Текст книги "Вирт"

Автор книги: Джефф Нун

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Часть вторая

День двадцать первый

«Детка, это всего лишь ебля».

Зараженный басами

– Джин проникает внутрь! Почувствуйте его! Почувствуйте!

Две руки – каждая по отдельности, но в тоже время с охуительным чувством ритма, – работали за Сиамскими пультами.

– Большой джин проникает внутрь уже сейчас! Для приверженцев Коллихерста. Они уже в Лимбе! Они в чертовом Лимбе!

Две руки, две маленькие человеческие руки, работающие за двойными вертушками, тройными вертушками, четвертными вертушками хауса Лимбик-систем.

(примечание: лимбик-систем, так же лимбик-сплитер – аппаратура для записи и воспроизведения музыки, которая воздействует на лимбическую систему и вызывает генетические мутации у людей, ее слушающих.)

– Эта штучка специального импорта! Проделала путь из Нуарпула! Хардкор из Лимбик-систем, прямо с севера. Это греза белого лейбла, приходящая к вам! Ха-ха-ха! Танцуйте, сосунки, танцуйте!

Две руки работали за бесконечными вертушками, микшируя грезы с историями из реала, выбивая пот из крепко сложенных тел. Я и мертвеца заставлю танцевать. На хуй мертвеца. Я заставлю танцевать даже робота, даже Тень.

Я смотрел сквозь стеклянную стену будки, наблюдая, как движутся субмассы – пах к паху, или просто сами по себе. Мужчины и женщины, реальные и Виртовые. Робо и дымные. Я двигал их всех – всю конгрегацию, все различные формы существования, танцевавшие под наисвежайший ремикс из Интерактивной Мадонны.

– Мы все вместе, наконец-то! – выкрикнул я.

Мой голос, прошедший через усилители, разносился по всему танцполу, по всему Лимбику – по всем открытым пространствам и всем темным углам.

– Сыграй этот Лимбик-Сплиттер, белый мальчик! – донесся голос с танцпола. Голос прошел сквозь систему, как полоса яркого зыбкого света, вся из себя пурпурного блеска – просто голос от неизвестной девушки, крепко схваченный в искрящемся моменте, но в этот миг она была королевой.

– Инки Эм-Си говорит с тобой, вживую и напрямую, из пространства в разрывах ритма, обращаясь к танцполу. Это вещь для тебя, одинокий танцор! Двигайся живее! Танцуй!

Она танцевала. И все они танцевали. И весь зал застлало туманом, в котором мелькали фигуры под ритм разогретого хауса.

– Ты их поймал, Инк! – воскликнула Твинкль из своего угла, где она ела Басбургер с пластикового подноса. – Ты держишь их в танце, и хорошо держишь!

– Эй, послушай, еще рано. Вот увидишь, что будет дальше!

– Продолжай в том же духе, – сказала она.

И тут раздался стук в дверь. Ах черт. Еще один паразит.

– Я занят! – закричал я.

– Давай-ка, мистер Ди-джей, задай нам жару на басах, – сказал голос из-за стенки. Я не узнал этот голос, но Твинкль все равно открыла дверь, и я увидел бледное лицо и отчаянный взгляд, в котором читалось только одно: «Мне нужно!».

– Мне нужны басы, парень, – сказал он, и его глаза были подернуты пеленой изумления. – Больше басов! Больше басов!

– Я так не думаю, – ответил я.

Ему было наплевать.

– Дай нам больше басов! Давай!

Твинкль двинулась вперед, загородив дверной проем.

– Чувак, Инк говорит тебе: нет, – сказала она ему.

– Ну давай же!

– Отъебись, ты, неудачник! – заорала Твинкль, захлопнув дверь в будку перед носом ублюдка.

Девочка растет слишком быстро, и, может быть, это моя ошибка.

Ну да ладно, мне наплевать с высокой колокольни.

Я заражаюсь непрошибаемым похуизмом, и мне это нравится.

Может быть, я меняюсь к худшему. Может быть, к лучшему.

Потому что, возможно, худшее и есть лучшее, когда ты заходишь слишком далеко в своем падении.

Я хлопнул Твистер на вертушку и положил иглу на последний прямой грув, выравнивая призрачный трэк в наушниках, а затем позволив всей вещи взорваться в апогее с Манкунианским воплем

– Музыка! Музыка для тебя! Для всех, кто врубается! Для Лимбических торчков! Это из Динго Клыка, последняя композиция! Называется «Сэмплированной под ногами». Знаете, откуда это приходит! Чуть позже Динго Клык выступает вживую с «Оборотнями». А на этот раз, поставим ремикс «Девушки Дождя», «Сэмплированный под еблей»! Хардкор, детки!!!

– Можно мне пойти на вечеринку после выступления, Инк? – спросила Твинкль.

– Нет, нельзя. Ты пойдешь домой, Карли тебя там встретит, а я подойду позже.

– Ах, Скрибб...

– Не называй меня так.

Однако шум становился все громче, в то время как я гнал на вертушках, доходя прямо до Ультимакса. Танцоры двигались, отрывались, врубались в атмосферу, суперприкалывались. Из темного угла, Карли, робосука, выла на музыку, и я вставил ее в композицию, прямо в гибкий диск, микшируя ее лай с ритмом. Толпа подсела на это и принялась выть на подсвеченные очертания полной луны. Все это было похоже на вечеринку лисьего клана в брачный сезон. Люди были близки к тому, чтобы начать совокупляться прямо на месте, только из-за моей музыки, и мне это нравилось, нравилась сила, и тут вдруг снова раздался стук в дверь.

– Скажи им, чтобы убирались прочь, Твинкль. Никаких переговоров.

– Убирайтесь! – крикнула Твинкль. – Никаких переговоров.

– Это же я, Скриббл, – сказал голос из-за двери, и когда я его услышал, мои руки соскользнули с вертушек. Танцующие упустили ритм – неправильный шаг, – и теперь они громко жаловались сквозь систему.

О, черт! О, нет! Не сейчас!

– Мэнди? – спросила Твинкль.

– Не впускай ее! – сказал я.

– Эм-Си Инк говорит, нет, – крикнула она сквозь закрытую дверь.

Никакого толка.

– Это я, Скрибб. Ваша новенькая. То есть, теперь не такая уж и новенькая.

Она замолчала, а я изо всех сил старался игнорировать этот сильный голос. Голос Мэнди.

– Тут со мной Битл, – добавила она, и я почувствовал внезапный прилив слабости.

– Скриббл? – это был уже Битл, и его голос... такой настойчивый, такой добрый.

На хуй! Все кончено.

– Это не мое имя, приятель. – Я сопротивлялся. То есть, пытался сопротивляться.

– Битл хочет тебя видеть, – молила Мэнди. – Он пропустил твое выступление.

Снова – молчание, и тут голос Динго Клыка довел толпу до экстаза, и Твинкль смотрела на меня, и этот взгляд был таким сладким...

– Впустить их внутрь, мистер Скрибб... то есть, Инк?

Я ответил лишь через семь тактов.

Дверь открылась, и эта безбожная парочка раздолбаев-развратников ввалилась внутрь Ди-Джейской коробки, и я просто не смог этому помешать, мое слабое сердце было полно любви к ним. Своего рода побитой любви, если по правде.

– Скриббл! – распустил слюни Битл.

– Хорошо, Битл, – сказал я. – Меня зовут Эм-Си.

– Ага. Я слышал.

Его глаза были сейчас затуманены втрое больше обычного.

– Давно не виделись, дружище.

– Угу.

Я нарочно сдерживал свои чувства – чтобы вывести его из себя, чтобы выстроить свои мечты, чтобы разорвать отношения с концами.

Чтобы разорвать отношения с концами. Потому что иногда приходится лезть из кожи вон, просто чтобы изобразить улыбку, просто по чуть-чуть.

– Скриббл, детка, ты повел всю толпу за собой!

– Я занят, Би, – сказал я.

И я действительно был занят, работая за вертушками, как пилигрим в поисках Бога. Это Бог Лимбика. Бог музыки, спрятанный внутри ритмов.

– Твинкль и собака Карли, – продолжил Битл, – ты взял их на попечение. Это прекрасный поступок. А я-то думал, что ты остался совсем один в этом мире.

– Может быть, ты просто меня не знаешь, Би.

Я заглянул ему в глаза и увидел там спрятанного рехнувшегося призрака.

Битл был словно зомби. Один из тех зомби, которые работают в круглосуточных гаражах, заливают бензин и Ваз в мобили сутенеров – глаза полны дыма, лопнувших сосудов и скуки. Раньше я никогда не видел, чтобы Би скучал.

– Может быть, ты ни с того, ни с сего в кои-то веки прав, – сказал он.

Я был вынужден повернуться к нему спиной.

– Как ты, Мэнди? На плаву?

– Пока держусь на поверхности, Скриббл, – ответила она. Ее волосы были такими же красными, как почтовый ящик, и это, само собой, заставляло меня трепетать.

– Пойдем, Мэнди, – небрежно бросил Битл. – Придем навестить Скриббла в другой раз. Он зарабатывает себе на жизнь... Он... Он играет... О черт... не имеет значения.

Его голос замер вдали, и его взгляд сосредоточился на каком-то видении, за тысячу ярдов отсюда, на некоем отстраненном чуде за пределами этого царства.

– На чем он, Мэнди?

– На Ленточном черве.

О Господи. Ленточный червь. Это плохое перо, Би. Очень плохое.

– Черт, парень! – сказал я, поворачиваясь к нему. – Что с тобой происходит?

– Кстати, Скриббл? – спросил он. – Как тебе удалось найти такую кормушку? У тебя есть связи?

– Да, конечно, у меня есть связи.

– Это клево!

– Да, правильно. Это клево, – ответил я. – Ты выглядишь, как ебло, Би.

– Да, наверное. Но это хорошее ебло.

– Есть какие-то новости о Существе или Бриджит?

– Да, разумеется, каждый день...

– Что?

– Я с ними каждый день.

– Ты их нашел?

– Конечно, нашел. Они здесь внутри, детка, – и он постучал длинным ногтем себе по вискн. Ну да, все правильно. Ленточный червь – то, что надо.

– Что ты здесь делаешь, Мэнди? – спросил я.

– Он сказал, что хочет найти тебя. Сказал, что хочет опять собрать всех...

– Правильно, черт возьми, Скрибб, – вставил Битл.

– Сказал, что хочет, чтобы Тайные Райдеры снова собрались вместе.

– Тайных Райдеров больше нет, – сказал я.

Битл открыл рот и тут же закрыл – словно Терморыбка сосала чью-то больную кровь.

И в этот самый момент Динго Клык появился на сцене, со своей тусовкой музыкантов, «Оборотнями». Оборванное сборище гибридов; рободоги, теневые псы, кобели и суки. Они подняли громкий шум с волчьим воем и яростными ритмами, и мне удалось сделать хороший постепенный уход на микшире, несмотря на то, что меня просто трясло от ярости.

– Что мы делаем, Песиголовцы? – кричал Динго своей толпе.

– Лаем во имя Британии!!!

Один голос, один вой.

– Да ты посмотри на этого говеного дегустатора! – выдал Битл. – Вид у него какой-то... что-то в нем есть от Эльзасца, и по-моему, даже немало.

– И не только по-твоему, – сказал я, наблюдая за песиголовцем сквозь стекло. Он довел толпу до слюнотечения, его шерсть моталась взад-вперед под ритм пса-барабанщика.

Мелодия называлась «Сука как магнит», и его рэп был лаем!

– Как-то оно меня не привлекает! – проревел Битл. – Собачья ебля! Я имею в виду, кто, черт возьми, находит в этом удовольствие?!

– Толпа его любит.

– Гребанные извращенцы! Они просто заполонили все тут своим блядством. Блядский выводок непотребства.

– Где ты сейчас живешь? – спросила Мэнди.

– Не скажу.

– Черт, он не скажет! – воскликнул Битл. – Алло, это я, Битл! Именно я тебя вытащил из дерьма. Ты помнишь, Скриббл, как ты жил? До того, как встретил меня?

– Меня зовут Эм-Си Инки.

– Для меня ты всегда будешь Скрибблом. Или, может быть, Стиви.

– Тогда все кончено, – сказал я.

– Все – это что?

– Между нами.

– Это твоя основная работа, Скрибб?

– Нет. Я тут подрабатываю.

– Знакомая история.

– Продолжай продавать наркотики, Би. Никаких проблем.

– Подключи нас, Скрибб.

– Ничего не выйдет.

– Давай, Инк, приятель. К басу.

– Только через мой труп.

– У меня есть Вирт.

– Я его больше не употребляю.

– Хороший Вирт.

– Без меня.

– У меня есть Ленточный червь.

– Даже знать не хочу.

О Господи, дай мне силу. Не позволь, чтобы меня соблазнили.

– Подключи нас, Инк, детка. К басу. Меня и Мэнди. Мы хотим этого. Правда, Мэнди?

Мэнди смотрела на меня, как в тот раз, когда я впервые ее увидел. Когда она воровала с прилавков Кровяные Вирты.

– Я уже не могу его контролировать, Скрибб, – сказала она, указав глазами на Битла, который раскачивался под какой-то свой сон, перечервевывая ленту назад.

– Он ходит туда в одиночку. Говорит, я не соответствую тому месту, куда он погружается. Говорит, я не заслуживаю, чтобы встретиться с Дездемоной. А мне бы очень хотелось встретиться с твоей сестрой, Скриббл. О ней говорят, как о клевой девушке. Я не знаю, что сказать. Я действительно скучаю по нашей компании. Мне не хватает таскать инопланетян вверх по лестнице. Мне не хватает тебя, Скриббл. Это правда.

Мгновения тишины. Я стою ошеломленный.

Тишину нарушает Битл.

– Конечно, тебе не хватает, Мэнди. Я имею в виду, типа, нам всем не хватает.

– Ты считаешь, что Дездемоне не хватает Райдеров? – спросил я.

– Все еще разыскиваешь этот труп, Скрибб? – сказал Битл, и вот тогда гнев прорвался, прямо ко мне в глаза, и на них навернулись слезы.

– Знаешь, что я думаю, Битл? Я думаю, что ебись ты конем и параллельно вали отсюда.

– Давай, чувак! Подключи нас. Давай вкусим басов! Давай, Скрибб. Доставь нам удовольствие. Ну, хоть разок! Ну, пожалуйста!

Хорошо, Битл. Ты сам попросил. Ты сам захотел. Что ж: иди, получи. Надеюсь, тебя там раздавит до смерти. Я взял в руки пятиштырьковую вилку. Я весь дрожал, когда вставил ее в разъем. Прямо во вход. Битл застыл с широко открытым ртом, и его десны начали кровоточить, когда я втиснул на место басовый флекс. И потом вывернул ручку – вывел басы прямо вверх, на порядок выше законных ограничений, – и одновременно обратился к толпе.

– Лимбическое племя! Это для вас! Почувствуйте! Почувствуйте! Динго Клык! Взываю к тебе! Оставь нам место для басов, Пес-Звезда!

Толпа зашлась в безумии, забилась в неистовстве, в то время, как бас ударил вовне, и Битл затанцевал в воздухе, когда тяжелые волны влились в его организм. Впечатление было такое, что его тело сейчас взорвется. Он выкрикивал мое имя, просил, чтобы я остановил басы, пока они не погрузились глубже.

Детка, это всего лишь ебля!

Знакомое чувство?

Я думаю, да.

День двадцать второй

Мое сознание было как незнакомец, бессердечный незнакомец с пистолетом в руках.

«Сливи Тув»

Привратником в «Сливи Тув» был толстый белый кролик: голова, покрытая кровавыми пятнами, заляпанная пивом шея, шерсть и огромные карманные часы – в лапах в больших белых перчатках. Большая стрелка указывала на двенадцать, маленькая – на три. Это означало, что третий час этой ночи только-только начался.

Две уличные шлюхи пытались пропиздовать внутрь без кодированного символа. Кролик их огорчил – прорваться не удалось. Я осветил свой ламинированный – с допуском во все зоны, -зашифрованный пропуск на вечеринку после выступления, сделанный в форме маленького миловидного щенка, вернее, наполовину щенка и наполовину человеческого ребенка, с испещренной пятнами шерстью; на обратной стороне было фото Динго Клыка – голого, но с его авторизованным автографом. По краю пропуска бежал слоган: Динго Клык. Лай на Британском турне. Представлен Das Uberdog Enterprizes.

Кролик-вышибала просканировал мой пропуск и уставился мне в глаза. Взгляд у него был тяжелый .

– Я был Ди-Джеем Динго на сегодняшнем выступлении, – сказал я ему. Это его проняло; он дал мне пройти.

Я протиснулся сквозь скользкий портал; сквозь нору в земле, вдоль полок с Джэмом, через коридор подвешенных светильников – прямо в давку.

В этом маленьком пространстве собралось, должно быть, человек пятьсот: друзья и подруги, любовники и любовницы, враги, мужья, жены, двоюродные братья, группиз, агенты, роуди, менеджеры, одетые в шерсть, зарыватели костей, разносчики блох, блистающие великолепием собаки и мусорщики, Ди-Джеи, Ви-Джеи, Эс-Джеи, матери, перематери, бывшие любовники и любовницы, торговцы пластинками. Весь антураж Динго Клыка, пляшущий вокруг портативного Вирт-транслятора, установленного на стропилах, проникал даже наружу – в Фетиш-сад, и танцевал там под луной уличного фонаря.

Я вошел в плотную толпу, и сразу завелся до умопомрачения, и потерялся, врубившись с концами в эту атмосферу, с дуновением Блаженства. Иначе было никак нельзя. Любовь – штука привязчивая, она прилепляется и не отпускает. Ну, то есть, когда вдыхаешь ее напрямую, через очиститель воздуха – тут уже без шансов. Я глубоко вдохнул, чувствуя себя кайфово – как бумажный самолетик. Чуваки, это был клевый Ветер Блаженства. Я сделал еще один вдох, на этот раз набрав полные легкие, голова закружилась, и я вдруг возлюбил всех и каждого в этой толпе. Изящным движением проложил себе путь к бару и заказал стакан Фетиша. Темные ароматные приходы зацепили палитру моего восприятия, вызвав блескучие искры, и меня унесло, возбужденного, разгоряченного. Система в «Сливи Тув» играла «Лучшая из лучших костей», оригинальная штамповка Динго Клыка, но это был очень тяжелый (очень тяжелый!) ремикс, состряпанный Кислотной Лэсси, и композиция завела танцующую толпу до исступления. Я обернулся, облокотившись спиной о стойку, чтобы понаблюдать за действием. Я уставился в даб-зеркало. Это такое особое зеркало, в котором видны только лучшие куски. Именно этот изумительный микс Блаженства и Фетиша, собакомузыки и танцующей толпы заставлял тебя ощутить звездой в своей собственной системе.

Я отхлебнул еще Фетиша, смакуя его, вдыхая запах Блаженства, и включился уже на полную в атмосферу тусовки, просто влился в нее целиком. Боже, мне нужно было расслабиться!

Наверху был балкон, и у меня вдруг появилась мысль, что мне хотелось бы оказаться там и глядеть вниз на толпу. Я протолкался от стойки, крепко сжимая в руке стакан, достиг мальстрема танцующих и пошел дальше, продираясь сквозь небольшие зазоры между танцорами. Одни были одеты в черное, другие – в пурпур, третьи – в винил, четвертые были все в перьях, пятые – в радугах, шестые – обнажены до исподнего, седьмые – все в шерсти, восьмые – в дыму и дымке, девятые – в лохмотьях, десятые – в невнятных бормотнях. Остальные – в украшенных булавками нашивках. Здесь присутствовали все цвета. Пот уже лился с меня ручьем, когда я добрался до тесной компашки ценителей перьев. Проходя мимо них, я словил небольшую щекотку в горле, действительно небольшую, я уловил только проблеск залитых лунным светом лугов, когда я пролетал над ними, хлопая Крыльями Грома, преследуя добычу. Банда сидела на Крыльях Грома и его сладкое ощущение оставалось со мной, даже когда я прошел дальше, прокладывая себе путь по направлению к лестнице. Крылья Грома помогли мне продраться сквозь тусовку и взобраться наверх по ступенькам. Было ощущение, как будто я летел над этими ступеньками. Наверх – на балкон, где мир застыл в ожидании.

Это был мой первый Вирт за восемнадцать дней, с той самой ночи, когда мы отправили в Валгаллу того толстого копа, и у меня было такое чувство, как будто я вернулся домой. Этот вкус... Может быть, я начинают слабеть. Но в этом не было ничего плохого.

Там на балконе было спокойнее. Атмосфера была не такой заводной. Там стояли кресла, и люди беседовали друг с другом у столов с едой. С едой! Не ел уже целую неделю! Так мне казалось. Но сначала мне надо было взглянуть вниз, чтобы посмотреть на тусовку с верхотуры. И когда я посмотрел вниз, последние остаточные фрагменты Крыльев Грома заставили меня ощутить себя так, словно я летел над танцполом, над собаками и тенями, робо и Виртовыми, – все смешалось в Блаженстве.

Там был и Битл, уже вернувшийся из своего басового трипа. Его до сих пор слегка подергивало, но он игрался в толпе как робо-профи, принимая перья от случайных знакомых. Я огляделся в поисках Мэнди. Мэнди не было. Но зато были Тристан и Сьюз со своими общими волосами; они приподнимали волосы над толпой, двигаясь в давке. Боже! Там была эта теневая девушка, как же ее зовут? Она пыталась избить нас в Бутылке. Нимб! И, посмотрите, там был и Скриббл, принимающий в рот перо . Нет! Только не это! Я был здесь, наверху, на балконе, а не внизу! Внизу меня не было! Я боролся за контроль над своим телом, с трудом пытаясь определиться в пространстве.

Я наблюдал за тем, как я пропадаю в толпе, в дыму. И так было лучше. Снова быть только одним-единственным, опять в одном теле. Меньше всего мне нужны эти трудности, этот пиздец!

Теперь появилась и Мэнди. Я ее вычислил. Ее сдавили в тусовке и какой-то незнакомый чувак тыкал пером ей в губы – вне всяких сомнений, какой-нибудь Порновирт, – надеясь на должный настрой. Попробуй Кровяной Вирт, дружище. Тогда больше шансов на шоу. Но, как я понял, чуваку не покатила малина, потому что он сразу же был отмудохан, и, вцепившись в свои яйца, поспешно исчез в толпе. Ничего особенного не случилось. И в любом случае, Мэнди отхватила перо на халяву. Черт! Вот девка! Рядом с такой будет приятно проснуться утром, когда ты бодр, полон сил и готов к дневным приключениям.

И тут ко мне обратился голос, практически – в упор, с левой стороны, но я был уверен, что там никого нет. Я повернулся, и там стоял он... Этот джентельмен. Другого слова и не подберешь. Джентельмен был окутан знанием и страданием. И на нем был павлинье-зеленый твидовый костюм-тройка с кожаными эполетами. Его лицо обрамляла окладистая борода и усы – щедрая компенсация за редеющие волосы на голове. То, что осталось от этих волос, было зачесано назад сложным узлом и болталось над одним плечом, как какая-то мутантская топология. Его глаза были абсолютно желтые, мягкие и апатичные. Они будили самые худшие воспоминания. Губы полные и красные, и когда они разделились, чтобы заговорить, у меня возникло странное ощущение, что он говорит со мной напрямую – прямо мне в душу.

– Да, эта девушка особенная, – сказал он, словно уловил все мои секреты. Он говорил с сильным ирландским акцентом, и это тоже пробуждало воспоминания и чувства, которые я никак не мог определить, словно я уже слышал его раньше, но не обращал на него внимания.

– Это правильно, – сказал он. – Ты не обращал на меня внимания.

Я же не говорил это вслух! Черт! Точно как с Бриджит.

– Ты что, Дремлющий? – спросил я.

– Типа того, но не такой, как Бриджит.

– Что?

– Ты ищешь Дездемону. Я прав, Скриббл?

Он знал мое имя.

– Ты знаешь, как...

– И Бриджит, разумеется. Ты хотел бы найти Бриджит. Единственная беда: ты уверен, что Существо для тебя важнее, чем Бриджит. Из-за обратной перекачки для твоей сестры. И поэтому ты себя чувствуешь виноватым.

– Кто ты? – спросил я настойчиво .

Он отхлебнул красного вина из своего бокала.

– Давай-ка чего-нибудь поедим.

И тут он исчез. Я повернулся, чтобы пойти за ним, но за ту долю секунды, пока я оборачивался, джентельмен ускользнул. Такое впечатление, что он просто растворился в воздухе. Я огляделся по сторонам, пытаясь найти его. Но его нигде не было. И у меня в сердцу вдруг образовалась вселенская пустота – совершенно ненужная пустота.

Я опять обратил все внимание на тусовку внизу. Теперь там появился Динго Клык. Он шел сквозь толпу, окруженный многочисленными подхалимами. Сотни любящих рук прикасались к нему и гладили его шерсть, и тусовка изменила расположение, сгрудившись вокруг него. Теперь все потерялись в безликой массе, за исключением центральной фигуры – Динго-песиголовца. И в самом темном углу, далеко внизу, формировалось тело из дыма. Я уловил только проблеск, когда его разметало в толпе танцующих. Но я чуть не подпрыгнул на месте, сам не знаю – с чего бы.

Я ощущал такую кошмарную пустоту внутри и решил обратиться к еде – за неимением другого способа отрешиться. Стол ломился от яств. И это был миг неподдельной радости; я уже весь истекал слюной. Там были крошечные крылья жаворонков, тушеные в свиной крови. И чернильные мешочки осьминогов, истекающие соком на свежие сливы. Там были яйца вьюрков, зажаренные на растительном угле, в маринаде из шафрана. И покрытые коркой глаза девственных овечек, густо осыпанные темными волокнами конины, основательно зажаренными в теневом масле. Надзирал за банкетом сам шеф-повар «Сливи Тув», со своими длинными, завазованными назад волосами и впалыми щеками, поросшими щетиной. И что-то было в его глазах – какая-то дурная потребность.

– Жри, давай, Ежикоголовый, – сказал он мне. – Смакуй.

– Обязательно, – отозвался я, наполнив мой рот сочным жареным мясом. – Ого, вот это вкуснятина!

– Просто скажи им, что это Барни готовил. Барни, шеф-повар. Запомнишь?

– Запомню, – промямлил я с полным ртом.

И тут рядом со мной возник Битл, накладывая себе полную тарелку.

– Нормальная жратва, Скрибб? – спросил он.

– Разумеется, – сказал я. – Барни, шеф-повар, готовил.

Барни, шеф-повар, улыбнулся мне благодарной улыбкой.

– Что-нибудь слышно о Мердок, Скриббл? – задал вопрос Битл.

– Я держусь тише воды, ниже травы.

– Ну конечно. Играть в Лимбик-клубе, переполненном песиголовцами-говнюками. Это теперь называется тише воды, ниже травы, крошка.

– Мне же надо на что-то жить, Би.

– Эй, а все-таки здорово мы отделали эту суку-копа, правда?

– Ага.

– Надо было ее прикончить. Зря ты меня остановил.

– Они бы прислали кого-то другого.

– Я понимаю. Но зато сколько было бы удовольствия. Эй, между прочим, Скрибб, спасибо тебе за басовый отрыв. Это был заебательский трип! Ох, мальчик!

– Битл?

– Что?

– Не бросай Мэнди.

– Что?

Он, похоже, опять отлетал.

– Она – твой счастливый билет.

– Да... Ну... Я как-то к ней остываю. И она ко мне охладела. Больше не хочет принимать перья. То есть, те перья, которые я хочу, чтобы она принимала.

– Я за тебя беспокоюсь, Битл.

Он взглянул на меня, лишь на мгновение, но это было великолепно. Один из тех старых хардкор-взглядов Битла. Потом снова включились перья, захватили контроль над ним, и утроенная пелена смежила его веки, затуманив его глаза.

– Ты слишком много принимаешь, Би, – сказал я. – Слишком много Червя.

Я думал, что он на меня наорет, но Битл только молча смотрел в одну точку поверх моего плеча. В его глазах снова зажегся его фирменный «битловский» жесткий свет.

– Тристан! Мой друг! И Сьюз на буксире! – закричал он, приветствуя пару, которая поднималась наверх.

– Битл... послушай меня...

Но чувака как ветром сдуло. Он оттолкнул по пути хрупкого молодого парня, направляясь неровным курсом к паре со спутанными волосами. Я наблюдал за тем, как он обнял Сьюз, а потом – Тристана, как он гладил их дреды своими длинными, покрытыми Вазом пальцами. Матерая парочка гладила его в ответ, и все, что я мог сейчас сделать – только смотреть, не участвуя в происходящем. Сьюзи улыбнулась мне; это была глубокая улыбка, очень глубокая, и я снова почувствовал, как она забирается внутрь, лаская взглядом всего меня. Что же такое было в этой женщине, что отличало ее от всех других женщин, за исключением, разве что, Дездемоны? Мир вокруг закружился. Фетиш, и Блаженство, и танец; все они вставили мне. Я отвернулся от любви, сделал шаг назад – в сторону от Битла, в пустое пространство. Джентельмен ждал меня там, в своем павлинье-зеленом костюме-тройке и своей мудростью.

– Не дай ему до тебя добраться, Скриббл, – сказал он.

– Скажешь мне свое имя? – спросил я.

– Ты знаешь, кто я.

– Да, – согласился я. – Я тебя знаю.

Но откуда?

– Пока что этого достаточно, – заметил он, прочитав мои мысли.

– Существо все еще живо? – спросил я.

– Все еще живо. Так же, как и Бриджит.

И опять – что-то в его голосе меня зацепило.

– А откуда ты знаешь?

– Я наблюдаю за проносящимся мимо миром.

– Где Существо?

– Я думаю, ты должен сам догадаться.

– Скажи мне!

Он смотрел на меня. Желтые глаза. Этот взгляд глубокого узнавания, который достается тебе только раз в жизни. Его пристальный взгляд был золотым, и все плохие воспоминания, все потери – они уходили прочь. Я влюблялся, серьезно влюблялся в этого человека. Но я не знал – почему, разве что это было – как влюбляться в давно потерянного друга, только такого, которого ты никогда не встречал раньше. Он начал говорить, но вдруг его глаза переключились в одной быстрой вспышке направо, вверх над моим плечом.

Я обернулся и увидел Битла и Тристана. Они крепко обнимали друг друга.

И все было бы хорошо, вот только Тристан не обращал внимания на Битла, то есть, абсолютно. Он смотрел, не отрываясь, прямо в глаза Джентельмену. И больше его не видел никто. Я осознал это только тогда. Никто – только я и Тристан. Нас это объединяло, но я не мог понять, почему.

– Что происходит? – спросил я, и его глаза повернулись обратно ко мне, полные боли и страдания.

– Дело такое, Скриббл, – сказал он. – В тебе яд. У тебя внутри.

– Укус змеи? – спросил я.

– Я не знаю, откуда он берется. У некоторых он есть. У большинства – нет. Те, в ком он есть, должны это использовать. Ты не используешь.

– Ничего не понимаю.

– Я тоже когда-то не понимал. В твоем возрасте. Но однажды ты все поймешь. Однажды ты осознаешь. И все встанет на место. Ты найдешь, что искал.

– Но каким образом? – допытывался я, но Джентельмен снова проделал свой трюк c незаметным исчезновением.

– Скриббл! Иди сюда! – голос Битла ворвался в мой транс. – Скриббл! Давай поболтаем. – Он выпустил Тристана и снова пристал ко мне. Как банный лист к жопе. Его зрачки плясали под мутной пеленой, что затянула его глаза. – Скриббл, я хочу тебе что-то сказать. – Его голос был глухим и невнятным, в нем еще чувствовался отходняк от басовой инъекции. – Послушай меня! – закричал он, крепко схватив меня за руки.

– Ладно, говори.

– Скриббл... Я... Я хотел... просто хотел...

Битл вдруг огляделся по сторонам, весь нервный и напуганный, а напуганный Битл – это явление крайне редкое, поэтому я уставился на него в упор. Он отвел глаза, не выдержав мой взгляд.

Он не выдержал мой взгляд! Битл не смог посмотреть мне в глаза! Без того, чтобы не вздрогнуть. Восьмое чудо света!

– Просто скажи, что ты там собирался сказать, – голос у меня был тяжелый и равнодушный.

Я уже говорил, что заражаюсь непрошибаемым похуизмом.

Он с видимым усилием взглянул мне в глаза и сказал:

– У меня есть кое-что для тебя.

Он вытащил из кармана свою табакерку и сунул ее мне в руки.

– Я не могу это взять, – прошептал я. – Не могу...

– Это тебе.

В этой старой жестяной коробке из-под «Черной вишневой грубой ебли» Битл держал наркотики – еще с тех славных дней, когда мы учились в Дройлсден Стейте, средней школе для недорослей. Внутри этой замурованной тьмы он хранил Джэммерсы и Ваз, Пух и Теней, Перья и Дымок, все вещества, которыми он только мог разжиться. Внутри были все его мечты. Его сундук с сокровищами.

– Я не могу это взять, Би.

– Открой, – сказал он.

Табакерка открылась с приятным щелчком и замечательным ощущением в ладонях, и я ожидал найти там внутри настоящий бардак, джунгли мрачных наркотиков. Но на подстилке из ваты лежало одно-единственное перо.

– Би!

Перо было черно-синее, с вкраплением розового. Я поднял его дрожащими пальцами, наслаждаясь его трепетанием в моих руках – словно птичка грез все еще употребляла его, паря на Виртовых волнах.

– Би!

Я повернул перо, чтобы прочитать белую этикетку.

Ленточный червь.

– Би!

Я вдруг осознал, что просто тупо произношу его имя и ничего больше, слишком потрясенный, чтобы хоть что-то соображать.

– Ты знаешь, что мне назад пути нет, Би.

– Я в последнее время увяз по уши в этой хрени, – сказал он. – Не могу остановиться.

– И на что это похоже?

Я крошился и ломался под этими намеками из вчерашнего дня.

– Это драгоценный Вирт, Скриббл. Но я на него подсел. Не могу остановиться, все перечервываю и перечервываю эту ленту. Заглотил – и мир стал прекрасным. Но ты меня знаешь, я ненавижу подсаживаться, ну, не на одиночных удовольствиях.