следую здесь, между неоплатоническими и аристотелианскими взглядами на магию. Раттанси также оказал влияние и на интерпретацию колдовства Тревором-Ропером.


[Закрыть]. Аристотелизм схоластов был строго рациональной системой, так что иррациональные события рассматривались как сверхъестественные и часто как демонические. Это противоречило более гибкой мистической неоплатонической системе, которая была шире в своем принятии того, что считать естественным. Схоластический аристотелизм, соответственно, должен был еще усилить тенденцию, уже наметившуюся в рамках августиновской традиции, к смещению магии в сторону ведовства.

Именно идея договора с дьяволом объединила магию и ведовство. Хотя схоласты были в первую очередь последователями Аристотеля, некоторые из них готовы были признать, что естественная магия существует. Тем не менее они верили, что для большинства магических действий требуется помощь демонов. Но если кто-то призывает демонов, чтобы они помогли ему совершить магию, он должен предложить демонам что-то взамен, поэтому с ними нужно заключить негласный договор. Различие между гласным и негласным договором четко определил Альберт Великий: в гласном договоре человек буквально заключает договор с дьяволом лицом к лицу а-ля Фауст; в договоре негласном человек совершает действие, которое не могло быть выполнено без демонической помощи и, следовательно, без того, чтобы оказать демонам ответную услугу. Гильом Овернский утверждал, что вся магия основывается на негласном договоре, а Фома Аквинский расширил этот аргумент, включив в него даже астрологию. Демоны – это зло; магия предполагает негласный договор с ними, следовательно, любая магия – это зло. По этой причине средневековое и современное христианство никогда не признавало различий между «белой» и «черной» магией и объявляло всю магию демонической.

Под влиянием народных представлений схоластический взгляд на договор с дьяволом в этот период начал претерпевать важные изменения. Раньше люди заключали сделки с демонами на относительно равных условиях. Старые идеи сохранились в фаустовской традиции заключения договоров, а также в рассказах о попытках людей перехитрить меньших демонов. Но в своих отношениях с дьяволом, с самим Сатаной, человек как сторона договора рассматривался не как равный участник сделки, а как подданный, совершающий оммаж своему господину. Это поспособствовало дальнейшему развитию идеи о взаимосвязи поклонения Сатане и классического ведовства.

Другим элементом, на который схоластическая мысль оказала влияние, но практически не добавила к ней ничего нового, была сексуальная связь между людьми и демонами. Хансен преувеличивал, когда утверждал, что нет никаких свидетельств плотских сношений между ведьмами и демонами до XIII века[261]261
  Hansen J. Zauberwahn… S. 121, 179–189.


[Закрыть]. Однако в действительности случилось так, что идея такого сексуального союза приобрела новую окраску. Идеи о том, что демоны под видом инкубов и суккубов вступали в половую связь с людьми, а также о том, что еретики или ведьмы устраивали оргии во время своих ночных встреч, восходят к XI веку. Но идея о том, что ведьмы совершают ритуальное совокупление с дьяволом в своей синагоге, была новой. Однако, как и все новые идеи колдовства, эта брала начало в народной легенде, и схоласты по большей части не выходили за рамки ранней идеи об инкубах, обсуждая только вопрос о том, облекают ли демоны свои воздушные тела материей для плотского соития или они крадут человеческую сперму, превратившись в суккуба, и испускают ее в качестве инкуба.

Эти новые аспекты ритуального сношения значительно повлияли на феномен ведовства. Хотя демоны могли действовать по своему желанию как инкубы или суккубы, ритуальное совокупление обычно приписывалось женщинам, а не мужчинам. Это потому, что человеческое воображение сделало дьявола, как и Бога, мужчиной, несмотря на то что христианская религиозная мысль считала демонов и ангелов бесполыми, а также потому, что давняя традиция, заложенная апостолом Павлом, считала женский пол слабее мужского физически, умственно и морально. Гильом Овернский утверждал, что именно женщины, а не мужчины, обманывают себя, полагая, что они могут совершать полеты по ночам, так как их разум слабее и более подвержен иллюзиям[262]262
  Гильом из Оверни (De Universo, III, cap. 24), в Gulielmi Alverni Opera Omnia. 2 vol. Orléans, 1674. Vol. I. P. 1066.


[Закрыть]. Абеляр обвинял Элоизу в том, что она привела его к гибели через плотское искушение, как Ева привела к гибели Адама и как женщины всегда поступают с мужчинами. «Молот ведьм», опубликованный в XV веке, считал женщин особенно восприимчивыми к демоническому искушению из-за их многочисленных слабостей. Именно по этой причине обвинения в ведовстве предъявлялись именно женщинам.

Любопытно, что эта точка зрения развивалась одновременно с идеями о куртуазной любви, которые показывали женщин существами более возвышенными и духовными, более утонченными и менее грубыми, чем мужчины. Двойственность представлений о женщинах сохранилась и в XX веке. Не так давно иррациональность обоих взглядов была наконец признана: к женщинам следует относиться не лучше и не хуже, чем к мужчинам. Если бы не было преувеличенного презрения к женской морали и, возможно, преувеличенного уважения к ее магическим способностям, то бремя обвинения в ведовстве, возможно, не пало бы на женский пол.

К оборотничеству и ночным полетам схоласты подходили так же традиционно, как и к ритуальному соитию. Демоны могут использовать природные силы, чтобы вызвать определенные чудесные процессы, или они могут вводить в заблуждение людей, совершая перед их глазами мнимые чудеса, но на самом деле они не могут менять облик. Демоны могут перемещать людей по воздуху, но очень редко и только по велению Бога. Самым значительным библейским обоснованием этой веры была история о том, как дьявол поднял Иисуса на высокую гору во время искушения в пустыне. Однако, как утверждает Хопкинс, нет никакой реальной связи между идеей восхи́щения[263]263
  Под «восхищением» Церкви подразумевается вознесение Церкви для ее встречи с Иисусом во время Его Второго пришествия. – Прим. пер.


[Закрыть] и полетом ведьм. Схоласты вовсе не были новаторами в этом вопросе: все они, включая Александра Гэльского, Фому Аквинского и Иоанна Фрайбургского, придерживались Canon Episcopi и утверждали, что ночные полеты с Дианой – иллюзия[264]264
  Lea H. Ch. Materials… Vol. 1. P. 187–188.


[Закрыть].

Двумя схоластами, оказавшими наибольшее влияние на развитие феномена ведовства, были Фома Аквинский и Гильом Овернский – Фома Аквинский из-за своего авторитета, а Гильом потому, что он больше остальных занимался этими проблемами[265]265
  Особенно в De Legibus, cap. 26–27; и в De Universo, II, 94, и III, 12, 24, в Opera Omnia. 2 vol. P., 1674. Vol I. P. 948–1066. Hansen J. Zauberwahn… S. 134–136, 229–239; Lea H. Ch. Materials… Vol. 1. P. 202.


[Закрыть]. Ночные полеты реальны, утверждал Гильом, но они совершаются не людьми, а демонами. Их называют «повелительницами ночи» или «геллекинами», и возглавляет их Абунданция или Сатия. Они летают по воздуху, проникают в погреба, где едят и пьют приготовленные для них угощения, а взамен приносят процветание в дом. Другим демонам Бог попускает убивать детей, чтобы наказать их родителей. Эти стриги или ламии едят детей, которых они похищают; но они тоже демоны, а не женщины, как полагают некоторые люди. Есть те, кто прибегает к помощи демонов, совершая магические ритуалы, и, следовательно, они виновны в заключении договора с этими демонами и поклонении им. В худшем случае ритуалы проводятся в пещерах, где они поклоняются Люциферу, принявшему облик черной кошки или жабы. В знак поклонения они целуют зад кошки или рот жабы[266]266
  Hansen J. Zauberwahn… S. 229–239, предполагает, что Уильям и другие авторы, возможно, позаимствовали эти идеи из инквизицонного процесса Конрада Марбургского в Германии в 1230-е гг., но, как мы уже видели, все эти элементы существовали и ранее в том же столетии.


[Закрыть].

Как и у большинства схоластов, взгляды Фомы Аквинского на магию, ересь и демонологию во многом следовали августиновской традиции и совершенно не затрагивали представлений о ведовстве, содержащихся в народной литературе. Те, кто пытается возложить на Фому ответственность за охоту на ведьм, игнорируют этот факт и не учитывают, что его влияние при жизни и в течение почти двух следующих веков было ограниченным. В середине XV века он наконец стал авторитетной фигурой, но к тому времени одержимость ведьмами была в самом разгаре. Католические охотники на ведьм XV и более поздних веков действительно черпали обоснование своей деятельности в трудах Фомы, но это было естественно, учитывая тот факт, что они использовали в своих интересах все, что только могли найти у почитаемых богословов, и подливали масло в огонь.

Фома Аквинский придерживался традиционной точки зрения, согласно которой демоны действуют исключительно по велению Божьему. Люди, практиковавшие магию, действительно заключали, по мнению Фомы, негласный договор с Сатаной, но он скептически относился к идее о том, что кто-либо когда-либо заключал гласный договор. Как и все остальные, он верил в реальность малефициума, но ни в коей мере не отступал от скептицизма Canon Episcopi и настаивал на том, что ночной полет был иллюзией. Он верил в инкубов: демонов он считал разумными субстанциями, обитающими в воздухе, и им было позволено Богом принимать телесные формы и совершать половые акты. Однако это не имеет ничего общего с описаниями оргий еретиков и тем более с ритуальными совокуплениями на шабаше. По этим четырем важнейшим пунктам – пакту, полетам, малефициуму и ритуальным сношениям – великого схоласта ни в коей мере нельзя считать ответственным за формирование элементов, которые впоследствии составят классический образ ведьмы. Фому Аквинского можно было бы обвинить только в том, что аристотелевская система, которой он придерживался, способствовала безумному увлечению ведьмами.