Текст книги "Трахнутая Овощами (ЛП)"

Автор книги: Дж. М. Фейри

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 10 страниц)

«Трахнутая Овощами»
Дж. М. Фейри

Тропы

Разумные овощи

Зачем выбирать?

Глупые песенки

Магическая Луна Урожая

Роман со священником

Запретный роман

Истинные пары

Элементы ММ

«На колени»

Посвящение

Всем, кто пережил религиозную травму. Надеюсь, это поможет вам исцелиться каким-нибудь маленьким и очень странным способом. А также Эндрю Скотту. Это всё твоя вина.

Эмили

Мир возможностей существует на пахнущих типографской краской страницах газеты в разделе «Требуются работники», где каждое объявление сулит золотые горы. По крайней мере, так я себе говорю, вместо того чтобы признать удручающую правду: по сути, это место, куда отправляется надежда, чтобы расслабиться в спортивных штанах и посмотреть плохой сериал. Кто вообще сейчас ищет работу в газете? Тот, у кого нет интернета или надежного транспорта, чтобы добраться до местной библиотеки, то есть я. Зачем нужны сайты вакансий, когда пресса добропорядочных граждан так удобно раскидана на подъездных дорожках. Не то чтобы они пропустят свои воскресные газеты. Они их даже не читают. Ну, по крайней мере, мне так кажется.

Между «ночным уборщиком» и «живым рекламным щитом» я с трудом сдерживаю волнение по поводу своего многообещающего будущего. Это сцена из каждого трогательного ромкома. Брюнетка, серая мышка, сидит за исцарапанным столиком бистро в футболке оверсайз и трусах, которые у неё еще со старшей школы. Ноги в носках поджаты под себя на облупленном деревянном табурете, а утренние лучи светят через кухонное окно, освещая отклеивающиеся обои и ламинат вокруг неё. Это старт нового начала. Конечно, они не показывают ту грязную часть, где она наконец сыта по горло своим никчемным парнем, который потратил пять лет её жизни, заставляя чувствовать себя ничтожеством.

Мы начинаем историю здесь, там, где я нахожусь прямо сейчас. Покончившая с дерьмом и наконец готовая начать всё сначала и построить для себя лучшую жизнь. Проблема в том, что лежащие передо мной «возможности» не излучают той атмосферы блестящего нового начала, на которую я надеялась. Кто-то должен делать эту работу. В смысле, что бы мы делали без наших верных парковщиков? Но мне просто жаль, что это должна быть я.

Разве нет места, где ищут социально неловкую, неуклюжую, медлительную, забавную (для самой себя и еще пары человек) девушку, которая любит готовить и поливать цветы? И раз уж мы оказались в стране фантазий, не может ли это быть место, предлагающее проживание и питание – чтобы я могла выбраться из этого сраного трейлера, в котором мне разрешил пожить дядя Гэри, – и насладиться чертовым покоем и тишиной? Нищим выбирать не приходится, но мечтать не вредно.

Я вздыхаю, перелистывая на последнюю страницу, и чувствую себя еще более безнадежно, чем когда пришла домой и нашла зеленую вазу, доставшуюся мне от бабушки, разбитой на миллион осколков на полу.

– Это твоя вина, Эмили, – сказал он. – Ты сама забыла купить мини-сосиски к сегодняшней игре. Ты знаешь, какой я, когда голодный и злой.

Хотела бы я сказать, что это стало моей последней каплей, но нет, я осталась еще на год после этого. Думаю, в конце концов, большинство из нас заканчивает как наши матери. Только это не конец. Я выбралась, и я собираюсь построить для себя лучшую жизнь, будь то работа в будке на платной дороге или работа мечты.

Я швыряю газету на стол, решив, что лучше просматривать свои бездушные варианты, закинув что-нибудь в желудок. Газета соскальзывает со стола и падает на пол. Я вздыхаю, но не поднимаю её. Вместо этого иду к холодильнику, дергаю за ржавую ручку и изучаю его содержимое. Я должна знать, что в холодильнике, но его пустота шокирует меня каждый раз.

Не то чтобы мы купались в деньгах, когда я была с Дарреллом. Он никогда не мог удержаться на работе дольше нескольких месяцев, но у него всегда была работа или перспектива новой. Мне же, с другой стороны, работать не разрешалось. Сначала я думала, это мило; он хотел заботиться обо мне, но потом, когда шло время и его контроль медленно поднял свою уродливую голову, я поняла, что это совсем не мило, отнюдь. Я была в отчаянии, чувствуя, что у меня нет иного выхода, кроме как остаться с ним, потому что у меня не было ни доллара за душой, а огромный пробел в стаже клеймил мое и без того не впечатляющее резюме. Но потом мой дядя Гэри рассказал мне об этом месте, когда увидел меня в продуктовом магазине в прошлом месяце. Мне не разрешалось часто видеться с семьей, поэтому он уже знал, что что-то не так, но, думаю, он понял это по тому, как испуганно бегали мои глаза. Он предложил мне выход, и я ухватилась за него, попросив отвезти меня к дому Даррелла, чтобы я могла забрать свои немногие пожитки и уйти.

Дядя Гэри на этом не остановился. Он выбил из Даррелла всё дерьмо, когда тот появился. Сказал ему, что если он когда-нибудь снова попытается связаться со мной, то он знает кучу мест, где можно спрятать труп. Я благодарна дяде Гэри, правда. Вероятно, он один из немногих людей в семье, кто не кусок дерьма, включая меня саму. Но я не могу здесь оставаться. У него свои дети, о которых нужно беспокоиться. Мне нужно найти работу, которая позволит уехать из этого города. Даже если на это уйдет несколько лет, мне нужно расстояние от боли последних пяти лет.

Я сдаюсь в своих поисках, хватаю черствый кусок хлеба, жалея, что у меня нет овощей вроде лука, помидоров, огурцов – чего-нибудь, чтобы сделать омлет. У меня даже нет тостера, поэтому я вгрызаюсь в крахмалистый мякиш, возвращаясь на свой пост поиска работы. Когда я беру газету, что-то привлекает мое внимание в нижнем правом углу. Словно сверхъестественная сила притягивает весь мой фокус к крошечным черным буквам в море типографского текста.

«Требуется: Повар в приход с проживанием – Удаленная, сельская местность».

Я чуть не наложила в штаны, протирая глаза, чтобы проверить, не пожирает ли недоедание мое зрение. Я перечитываю еще несколько раз, пока наконец не верю, что это реально. Я ни хрена не знаю, что такое приход, и у меня нет возможности загуглить это, но ради удаленной работы поваром в сельской местности с проживанием я готова работать где угодно. У меня дрожат пальцы, когда я набираю номер на старом стационарном телефоне, прикрепленном к стене. Работа кажется слишком хорошей, чтобы быть правдой, и я всерьез подумываю спросить того, кто возьмет трубку, чей член мне нужно отсосать, чтобы получить должность, потому что я определенно отсосу несколько пенисов, чтобы выбраться из этой помойки и получить возможность приготовить себе чертов омлет.

Слава богу, мои навязчивые, неуместные мысли проигрывают, потому что человек на другом конце провода отвечает:

– Спасибо, что позвонили в католическую церковь Святой Марии. Чем могу помочь?

Роберт

Теплое вечернее солнце разбивается о листву над головой и осколками вонзается мне в глаза. Раздражающие лучи вырывают меня из моих мыслей и приводят к осознанию того, что прошло уже несколько часов.

«Блять, – думаю я про себя, – мне же проповедь писать».

Странная мысль – ругательство в сочетании с долгом распространять слово Божье, но я ничего не могу с собой поделать. Как бы усердно я ни молился, я не могу стереть из памяти слова, которыми швырялись в доме моего детства. Взросление в семье, изъеденной нищетой, разрушенными браками, насилием и преступлениями, делает это с человеком. К счастью, мне удается держать свои грязные слова – и мысли – при себе, по крайней мере, большую часть времени, и никогда – перед прихожанами.

Я наклоняюсь, чтобы сорвать спелый и сочный помидор, и нежно сжимаю его, прежде чем положить в корзину с другими овощами с приходского огорода. Прошло три часа с тех пор, как я отправился собирать продукты для сегодняшнего ужина. Повар из меня дерьмовый, но нам приходится выкручиваться с тех пор, как наш повар ушел две недели назад. Он встретил женщину и переехал к ней в Испанию. Ради старины Фрэнсиса я надеюсь, что это всё правда, но когда на часах пять вечера, а я запарываю соус для спагетти – я втайне надеюсь, что он приземлился в Мадриде и обнаружил, что прекрасная молодая женщина, с которой он общался, на самом деле сорокалетний компьютерный задрот с пузом. Это ужасная мысль, но дьявол проникает в мой мозг, когда я голоден. К счастью, Гейл сообщила нам, что завтра у нас будет новый повар, ура! Может быть, тогда я перестану отвлекаться на красоту Земли и наконец сосредоточусь на слове Господнем.

– Ты не видел мою расческу? – кричит Лоран через поле от задней кухонной двери.

Я резко поворачиваю голову к нему, пока он мчится ко мне, размахивая всеми своими длинными конечностями.

Я качаю головой, когда он все еще в нескольких шагах от меня. Он дуется, глядя на облака и вопя:

– О, где же моя расческа!

Я смеюсь над его театральностью, прежде чем подойти к нему. Можно подумать, что после стольких лет знакомства его чрезмерные представления из-за мелких неудобств должны были бы действовать мне на нервы, но увы, Лоран никогда мне не наскучивает. Его постоянный юмор сочится из пор и имеет свойство просачиваться в трещины моей черствой оболочки.

– Роберт, о Роберт, – он падает на меня, запыхавшись и хватаясь за мое плечо. – Посмотри на меня. Я в ужасном состоянии, – он прикрывает глаза тыльной стороной ладони. – Что подумают прихожане, когда увидят мое неизлечимое гнездо на голове?

Я отталкиваю его, и он прыскает со смеху.

– Сомневаюсь, что кто-то заметит, как только услышит мою проповедь.

– Ой, да брось, ты прекрасный оратор, – он закидывает руку мне на плечи, целуя меня в макушку, покрытую каштановыми кудрями. – Ты не можешь вечно сравнивать себя с моими божественными навыками публичных выступлений.

Я отпихиваю его, и он со смехом спотыкается. Я улыбаюсь и качаю головой.

– Я знаю, что я блестящий оратор. У меня просто не было времени написать проповедь. Я был слишком занят, играя в грёбаную домохозяйку.

Ладно, может, я не всегда скрываю свой грязный язык, по крайней мере, не с Лораном.

– Ой, не начинай это дерьмо. Ты видел кухню? Если бы ты был моей женой, я бы уволил тебя еще на прошлой неделе.

Я благодарен, что у моего напарника-священника язык такой же, если не более, распущенный, как и у меня. Жизнь была бы довольно унылой в этом тихом сельском приходе без перепалок с Лораном.

Я смеюсь и толкаю его. Он спотыкается, хватая меня за руку и утягивая на сырую землю. Я падаю рядом с ним, смеясь и глядя на небо, тающее в оранжево-сливочных тонах среди пушистых белых облаков. Наш смех стихает, и я погружаюсь в покой этого момента. Вдалеке щебечут птицы. Запах свежескошенной травы витает вокруг меня, а прохладный ветерок сушит пот со лба.

Лоран затихает рядом со мной, и его рука трется о мою, лениво и нежно касаясь моих пальцев. Должно быть, я так измотан пребыванием на солнце и сейчас настолько умиротворен, что не фиксирую его интимное прикосновение, вместо этого подаюсь ему навстречу, раскрывая ладонь, чтобы его пальцы могли танцевать по моей коже.

Мой разум блуждает, словно собираясь погрузиться в сон. Мы с Лораном лучшие друзья еще с семинарии. Мы никогда не боялись касаться друг друга по-дружески – похлопывания по плечу, притворно-искренние поцелуи в голову, переплетенные руки, обычные мужские жесты. Я не могу отрицать разряд электричества, который пронзает меня каждый раз, когда его кожа соприкасается с моей, но списываю это ощущение на недостаток физического контакта за пятнадцать лет моего священства, да и до этого тоже. Видит Бог, мои родители никогда не дарили мне ласки, а романтические отношения с женщинами – какими бы мимолетными они ни были – никогда не приносили мне удовольствия, поэтому решение стать священником – сбежать от жизни, полной неравенства и греха, – стало легким выбором.

Я не могу отрицать, что у меня были мысли, плотские, жаркие мысли, которые закрадываются в меня, когда я меньше всего этого ожидаю. Бог испытывает своих сильнейших воинов, и я не избавлен от искушения.

Семинария стала для меня испытанием по многим причинам. Поздние ночные занятия, нехватка сна или времени на еду, но проявилась и более темная потребность. Образы обнаженной плоти, переплетенной с моей. Мужчины и женщины пробуждали эти первобытные интересы, и мне было трудно сдерживать свои мысли или убирать руки от пульсирующей потребности между ног.

Мы с Лораном были соседями по комнате во время учебы. Он был из обеспеченной семьи с юга Франции. Он родился в Америке в американской семье, но большую часть жизни провел, пропитанный культурой, прекрасным вином и любовью семьи, окружающей его на песчаных берегах Ниццы. Меня озадачивало, как он оказался в семинарии, не то чтобы я считал, что священство подходит только для людей с тяжелой судьбой, но у Лорана, казалось, было всё – деньги, ослепительная внешность, любящая семья. Он мог бы жениться и прожить жизнь в любви, ни разу не почувствовав укола одиночества. Он говорил, что, несмотря на всё, что могла предложить его богатая жизнь, чего-то всегда не хватало – цели, которой, казалось, была лишена его жизнь. Он никогда не чувствовал себя таким целостным, пока не поступил в семинарию и не стал моим соседом.

Мы не раз оказывались в щекотливых ситуациях. Мы никогда не говорили об этом вслух, но сейчас, лежа на траве и позволяя мыслям дрейфовать туда, куда им вздумается, я не могу не вспоминать одну из тех ночей, когда было темно и тихо, но воздух был густым от чего-то, чему не подберешь названия. В моем воображении проносились образы ртов на коже, звуки толчков внутрь темных и восхитительных мест и обратно. Моя рука нашла дорогу к моему пульсирующему члену, и я старался вести себя как можно тише, отчаянно натирая себя.

Лоран всегда спал чутко, и когда я услышал шорох, доносящийся с его кровати, всего в нескольких футах от моей, я не смог удержаться и перевел взгляд на него. Он смотрел на меня в ответ, глаза темные и сосредоточенные, а его руки, спрятанные под одеялом, двигались вверх-вниз. Его губы приоткрылись, и с них сорвались тихие стоны. Мне следовало остановиться тогда. Извиниться, исповедаться в грехах своему священнику и попросить расселить нас, но я этого не сделал. Я не остановился. Я не отрывал взгляда от его глаз, дроча, пока мы оба не кончили и не закрыли глаза, охваченные эйфорией – так и не открыв их до следующего утра.

Это случалось всего несколько раз, и когда мы выпустились, мы оба получили назначение в этот сельский приход высоко в горах, вдали от цивилизации. У нас были свои комнаты, и мы больше никогда не оказывались в той греховной ситуации. Путь к праведности не всегда прямой и узкий; по крайней мере, так я говорю своим прихожанам. Мне просто нужно было время, чтобы дорасти до своей судьбы – здесь, в этом приходе, с моим лучшим другом. Моя жизнь спокойна и полна радости. Даже если иногда, глубокой ночью, я не могу не признать, что мои мысли блуждают, но теперь я могу держать их в узде. Мне не нужно воплощать их в жизнь.

Карканье вороны неподалеку заставляет меня резко открыть глаза и осознать, что моя рука переплетена с рукой Лорана. Я сажусь, отдергивая руку и пугая спящего рядом Лорана.

– Мне лучше пойти на кухню. Эти овощи не оживут и не сделают себя полезными сами.

Я встаю, стряхивая траву с брюк.

Лоран улыбается и закладывает руки за голову, обнажая вздувшиеся вены на внутренней стороне своих мускулистых рук. Он ухмыляется мне снизу вверх, свет отражается в его карих глазах, ветер развевает его золотистые волосы. Я представляю, что Бог создал его по образу своего самого любимого ангела. Его лицо настолько точеное, что иногда мне хочется протянуть руку и коснуться его, просто чтобы убедиться, что оно настоящее, а не высечено из мрамора.

– Может, если мы будем молиться достаточно усердно, Бог оживит наши продукты, и они сами себя приготовят, – он улыбается.

– Это бы меня пиздец как напугало. Вместо этого давай просто помолимся, чтобы новый повар, который приедет завтра, был достойным.

– Достойным? – Лоран садится. – Я молюсь о большем. Эх ты, маловерный. Мой Бог больше, чем Бугимен. Он пошлет нам самого потрясающего повара, который когда-либо ходил по этой земле. Вот насколько велика моя вера в Него.

Я протягиваю руку и помогаю ему подняться на ноги, игнорируя тепло, разливающееся по телу от контакта.

– Не испытывай Бога, Лоран. Всякое дерьмо случается, когда люди так делают.

Эмили

Эмили

У меня уже рука болит от того, что я щипаю себя каждый раз, когда вспоминаю, что получила работу своей мечты. Некоторые маленькие девочки мечтают стать ветеринарами или врачами, и, возможно, когда-то у меня были похожие мечты, но с тех пор, как суровый мир показал мне свое лицо, моя мечта – быть окруженной природой и жить мирной, тихой жизнью.

То, что меня наняли по телефону, не попросив ни рекомендаций, ни каких-либо доказательств кулинарного опыта, должно было стать тревожным звоночком, но я слишком взволнована, чтобы беспокоиться об этом. У меня хватило ума спросить, почему открылась вакансия, и женщина, Гейл, сказала мне, что старый повар неожиданно ушел. Найти замену, готовую работать в такой изолированной местности, для них было проблемой. Если бы у меня были друзья, с которыми можно было бы поделиться новостью о моей новой работе, я уверена, они бы сказали мне, что это завязка для фильма ужасов, но благодаря Дарреллу я потеряла их всех. Так что никаких голосов разума. Только моя собственная громкая надежда вопит, что всё получится.

Шагая по пустынной грунтовой дороге в трех милях от того места, где меня высадил городской автобус, я поднимаю телефон над головой, пытаясь поймать сигнал. Возможно, я не всё продумала. Я действительно вне зоны доступа, что звучало здорово, но теперь, когда я потерялась посреди глухомани – я начинаю сомневаться в своем решении. Я только что сбежала из опасных для жизни условий, чтобы прыгнуть в другие?

Как только паника сжимает свои костлявые пальцы на моем горле, я поднимаюсь на вершину холма, и в поле зрения появляется приземистая группа каменных зданий. Я с облегчением выдыхаю, мои плечи расслабляются, а пальцы крепче сжимают ручки двух моих чемоданов. Я ускоряю шаг, устремляясь к своему новому дому.

Седовласая женщина выходит из двери, ближайшей к дороге.

– Привет! – с энтузиазмом кричит она, махая рукой.

Я машу в ответ, не в силах скрыть ухмылку, разглядывая окрестности: холмистые зеленые луга, пышные грядки с овощами, белое белье, развешенное для сушки, деревянные куриные «квартиры» – это ожившая сказка.

– Я Гейл, администратор прихода. Вы, должно быть, Эмили, – кричит она, когда оказывается всего в нескольких шагах впереди меня.

На ней длинная зеленая юбка до щиколоток. Её седые волосы собраны сзади, а на испещренном морщинами лице сияет широкая, дружелюбная улыбка. Когда я разговаривала с ней по телефону, я представляла её в монашеском одеянии. Меня успокаивает, что здесь есть еще один сотрудник, который не является ни монахиней, ни священником, – может быть, я всё-таки впишусь.

Я опускаю сумки у ног и пожимаю её протянутую руку.

– Здравствуйте! Приятно познакомиться. Здесь так красиво.

Она упирает руки в боки и оглядывается, солнце ловит золотые искорки в её карих глазах.

– Да, великолепие Божье действительно обитает в этом месте.

Я киваю с улыбкой, немного зажавшись. Конечно, я знала, что меня нанимает католическая церковь и все, с кем я буду работать, будут очень религиозными и всё такое. И всё же только в этот момент я понимаю, что ничего не знаю о католицизме. Я не знаю, как говорить на их языке, чтобы вписаться, и не знаю, захотят ли они, чтобы я работала у них, если узнают, что я грязная язычница, которой уготован ад. Это похоже на мое первое испытание, и я ломаю голову над ответом.

– Да святится, – бормочу я, запинаясь на двух словах.

Гейл щурится и смотрит на меня. Она смеется.

– Вы что, первый раз в жизни это сказали?

Мои щеки вспыхивают, а пульс учащается.

– Возможно.

Прощай, работа мечты.

Она долго изучает меня, прежде чем рассмеяться и хлопнуть меня по спине.

– Вам не нужно притворяться здесь кем-то, кем вы не являетесь. Конечно, мы сельская католическая церковь и выглядим старомодно, но мы не такие уж чопорные, как кажется, – она подмигивает.

– О, слава богу, – говорю я со вздохом облегчения.

– Ну вот. В этой фразе даже был Бог. Вы отлично впишетесь.

Она забирает у меня сумки. Я немного сопротивляюсь, не уверенная, может ли женщина её возраста нести мой багаж, но когда она тянет их на себя, демонстрируя впечатляющую силу, я отпускаю сумки и позволяю этот добрый жест.

– Следуйте за мной, – говорит она. – Я вам всё покажу.

Я бросаю последний взгляд на прекрасную природу вокруг, прежде чем последовать за Гейл в каменное здание. Я делаю глубокий вдох, чувствуя, как свежий воздух наполняет легкие и очищает нервы. Может быть, я главная героиня в начале ромкома. Я не заинтересована в том, чтобы бросаться в роман прямо сейчас – вероятно, не скоро после всего, через что я прошла, – но, может быть, через год или два я встречу сексуального фермера, и моя жизнь станет моей собственной. Надежда ощущается липкой и сладкой на кончиках пальцев – чувство, которое я почти забыла.

– Вот кухня, – говорит Гейл, когда мы проходим через деревянный дверной проем. – Здесь у вас будет полная свобода действий. Овощи и приправы вы найдете в саду. Вам нужно будет составить список других продуктов, которые понадобятся из города. Мясо и прочее необходимое нам доставляют раз в неделю.

Я киваю, крутя головой, чтобы рассмотреть деревенскую комнату вокруг меня. Посреди пространства стоит остров с разделочной доской. Белые шкафы и приборы из нержавеющей стали выстроились вдоль кремово-голубых стен. Птицы щебечут через открытое окно над раковиной, а растения свисают с высоких поверхностей.

– Это здорово! – говорю я, не в силах сдержать волнение.

– Я тоже так думаю. Я бы хотела, чтобы это было моим рабочим местом, но, к сожалению, я умею готовить только посредственный горячий бутерброд с сыром, – она идет к другой стороне комнаты. – В ящиках и шкафах вы найдете всю необходимую кухонную утварь, но дайте мне знать, если вам понадобится что-то еще.

Я киваю, не упоминая, что во взрослой жизни у меня даже терки для сыра не было. Думаю, я смогу более чем обойтись любой утварью, которую предоставят.

– Позвольте показать вам вашу комнату, – говорит она, поворачиваясь к комнате, ближайшей к кухне.

Она простая – белые стены, темный деревянный каркас кровати с полноразмерным матрасом, синее стеганое одеяло, сложенное в изножье кровати. У стены стоит такой же комод, а по обе стороны кровати – две тумбочки. Свет льется через открытое окно, тени танцуют по стенам от колышущихся прозрачных занавесок.

– Это не много, но надеюсь, вам будет удобно.

– Это идеально, – я не могу скрыть радостную улыбку. Здесь чисто, безопасно и всё это моё. Я не могла бы просить о большем.

Гейл улыбается мне – тепло и с понимающим взглядом.

– Отлично.

Приглушенный смех доносится из комнаты напротив по коридору.

– О, это, должно быть, священники. Это люди, для которых вы в основном будете готовить. Они единственные, кто живет здесь постоянно. Похоже, они не слишком заняты. Давайте я вас представлю.

Она дважды стучит в деревянную дверь, прежде чем кто-то с той стороны кричит, чтобы входили. Она приоткрывает её и просовывает голову внутрь.

– Эмили, новый повар, здесь.

– Ура! – восклицает кто-то.

– Впускай её, – говорит другой голос.

Гейл широко открывает дверь и отступает в сторону. Я смотрю через порог в кабинет. Параллельно мне стоит большой дубовый стол. По ту сторону сидит хорошо сложенный мужчина с кудрявыми каштановыми волосами, темными и завораживающими карими глазами, волевой челюстью и в черной рубашке с типичным воротничком священника. На краю стола сидит еще один мужчина с грязно-блондинистыми лохматыми волосами, заправленными за уши. Он высокий и не такой коренастый, как другой мужчина, но подтянутый. Его зелено-желтые крапчатые глаза сияют через комнату, как мифический маяк. Обоим на вид около тридцати лет.

Они внимательно изучают меня – густая тишина заставляет нас молчать и кажется, длится целую вечность. Наконец, она нарушается.

– Здравствуйте, я отец Роберт, – говорит мужчина, сидящий за столом.

Я сглатываю, мои мышцы коченеют вокруг костей.

– А я отец Лоран.

Отец. Трахни меня. Я знала, что будут священники, но горячие священники? Что это за ромком такой?