Текст книги "По требованию, или Люкс для новобрачных"
Автор книги: Джастин Элиот
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
На десятом ударе я «зажгла» желтый. Ласситер опустился рядом со мной на колени: растирал покрасневшую кожу, успокаивал, говорил, что, если желаю, можно этим закончить, что для первого раза я просто молодец… Увещевания доктора придали мне сил, и я решила продолжить.
После двадцати безжалостных ударов моя задница стала ярче огней на Променаде Блэкпула [7]7
Блэкпул– город в английском графстве Ланкашир. Променад, центральная улица города, растянута на двадцать километров вдоль побережья Ирландского моря. В начале осени в городе проходит фестиваль света мирового масштаба.
[Закрыть]и горячее сковородки.
– Двадцать, сэр! – торжествующе мяукнула я. Ноги дрожали, лоб взмок от пота, костяшки пальцев побелели, а вагина пылала от невыносимого желания.
– Отлично, Софи, удовольствие ты заслужила, – проговорил доктор Ласситер. – Ну, раздвинь ноги чуть шире.
Ладони доктора легли мне на бедра, скользнули вверх, пропитываясь соками, потом соединились, и вот он, вожделенный оргазм. Под сладкий шепот Ласситера внутри лопнул пузырь, ноги подогнулись. Ласситер вовремя схватил меня за талию и осторожно поставил на колени.
Захотелось как-то по-особому его отблагодарить. За что? За то, что практически освежевал мне задницу? Господи, о чем я только думала?.. Доктор сел на стул у кровати и потрепал меня по макушке.
– Люблю, когда сабмиссивы говорят спасибо за наказание, – криво улыбнулся Ласситер. – В конце концов, разве просто наставлять девочек на путь истинный?
Доктор коснулся пряжки своего ремня. Я прекрасно поняла, о чем он.
Обхватив губами тугой член доктора, я глянула на кровать. Эх, трость я так и не опробовала! Интересно, ею впрямь бьют, как хлыстом? Или у Ласситера есть другие игрушки? Попа грела мне пятки, на которые я осторожно присела, и к продолжению готова явно не была. Но гадать-то не запретишь. Трость еще страшнее ремня? Это самая страшная игрушка? Я старательно ласкала член ртом и пальцами, пока доктор не пролился мне в рот. Он схватил меня за волосы и бился так, что вся сперма до последней капли попала мне в горло. Я облизала губы и стыдливо улыбнулась. Разморенный нашими утехами доктор слабо улыбнулся в ответ и неловко спрятал обмякший член.
Я снова покосилась на кровать, и Ласситер перехватил мой взгляд.
– Софи, для трости ты еще не готова, – устало проговорил он. – Лучше в другой раз.
– Ну, по-настоящему бить меня не надо, – уточнила я. – Просто… хочу прочувствовать, что такое удары тростью.
Ласситер вытер пот со лба и шумно выдохнул.
– Софи, ты интересная девушка… – Он сделал паузу и вытер лицо платком, безукоризненно аккуратным, как и вся его внешность. – Тогда поднимайся, – велел доктор, будто бы нехотя.
Я замерла в последней позе – ноги на ширине плеч, руки упираются в спинку кровати, попа приподнята, а доктор хлестал воздух – тренировался. Звук получался такой жуткий, что мне захотелось отказаться от плана, стряхнуть послепо́рочное возбуждение и лечь на живот… Нет, я сама напросилась и дойду до конца!
Ласситер осторожно постучал тростью по моей покрасневшей попе.
– Предупреждаю, будет больно, – резко заявил он. – Даю последний шанс отказаться.
– Нет, сэр, пожалуйста, – настаивала я, верная своему упрямству.
Ласситер отстранился, воздух засвистел, трость поцеловала мою попу чуть ли не с нежностью. На миг я даже подумала: «Ой, и это все?» Потом вспыхнули белые звезды адской боли, я вскочила и схватилась за набухающий рубец, пытаясь вдавить его внутрь.
– Красный! – выпалила я и, вытаращив глаза, повернулась к Ласситеру так резко, что едва шею не свернула.
– Вот, – глубокомысленно кивнул доктор. – Поверишь мне в следующий раз?
– Да, сэр, – покаянно ответила я.
– Хорошо. Теперь ложись на живот. У меня есть лосьон, который успокоит кожу. Сейчас позвоню в обслуживание номеров, тебе положено угощение.
Лосьон лосьоном, но следующие несколько дней сидеть было больно. Впрочем, роль сабмиссива мне не опротивела. Когда тоска по Чейзу сводит с ума, я по-прежнему могу обратиться к доктору. «Шесть горячих» – чудесное лекарство от тоски.
Управляющий № 2
Через пару месяцев после краха моего рождественского плана я вбила себе в голову, что Чейза отпугивают мои беспорядочные связи. Как коллеги мы прекрасно ладили, явно тянулись друг к другу, Чейз оказывал мне мелкие знаки внимания – то чаем угостит, то лишний перерыв даст, то самый удобный стул, то уговорит взять отпуск. Раз мы друзья, что мешает нам стать любовниками? Моя репутация, что же еще!
Я перестала заглядывать в бар, а после работы болталась с фотоаппаратом по городским окраинам. Тем летом меня было легче найти под аркой муниципальной многоэтажки тридцатых годов, чем в постели роскошного номера. Восточные кафе с полупогасшими неоновыми вывесками заменили ресторан с мишленовскими звездами. Я скрывалась и таилась, решив стать незаметнее. Пусть меня воспринимают всерьез!
Мой дресс-код тоже изменился – юбки стали длиннее, вырезы глуше. Волосы я теперь зачесывала назад, вместо линз носила очки в прямоугольной оправе – почти как у Чейза, только женственнее. Я работала без выходных, мало красилась и еще меньше высовывалась. Трезвая, сдержанная, деликатная – теперь я не шлюха!
Боже, до чего скучно быть правильной!
Первое время Чейз удивленно на меня поглядывал, но от комментариев воздерживался. Если он засиживался допоздна, то и я непременно тоже. Когда в ресторане гасили свет, а в фойе околачивались лишь бездельники, возвращающиеся из клубов, я в сотый раз наводила порядок на стойке и вполголоса напевала: «Есть грехи пострашнее, чем с парнями гулять…» [8]8
«Есть грехи пострашнее, чем с парнями гулять» («There are worse things I could do») – саундтрек к фильму «Бриолин».
[Закрыть]
Порой к стойке подходили мои «клиенты», интересовались, как дела, просили о встрече. Сначала я отделывалась натянутой улыбочкой, а когда надоело, брякнула, что у меня половые кондиломы, – всех как ветром сдуло.
Поздней ночью в конце июля я перебирала документы и снова напевала ту песню из «Бриолина»: «Разрыдаться пред тобой – вот страшнейший из грехов…» Я глянула на кабинет Чейза и увидела его собственной персоной. Он стоял в слабоосвещенном фойе и недовольно смотрел на меня.
– Софи, уже за полночь перевалило. Почему домой не идете?
Чейз снял пиджак и ослабил узел галстука – мне он казался усталым, измученным, но потрясающе сексапильным.
Как ответить на такой вопрос?
– Хотела прибраться, – пробормотала я, раскладывая по ранжиру туристические справочники.
– Ступайте домой, – коротко велел он.
– Вы еще здесь, – отозвалась я. От собственной дерзости даже сердце забилось чуть сильнее. – Хотите, сварю вам кофе.
Пальцы Чейза стиснули дверную ручку.
– Ступайте домой, – повторил он.
Я пошла и сняла серию фотографий пустого стадиона для собачьих забегов. К четырем утра я голой лежала в своей постели. Ночь сложилась потрясно – Чейз со мной, Чейз на мне, Чейз во мне. Чейз отдается мне и забирает меня всю. Моя вагина раскрылась для его члена, рот – для его языка. Он заставил меня поднять руки, пригвоздил запястья к постели и заполнял меня снова, снова и снова. Я закричала, но Чейз не отстранился даже тогда – поставил на четвереньки и взял меня еще раз. Измученная, выжатая как лимон, я смотрела на расплывающийся потолок и сжимала толстый член Чейза. Только это был не толстый член Чейза, а мой толстый вибратор. По радио уже стрекотал диджей, мол, на Талгарт-роуд пробки, а на Северной линии задерживаются поезда.
Бессонная ночь вымотала меня, я сбрызнула лицо холодной водой, забралась в горячую ванну и уснула в ней. Разбудил меня сотовый, исполнявший изуродованную версию «Марша тореадора». Сквозь жалюзи сочилось утреннее солнце. Я тряхнула головой и поняла, что явно опаздываю на службу.
Я бросилась в спальню, прижимая к груди полотенце, и убедилась, что догадка моя верна: часы показывали без десяти одиннадцать. На службе меня ждали к девяти. Черт, черт, черт! Чейз взбесится!.. Волосы я так и не высушила. Надела скромное льняное платье-рубашку, сандалии, массивные солнечные очки и бегом в метро.
В поезде я пыталась успокоиться, рисуя грядущую сцену радужными красками. Меня вызовут к Чейзу на ковер. Он скажет, что разочарован, что ждал от меня большей сознательности. Он не станет портить мне послужной список письменным взысканием, но за безответственность накажет. Чейз поставит меня раком у стола… Да, верно… Он поднимет мне платье… выпорет. Несильно, а чтобы сочиться начала. Потом спустит мне трусики до колен, пристроится сзади и оттрахает, параллельно напоминая, что от служащих отеля требует профессионализма и пунктуальности. Едва в меня прольется его семя, я натяну трусики, чтобы до конца дня сохранить каждую капельку. Нет, не так… Чейз изольется в меня, возьмет на руки, страстно поцелует и скажет, что устал скрывать свои чувства. Теперь он и на секунду меня не выпустит… Или Чейз так скажет еще до порки? Или с улыбкой объявит, что нам обоим нужен выходной. Сперва устроим пикник в парке – сядем в тени раскидистого дуба, а потом…
Моя станция.
– Боже, Софи, где ты ходишь? – жалобно спросила горничная Джейд, заменившая меня за стойкой.
– Извини, извини! Чейз сильно бесится? На сколько балов по десятибалльной шкале?
– Нет, несильно, – ответила Джейд с легким новозеландским акцентом. – По-моему, ему все равно, хотя наверняка не скажу. Он вообще странноватый, как думаешь?
Ну, Джейд предпочитает девочек, поэтому ей простительно это недальновидное замечание. Ничего себе странноватый!
«Что она имеет в виду? В каком смысле странноватый, – гадала я, хмуро глядя в монитор своего компа. – Типа смешной или типа чудаковатый?»
Впрочем, главное, катастрофа не разразилась, и это явно заслуга Джейд.
– Ну, Чейз довольно замкнутый, правда. Близко его никто не знает.
– Все что нужно, я знаю. Знаю, что этот человек платит мне жалованье, – соврала я. Во всем Интернете нет столько информации, сколько мне хотелось бы собрать о мистере Кристофере Чейзе.
– Ага, – с сомнением отозвалась Джейд.
Болтовню нашу прервал мистер Чейз собственной персоной. Вот тебе и помяни дьявола… Чейз – дьявол или ангел? По-моему, гремучая смесь того и другого. Я бы дорого отдала, чтобы выяснить…
– Софи, можно вас на два слова? – спросил он.
По тону ничего не определишь. Вроде бы мягкий, но вдруг мягкость обманчива? Меня ждет взбучка болезненнее ласситеровской порки – или сочувственное увещевание? Переступая порог кабинета, я даже страх не чувствовала, и виной тому мое разобранное состояние.
– Спасибо, Джейд! Еще минут десять, и можете идти домой. Вы меня очень выручили, – с порога сказал Чейз. Что это, откровенная попытка пристыдить меня? Едва Чейз закрыл дверь кабинета, я рассыпалась в извинениях.
– Тихо! – Чейз прервал мой словопоток и жестом велел сесть напротив него. – Хотите кофе?
Я молча кивнула. Чейз налил мне чашку кофе из кофеварки, что стояла на полке за его столом.
– Вам крепкий, да? – Чейз, насупившись, посмотрел на меня сверху вниз. Я нервно улыбнулась. Он пододвинул чашку с блюдцем ко мне, скрестил руки на груди и, прежде чем сесть, пару минут смотрел, как я пью.
– Софи, вы ничего не хотите мне сказать? – наконец спросил он.
Я нервно сглотнула и обожгла нёбо горячим кофе.
– Нет, сэр, ничего.
Ничего, за исключением того, что безумная любовь к вам разъедает меня хуже кислоты.
– Дома все благополучно?
– Да, сэр.
– Здесь вам хорошо?
– Более чем.
– Точно?
– Да, а в чем дело?
– Не узнаю девушку, которую брал на работу. Вы одеваетесь иначе, ведете себя иначе. Вы словно… себя потеряли.
– Неужели? Уверяю вас, я все та же девушка.
– Вы как выжатый лимон. Отпуск с Пасхи не брали. Софи, отдохните недельку. Езжайте на море, или в деревню, или пролежите семь дней в постели, если на пользу пойдет. Вы мне нужны посвежевшей.
– У меня все хорошо, – лепетала я и, разумеется, врала. Чейзу нужна Софи-потаскуха? Неужели… Поняла! В баре выручка упала. Вот что я для него – источник прибыли. Проститутка.
– Нет, не хорошо, – возразил Чейз. – Дорабатывайте смену и потом неделю не появляйтесь.
– Чудесно! – язвительно воскликнула я. Чейз ответил встревожено-удивленным взглядом. – Как угодно. В конце концов, вы босс.
Я решительно отодвинула чашку – китайский фарфор громко звякнул – и бросилась вон из кабинета.
– Софи, как ты? – участливо поинтересовалась Джейд. – Чейз сильно ругался?
– Иди домой! Иди домой! – взорвалась я.
– Ладно, пока! – Джейд зашагала прочь, неуверенно оглядываясь. – Не дай бог на твоем месте оказаться, – прошептала она тихо-тихо, но я все равно расслышала. Едва за Джейд закрылась дверь, я рухнула на пол у администраторской стойки и зарыдала, поливая слезами стопки рекламных проспектов.
По совету Чейза я уехала из города. Теперь вместо разрушенных фабрик и продуваемых насквозь туннелей я фотографировала сельские пейзажи – овец и огороды. Я пила чай со сдобными булочками, сливками и джемом в заведениях с кружевными салфеточками на столах и купила абонемент Национального треста [9]9
Национальный трест– организация по охране исторических памятников, достопримечательностей и живописных мест.
[Закрыть]. Я гадала, не рождена ли для сельской жизни, представляя себя женой неотесанного крестьянина, которая жарит свежайшие яйца на плите «Ага» в фартуке от «Кэт Кидстон» [10]10
« Кэт Кидстон Лимитед» – английская компания по производству домашних аксессуаров.
[Закрыть]. Чейзу такая жизнь точно не понравится. Пожалуй, мне следовало перекроить свои фантазии, чтобы в них появился другой мужчина. Но другой не появлялся. Чейз не пускал. Днем я сдерживала его цветочными бордюрами, утиными прудами и кордиалами на цветках бузины, а ночью он ядовитым эротическим туманом просачивался в створчатые окна, забивался мне в нос и уши.
«Софи, это не для тебя, – говорил он своим неповторимым бархатным голосом. – Свежий сельский воздух для цветущих девушек, твое же место среди выхлопных газов, сигаретного дыма и придорожных ларьков. Твое место на темной стороне. Твое место рядом со мной».
Чейз задирал мне юбку где-нибудь в подворотне или под железнодорожным мостом. Он брал меня прямо на улице – пряжка ремня стучала в такт его решительным движениям, – не обращая внимания на толпы любопытных, что собирались вокруг нас. Он хотел преподать мне урок – доказать, что я принадлежу ему.
Бесполезно. Длиннющий отпуск на краю света не вытеснит Чейза из моего сознания. Лучше вернуться на службу или заказать новый вибратор. Да, без вибратора не обойтись.
Месяц спустя я, отработав смену, перекусывала в баре. На мне был брючный костюм, первый за два года, символ моей новой добродетели. Никогда больше меня не будут лапать в лифте или у раковины! В баре сидел мой бывший «клиент»-любовник, но он уже понял: лучше не приближаться.
«Клиент» хмуро смотрел то в салат, то на меня, а я лишь изображала повышенный интерес к рукколе на тарелке. Изображала так здорово, что пропустила Чейза – тот скользнул в бар, уселся напротив и сдвинул очки на нос, чтобы смотреть на меня сверху вниз.
– Кто вы? – ни с того ни с сего спросил он.
– Если помню правильно, я Софи Мартин, ваш администратор.
У него припадок? Мозги отшибло?
– Вы доели? – поинтересовался Чейз.
Нет, это не припадок. Чейз к чему-то ведет. Он хочет поговорить обо мне. Я хотела бы поговорить о нас, но для начала можно и обо мне.
– К чему вы клоните? – подчеркнуто спокойно и вежливо осведомилась я. – Какой промах я допустила?
– Особых промахов нет. Только людей я набираю по их личным качествам и рассчитываю, что достоинства эти сохранятся в течение всего периода службы.
– О каких качествах речь? – невинно поинтересовалась я и затаила дыхание.
– А вы не помните? – В глазах Чейза было столько грусти, что мое сердце пустилось бешеным галопом. Речь шла не о документообороте и ведении телефонных переговоров.
Из-за чудовищного спазма в груди мой голос прозвучал, как чужой:
– Вы наняли меня приманкой для клиентов. Штатной шлюхой…
– Нет, Софи, нет! – зачастил Чейз, явно испугавшись, что я зарыдаю. И не без оснований: своих слез я боялась даже больше, чем он.
– Тогда из-за чего? – выдавила я.
– Послушайте, Софи! Думаете, многих своих подчиненных я оставил бы в штате после обвинения в сводничестве? – В улыбке Чейза сквозила ирония. – Вы редкое исключение. Не понимаю, почему вы изменились. Не понимаю и не хочу понимать. – Судя по многозначительному взгляду, Чейз все прекрасно понимал. – Качество, которое так мне понравилось, но в последнее время исчезло, – joie de vivre. Блеск в глазах. Пружинящая походка. Заразительное обаяние. Разумеется, гости на это реагируют. Женщин тянет потчевать вас коктейлями и непристойностями, мужчин – уложить вас в койку. В результате довольны все.
– А если я не хочу, чтобы джентльмены тащили меня в койку? – упрямилась я, не желая слышать про койку, если в числе джентльменов не будет самого Чейза.
– А если хотите? – Чейз сложил пальцы замком и склонил голову набок.
– Если хочу? Простите, не поняла.
– Раньше хотели, а теперь нет, – без обиняков проговорил Чейз. – Вы что, в религию ударились?
– Нет! – фыркнула я.
– Ясно. Зачем тогда прикидываться целомудренной? Софи, вы казались девушкой, которая не подавляет свой сексуальный аппетит. А сейчас подавляете, и мне печально это видеть.
– Может, я хочу удовлетворить свой сексуальный аппетит лишь с одним человеком? – многозначительно спросила я.
– Допускаю, – без запинки ответил Чейз. – Но вдруг этот человек так и останется мечтой? Как поется в песне из вашего любимого «Бриолина»? «Неужели ты потратишь жизнь свою на мечты пустые?»
Я сделала глубокий вдох. Нельзя же вот так, без наркоза…
– Кто сказал, что он никогда не появится?
– Нет, Софи, никто так не говорит. Просто иногда люди не могут делать то, чего по-настоящему хочется. Иногда препятствия непреодолимы… – В голосе Чейза было столько грусти, что я едва не спросила, женат ли он. Передумала я в самый последний момент: тайны и секреты лучше, чем признания, – так можно сохранить хрупкие фантазии.
– Понимаю, – тихо отозвалась я. – Но некоторые ценят умение ждать, ну, или хотя бы сдержанность, а не волчий аппетит, как у меня. Некоторые считают, что большой сексуальный опыт не красит девушку.
– Человеку с такими предрассудками рядом с вами не место, – заявил Чейз. – Многим нравятся смелые, опытные, уверенные в себе девушки. Особенно, если есть хоть призрачный шанс…
– Хоть призрачный шанс… – тихим эхо повторила я. Ах, Чейз! Кем бы ни была твоя избранница, надеюсь, она достойна своего счастья.
Чейз откинулся на спинку стула, расцепил пальцы и заговорил чуть громче:
– Живите в свое удовольствие, Софи, вот к чему я клоню. Радуйтесь каждому дню. Пусть ваши глаза снова засияют. Из-за этого я не стану меньше вас уважать, и мифический будущий любовник наверняка тоже.
Чейз резко поднялся и зашагал прочь из бара. Руккола быстро вяла. Ее вообще аппетитной не назовешь, а сейчас она выглядела хуже некуда. Наматывая дряблые стебельки на вилку, я думала о словах Чейза. Он совершенно прав.
Заполучу я Чейза или нет, ждать придется долго. Возможно, всю жизнь. Где лучше дожидаться? В мрачном бункере среди нравоучительных трактатов или в садике, разбитом так, как нравится мне?
Дома я первым делом выставила брючный костюм на иБэй.
На следующий день моя смена начиналась в два пополудни, но в отель я приехала на час раньше. У сводчатого входа в бар я задержалась и окинула взглядом собравшихся: вдруг знакомого увижу? Я наконец встала на привычные каблуки: как еще показать красивые накачанные ножки? Мой взгляд перехватил рыжеволосый банкир, которому я пару раз делала минет. Я подмигнула ему и игриво помахала ручкой. Может, сегодня повезет ему, может, другому – я еще не решила. Удовольствие я получу в любом случае.
Под диктовку
За несколько месяцев после первого свидания с доктором Ласситером я успела подружиться с Рейчел. Теперь она уезжает домой позже, вместе со мной пьет коктейли в баре, а если я не могу отлучиться – пьет кофе прямо за стойкой администратора. Рейчел с упоением демонстрирует отметины на своем теле и потчует подробнейшими отчетами о свиданиях. Потом мы либо болтаем ни о чем, либо обсуждаем прелести БДСМ.
– Как ты пришла к такому сексу? – спросила я дождливым вечером понедельника. Мы сидели в угловой кабинке бара и смотрели на струйки воды, стекающие по тонированным окнам.
– Как?
– Да, как и когда? В какой момент ты для себя его открыла?
– Тягу я чувствовала всегда, – промолвила Рейчел. – Она таилась глубоко во мне.
– Но однажды проклюнулась. Почему?
– Ну, это долгая история.
– Моя смена закончилась десять минут назад, впереди свободный вечер.
– У меня тоже… Ладно, хочешь услышать историю целиком и полностью?
– Да, отрывки я вообще не уважаю.
– Еще по «Водкатини», и расскажу.
После окончания университета Рейчел решила взять годичный тайм-аут и, чтобы заработать на путешествие по Европе, устроилась в отделение налоговой службы. Скучнее работы не придумаешь – бесконечное копирование на допотопном ксероксе, в котором нет функции подбора, поэтому двадцатистраничные буклеты приходилось комплектовать вручную, и так день за днем, неделя за неделей. Зато Рейчел могла витать в облаках – пока ксерокс мерцал и гудел, она стояла на стене кастильского замка или лакомилась moules marinièresна бретонской набережной. В тех грезах Рейчел обычно видела себя без стайки подружек, с которыми собиралась в Европу. Она плутала по улицам древнего города с высокими стенами, или по пляжу, или по виноградникам под ласковым солнцем. Тогда и появлялся Он – Карлос, Жан-Пьер или Джованни со смуглой кожей, пахнущий солнцем и оливковым маслом. У него темные кудри, широкие плечи, волевое лицо, сильные чувства и… самое важное, диковинный выговор. Рейчел хотелось быть «Шери», «Белла» или «Гуапа» – «милая» и «красотка» уже не вдохновляли.
В обеденный перерыв Рейчел галопом сбегала из офиса и ела сандвич на скамейке напротив памятника жертвам войны. Что угодно, только бы не общаться с офисным планктоном из «Инленд ревеню». Что угодно, только бы подальше от дешевых костюмов, мерзкого парфюма, жуткого выговора и болтовни о Бэкхеме и «Оазисе». Ну почему английские парни такие отталкивающие?! «Я родилась не в той стране», – думала Рейчел, поглощая фокаччу с помидором и базиликом. Два парня, с которыми она встречалась в университете, казались милыми, но без намека на лоск и изысканность. Один как-то принес цветы, но после того, как приелись клубы, верхом романтики стали чипсы под соусом карри. Англичане должны подтянуться, не то она выйдет за итальянца, а соотечественники пусть утешаются пивом и футболом. О страсти итальянцев к футболу Рейчел предпочитала не вспоминать.
В два часа ей надлежало возвращаться к копированию и комплектованию, и так до самого светопреставления. Но в один прекрасный день, в четверг, все изменилось.
Топ-менеджер Пол Эверетт считался тем, к кому текут денежные реки на этом участке налоговых джунглей. Сама невзрачность, у Рейчел о нем даже мнения не было, зато, к счастью, она ему нравилась. Наверняка – раз он взял ее на работу. Однако, судя по ощетинившемуся виду, в тот четверг любезность Полу изменила.
– Рейчел, вы размножали эти брошюры?
Девушка присмотрелась: «Опись имущества в обеспечение долга, 1987».
– Да, по-моему, я.
– Брошюры никуда не годятся.
– Ничего подобного!
Рейчел впервые прочувствовала силу его взгляда: от такого и окаменеть недолго.
– Пойдемте со мной, – велел Эверетт, едва оправившись от бешеного отпора, который получил от исполняющей обязанности помощника администратора.
Рейчел пожала плечами и мимо пыльных столов и пластмассовых лотков для документов двинулась за шефом в его кабинет. Почему у офисов такой неряшливый вид? На континенте все наверняка иначе – много зелени, светлый кафель, аромат свежемолотого кофе.
Кабинет шефа выглядел чуть поприличнее, тем не менее все в нем было тускло-бурым, за исключением по-больничному зеленых стен. «Такой интерьер все соки высасывает», – подумала Рейчел и не сразу поняла, что думает вслух.
– Что, извините? – Пол Эверетт пронзил девушку недовольным взглядом.
– Ох, я не хотела, простите! – Рейчел зажала рот рукой.
– Наверное, вам больше понравится в офисе… поярче и повеселее.
– Нет, что вы, нет! – пролепетала Рейчел. Служба в госучреждениях оплачивается не слишком хорошо, зато не требует особых усилий. Если ее уволят, придется устраиваться в ресторан или в бар, или еще куда. Сплошной стресс.
– Понимаю, делать карьеру в налоговой службе вы не намерены, – сухо проговорил Эверетт, – только незачем издеваться над теми, кого она интересует. Теперь о брошюрах… – Пол протянул одну Рейчел. – Откройте страницу пять, – велел он, буравя девушку испепеляющим взглядом.
– Боже мой! – вскричала Рейчел и выронила брошюру. Быстро перелистав страницы, она обнаружила доказательство своей ужасной ошибки.
– Немедленно поднимите! – Одна громогласная фраза превратила Эверетта из невежественного ничтожества в интересную личность. Каждая клеточка тела Рейчел встрепенулась. Приказ странным образом подействовал… даже на промежность.
Брошюра упала на зашнурованный ботинок шефа, и Рейчел опустилась на корточки, чтобы ее поднять. Эверетт резко вскинул ногу. Девушка, потеряв равновесие, схватилась за ботинок обеими руками, наклонила голову и едва не поцеловала черный носок. Едва не поцеловала, а ведь ей хотелось, очень хотелось. Рейчел отстранилась, вскочила как ошпаренная, готовая смотреть куда угодно, только не Эверетту в лицо. Шефа она считала стопроцентным англичанином. Бледная кожа, светлые веснушки, пигментные пятна, а вот на глаза цвета морской волны Рейчел прежде внимания не обращала. Рыжеватые волосы уже теряли яркость и густоту. Руки красивые, сильные, на безымянном пальце обручалка. Хватит! Довольно!
– Извините! – шепнула Рейчел. – Брошюры я пересниму.
Тут Пол Эверетт сделал нечто странное – приподнял подбородок Рейчел двумя пальцами. Пальцы он не убирал так долго, что у Рейчел задрожали ноги, а перед глазами потемнело и поплыло.
– Ваши европейские планы весьма интересны, даже если не имеют прямого отношения к Акту 1987 года об описи имущества в обеспечение долга.
Рейчел смущенно засмеялась.
– С удовольствием поехал бы с вами.
– То есть… вместе с женой?
Эверетт выпустил подбородок Рейчел.
– У нас раздельное проживание, – пояснил он. – С прошлого года. Моя жена затеяла бракоразводный процесс. Повод – мое неадекватное поведение.
– Ой! – воскликнула Рейчел. Сплетни она, разумеется, слышала. Хотя о том, что Эверетт частенько захаживает в соседнюю пивную «Грейпс», тоже болтали. – А вы действительно неадекватны?
Эверетт пристально взглянул на Рейчел из-под полуопущенных ресниц.
– Пожалуй, так оно и есть.
– Ой! – снова вырвалось у Рейчел. Казалось, ее вытолкнули из самолета с парашютной сумкой, а как пользоваться, не объяснили. За который шнур дергать? Она плавно опустится на землю – или рухнет и разобьется?
– Вы не похожи на злодея. Ну… то есть…
– Не знаю, Рейчел. По-моему, и вы не знаете. Хватит об этом. Административная работа не для вас. Вы для нее слишком квалифицированны, хотя и допускаете промахи. Мне нужна новая секретарша. Хотите попробовать?
– Что? Разве должность не конкурсная?
– Ну, пока я ищу исполняющую обязанности. Моя секретарша на три месяца улетела в Канаду к родственникам. Чем не начало кругосветного путешествия, а, Рейчел?
От его тона вкупе с белозубой улыбкой у Рейчел сердце екнуло. Эверетт говорил вроде бы игриво – и в то же время сурово.
Абсурд, но после нескольких минут в кабинете шефа Рейчел возжелала его. С одним условием: Эверетту следовало взять ее силой.
Так и получилось, пусть и не сразу. Первые четыре недели отношения с шефом были близкими, сердечными, однако сугубо профессиональными. Рейчел старательно выполняла свои обязанности, даже общалась по телефону с почти бывшей миссис Эверетт, которая то и дело роняла туманные предостережения и просила напомнить супругу о гонораре адвоката и постановлении о разводе.
«Смотрите, милочка, чтобы он вас не испортил».
«Почти уверена, он своего добивается диктатом».
«Главное – слушайтесь, и он обязательно вас перепихнет. Пардон, я хотела сказать пропихнет».
Пятая неделя в новой должности совпала с трехдневной конференцией по налогообложению. Рейчел и Эверетт заняли смежные номера в отеле «Люкс-Нуар». Рейчел попала в фешенебельный отель впервые. За ужином она сидела напротив шефа и так боялась запутаться в приборах и салфетках, что первый бокал вина осушила чересчур быстро.
– Как чудесно! – выпалила Рейчел, глядя на потолок, благодаря подсветке похожий на темное ночное небо. – Вы каждый год сюда приезжаете?
– Здесь прошел мой медовый месяц, – признался Эверетт. – Дело было еще до модернизации. В то время здесь висели хрустальные люстры.
– Ничего себе! – Рейчел так и подмывало расспросить шефа о его жене, о том, какое поведение она считает невменяемым. Спросить или нет? Она потянулась за вином, чтобы налить себе еще стаканчик, но Эверетт оказался проворнее и отодвинул бутылку от греха подальше.
– Сбавьте обороты! – строго проговорил он. – Еще и закуску не принесли.
– Это вашей жене и не понравилось? Ваше стремление держать все под контролем? – Рейчел пнула себя по лодыжке – надо же, брякнула, только слово не воробей…
– Странно, что вас заинтересовала моя семейная жизнь, – отозвался Эверетт. – Если хотите знать, доля истины в ваших словах есть. Только не в том плане, в каком вы предполагаете…
– В каком же тогда?
– Я люблю контролировать, но быта это не касается. Наш брак был равным во всем, за исключением одного…
– Чего же?
– Вам, Рейчел, это ни к чему. Лучше закроем тему.
– Нет, я хочу знать! – не унималась Рейчел. Откуда эти безумные слова? Чего она добивается?
– Вряд ли вы готовы это услышать, – возразил Эверетт.
– А я думаю, готова, – настаивала Рейчел.
На миг воцарилась тишина. Эверетт судорожно крутил в руке бокал.
– Два супа из омаров.
Перед Эвереттом и Рейчел поставили по суповой тарелке размером с крышку мусорного бака. Официант почтительно кивнул и, мигом разобравшись в ситуации, испарился.
Внезапно Рейчел поняла, что суп есть не сможет, по крайней мере, не перед Эвереттом. Стоит зачерпнуть ложкой бархатную массу с густым запахом морепродуктов, и он наверняка подумает… о другом. А втянуть ее в рот – непристойнейший намек для ее рафинированного спутника.
Эверетт явно испытывал нечто подобное: уж слишком он суетился с белоснежной салфеткой, потом с солонкой, потом оглядывался, будто в надежде, что за спиной у него появится запасный выход.
Выход не появился, тогда Эверетт снова повернулся к Рейчел, зачерпнул полную ложку супа и спросил:
– У вас есть бойфренд?
– Сейчас нет, – покачала головой Рейчел.
– Наверное, и заводить никого не стоит. Раз путешествовать планируете.
– Не хочу никаких обязательств.
– Разумеется, зачем связывать себя по рукам и ногам?
Связывать… Эверетт старательно изображал спокойствие, но его ложка застыла над тарелкой: он ждал ответа Рейчел.
– Ну, не совсем так, – отозвалась девушка, стараясь изобразить озорной взгляд. Получилось или нет, она не знала.
