Текст книги "Брачные игры каннибалов"

Автор книги: Дж. Троост

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Прошло семь долгих месяцев. Раз или два в месяц, в зависимости от того, не отменили ли рейс «Эйр Науру», я приезжал в аэропорт и искал среди посылок наши драгоценные диски. Поездка неизменно заканчивалась разочарованием. Мало того что дисков не было, я часто находил в багаже коробки из Австралии, оклеенные ярко-красным скотчем с надписью: «Срочно. Лекарства. Хранить в холодильнике. Немедленно доставить в клинику». Три недели спустя коробки все еще лежали там и пеклись на удушающей жаре. Увы, обычное дело. Благотворители с Запада посылают очень нужные лекарства, однако правительства нуждающихся стран просто забывают их забрать. Я даже предложил доставить лекарства сам, но мне их не отдали. В результате все выбросили на помойку.

И вот в один прекрасный день звезды выстроились нужным образом, боги улыбнулись мне, и среди коробок, к своей неописуемой радости, я увидел знакомый мамин почерк. О счастье! Я схватил посылку, сунул ее в рюкзак и помчался домой.

– Тьябо, – радостно провозгласил я с порога, – нужна твоя помощь.

Она подозрительно взглянула на меня. Я рылся в коробке с дисками.

– Скажи мне, какая песня тебе покажется самой отвратительной.

– Не поняла, – устало ответила она.

– Какая песня покажется тебе настолько кошмарной, что все ай-кирибати зажмут уши и будут молить меня выключить ее поскорее?

– Вы очень странный ай-матанг.

Я поставил альбом «Бисти Бойз» и включил песню «Благодарность» – рваные ритмы, крайне агрессивные вопли.

– Ну как? – прокричал я.

– Нравится. Проклятие.

Тогда я включил «Нирвану». Мне почему-то казалось, что гранж-метал-панк вряд ли найдет кучу почитателей на тихоокеанском атолле.

– Очень нравится, – закивала головой Тьябо.

Я был в растерянности и прибегнул к другой тактике – поставил Рахманинова.

– Не нравится, – нахмурилась Тьябо. Ого, уже прогресс.

– Ну-ка, Тьябо, а как насчет вот этого?

Мы прослушали небольшой отрывок из «Богемы». При звуках оперы на Тараве даже мне стало как-то не по себе.

– О, это очень плохая музыка, – заволновалась Тьябо.

– Почему?

– Ай-кирибати любят быстрые песни. А эта медленная, и поют очень плохо.

– Отлично, отлично. А как насчет этой?

И я зарядил «Как-то мне сегодня взгрустнулось» Майлза Дэвиса.

– Какой кошмар! Выключите! Тьябо зажала уши.

Бинго.

Я подвинул колонки к открытой двери.

– Что вы делаете? – ужаснулась Тьябо.

Я врубил громкость на полную. Десять прекрасных минут по Тараве разносилось меланхоличное пение Майлза Дэвиса. Тьябо оцепенела. Она зажмурила глаза. Зажала пальцами уши. Я очень надеялся, что все мои соседи делали то же самое.

Наконец я выключил магнитофон. Где-то рядом шумели волны. Шуршали пальмы. Визжали свиньи. А вот «Макарены» больше не было слышно.

Я победил.

– Спасибо, Тьябо. Ты очень помогла.

– Вы очень странный ай-матанг.

Глава 10

В которой Автор вспоминает о прибытии на Кирибати первых Ай-матангов, принесших с собой Свободную Торговлю (одна бусина за трех женщин), Чудеса Цивилизации (табак, алкоголь и пушки), Христианские Заповеди (носи чепец даже в адскую жару) и Законы Современного Управления (королева Виктория знает, как лучше для всех), и рассуждает об оставленном ими Колониальном Наследии, в результате которого единицей измерения на Тараве до сих пор является морская сажень.

Первыми европейцами, узнавшими о существовании Кирибати, были испанские мятежники. В 1537 году, спустя несколько месяцев бесцельного плавания по тихоокеанским просторам, казавшимся бесконечными, они убили своего капитана Эрнандо де Грихальву. Их плавание было исследовательским, и, как и Магеллан в 1521 году, они проворонили все тихоокеанские острова на своем пути, кроме двух, которые назвали островами Несчастья. Можно представить их разочарование, когда, обогнув мыс Горн и вытерпев океанский шторм и пекло в штиль, они не обнаружили ничего, кроме двух убогих островков, о существовании которых на этом свете можно было только пожалеть.

После обнаружения этих островов де Грихальва решил направиться в Калифорнию, но, к несчастью для него, ветры отнесли корабль обратно, и, когда мольбы экипажа идти по ветру к Молуккским островам были встречены отказом, капитана прикончили. Мятежный экипаж поплыл вдоль экватора и, несмотря на цингу и голод, почему-то не причалил к двум встреченным по пути островам – Ачеа и Исла-де-лос-Пескадорес (Остров Рыбаков). Видимо, остров, названный испанцами Ачеа, был островом Киритимати, в то время еще необитаемым и поджидавшим капитана Кука, который открыл его два столетия спустя, а Исла-де-лос-Пескадорес – группой островов Ноноути, расположенных к югу от Таравы и тоже входящих в состав Кирибати. Очевидно, экипаж корабля был обеспокоен тем, удастся ли им причалить к коралловому атоллу, не нанесенному ни на одну карту. Однако я, как человек, который любит острова, все же не могу понять ход мыслей моряков. Ведь можно же было попытаться купить еды у рыбаков, которых они видели. Вылечить цингу кокосами. Они могли бы даже притвориться богами, хотя из опыта капитана Кука ясно, что это чревато последствиями. Но нет, испанцы плыли и плыли дальше, по одному умирая от лишений, пока наконец семеро выживших не прибыли к берегам Новой Гвинеи, где местные жители тут же продали их в рабство. В тот момент наверняка кто-нибудь их них сказал: «Эй, Пепе. а чем тебе тот остров-то не понравился?»

Следующий испанский корабль, побывавший в тех краях, тоже не захотел высаживаться на Кирибати. Это было судно Педро Фернандеса де Куироса, последняя великая испанская экспедиция по покорению Тихого океана. Педро увидел остров Бутаритари в северной части современных Гилбертовых островов и назвал его Буэн-Вьяхе [38]38
  Счастливый путь (исп.).


[Закрыть]. Но видимо, не такой уж буэнбыл этот вьяхе,чтобы рискнуть и направить корабль на риф. На этом контакт между ай-матангами и ай-кирибати прервался на следующие двести лет.

За двести пятьдесят лет, которые прошли после плавания Магеллана, в центральную часть Тихого океана были отправлены лишь пять экспедиций, которые обнаружили всего шесть островов. Странно, что не меньше. Гигантские холмы Самоа и Гавайев видны издалека, за много миль, а вот чтобы увидеть низкие атоллы экваториальной части Тихого океана, нужно действительно подплыть очень близко. Кораблям, имевшим несчастье наткнуться на атолл ночью, приходилось лихорадочно маневрировать, отплывая подальше от зловещего рева разбивающихся о риф волн.

Возникает такое впечатление, что спустя несколько месяцев плавания по громадным просторам центральной части Тихого океана, где земли нет в принципе, за исключением пары атоллов, грозящих разбомбить вашу лодку к чертям, капитаны попросту отчаивались найти хоть что-нибудь интересное. Они писали в бортовом журнале что-то вроде: «Исколесив Тихий океан близ экватора вдоль и поперек, измученные жарой и штилями, мы решили, исключительно ради научного любопытства, более тщательно изучить особенности брачных ритуалов таитянок».

В то время у капитанов не было ни спутниковых систем навигации, ни точного хронометра для определения долготы – он появился лишь в середине девятнадцатого века. Поэтому отклоняться от изученных тихоокеанских маршрутов не хотел никто. Уже в шестнадцатом веке груженные золотом испанские галеоны совершали частые плавания в Мексику и на Филиппины. К концу восемнадцатого века между Китаем и северо-западом США велась оживленная торговля мехами. Однако эти водные пути лежали далеко к северу от Кирибати. Гилбертовы острова расположены прямо на экваторе, где одуряющие штили способны высосать все соки даже из хорошо подготовленных к плаванию кораблей. Моряки боялись жары и безветрия экваториальной части Тихого океана не меньше мощных западных ветров южных морей, поднимающих волны высотой с башню. Командор Джон Брайон, более известный как Обветренный Джек – кличка, говорящая о том, что плохой погоды он не боялся, – писал, что во время плавания у берегов Никунау, группы южных Гилбертовых островов, от жары и безветрия у членов его команды расстроились желудки. Я мог понять Обветренного Джека и его команду. У меня так тоже часто бывало.

После основания порта Джексон в 1788 году морское сообщение с Кирибати наконец-то наладилось. Порт Джексон, впоследствии ставший Сиднеем, был местом, куда Британия отправляла преступников. Не понимаю, зачем они это делали. Мне кажется, слишком много мороки пересылать несколько тысяч мелкого жулья с одного края земли на другой. Их не просто высаживали на берег, сказав: дальше живите как хотите, – их сажали в сырые унылые камеры, ничем не отличавшиеся от сырых унылых камер в старой доброй Англии. Так в чем смысл? К тому же, если судить по числу медалей на последующих Олимпиадах, Англия отправила в Австралию все свои спортивные гены.

И тем не менее именно миграция осужденных способствовала первому контакту ай-матангов с ай-кирибати. Высадив на берег британских заключенных, потомкам которых предстояло превратиться в здоровенных дюжих австралийцев и надрать задницу англичанам на футбольных и прочих полях, корабли направились в Китай по маршруту, называемому Внешним Путем. Более прямой маршрут между Австралией и Китаем лежал через рифы и атоллы, но Внешний Путь тоже проходил через рифы, не нанесенные на карту, и коралловые острова, поэтому плыть там на лодке с деревянным дном было, как понимаете, весело.

В 1788 году, доставив первых заключенных в Сиднейскую бухту, капитан судна «Шарлотта» Томас Гилберт и капитан судна «Скарсборо» Джон Маршалл были зафрахтованы Вест-Индской компанией и должны были доставить чай из Китая в Англию. По пути им встретились Аранука, Курия, Абайанг, Тарава и Бутаритари. Гилберт и Маршалл решили назвать эти острова Гилбертовыми. А что такого – в те времена все так делали. Следующие острова, попавшиеся им на пути к северу, стали Маршалловыми. А почему бы и нет. В 1820-е годы название «Гилбертовы острова» было впервые отображено на карте русским картографом Адамом фон Крузенштерном, и это название сохранилось и до сих пор, что, на мой взгляд, очень плохо. Когда речь заходит о названиях, не стоит руководствоваться тщеславными, эгоистическими позывами. Приберегите их лучше для второго имени вашего ребенка. Гораздо интереснее, когда имена содержат в себе историю, рассказ об интересном событии и носят описательный характер. Капитану Куку такие названия удавались особенно хорошо. Именно благодаря ему у нас появились мыс Удачи, мыс Обмана, мыс Одиночества, бухта Приключений, залив Дьявола, Большая Черная скала и Малая Черная скала. Все эти места расположены на территории Тьерра-дель-Фуэго – Огненной Земли, и все они свидетельствуют о том, что обогнуть мыс Горн в конце восемнадцатого века было не так просто, как кажется. Еще хуже обстояли дела с Большим Барьерным рифом: мыс Бедствий, пролив Жажды, остров Блужданий, остров Среда, остров Четверг и, наконец, пролив Провидения. У берегов Новой Зеландии капитану Куку так повезло, что он оставил нам остров Курицы и Цыпленка, мыс Похитителей, бухту Нищеты, залив Убийства, бухту Каннибалов, мыс Беглецов (видимо, то плавание выдалось особенно богатым на события) и мой любимый остров – Голова Юного Ника. В 1777 году Кук отмечал Рождество на необитаемом атолле и, разумеется, окрестил его островом Рождества – этот остров впоследствии войдет в состав Кирибати. Экипаж ловил рыбу и черепах, но Кука не слишком впечатлил остров Рождества. «В двух или трех местах здесь растут деревья какао, но большая часть земли совсем безжизненная». Первые исследователи тихоокеанских просторов, несомненно, пришли к тому же выводу, поэтому на острове Рождества никто не жил вплоть до недавнего времени.

Гилберту и Маршаллу больше понравилось то, что они увидели. Особенный восторг у них вызвали каноэ ай-кирибати, которые Маршалл назвал «проворными, искусно сработанными и оригинальными». Однако им все равно не удалось убедить ай-кирибати взойти на борт корабля. Не стали они и бросать якорь. Причин задерживаться не было, и они поплыли дальше в Китай, который назвали Гилбертленд. В 1799 году первооткрыватель Джордж Басс на борту судна «Наутилус» достиг берегов Табитеуэа и Абемамы. Он описал ай-кирибати как «смуглокожий, красивый и обходительный народ». А вот что писал о встрече с ай-кирибати у берегов Таманы в 1804 году капитан американского судна «Роуз» Джеймс Кэри: «По их поведению ясно, что они никогда раньше не видели иностранцев. Они безобидны и не умеют пользоваться оружием, а мы им, кажется, понравились».

К 1826 году, когда к берегам Беру и Онотоа причалило американское китобойное судно «Джон Палмер», каждый из островов Кирибати в той или иной степени успел соприкоснуться с миром ай-матангов. Это первое знакомство было мирным, но, безо всяких сомнений, оставило ай-кирибати в недоумении. В книге «Аспекты истории Кирибати» – единственной книге про Кирибати, написанной местным жителем, – Ахлинг Онорио вспоминает о прибытии ай-матангов на Макин:

«Говорят, что прибытие ай-матангов на Макин за много дней предказали старейшины по расположению балок на потолке манеабы, которая в то время только строилась. Когда странный корабль с парусами приблизился к острову, люди испугались и начали призывать Табуарики (бога грома), чтобы он вызвал великий шторм и корабль унесло. Два раза Табуарики удавалось прогнать корабль с Макина, но в третий судну удалось причалить и бросить якорь.

Жители Макина были испуганы и изумлены тем, что увидели. Они держали оружие наготове, но у большинства странный корабль вызывал лишь любопытство. Он имел форму рогатки, и потому его назвали «те руаруа» (яма). Когда на воду спустили несколько шлюпок, жители Макина воскликнули: «А вот и дети те руаруа!» С боков шлюпок свесили весла, и изумленный народ закричал: «Смотрите, у них отваливаются пальцы!» Когда шлюпки причалили и на берег ступили мужчины, местные жители попрятались.

По рассказам, то, что произошло дальше, еще больше поразило народ Макина. Существа с сияющей белой кожей и странным цветом волос принялись натирать свои тела чем-то, что при соединении с водой образовывало белую пену, как от волн, бьющихся о берег. Потом они обернули свои тела одеждой – жителям островов это показалось очень странным, ведь они привыкли ходить голыми. Когда пришельцы надели обувь, то стали похожи на крабов-отшельников: спрятали свои стопы в какие-то странные панцири.

Наконец любопытство одержало верх. Ай-кирибати вышли из укрытий, чтобы лучше рассмотреть странных существ и необычные вещи, которые те с собой принесли. По легенде, их особенно заинтересовало скользкое, ароматное вещество, которое смешивалось с водой и образовывало белую пену. Некоторые стали откусывать куски этого вещества, и вскоре им стало плохо. Первая встреча с европейцами закончилась драматично: жертвы мыла стали пациентами своих странных гостей».

Эта история наглядно показывает, до чего же опостылела людям на острове рыба. Чем еще можно объяснить странное желание немедленно сожрать кусок мыла, которым только что смывал вшей и грязь белокожий волосатый моряк? Но, в отличие от других столкновений, встреча ай-матангов с ай-кирибати прошла на редкость мирно, особенно если сравнить ее с другими островами Тихого океана, где новая жизнь для туземцев нередко начиналась с пушечного выстрела. Однако выстрелы вскоре заглохли, и это неудивительно. Ведь на Кирибати, как выяснилось после самого беглого осмотра, не было ничего, что могло бы привлечь типичного ай-матанга начала девятнадцатого века. Здесь не было ни свежей еды, ни воды, ни золота, ни серебра, ни специй, ни меха, ни тканей, ни сандала – одним словом, ничего, что представляло собой ценность для торговли в те времена. Однако кое-что на Кирибати все-таки было. Женщины.

В 1830-е годы у берегов южных Гилбертовых островов начали курсировать китобойные суда. Они охотились на кашалотов и, поохотившись на них несколько месяцев, пристали к берегам Кирибати. Таким образом, женщины ай-кирибати вскоре прославились своей красотой, и, к счастью для экипажей китобойных судов, среди них нашлись те, кто назывался никиран-роро – падшие. Не совсем замужем, но и не совсем девственницы. Именно они достались китобоям. Их услуги стоили брусок табака, и вскоре ай-кирибати не на шутку пристрастились к этой травке. Теперь, когда на горизонте появлялся корабль, ай-кирибати выстраивались на берегу и кричали: те бааки, те бааки! Они употребляли любой табак, достигнувший берегов острова, курили его, жевали и даже глотали, однако вскоре у них начались проблемы. Китоловы поняли, что на Кирибати не так уж много никиранроро, а вот таитянки вполне заслуженно считаются распутными. Поэтому они отправились на поиски развлечений в Полинезию.

Это событие сослужило ай-кирибати хорошую службу: им не пришлось страдать от эпидемии венерических заболеваний, охватившей в те времена Таити. Но, как вы, наверное, знаете, отказ от никотина может сделать неприветливым кого угодно. Возможно, именно поэтому в один прекрасный день никотиноголодающие ай-кирибати захватили в заложники экипаж судна «Колумбия» и попросили за них выкуп в размере ста фунтов табака. Вскоре за туземцами закрепилась репутация безжалостных мародеров – репутация, которой способствовал местный обычай считать все, что прибило к берегу, включая корабли, своей собственностью. После нападения на судно «Колумбия» в 1846 году были разграблены «Тритон» (1848), «Летучая лисица» (1850) и «Чарлз У. Морган» (1851). Вскоре китобои стали избегать островов Кирибати, в особенности Таравы, невзирая на голод и сексуальную чесотку. Однако большинство подобных нападений можно отнести на счет простого недопонимания. Украли ли ай-кирибати все эти вещи или просто взяли их на время? Где грань между этими двумя понятиями? Туземцы воспринимали собственность иначе, не так, как американское и английское общества. Поэтому, если твой корабль окружили каноэ, это вовсе не значит, что нужно палить по ним из пушки, как сделал капитан «Чарлза У. Моргана», попав в штиль у берегов Ноноути.

Тем не менее слава ай-кирибати как народца, устраивающего хитрые ловушки мореплавателям, была вполне оправдана. Только им были нужны не корабли, а запчасти и табак. С попавшего в плен корабля снимали все железо, вынимали гвозди, забирали оружие, дерево, инструменты, снимали паруса, а все, что считалось ненужным, оставляли гнить на рифе. То, что ай-кирибати наловчились нападать на корабли и теперь делали это с уверенностью, в общем-то сослужило им хорошую службу. В 1840-х годах на остров прибыли охотники на людей. Это были работорговцы, искавшие рабочую силу для плантаций на Фиджи, Гавайях, Новой Каледонии и Перу. Чтобы заполнить трюмы, они использовали как силовые методы, так и обман. На тех островах, где их встречали дружелюбно, они приглашали туземцев на борт, где давали им ром. Вся деревня валилась замертво на палубу, а корабль тем временем тихо отчаливал. Но иногда работорговцы разоряли целые деревни и охотились прежде всего на женщин. Один из охотников за головами писал: «На Фиджи за женщин дают по двадцать фунтов, потому торговцам они приносят гораздо большую выгоду, чем мужчины». А вот как описывают один из налетов на Арораэ: «Тридцать восемь молодых женщин связали за волосы и отвели на корабль». Большинство из них никогда больше не увидели свой родной дом.

Однако в 1850-е сопротивление со стороны туземцев и изменившееся отношение к работорговле в Европе убедили владельцев плантаций несколько поменять свои маркетинговые стратегии. Отныне они занимались не работорговлей, а организацией «тихоокеанского рынка труда». Вместо вооруженных охотников за головами на острова теперь приезжали рекрутеры. Ай-кирибати больше не продавали как рабов, а нанимали как рабочих. Существовала даже вероятность, что когда-нибудь наемные рабочие вернутся домой. Тяготы жизни на экваториальном атолле очень хорошо характеризует тот факт, что за следующие семьдесят лет несколько тысяч ай-кирибати покинули родные острова, чтобы работать на сахарных, хлопковых и кокосовых плантациях Фиджи, Таити, Самоа, Перу, Центральной Америки – везде, где европейцам нужна была рабочая сила. Наверняка вам часто приходилось читать о китайцах и индийцах, связанных рабскими договорами в девятнадцатом веке, однако, если посмотреть на число рабочих в процентном соотношении к населению страны, ни одно государство в мире не отсылало своих людей на заработки в таком количестве, как Кирибати. В период с 1840 по 1900 год почти треть населения Кирибати трудилась за границей. Половина из них так и не вернулась. И все же большинство этих рабочих нанимались на плантации добровольно. Их вынуждали на это засуха и голод. Самое безжалостное место на земле – атолл во время засухи. Из поколения в поколение рост населения сдерживали голод и детская смертность, но работа на плантациях стала выходом. Жизнь рабочего была сложна, но все-таки это была жизнь.

Любопытно, что по возвращении на остров деревенская община довольно быстро принимала уехавших на заработки в свои ряды, и они снова начинали соблюдать все традиции и обычаи, что и их собратья, которые никуда не уезжали. Годы жизни за границей становились не более чем пищей для нескольких красочных историй, которые по вечерам рассказывали в манеабе. Никто не пытался стать новым пророком, захватить верхушку местной иерархической лестницы, бросить вызов традициям. Тот факт, что можно взять треть населения, разбросать по миру, где этим людям придется трудиться в необычных условиях, есть непривычную пищу и видеть вокруг жизнь, которая значительно отличается от той, что они знали, а потом вернуть их на острова безо всяких последствий для общества, свидетельствует о том, что ай-кирибати – довольно спокойный народец. Их полностью устраивает культура, которую они создали, чтобы выжить на атолле. Представляете, какое огромное поле деятельности для тех, кто решит что-то в этой культуре изменить? Тут-то на сцене и появились первые дауншифтеры.

Представьте себе безграмотного английского моряка середины девятнадцатого века, выходца из низших слоев общества. Платили таким мало, пороли часто, риск погибнуть из-за профессии был высок, а возможности преуспеть – ничтожны. Вернувшись в Англию, такие люди оказывались совершенно не у дел в стране, которой через пару десятилетий грозило превратиться в промышленный ад, описанный Диккенсом. По сравнению с родными краями, жизнь на тропическом острове, где многоженство было в ходу, представлялась не такой уж плохой. Некоторые бежали с кораблей, надеясь, что поисковые отряды не станут слишком утруждать себя поисками. Атоллы были маленькими, и спрятаться на них было сложно, особенно когда ай-кирибати взамен за голову пропавшего моряка предлагали табак. Время от времени услужливые китобои высаживали на островах беглых преступников из Австралии. Однако чаще всего на Кирибати оказывались моряки, которые так всех достали на борту родного корабля, что капитаны мечтали поскорее от них избавиться и позволить им сойти на берег.

Первым дауншифтером, ступившим на землю Гилбертовых островов, был Роберт Вуд, приехавший на Бутарирари в 1835 году и тут же научивший туземцев варить самогон из тодди – жуткую бормотуху, за которую один знакомый вам ай-матанг, тем не менее, хочет его поблагодарить, ибо сей напиток спасал его 150 лет спустя во время Великого Пивного Кризиса. К 1860 году на Кирибати проживало около пятидесяти ай-матангов. Думаю, можно смело заявить, что все они были людьми, не признающими авторитетов. Большинство не задерживались здесь надолго и, прожив на острове год или два, принимались искать работу на одном из проплывавших кораблей. Но были и те, кто остался навсегда, завел жен и произвел на свет такое количество детей, что в каждом из живущих ныне ай-кирибати есть хоть капелька крови тех первых дауншифтеров. Страна-то маленькая. Самым знаменитым из всех ай-матангов на Кирибати стал Ричард Рэндалл, уроженец Англии, позднее переехавший в Австралию. Он попросил, чтобы его высадили на Бутарирари в 1846 году. Его капитан согласился, и вскоре у Рэндалла было уже четыре жены. Он зажил жизнью, о которой мечтает всякий дауншифтер. Однако потом четыре жены произвели на свет сорок детей, и Рэндалл стал подумывать о том, что не мешало бы найти работу. Так на Кирибати появилась торговля.

До Рэндалла ай-кирибати торговали лишь морскими огурцами и черепаховыми панцирями, обменивая их на табак. Но Ричард мыслил более крупными категориями. Для производства мыла и свечей использовали кокосовое масло, торговля которым давно стала дополнительным приработком для китобоев. Тут в игру вступил Рэндалл и за десять лет стал главным человеком в кокосовой индустрии на Гилбертовых островах. Производство кокосового масла никак не отразилось на образе жизни ай-кирибати. Они и сами использовали его, главным образом, в качестве крема для кожи. Торговля полностью изменила жизнь на островах. Вот что пишет о Рэндалле один из местных историков: «Кокосовое масло он обменивал на винтовки и амуницию, пищу, пушки, виски, джин и ром. Вследствие этого на острове началось пьянство, драки, было убито множество людей. Пушки – некоторые из них были очень большого размера – использовались для создания шума, чтобы пугать народ».

Одним словом, во второй половине девятнадцатого века жизнь на Кирибати была полна греха. А где грех, там и миссионеры. Впервые они появились на Гилбертовых островах в 1852 году: тогда Американский совет уполномоченных иностранных миссий отправил на Маршалловы острова три миссионерские семьи. Те высадились на Бутарирари, и, скажу честно, мне очень жаль, что меня тогда там не было. Ричард Рэндалл выступал в качестве переводчика. Миссионеры вручили Библии и письмо от короля Гавайев Камехамехи IV верховному вождю Бутарирари. Верховному вождю На Кайэа было четырнадцать лет. Мысли его были заняты абсолютно тем же, чем и у большинства четырнадцатилетних мальчиков, поэтому он задал миссионерам лишь один вопрос: разрешена ли в христианстве полигамия? Получив отрицательный ответ, На Кайэа решил дождаться мормонов. Я прекрасно представляю, как Ричард Рэндалл провожал миссионеров обратно на корабль. «Ну, ребята, рад был с вами познакомиться. Что? А… эти четыре голые женщины? Нет, что вы, мы просто друзья. Всего хорошего. Пока».

Прошло немало времени, прежде чем христианство смогло заменить традиционную веру ай-кирибати. Лишь в середине двадцатого века большинство жителей острова обратились в христианство. Странно, что процесс не затянулся еще дольше. Представьте себе типичного жителя Кирибати девятнадцатого века: он курит, пьет кокосовый самогон, ходит голым, танцует и может совокупляться с кем угодно. Чтобы заставить его изменить свой образ жизни, миссионерам понадобилось бы немало усилий. Первым, кто взял на себя эту задачу, был Хирам Бингам, скромный американец, выпускник Йельского университета, приехавший на Абайанг в 1857 году по поручению Миссионерского совета. С ним была жена, чтобы исключить вероятность соблазнения смуглой дикаркой. Бингам сразу понял, что работа предстоит непростая.

При виде этих голых людей – мужчин, мальчиков, девочек и полуобнаженных женщин, – их крайней нищеты, почитания ложных богов, крайне развязных манер и обычаев, великой похотливости, безграничной лживости, жадности, вороватости, воинственного настроя и кровавых драк и полного отсутствия представлений о Страшном суде Господа нашего Иисуса Христа, мне сразу захотелось проповедовать им истину.

С этой целью Бингам взялся за изучение «безбожного языка, на котором крикливые туземцы лаяли что-то мне в уши». Освоить безбожный язык ему удалось. Вообще-то, именно ему мы обязаны тем, что у ай-кирибати появилась письменность, хотя из вредности он оставил в алфавите только половину букв. В 1890 году миссионер завершил перевод Библии на местный язык. На этом его миссионерские успехи и закончились. На его службы никто не ходил, а те, кто ходил, по словам Бингама, «очень медленно учились вести себя подобающе в доме Господа нашего. Большинству из них не было дела до истины. Они просто растягивались во весь рост и засыпали. Некоторые смеялись, разговаривали, ходили с места на место». Первые два новообращенца вскоре перешли обратно в язычество, а Абайанг охватил затяжной период пьяного отупения и войны между кланами.

Продолжили его дело гавайские миссионеры, которых Миссионерский совет упорно посылал на Гилбертовы острова, так как это место считалось слишком диким для белого человека. В 1870 году гавайские миссионеры проживали на семи островах, и им удалось обратить в христианство сто двенадцать ай-кирибати, хотя лишь семьдесят восемь из них могли называться «хорошими прихожанами». Некоторые миссионеры отлынивали от работы, предпочитая заниматься торговлей, но отдельные гавайцы исполняли свое дело с фанатизмом новообращенных. Особенно не повезло острову Табитеуэа, где начальником миссии был Капу, гавайский миссионер, сподвигнутый на дело самим Бингамом. Табитеуэа означает «нет царей», и Капу, видимо, воспринял эти слова как личный вызов. Грозя адским пламенем и проклятиями каждому, кто останется верен старым обычаям, он вскоре обратил в христианство почти все население северной части Табитеуэа. Он прославился под именем Капу-Законотворца и не мешкая обратил свой религиозный пыл к Южному Табитеуэа, жители которого упрямо сопротивлялись. Капу решил, что так не пойдет, и организовал из новообращенных армию, отправив ее на юг. Прежде о войнах на Табитеуэа никто и не слыхивал, а все споры решались в индивидуальном порядке. В отличие от других островов в составе Кирибати, на Табитеуэа никогда не было вождей и, соответственно, войн, которые вожди затевали, чтобы было чем заняться. На Табитеуэа у каждого была земля, где он был царем и правительством, а любые разногласия рассматривались в манеабе деревенским унимане – старцем. Капу же сделал на Табитеуэа примерно то же, что Наполеон в Европе, сея революцию и громадные разрушения. Он ворвался на южную часть острова с армией христиан, вооруженных мечами из акульих зубов и копьями, снабженными смертельными шипами скатов-хвостоколов. Воины напали на язычников, собравшихся вокруг старой пушки с потерпевшего крушение корабля. Им удалось выстрелить лишь один раз, после чего дождь свел на нет все попытки дальнейшего сопротивления. Через несколько часов почти тысяча жителей южной части Та-битеуэа лежали мертвые, с отрубленными головами. Так на острове остались одни христиане.

Шли годы, и фанатизм первых протестантских миссионеров ослабевал, главным образом потому, что не приводил к ощутимым результатам. Кроме того, возникла конкуренция со стороны католиков: у них курение, алкоголь и танцы не были запрещены, что давало им значительное преимущество в борьбе за туземные души. И действительно, к началу двадцатого века почти все население северных Гилбертовых островов обратилось в католичество, а вот жители южных Гилбертовых островов, где распоряжались более терпимые миссионеры с Самоа, посланные туда Лондонским миссионерским обществом, исповедовали протестантизм. Это разделение сохраняется и по сей день. Однако католики все же запретили полигамию и нудизм. Постепенно традиция многоженства отошла в прошлое, и ай-кирибати начали прикрываться тряпочками, что позволило им испытать на себе весь спектр кожных заболеваний, прежде бывших уделом лишь ай-матангов.