Текст книги "Шерлок Холмс в Тибете"

Автор книги: Джамьянг Норбу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

9. Пакка-проходимец

Коттедж «Раннимид» располагался сразу же за окраиной Чота Шимлы. За домом проходила вьючная тропа, которая в семи милях от Чота Симлы выводила на дорогу, ведущую из Индостана в Тибет. Порой нас отвлекал от урока звон колокольчиков – это тибетские торговцы медленно проезжали под окнами на своих тяжело нагруженных мулах. Время от времени, вращая молитвенные мельницы, мимо наших окон проходили ламы в потрепанных одеяниях цвета красного вина, а иногда полуобнаженные саньяси с чашами для подаяния из отполированного морем кокоса и шкуры винторогой антилопы направлялись отшельничать в какую-нибудь далекую пещеру, где их целое лето кормили жители ближайшей деревеньки. Попадались на тропе и скотоводы-пахары в теплых куртках из пату (шерсти домашнего прядения). Ведя за собой стада овец и коз, они наигрывали порой странные мелодии на бамбуковых флейтах.

Я рассказывал мистеру Холмсу об этих людях, об их корнях, верованиях, обычаях и о многом другом. Он проявлял к ним заметный интерес. Порой он останавливал тибетского погонщика мулов или ладахкского купца и пробовал заговорить с ними по-тибетски. Они курили его табак и удивленно посмеивались, когда чудной сахиб обращался к ним на их родном языке – пусть сбивчиво, но зато без ошибок. Так, за уроками, долгими прогулками и беседами проходили месяцы, и ничто не нарушало покоя коттеджа «Раннимид», как если бы мы навсегда спаслись от злодеяний полковника Морана и его сообщников.

Именно это спокойствие дало мне возможность исследовать личность мистера Холмса и открыть в нем черты, не имевшие со спокойствием ничего общего. Он не был счастливым человеком. Казалось, великая мощь, которой он наделен, становится для него порой не благословением, а проклятием. Немилосердная ясность восприятия нередко лишала его иллюзий, позволяющих большинству простых смертных прожить свою короткую жизнь, полностью погрузившись в собственные мелкие неурядицы и скромные радости и совершенно не задумываясь о людских страданиях и о том жалком конце, которого еще никому не удавалось избежать. Когда же Шерлок Холмс не выдерживал бремени этих прозрений, он, к несчастью, поддавался своему пристрастию к опасным наркотикам вроде морфия и кокаина, что могло тянуться неделями.

Если не считать этой достойной сожаления привычки, в Шерлоке Холмсе было много такого, что могло быть сочтено духовным и возвышенным. Он никогда не был женат и, казалось, не испытывал никакой тяги ни к богатству, ни к власти, ни к славе, ни даже к тому, чтобы привлекательно выглядеть. При всей простоте его жизни он мог бы стать аскетом и жить в пещере.

На Рождество нас навестил Стрикленд. Шимла утонула в снегах, а мы, сидя в доме перед камином и глядя на шумно потрескивающие в огне дрова, согревались горячительными напитками и слушали отчет Стрикленда. Дело не сдвинулось ни на дюйм. Несмотря на рьяные усилия бомбейской полиции, между смертью портье-португальца и полковником Мораном не удалось установить никакой связи. Более того, не нашлось ни одного свидетеля, который заметил бы хоть что-нибудь подозрительное в тот миг, когда портье был застрелен перед полицейским участком. Стрикленд попытался было сбить с полковника Морана гонор и приставил к нему «загонщиков» в надежде вытравить его из логова. Он расставил полицейских в штатском вокруг дома полковника и возле клуба, а еще полдюжины направил сопровождать его повсюду, куда бы тот ни пошел. Однако полковник Моран был не из тех, кого подобное обращение могло привести в замешательство. Он продолжал вести себя так, как если бы никаких «загонщиков» не было и в помине. Однажды, выйдя из клуба, он даже заставил одного из полицейских придержать лошадь за уздцы, после чего дал ему рупию на чай. Да, хладнокровия полковнику-сахибу было не занимать.

Помимо этого Стрикленд передал мне указания другого полковника – главы нашего ведомства полковника Крейтона. Мне было приказано оставаться при мистере Шерлоке Холмсе столько времени, сколько потребуется, и исполнять любую его просьбу. Мне было велено также принимать всевозможные меры предосторожности во избежание покушений на его жизнь – я должен был держать ухо востро! Последним из замечаний, совершенно избыточным, полковник Крейтон попытался, видимо, выразить свое недовольство тем, что я оказался не на высоте, когда тхаги полковника Морана совершили неудачное нападение на Шерлока Холмса в приграничном курьерском поезде. У меня, как у человека честного, не возникло даже мысли о том, чтобы исключить описание этого происшествия из отчета, хотя оно, конечно же, представляло меня не в лучшем свете. Но даже если бы я не включил его в отчет, полковник все равно прознал о нем тем или иным способом – такой уж он был человек.

Что ж, мы, бабу, – люди гордые. Я принял решение никогда больше не попадать в столь неловкое положение. Поэтому я удвоил меры предосторожности, велел своим осведомителям и агентам повысить бдительность и даже нанял на полный рабочий день пару маленьких чокра, чтобы они следили за окрестностями коттеджа «Раннимид» и немедленно доносили мне о всяком, кто проявит неподобающий интерес к самому коттеджу и его обитателю. Одна из аксиом моего рода занятий гласит, что время и силы, потраченные на меры предосторожности, никогда не бывают потрачены впустую. Естественно, уже через неделю эта аксиома была в очередной раз подтверждена, Q. E. D.[47]47
  Что и требовалось доказать (лат.). – Примеч. пер.


[Закрыть].

В один прекрасный день в мое жилище на нижнем базаре ворвался один из растрепанных уличных мальчишек, весь в соплях.

– Бабуджи, за домом, где живет сахиб, недавно появился странный человек, – заявил мальчишка, отвратительно хлюпая носом.

– И что с того? – нетерпеливо спросил я. – По вьючной тропе за домом ежедневно проходят самые разные люди.

– Э нет, бабуджи. Этот человек не просто прошел. Он вошел в дом.

– Кья? А что это за человек?

– Он выглядел как настоящий бадмаш, бабуджи. У него длинные спутанные волосы, а одет он как бхотия. На нем коричневый шерстяной буку и шапка из овечьей шкуры. А за поясом у него бара талвар.

– А что сахиб?

– Мы не знаем, бабуджи. Мы его раньше не видели.

Я представил себе, как мистер Холмс, мирно сидя за столом, учит тибетские склонения, а быть может, ушел с головой в один из своих зловонных экспериментов. Тем временем сзади к нему приближается убийца и заносит над его головой сверкающий меч. Мне стало дурно.

Я быстро вытащил из-под кровати свой жестяной сундук и, покопавшись в нем, выудил наконец маленький никелированный револьвер, купленный несколько лет назад на базаре в Кабуле. Однако должен признать, что стрелок я никудышный. Честно говоря, я до сих пор не избавился от неудобной, но совершенно неуправляемой привычки изо всех сил зажмуривать глаза в тот самый миг, когда я нажимаю на курок. Впрочем, будучи противником всякого насилия и жестокости, я всегда считал, что эту проклятую игрушку следует использовать не ad mortiferus[48]48
  Для умерщвления (лат.). – Примеч. пер.


[Закрыть], a ad terrorem[49]49
  Для запугивания (лат.). – Примеч. пер.


[Закрыть]. Посему моя меткость, по сути, не имеет никакого значения.

Вслед за мальчишкой я устремился к коттеджу. Второй чокра поджидал нас на повороте дороги прямо перед коттеджем «Раннимид».

– Эй, Сану, – крикнул мой спутник своему приятелю, – что тут было?

– Куч нахин, – ответил тот, – человек все еще в доме.

– А сахиб? – в тревоге спросил я, нащупывая под курткой пистолет.

– Я не видел его сегодня, бабуджи.

– А где слуга?

– Он ушел на базар час назад – еще до того, как бхотия вошел в дом.

– Оба оставайтесь здесь и не шумите. А я пойду взгляну, – сказал им я со всей уверенностью, на какую только был способен. Не сказать, чтобы вся эта история доставляла мне удовольствие, но у меня не было выхода. Стараясь ступать настолько легко, насколько позволяли мои сто двадцать сиров веса, я приблизился к коттеджу с восточной стороны, где было меньше всего окон. Я без труда перелез через частокол, отделавшись несколькими царапинами и слегка порвав дхоти, и прижался к каменной стене дома. Затем я подкрался к парадному входу и приготовился действовать. Собравшись с духом – правда, вместо духа мне пришлось собрать в узел свободные концы дхоти и заткнуть их за пояс, чтобы они не путались в ногах, – и зажав в руке револьвер, я медленно отворил дверь.

В маленькой гостиной никого не было, однако я заметил, что дверь в кабинет, где мистер Холмс не только работал, но и жил, полуотворена. С напряженными до предела нервами я на цыпочках подобрался к двери и заглянул внутрь.

У приставного столика рядом с камином стоял первостатейный проходимец из горцев и рылся в бумагах мистера Холмса. Выглядел он воистину зловеще. Его маленькие косые глазки едва заметно пробегали по бумагам, которые он хватал грязными тонкими пальцами. Сальные губы были окаймлены свисающими вниз жидкими усами. На длинные волосы, в которых запутались комки грязи, была натянута не менее грязная шапка из овечьей шкуры. Он был облачен в буку – шерстяной халат тибетского покроя – и обут в татарские ботинки. Я с облегчением заметил, что его тибетский палаш плотно вогнан в ножны, закрепленные на ремне. Он выглядел как истинный бадмаш, или головорез, и был, видимо, из числа тех негодяев из верховий Гарваля, что грабят паломников, направляющихся к горе Кайлас.

Но что он здесь делал? Будь он грабителем, он должен был бы хватать и увязывать в узлы все ценное, что только попадется ему под руку, а вовсе не просматривать чужую переписку – да и как бы он сумел ее прочесть? Здесь была какая-то загадка, и я бы никогда не разгадал ее, дрожа в гостиной.

Взведя курок револьвера, я вошел в комнату.

– Кхабардар! – с вызовом произнес я. Злодей медленно повернулся и показался мне еще более отвратительным, чем прежде. Он подбоченился, а его сальные губы искривились в глумливой ухмылке. – Поберегись, бадмаш! – решительно продолжил я. – Стоит тебе только прикоснуться к рукоятке твоего меча, и ты у меня отправишься прямиком в преисподнюю.

Моя решимость, должно быть, произвела на него впечатление, поскольку он неожиданно упал на колени и забормотал извинения на странной смеси плохого хинди и тибетского.

– Прости раба твоего, хозяин и повелитель. Я пришел только забрать то, что по праву принадлежит мне. То, что украл у меня высокий английский сахиб. Мой священный гау, мой амулет. Теперь он висит на стене в доме неверного.

Мистер Холмс украл его амулет? Неужели этот льстивый проходимец всерьез полагает, что я поверю в подобный вздор? Я перевел взгляд на стену – туда, куда он указывал, однако там не было никакого амулета. Когда я вновь повернулся к этому шельмецу, чтобы сказать ему пару теплых слов, у камина стоял, посмеиваясь надо мной, Шерлок Холмс.

– Хари, прошу вас, перестаньте так сильно сжимать револьвер, – сухо и бесстрастно проговорил он. – А что, если у него слишком чувствительный спусковой крючок?

– Силы небесные, мистер Холмс! – в изумлении воскликнул я. – Так это вы! Но какого дьявола…

– Признайтесь, Хари, вы ведь даже не заподозрили подвоха, – ухмыльнулся он и бросил на кресло шапку, парик и накладные усы.

– О да, сэр. В жизни не видел столь удивительного драматического представления. Но вам не следовало так надо мной шутить. Меня очень тревожит ваша безопасность.

– Прошу вас, простите. Этот маскарадный костюм отнюдь не предназначался для того, чтобы сыграть над вами злую шутку. Это мой пропуск в Тибет.

– Но ведь это так опа…

– Однако вас же я одурачил, верно? Вы думали, что я бхотияльский торговец.

– Бхотияльский головорез, сэр. Никак не торговец.

– Но все равно бхотия.

– Что ж, не стану отрицать, мистер Холмс… Клянусь Юпитером, вы были, с позволения сказать, бхотией с головы до пят, бхотией ad vivium[50]50
  Во плоти (лат.). – Примеч. пер.


[Закрыть], если можно так выразиться. Но я умоляю вас не совершать опрометчивых поступков, сэр. В конце концов, я отвечаю за ваше благополучие, а для путешествия в Тибет необходимо куда больше, чем удачная маскировка. Для него понадобятся вьючные животные, провизия, лекарства, палатки, консервные ножи и еще много всякой всячины, не говоря уже об услугах опытного и надежного проводника.

– Скажем, вроде вас?

– Вроде меня, сэр? Ну… гм. Что ж. Я вовсе не имел этого в виду. Но если подумать, почему бы и нет?

– Правда, почему бы и нет? Так почему бы вам не отправиться со мной?

– Мистер Холмс, это чертовски заманчивое предложение. В конце концов я ученый, и разве те ничтожные опасности и неудобства, которым может подвергнуться каждый из нас, идут хоть в какое-нибудь сравнение с возможностью расширить границы человеческого познания – а ведь именно этой благой цели послужит наше предполагаемое путешествие?

– Вне всякого сомнения.

– Но увы, сэр. Я на службе и не могу отправиться в подобное путешествие, не будучи на то уполномоченным ех cathedra[51]51
  Сверху (лат., перен.). – Примеч. пер.


[Закрыть].

– То есть полковником Крейтоном?

– К сожалению, так, мистер Холмс.

– Значит, мне следует поговорить об этом с полковником?

– Но полковник будет заведомо против. Он даже может обвинить меня…

– Прошу вас, не беспокойтесь, – повелительным жестом остановил меня он, – предоставьте все мне. – С этими словами он скинул с себя тибетское одеяние. – Я буду вам очень обязан, если вы будете столь любезны вернуть мой бутафорский костюм Ларгану, а этот ужасный парик вместе с усами – управляющему увеселительным театром.

Собрав все эти маскарадные принадлежности, я ушел из коттеджа. Мистер Холмс действовал столь мастерски, а его запросы были столь определенны, что мне не следовало бы сомневаться в его успехе. Тем не менее сомнения не оставляли меня. Полковник Крейтон был человеком крайне недоверчивым. Он знал, что я готов ухватиться за любую возможность вновь попасть в Тибет, и наверняка помнил, как я негодовал по поводу решения ведомства больше не пускать меня туда, коль скоро я потерпел там неудачу. Старик Крейтон наверняка подумает, что именно я уговорил Холмса предпринять это опасное путешествие, чтобы у меня появилась возможность отправиться туда вместе с ним.

Я тяжело вздохнул. Полковник был весьма суров с теми, кто, на его взгляд, пренебрегал правилами ведомства. Я ожидал, что в скором времени он вызовет меня для весьма неприятного разговора, и полковник не обманул моих ожиданий.

Три недели спустя полковник Крейтон явился в Симлу самолично. Он встретился с мистером Холмсом, и они даже несколько раз вместе пообедали, судя по всему отнюдь не тяготясь обществом друг друга. Меня не приглашали, так что я не знаю, о чем именно они говорили. Со мной полковник встретился в кладовой позади лавки Ларгана. Мы беседовали не меньше часа, и еще ни разу за все время моей службы меня не подвергали столь тяжелому и пристрастному допросу. Полковник поистине превзошел сам себя в подозрительности и грязных намеках. Наконец с изрядным внутренним сопротивлением и с неменьшей неохотой он принял мои объяснения.

– Ну что же. Допустим, это не вы вбили ему в голову идею туда отправиться. Но тогда кто? Какого черта ему понадобилось именно в Тибет, а не куда-нибудь еще? Он ведь сыщик, а не исследователь, правильно?

– Видите ли, сэр, несмотря на все мои попытки отговорить его, он полон решимости туда отправиться. Вот и все, что я могу сказать.

– Но это невозможно. И дело с концом.

– Прошу прощения, сэр, но его будет крайне трудно удержать, разве только физически. Он произвел на меня впечатление крайне находчивого и решительного джентльмена. В любой момент он может попросту выдать себя за местного жителя.

– Он что, настолько силен в маскировке?

– Скажу без преувеличения, сэр, до сих пор мне не доводилось встречать человека, равного ему в искусстве переодевания.

– Так-так… – Полковник был явно озадачен. – А как его успехи в языке?

– Ну не то чтобы он достиг полного совершенства, однако вполне может сойти, скажем, за жителя Ладака[52]52
  Ладак – область высоко в горах на северо-западе Индии, на границе с Тибетом, один из оплотов тибетского буддизма. Лех – главный город Ладака. – Примеч. пер.


[Закрыть] или за кого-нибудь в этом роде. Да, кстати, ладакский наряд подойдет мистеру Холмсу больше прочих, так легче будет объяснить некоторые особенности его внешности, которые сложно скрыть, – прежде всего нос.

– Да-да, а весенний караван из Леха в Лхасу отправляется через несколько месяцев. Как же это так получается, Хари? Меня не оставляют черные подозрения, что вы специально все подстроили, лишь бы добиться своей цели.

– Сэр, уверяю вас…

Он сделал останавливающий жест рукой.

– Вы ведь все равно утверждаете, что мы не сможем его удержать. И на это есть ряд причин, не последняя среди которых – Лондон, но это вас не касается. – С этими словами он посмотрел в окно на красные жестяные крыши базара, после чего вновь повернулся ко мне и пожал плечами. – Ну что же. Едва ли опасности и насилие, поджидающие его в Тибете, окажутся страшнее тех, с которыми он уже столкнулся в этой стране. А вы, Хари? Мистер Холмс спрашивал меня, не сможете ли вы отправиться в Тибет вместе с ним в качестве провожатого.

Мое сердце забилось от радости. Но я постарался не подать и виду.

– Кто, я, сэр?

– Да, Хари, вы. Что скажете?

– Что ж, сэр, я весьма тронут, что мистер Холмс столь высоко оценил мою службу. Однако о путешествии в Тибет для меня не может быть и речи – естественно, если на то не будет специального приказа ведомства.

– Именно так, не может быть и речи, – сухо сказал полковник. – Тем не менее, Хари, примите к сведению, что вы отправляетесь в Тибет вместе с мистером Холмсом. Однако даже не рассчитывайте, что вам будет позволено тратить время на мирное изучение милых вашему сердцу местных обычаев и верований.

Он открыл шкатулку для депеш и принялся рыться в ворохе писем и документов.

– Даже не сомневайтесь, сэр, – с достоинством ответил я.

– Гм… А теперь слушайте меня внимательно. – Он протянул мне письмо на грубой тибетской бумаге, какую делают из коры одного из растений семейства волчеягодниковых (Edgeworthia gardineri), растущих преимущественно в Бутане. – Это секретное донесение, которое я получил неделю назад от К-21. Как вам известно, его монастырь расположен недалеко от главного караванного пути из Кашгара в Лхасу, а лучшего места для получения новостей из столицы Тибета не придумаешь. Дела же в Лхасе обстоят хуже, чем можно было ожидать. Ходят слухи, что двое главных министров смещены с постов и с позором изгнаны из кабинета, а всеми уважаемый настоятель монастыря Дрепунг заключен в тюрьму как рядовой преступник. К-21 считает, что за этими событиями стоит маньчжурский амбань, который тем самым пытается подорвать положение верховного ламы и укрепить китайское присутствие в Тибете. Похоже, что именно эти двое министров и настоятель требовали, чтобы юный далай-лама был возведен на престол до достижения положенного законом возраста. Они выступали против регентского совета, про который поговаривают, что якобы он находится под влиянием китайского представителя – амбаня.

– Графа О-эр-тая, того самого, что так ненавидит англичан?

– Да, и мы выяснили, в чем причины его неистовой ксенофобии. Судя по всему, его отец, маркиз То-ши, погиб в огне, когда британские войска подожгли императорский летний дворец в Пекине[53]53
  В 1860 году англо-французская экспедиция во главе с лордом Элджином заняла Пекин, нанеся поражение императорским китайским войскам и вынудив императора бежать в Джехол. Все до единого дворцы, храмы и особняки столицы были подчистую разграблены, а императорский летний дворец сожжен дотла. Причиной этого военного конфликта послужило происшествие с «Эрроу» в 1856 году, когда английское судно «Эрроу», зарегистрированное в Гонконге, но принадлежащее китайцам, было арестовано китайской полицией в Кантоне под мнимым предлогом поисков известного пирата. Волею судеб лорд Элджин похоронен на старом церковном дворе в Дхарамсале, где ныне располагается штаб-квартира далай-ламы в Северной Индии. – Дж. Н.


[Закрыть].

– И теперь он добивается того, чтобы в Тибете властвовали только китайцы и никто, кроме китайцев.

– Именно так. Однако сами тибетцы весьма недовольны вмешательством империи в их дела. Мне докладывали, что перед зданием китайского посольства в Лхасе собираются разъяренные толпы демонстрантов, и не исключено, что император направит дополнительные войска для укрепления китайского гарнизона в Лхасе.

– Вот так так! Ну и каша там заварилась, сэр. До меня тоже доносились обрывки подобных слухов – благо есть у меня несколько знакомых бхотияльских купцов.

– Но мне нужны не только слухи. Для нас жизненно важно, чтобы вы попали в Лхасу и выяснили, что там творится на самом деле.

– Не беспокойтесь, сэр. На этот раз я обязательно попаду в Лхасу, а оказавшись там, не премину выяснить истинное положение дел.

ТИБЕТ

10. Вновь бандобаст

Шерлок Холмс горел желанием отправиться в путь, но мы с полковником посоветовали ему обождать. До поздней весны перевалы занесены снегом, и караван из Леха в Лхасу[54]54
  Этот ежегодный торговый караван выступал заодно как подношение князя Ладака далай-ламе. Он известен также как посольство Лопчаг («ежегодный поклон»), а история его восходит к XVII веку, ко времени окончания Ладакско-Тибетско-Монгольской войны. См. статью Джона Брэя «Посольство Лапчак из Ладака в Лхасу и его место во внешней политике Британской Индии» в «Тибетском журнале», том XV, № 4. – Дж. Н.


[Закрыть] не тронется до тех пор, пока снег не сойдет. Кроме того, нам показалось разумным не присоединяться к каравану в Лехе: там располагалось тибетское торговое агентство, служащие которого могли весьма некстати усомниться в наших bona fides[55]55
  Чистые намерения (лат.). – Примеч. пер.


[Закрыть]. Мы решили двигаться по дороге Индостан – Тибет и въехать в Тибет в районе Шипки-ла, или перевала Шипки, а потом, как если бы по счастливой случайности, наткнуться на караван где-нибудь в окрестностях священной горы Кайлас.

Тем временем я занялся подготовкой к путешествию. Я всегда гордился, и не без оснований, своими организаторскими способностями, которые в нашей стране называют «бандобаст», и надеюсь, читатель простит мне довольно подробное описание тех широкомасштабных приготовлений, которые я проделал, чтобы обеспечить успех нашей экспедиции.

Первым делом нужно было нанять для нашей экспедиции сирдара. На наше счастье, нам удалось заручиться согласием Кинтупа, закаленного проводника сиккимского происхождения, который уже несколько раз выполнял поручения нашего ведомства[56]56
  В 1881 году Кинтуп (или К. П., как он значится в архивах ведомства) был тайно направлен в Южный Тибет, где должен был сбросить в реку Цангпо несколько помеченных поленьев, чтобы доказать, что Цангпо и Брахмапутра – одна и та же река. Этому бесстрашному разведчику пришлось прокладывать себе путь по первобытным джунглям, полным диких животных, людоедов и охотников за головами, и только четыре года спустя, попав не в одну переделку и несколько раз чудом избежав смерти, он наконец сумел сбросить помеченные поленья в реку. Но ниже по течению, в Ассаме, за рекой уже никто не наблюдал, поскольку офицер, который отвечал за эксперимент, к тому моменту умер. Полный отчет о подвигах Кинтупа можно прочесть в работе «Исследования Цангпо в 1880–1884», опубликованной в «Географическом журнале», том XXXVIII (1911). Л. А. Ваддель. «Ученые записки об изысканиях в Индии», выпуск IX. – Дж. Н.


[Закрыть] и сопровождал меня во время последнего незадавшегося путешествия в Тибет. Кинтуп жил в Дарджилинге, зарабатывая на жизнь портняжным ремеслом. Однако я послал ему телеграмму и немного денег на дорожные расходы, и неделю спустя он уже был в Шимле в ожидании новых приключений.

– На сей раз мы непременно достигнем Священного Города, бабуджи, – заверил меня он, приветственно сжав мои руки своими огрубелыми мозолистыми ручищами. – Тогда мы допустили ошибку, слишком надолго застряв в Шигаце, но больше мы ее не повторим.

Кинтуп был коренаст и подвижен, а в грубоватых чертах его обветренного лица сквозило упорство и решимость. Как любой проводник, он никогда не терял бдительности, а благодаря львиной силе один стоил многих. Кинтуп и Шерлок Холмс понравились друг другу с первого взгляда.

Мы наняли еще двоих. Приглядывать за вьючными животными должен был Шаккур Али Гаффуру, сын яркендца и ламаистки из долины Спити: представители этой смешанной расы, именуемые аргонами, известны своей смелостью и преданностью. А нашим поваром стал Джамспел, жизнерадостный ладакский юноша. И хотя его кулинарные способности были несколько ограничены, мне нравилось, что время от времени он был не прочь вымыться, а еще умел разводить и поддерживать огонь на ячьем навозе вне зависимости от обстоятельств и погодных условий.

Мы с Кинтупом отправились в соседнее поселение Наркханду, на ярмарку животных, или мелу, где купили дюжину выносливых мулов, которым предстояло везти наш багаж и провиант. Сами мы собирались ехать верхом и потому вдобавок к мулам купили пятерых маленьких мохнатых горных пони. Несмотря на смехотворный размер и нелепую лохматость, эти пони, во-первых, выносливее прочих лошадей, а во-вторых, куда лучше приспособлены к выживанию на пустынных нагорьях Тибета.

Мне пришлось также закупить великое множество других вещей, среди которых были палатки, седла, вьючные седла и корзины, якданы – небольшие деревянные сундуки, обитые кожей, вроде тех, что в ходу в Туркестане[57]57
  В XIX – начале XX в. Туркестаном называли населенные тюркскими народностями территории в Средней и Центральной Азии. Восточный Туркестан был провинцией Западного Китая, а в состав Западного Туркестана входили среднеазиатская территория России и северная часть Афганистана. – Примеч. пер.


[Закрыть], кухонные принадлежности и декчи, ворсистые одеяла, гуттаперчевые подстилки, походная кровать для мистера Холмса, башлыки, винтовки, ножи, блокноты, письменные принадлежности, талкан – обжаренная ячменная мука, которую тибетцы называют цампа, мясные консервы, табак и так далее и тому подобное. Я велел Джамспелу напечь побольше кхуры – твердого ладакского печенья, которое может храниться едва ли не вечно. Я к нему весьма неравнодушен, а до чего приятно грызть его понемногу во время долгого путешествия, чтобы развеять скуку!

Мне удалось выписать из Лондона полный аптечный набор от «Берроуза и Веллкома» с лекарствами, специально подобранными для холодного высокогорного климата. Что немаловажно, все препараты были в таблетках, а сам набор упакован в прочный и изящно украшенный деревянный ящичек.

Полагаю, самое время сообщить читателю о том, что полулегально я сделал еще кое-какие приготовления, необходимые в большей степени для развития науки и укрепления империи. Мы, полевые работники, не только собираем политическую информацию, как читатель мог предположить из описания моего последнего разговора с полковником Крейтоном. На самом деле по преимуществу наши обязанности состоят в сборе географических и этнографических данных – это хлеб насущный нашего ведомства. Поэтому нас, полевых работников, или, если использовать принятое в ведомстве название, картографов, готовят и снаряжают для выполнения прежде всего задач подобного толка.

Исходно нас обучали глазомерной съемке и рекогносцировке. Мы учились пользоваться секстантом и компасом, высчитывать высоту посредством установления точки кипения воды. Однако, поскольку эти проклятые измерения невозможно проводить, не вызвав подозрений у слишком уж недоверчивых и враждебно настроенных невежественных обитателей неисследованных земель, и поскольку порой не вполне разумно брать с собой мерные цепи и прочие бросающиеся в глаза картографические инструменты, ведомство разработало несколько остроумных методов и приспособлений, позволяющих избежать подозрений и проявлений враждебности.

Прежде всего, в результате долгих упражнений у нас выработали навык сохранять одну и ту же длину шага вне зависимости от того, идем ли мы в гору, с горы или по ровной поверхности, – в моем случае тридцать дюймов. Помимо этого нас обучили считать количество шагов, пройденных между двумя любыми ориентирами или же за день. Шаги считались с помощью усовершенствованных буддийских четок, на которых, как читателю, возможно, известно, сто восемь бусин. Если убрать восемь лишних бусин, то изменение не особо бросается в глаза, а для расчетов четки становятся куда как удобнее. После каждого сотого шага точка отсчета смещалась на одну бусину. Таким образом, полный оборот четок соответствовал десяти тысячам шагов – в моем случае пяти милям, ибо в миле две тысячи моих шагов. А поскольку к буддийским четкам прикреплено еще две веревочки с десятью бусинами меньшего размера каждая, каждый полный оборот четок фиксировался с помощью этих двух дополнительных веревочек.

Конечно же, к решению наших исследовательских задач были остроумно приспособлены не только четки, но и молитвенные мельницы (мани лаг-кхор). В них была встроена тайная защелка – так, что медный цилиндр можно было открыть и спрятать либо, напротив, извлечь бумажные свитки с путевыми заметками и прочими секретными сведениями. В мельницах были спрятаны еще и компасы. Для более крупных инструментов, вроде альтазимутов и хронометров, у наших якданов было потайное дно, а к одежде пришивались потайные карманы. Для термометров, которыми мы пользовались для измерения высоты, выдалбливалась полость в посохе, а ртуть, необходимая для установления искусственного горизонта при считывании показаний секстанта, перевозилась в глубоко запрятанной раковине каури, а при необходимости переливалась в паломническую чашу.

Большинство из этих приспособлений изобрел Ларган, известный своей способностью вводить в заблуждение. Именно он учил нас, картографов, как ими пользоваться.