Текст книги "Искатель. 1977. Выпуск №4"

Автор книги: Джадсон Пентикост Филипс

Соавторы: Вацлав Кайдош,Вячеслав Назаров,Виктор Вучетич
сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

Квартира была светлой, солнечной. Окна оказались открытыми, отчего по квартире гулял прохладный ветерок. Какой образцовый порядок! Добрый старина Спенс! Он ведь разозлится как черт, если на его чистом сером ковре появятся капли крови. До назначенной встречи была масса времени – почти два часа. Присев на подоконник, Бэкстер закурил. Теперь ему можно было сделать еще один важный шаг, но его надо сделать только в самый последний момент, иначе Спенс может все испортить. Глядя на светлую дымку тумана над городом, он вспомнил, что Пенни очень нравился этот вид из окна, когда они впервые оказались в этой квартире. Бывало, они любили забираться на крышу дома и там разыгрывали предполагаемые семейные сценки, которые должны были происходить за тысячью светящихся окон перед их глазами. Могли ли они предположить, думал он, что именно он, журналист-неудачник, будет когда-нибудь сидеть в квартире своего приятеля в ожидании смерти, которая явится в образе человека, «кончину» которого только что приветствовала вся страна? Неплохой сюжет для детектива. Добрый старик Спенс. Всего небольшая детективная повесть!

Ровно в три пятнадцать Бэкстер позвонил в управление, где работал Спенс, и попросил его к телефону.

– Господина Спенса нет, мистер Бэкстер, – ответила секретарша.

– А когда он должен быть?

– Он передал, чтобы его сегодня не ждали.

– Что?!

– Я думаю, он вряд ли сегодня будет.

У Бэкстера пересохло во рту.

– Послушайте, я нахожусь в его квартире. Это очень важно. Мне необходимо с ним связаться до четырех часов дня.

– Ничем не могу вам помочь, мистер Бэкстер. Господин Спенс даже не сказал, куда он ушел.

Голос Бэкстера дрожал:

– Если он все-таки придет, оставьте записку или передайте, что я ему звонил и что голландец Хейден будет в его квартире ровно в четверть пятого.

– Голландец Хейден?

– Не удивляйтесь. И передайте все слово в слово. Кстати, скажите ему, что если он не придет сюда в четыре пятнадцать, то всю его квартиру разделают под орех.

Секретарша разговаривала с ним настолько спокойно, насколько может себе позволить человек, вынужденный разговаривать с лунатиком.

– Я передам, мистер Бэкстер, как только господин Спенс придет. Но я не уверена, что сегодня он будет. На сегодня у него нет ничего срочного.

– Ну что же, тогда считайте, что это была просто шутка, – закончил разговор Бэкстер и вдруг почему-то рассмеялся.

Сейчас это казалось безумием, но раньше ему даже в голову не приходило, что Спенса может и не быть в управлении. Наоборот, он всячески оттягивал звонок с тем, чтобы у Спенса уже не оставалось времени хоть что-нибудь изменить. Ведь Спенс ему не верил и поэтому, разрабатывая план, он решил, что наиболее эффектно эта операция пройдет именно в квартире самого Спенса. «Журналист, над которым посмеивался агент ФБР, устраивает преступнику засаду в квартире этого агента». Но он-то ведь рассчитывал найти Спенса, готового в любую минуту прийти на помощь.

Оставался только один выход – бежать из этой квартиры. Бэкстер рванулся было к двери, но на полпути остановился. Если Хейден получил записку, то он, конечно, явится сюда. Если в квартире никого не будет, то он станет ждать в коридоре. И что будет потом, когда Спенс придет домой… Конечно, Хейден будет чертовски рад, застав Спенса без охраны. Нет, Бэкстер не позволит, чтобы это случилось. Он не может допустить, чтобы Спенс попал в такую ловушку. Нет, бежать сейчас невозможно. Надо доводить начатое до конца. Во всяком случае, необходимо учитывать сложившуюся ситуацию.

Двадцать минут четвертого. Он был на грани отчаяния. Может быть, еще удастся остановить доставку письма! Пальцы едва подчинялись ему, когда он искал в телефонной книге номер почтового отделения по доставке корреспонденции, расположенного на Лексингтон авеню. Вот этот номер. Спокойно, мальчик. Спокойно! Он медленно и осторожно набрал номер. К телефону подошел клерк.

– Скажите, как обстоит дело с письмом в отель «Чандлер»?..

– Это письмо, мистер Бэкстер, уже ушло. У рассыльного была и другая корреспонденция, поэтому он ушел раньше. Можете не сомневаться, оно будет доставлено точно в указанное время.

– Я не хочу, чтобы его вручали! Можно ли остановить доставку?

– Даже не представляю, как это можно сделать, мистер Бэкстер. Я…

– О господи, да пусть уж будет как есть!

Бэкстер стоял у телефона, дрожа всем телом. Отель «Чандлер»!!! Может быть, ему все-таки удастся предотвратить вручение письма Флоренс Кнэпп. И снова невыносимо трудный поиск нужного телефона в справочнике, затем неуклюжий набор цифр.

– Отель «Чандлер»? Дежурного администратора, пожалуйста. – Что же они так медленно, побыстрей. – Администратор? Слушайте меня внимательно. Сейчас разносчик корреспонденции принесет письмо для вручения мисс Флоренс Кнэпп. Так знайте, это ошибочная доставка. Надо, чтобы письмо не вручали.

– А кто это говорит?

– Видите ли, это письмо послал я, – сказал Бэкстер. – По ошибке. Для меня очень важно, чтобы письмо не вручали.

– Поймите меня правильно, сэр, но боюсь, что без дополнительной информации об этом я не могу взять на себя такую ответственность.

– Так ведь это же я послал письмо! Понимаете, я…

– Вы утверждаете, сэр, что это именно вы послали письмо, а как я могу быть в этом уверен? Боюсь, что не смогу взять на себя такую ответственность…

– Ну хорошо, ладно, – хрипло ответил Бэкстер. С лица его струился пот и ручьями стекал за воротник. До чего же ловко все складывается, чертовски ловко. Если уйдет он, то могут убить Спенса. Если он останется, то он же может и умереть. А что, если… Ведь все агенты ФБР должны иметь в доме оружие. Если он найдет пистолет, то по крайней мере не будет чувствовать себя как зверь в ловушке. Тогда можно будет еще побороться.

Поиски Бэкстер начал с письменного стола, затем приступил к комоду, секция за секцией, все больше приходя в отчаяние. Он перешел в спальню, распахнул настежь шкаф и стал выбрасывать из него рубашки и всякое белье. Где-то же у агента ФБР должно быть оружие.

Наконец-то! Пистолет лежал в нижнем ящике комода в коробке, которую он чуть было не выбросил. Пистолет был автоматическим, в коробке лежали патроны. И хотя Бэкстер никогда в своей жизни не стрелял, однако знал, как заряжается пистолет. Заряженная обойма легко вошла на свое место, и пистолет удобно лег в ладонь. Он поднял пистолет, прицелился, вспомнив, как это делали в кино. Вот так он чувствовал себя значительно лучше, почти прекрасно.

Бэкстер снова вернулся в гостиную. На все эти звонки и поиски оружия ушло слишком много времени. Ведь уже без пяти четыре! Он опять позвонил Спенсу в управление.

– Нет, он не приходил, мистер Бэкстер. Я же вам говорила, что сегодня, видимо, он не будет.

Пенни! Может быть, он у Пенни? Бэкстер набрал ее номер, но никто не ответил. Может быть, в этот момент она катается где-нибудь в машине Спенса. Да и черт с ними! Пусть он сдохнет! Теперь главное – удрать отсюда.

Однако Бэкстер почему-то не спешил уходить. Он стоял у окна и смотрел вниз, на улицу. Один раз он даже подошел к окну, выходящему во двор, и заглянул туда. Во дворе кто-то стоял под бело-зеленым солнечным зонтом, очень милым и веселым. Он снова подошел к окнам на улицу. Теперь его сердце колотилось так сильно, что в голове гудело как в морской раковине.

Десять минут пятого… Одиннадцать минут пятого… Тут он увидел, как на той стороне улицы прямо перед домом затормозил серый «седан». Из него вышли четыре человека. Они остановились, рассматривая дом. Двое из них перешли улицу и по проходам между домами направились во двор. Двое других пошли к дому. В одном из них Бэкстер узнал голландца Хейдена.

В квартирный коридор солнечный свет не попадал, и коридор был сравнительно темным. Поэтому входящий с лестничной клетки человек должен был оставаться в тени. Находившийся в комнате оставался на свету и был хорошо виден.

Едва передвигая ноги, Бэкстер встал прямо напротив входной двери, взвесив на ладони пистолет. Затем слегка согнул руку в локте, так, чтобы дуло пистолета было направлено чуть вверх. Теперь он будет ждать звуков лифта.

Раздался бой стоявших на камине часов. Едва слышный звон показался ему оглушительно громким. Что же будет? Прошла минута, вторая, пятая. В одно из этих жутких мгновений ему стало казаться, что те два человека во дворе взбираются в квартиру по пожарной лестнице, чтобы взять его с тыла. Потом он вспомнил, что пожарная лестница проходит по уровню окон лестничной клетки. Значит, все они должны быть по ту сторону входной двери.

– Что же вы не идете, грязные убийцы? Что же вы не идете? – шептал Бэкстер сквозь зубы.

И как будто в ответ на его желание раздался жужжащий, щелкающий звук поднимающегося лифта.

Тонущий человек запоминает все, самые мельчайшие подробности. Точно так же и погибающий человек тоже помнит все. Но Бэкстер почувствовал, что с ним происходит что-то неладное. Сопровождая звуки движущегося лифта, в его голове снова и снова возникали мысли о чем-то возможном, вероятном. Ну, например, у него могла бы быть жена, семья. На работе он мог бы быть более удачлив, иметь успех. Он мог бы никуда и не уходить! А теперь, когда ему действительно надо было бежать отсюда, он почему-то неподвижно стоял в позе дуэлянта-неудачника прошлого века в ожидании смерти.

Вместе с тем подсознательно Бэкстер чувствовал и едва ощутимое недоумение. Почему же Хейден так долго не поднимается? Ведь наверняка он приехал сюда заранее, чтобы вовремя попасть на встречу, но почему-то задерживается уже больше чем на десять минут. Наверно, проверяет, подумал Бэкстер, нет ли где засады, чтобы не случилось чего-нибудь непредвиденного. На этот раз уже не будет ни крыши гаража, ни другой возможности спастись. Уж на этот-то раз Хейден хочет бить наверняка.

Послышалось равномерное постукивание и щелканье движущегося лифта. Раздался характерный металлический стук. Теперь надо сосчитать до шести, и послышится хлопок закрываемой двери лифта. Вот дверь закрылась. Теперь должны быть слышны шаги. Должны же быть шаги. Но Бэкстер их почему-то не слышал. Наверно, у него в голове так сильно гудело, что казалось, вместе с этими звуками вздымалась вся комната.

Но шагов все равно почему-то не было. А потом случилось нечто еще более поразительное. Ручка двери бесшумно повернулась. Похолодевшая рука Бэкстера еще сильнее сжала рукоятку пистолета. «Входи же, Хейден, пора кончать все это!»

Внезапно дверь резко распахнулась. На какое-то мгновение Бэкстер увидел в дверном проеме очертания высокого человека в шляпе с загнутыми полями. Бэкстер медленно навел пистолет на уровень фигуры и замер. Когда он нажал на курок, человек в дверном проеме что-то громко прокричал и плашмя рухнул прямо на ковер в коридоре. Он опять нажал на курок, но выстрела больше не последовало. Ни единого звука, ни щелчка.

– Поль, ради бога, прекрати это! – вскричал Джон Спенс, лежа на полу в неудобной позе.

Значит, он, Бэкстер, был жив. Он так и стоял, твердый, непреклонный. Правда, все, что было с ним уже после этого, Бэкстер не помнил: как Джон Спенс поднялся с ковра, медленно провел и усадил Бэкстера в кресло, осторожно взял у него пистолет.

Взглянув на пистолет, Спенс как-то странно, почти истерично захохотал.

– Дурачок ты деревенский, – заговорил Спенс. – Неужели ты не понял, что это немецкий трофейный спортивный пистолет? Память о войне.

– Там, во дворе, – едва прошептал Бэкстер. – Еще двое из них во дворе.

– Их уже взяли, – хмуро ответил Спенс. – Всех взяли, и Хейдена тоже. Все благодаря тебе.

– Мне? – Бэкстер облизал сухие губы. – Почему мне?

– Хочешь выпить? – спросил Спенс. – Наверняка ты тут весь исстрадался в ожидании того, когда придет Хейден и стукнет тебя.

Бэкстер отрицательно покачал головой.

– Лучше расскажи мне, что же произошло.

Спенс достал две сигареты, одновременно прикурил их и одну протянул Бэкстеру.

– Это все Пенни, – начал Спенс. – В основном Пенни. Это она все время повторяла, что ты говорил правду, во всяком случае, тебе казалось, что ты говоришь правду. Пенни все время настаивала, что ты не стал бы выдумывать невесть что только для того, чтобы оправдаться перед нами. Тут-то я и начал кое-что прикидывать. Да, ты был прав насчет этой девицы Кнэпп. Уж слишком демонстративно выдавала она свои старые связи и делишки. А сегодня с утра я со своим сотрудником еще раз побывал на Десятой авеню. Мы проверили твою версию об украденной автомашине. Оказалось, что все было действительно так, как ты и говорил. На крыше мы обнаружили следы твоего падения. Так твоя версия стала приобретать реальные черты. Тогда я решил побеседовать и с Флоренс Кнэпп. Мы с сотрудниками подъехали к отелю «Чандлер». И перед самым нашим носом от отеля отъехал серый «седан». Вроде бы швейцар успел разглядеть гостя. «Если бы я не знал, что он убит, – заявил швейцар, – то мог бы поклясться, что один из мальчиков в этой машине – голландец Хейден. Наверно, это его двойник».

– Мы не стали дожидаться, Поль, встречи с Кнэпп, а по ехали за этим «седаном». Можешь себе представить мое удивление, когда их машина остановилась здесь, почти напротив моего дома. Мой сотрудник взялся за тех людей во дворе. А я ждал Хейдена с его приятелем внизу, в холле.

– Именно так это и произошло?! – вырвалось от удивления у Бэкстера.

Спенс улыбнулся.

– Да, именно так. По всему было видно, что они нас совсем не ждали. А теперь ты, Поль, рассказывай! Да, позвольте, какого черта ты делаешь в моей квартире?

Бэкстер все по порядку рассказал ему.

– Похоже, Джон, что и у меня теперь есть своя сенсационная новость, – закончил Бэкстер. – И уж этого у меня никто не отнимет.

– Если хочешь, можешь прямо сейчас продиктовать по телефону в редакцию, – заметил Спенс. – А хочешь, запиши на мой магнитофон. Думаю, что здесь гораздо удобнее, чем в твоей берлоге.

– Нет, я лучше пойду домой, – ответил Бэкстер с легкой ухмылкой.

Спенс все понял, и в глазах его появилось тоскливое выражение.

– Всего хорошего вам… Обоим.

Перевел с английского Е. ЛИСИЦЫН

Вацлав КАЙДОШ
ИГРА С ПРИЗРАКОМ

Рисунки Ю. КОШЕЛЕВА

1

– Одно за другое, – сказал Призрак.

– Но почему именно кровь? – пролепетал старик.

– Только одну-две капли, – настаивал Призрак.

– Словно бы я продал душу черту, – сетовал старик. Ему показалось, что он слышит смех. Но тишину алхимической лаборатории нарушало только его собственное хриплое дыхание. Тишина и тени.

Одна из этих теней была плотнее других и двигалась не в согласии с пляской языков пламени в очаге. И она говорила, хотя голоса не было слышно, только в мозгу старика возникали образы, которые он воспринимал как вопросы и ответы. Вот и сейчас…

– Не будь глупцом, старик, зачем ты мне нужен? Но я соберу тебя заново, дай мне лишь несколько капель крови, и по рукам!

Старик тревожно шевельнулся, ибо такие слова, какими говорил с ним Призрак, он слышал в юности, когда грязным, оборванным подростком бегал по деревенским улочкам. Рядом с его докторским званием эти слова были, как дьявольские рога рядом с митрой епископа.

– Ты боишься, – прозвучало у него в голове. – Но сейчас ты боишься меня, а этого не нужно. В другое время ты боишься людей, жизни, болезней, нищеты и бога. Кстати, как ты себе его представляешь? Седобородым старцем? Волосатый антропоид… Брр, какая гадость!

Старик при таком кощунстве возвел взгляд к потолку. А голос продолжал:

– И негигиеничная к тому же. Мог бы ты, например, представить себе, какие твари копошатся в этой бороде? Что ты так вздрогнул? Ты боишься его?!

– Его нет, – прошептал старик, сжимая руки. – Но боюсь за себя…

– Почему? Ты ведь хочешь помолодеть, если я правильно тебя понял?

– Да, я хотел бы… Я всю жизнь служил…

– Кому?

– Науке.

– Вот как?

– Я искал смысл жизни.

– Чего?

– Жизни. Она слишком коротка. – Старик подошел к огню, погрел озябшие руки. – Когда мне было десять лет, я поступил в школу. Сколько лишений, сколько голода и холода я натерпелся, пока в двадцать лет стал бакалавром, а в тридцать доктором медицины и магистром свободных искусств! Мне уже шестьдесят, и вся жизнь прошла! – вскричал он, показывая суставы, изуродованные болезнью. – Жизнь кончается, и приходят болезни. Люди просят у меня помощи, я их вылечиваю, и они думают, что я знаю все. Но жизнь кончается и для меня, а я ничего не выполнил!

Призрак молчал.

– Я хотел бы начать заново. Получить еще одну возможность, дабы избежать ошибок и искушений…

– Возможность? – засмеялся Призрак. – Но ты только снова растранжиришь свою жизнь, хоть и по-другому. А искушения по силе обратно пропорциональны возрасту. Если ты помолодеешь, тебе станет труднее преодолевать их. Но пусть будет так; я сделаю все, что могу.

– Правда?! – радостно вскричал старик и упал на колени перед высоким Призраком, черневшим среди толстых фолиантов, разбросанных по полу лаборатории. Призрак появился тут недавно, в зловещий час между полуночью и пением петухов, когда мрак слабеет, а рассвет еще не наступил.

– Мне нужна твоя кровь, – сказал Призрак.

– Ты убьешь меня, – простонал старик. – Если я умру, что со мною будет?

– Умрешь, забудешь все.

– Буду низвергнут в ад…

– Тело истлеет, и ты забудешь.

– Тело – да, но душа – нет. Душа бессмертна.

В мозгу у него зазвенел смех.

– Душа? А что это такое? Туманное понятие. Не обоснованное научно, идеализированное представление. Дуализм тела и души? Глупости. Эта теория давно отринута, о ней не беспокойся. В конце концов речь идет для тебя о теле, об этой жалкой оболочке, источенной немощами и старостью. Решай сам.

– Я сделаю все, чего ты хочешь, господин, – смиренно сказал старик.

– И дашь мне крови?

– Да.

Легкий укол, и прозрачный шприц наполнился темной жидкостью.

– Так! – удовлетворенно прозвучал голос. – Вот видишь, а я у тебя не прошу ничего, кроме позволения служить тебе семь месяцев. Ну разве я не добрый? Скажи сам.

Старик долго еще стоял на коленях перед опустевшим углом, не сводя взгляда с двойной пентаграммы на стене. И когда видение исчезло, он знал, что это не было сном.

2

Дворец вонзался в сумерки острыми башенками. Тень от него падала на беспорядочно разбросанные, кое-как построенные дома и домишки, где грязь, бедность, алчность и распутство раскрывали свои недолговечные цветы. Святой орден умел выбрать себе место. Эти серые, покрытые холодным потом стены излучали страх. Люди избегали приближаться к ним.

В узких кривых переулках мелькала сгорбившаяся фигура. Все время оглядывалась. На тихий стук приоткрылась маленькая дверца.

Страж кивнул головой и поднял фонарь. Они шли по длинным коридорам, звук шагов падал в пустоту и пробуждал гулкое эхо. В тесной келье стояли стол, два кресла, на стене чернело распятие. У стола человек в черно-белой рясе. Под сверкающими глазами темные круги. Он без улыбки обернулся к вошедшему.

– Именем Иисуса, – прошептал посетитель. Голос не повиновался ему.

Монах указал на кресло и коротко произнес:

– Аминь.

Посетитель заикался и беспокойно ерзал на месте. Большое гусиное перо в руке монаха шевелилось, когда он записывал сказанное.

– Я мыслю о спасении его души, – говорил худощавый юноша и грязными пальцами разглаживал край плаща.

– Понимаю.

Взгляды их встретились, но юноша быстро опустил глаза перед холодным пламенем в глазах монаха. Доминиканец улыбнулся, словно желая смягчить отрывистость слов. По лицу его паутиной разбежались тени.

– Кто ты, сын мой?

– Алоиз Вагнер, бакалавр здешнего университета…

Глаза монаха устремились куда-то вдаль.

– …и послушный сын матери-церкви, ваша святость, – добавил посетитель.

– Итак, в чем дело?

Юноша приоткрыл рот, как пойманная рыба, и тотчас же снова закрыл. Монах был вынужден повторить вопрос.

– Я служу у ученого доктора Фауста, ваша святость.

– Об ученом докторе Фаусте сведения у нас не из лучших, – произнес монах, покачав головой. – Он смеется над чистилищем, над учением святых отцов, сомневается в непорочном зачатии, позволяет себе насмешки… Знаю, знаю, – быстро добавил он, приподняв руку, словно отвечая на невысказанное возражение. – Это выдающийся ученый, но его знания подозрительно блестящи – не по-человечески. А это ведет к гордыне и к отрицанию ведущей роли церкви. Кроме того, он не ходит в храм и сторонится людей: нет ли в этом чего-то нежелательного? Что ты об этом думаешь, бакалавр?

– Конечно, так, ваша святость, но…

– Но что? – приподнял брови монах.

– Меня тревожит другое.

– Что же?

Посетитель огляделся.

– Мы здесь одни, – произнес монах.

Посетитель наклонился через стол и прошептал:

– За последний месяц у доктора отросли волосы.

Лысина Фауста была любимым предметом шуток всего города, и инквизитор это знал. Но он даже не улыбнулся.

– Должно быть, доктор натирался какой-нибудь дьявольской настойкой.

– Теперь у него короткие жесткие волосы, – продолжал Вагнер, – но он изменился не только в этом. Он держится как молодой, пополнел и… – он запнулся. – Ему нравятся женщины.

Доминиканец быстро перекрестился, чтобы скрыть улыбку.

– Утлый сосуд человек, – прошептал он.

Бакалавр откашлялся.

– По ночам у него в лаборатории слышатся странные звуки. Он говорит вслух…

– Сам с собой?

– Нет, словно отвечает кому-то или спрашивает его.

– А этот кто-то, – медленно произнес монах и бородкой пера пощекотал Вагнеру кончик носа, – этот кто-то молчит? Значит, это наверняка не женщина.

– Нет, господин. – Бакалавр явно был в отчаянии.

– Тогда кто же?

– Не знаю. Говорит или отвечает только доктор. А потом некоторое время ничего не слышно. И снова только его голос.

– Гм, – покачал головой монах. – А что он говорит?

– Плохо было слышно… что-то о молодости и крови… и об аде.

– Так он не уверен в существовании ада? – холодно спросил монах. – Или, как многие другие, ищет его уже здесь, на земле?

– Н-не знаю, нельзя было расслышать.

– Почему же ты пришел?

Вагнер съежился.

– Я верный сын церкви, ваша святость. Я ближайший ученик доктора Фауста и многому от него научился. Но я никогда не одобрял его еретических мыслей, терпел и страдал молча. Вот уже десять лет, как я сдал бакалаврский экзамен, а кошелек у меня пуст. Я хотел бы служить церкви на более высоком месте. Думаю, что заменил бы и доктора Фауста, если бы церковь решила…

– Понимаю, – произнес монах, и в лице у него появилась жесткость. – То, что ты сказал, это важное подозрение.

– Это ради спасения его души…

– Связь с демонами и иными слугами сатаны, – продолжал доминиканец, – есть тяжкий проступок против бога и церкви. Обдумай свои слова, прежде чем я позову писца.

– Я уже все обдумал.