Текст книги "Медовый месяц в улье"
Автор книги: Дороти Сэйерс
Жанры:
Прочие детективы
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]
Глава IX
Времена и сезоны
Преподобный Саймон Гудакр нервно заморгал, когда перед ним предстали два полицейских, готовых к бою, и хотя Гарриет, поднявшись по лестнице, предварила его появление бодрым “викарий хочет вам что-то сказать, суперинтендант”, его это нисколько не успокоило.
– Боже мой! Итак. Да. Я вернулся, чтобы узнать, не нужен ли я вам зачем-нибудь. Как вы и предлагали, понятно, как вы и предлагали. И сказать мисс Твиттертон – но я вижу, что ее здесь нет, – э… просто сказать, что я зашел к Лаггу по поводу… э… как его, гроба. Разумеется, должен быть гроб… Я не знаком с официальной процедурой в подобных случаях, но ведь несомненно понадобится гроб?
– Обязательно, – сказал Кирк.
– Да-да, спасибо большое, так я и предполагал. Я сказал Лаггу обратиться к вам, потому что, как я понимаю, тело уже не в доме.
– Оно в “Короне”, – сообщил суперинтендант. – Дознание придется провести там.
– Боже мой! – воскликнул мистер Гудакр. – Дознание, разумеется.
– Помощник коронера все устроит.
– Да, спасибо, спасибо. Э… Крачли заговорил со мной, когда я подходил к дому.
– Что он сказал?
– Ну… я думаю, что он думает, что его подозревают.
– Отчего он так думает?
– Боже мой! Боюсь, что лезу не в свое дело. Он не говорил, что так думает. Я только подумал, что он так думает, после того как поговорил с ним. Но я уверяю вас, суперинтендант, что могу подтвердить его алиби во всех подробностях. Он был на занятиях хора с 6:30 до 7:30, а потом отвез меня в Пэгфорд на партию в вист и привез обратно в 10:30. Так что, как видите…
– Все в порядке, сэр. Если на эти часы понадобится алиби, то вы и он вне подозрений.
– Я вне подозрений?! – воскликнул мистер Гудакр. – Господи боже мой, суперинтендант….
– Я просто пошутил, сэр.
Похоже, мистеру Гудакру шутка показалась крайне безвкусной. Но он лишь кротко ответил:
– Да, конечно. Ну что же, думаю, я могу заверить Крачли, что все в порядке. Я очень высокого мнения об этом молодом человеке. Очень сообразительный и работящий. Не следует придавать большого значения его досаде по поводу сорока фунтов. Это весьма серьезная сумма для человека его положения.
– Не беспокойтесь об этом, сэр, – сказал Кирк. – Очень рад, что вы подтверждаете его алиби на это время.
– Да, конечно. Я решил, что лучше самому это сообщить. Могу ли я еще как-то помочь?
– Спасибо большое, сэр. Даже и не знаю. После 10:30 в среду вы были дома, как я понимаю?
– Да, конечно же, – сказал викарий, нисколько не обрадовавшись такому пристальному интересу к его передвижениям. – Моя жена и мой слуга могут это подтвердить. Но вы вряд ли предполагаете…
– Мы пока что ничего не предполагаем, сэр. Это потом. Пока мы всем задаем обычные вопросы. Вы, случайно, не заходили сюда на прошлой неделе?
– Нет-нет. Мистер Ноукс был в отъезде.
– А, так вы знали, что он в отъезде, да, сэр?
– Нет, не знал. Но по крайней мере предполагал. То есть да, пожалуй, что знал. Я зашел сюда в четверг утром, но мне не открыли, так что я решил, что он в отъезде, как иногда бывало. Вообще-то мне кажется, что об этом мне сказала миссис Раддл. Да, так оно и было.
– Вы только один раз заходили?
– Боже мой, да. Я зашел по пустяковому поводу – из-за благотворительной подписки, как и сегодня. Я проходил мимо, увидел на воротах записку с просьбой привезти молока и хлеба и решил, что он вернулся.
– Да-да. Когда вы пришли в четверг, вы не заметили ничего странного возле дома?
– Господи, нет. Совершенно ничего необычного. Что там можно было заметить?
– Ну… – начал Кирк.
Но, честно говоря, что мог увидеть этот близорукий старичок? Следы борьбы? Отпечатки пальцев на двери? Следы на дорожке? Вряд ли. Мистер Гудакр, вероятно, заметил бы труп, если бы споткнулся об него, но ничего более мелкого не заметил бы.
Поэтому Кирк поблагодарил и отпустил викария, который еще раз повторил, что может дать полный отчет о перемещениях Крачли и своих собственных после половины седьмого, и засеменил прочь, задевая все на своем пути и торопливо бормоча на ходу: “Всего вам доброго, всего вам доброго…”
– Любопытно, – нахмурился Кирк. – Почему наш пожилой джентльмен хотел непременно нам сообщить, где кто был именно в эти часы. Мы сами пока не знаем, какое время нас интересует.
– Да, сэр, – сказал Селлон.
– Похоже, что он по этому поводу сильно волнуется. Но вряд ли все-таки… хотя, если подумать, рост у него достаточный. Он и тебя выше – практически ростом с мистера Ноукса, я думаю.
– Я уверен, – заявил констебль, – что викарий здесь ни при чем, сэр.
– А я что и говорю. Боюсь, Крачли вообразил, будто нам интересны именно эти часы только потому, что мы подробно его расспрашивали о вечере. Жизнь не сахар, – добавил Кирк жалобно. – Если задавать вопросы, дашь свидетелю понять, что именно ты ищешь; если не задавать, ничего не разузнаешь. И как только тебе покажется, что ты наконец-то что-то нащупал, тут же упираешься в судейские правила[153]153
Судейские правила (Judges’Rules) – свод правил по сбору и оформлению доказательств. Были приняты в 1912 году и отменены в пользу ныне действующего кодекса в 1984-м. Суперинтендант, судя по всему, имеет в виду, что по этим правилам необходимо сразу сообщить допрашиваемому, подозревают ли его в чем-либо или он просто свидетель.
[Закрыть].
– Да, сэр, – почтительно согласился Селлон. Гарриет ввела мисс Твиттертон, он встал и пододвинул еще один стул.
– Ах, пожалуйста! – слабо воскликнула мисс Твиттертон. – Пожалуйста, не оставляйте меня, леди Питер.
– Нет, что вы, – сказала Гарриет.
Мистер Кирк поспешил приободрить свидетельницу:
– Садитесь, мисс Твиттертон. Нет никаких причин для беспокойства. Итак, прежде всего, как я понимаю, вы ничего не знали о договоренности вашего дяди с лордом Питером Уимзи – то есть о продаже дома и так далее. Нет. Хорошо. Итак, когда вы его видели в последний раз?
– Ох! Я его не видела, – тут мисс Твиттертон остановилась и стала тщательно считать на пальцах обеих рук, – дней десять. Я зашла в прошлое воскресенье после утрени. То есть я, конечно, имела в виду позапрошлое воскресенье. Дело в том, что я приезжаю сюда, чтобы играть на органе для нашего дорогого викария. Конечно, церковь крошечная и людей немного… но в Пэгглхэме никто не играет на органе, и, конечно, я рада помочь… И тогда я заходила к дяде и он выглядел совершенно обычно, и… и это был последний раз. Боже мой!
– Вы знали, что с прошлой среды его не было дома?
– Но он же был дома! – воскликнула мисс Твиттертон. – Он же так и не успел уехать.
– Именно так, – сказал суперинтендант. – Вы знали, что он был здесь и никуда не уезжал?
– Нет, конечно. Он часто уезжает. Он обычно говорит… то есть говорил мне. Но в Броксфорд он ездил постоянно. То есть, если бы я узнала, что он уехал, я бы не удивилась. Но я ничего об этом не знала.
– Не знали о чем?
– Ни о чем. То есть мне никто не говорил, что дядя уехал, и я думала, что он дома, – и так оно, конечно, и было.
– Если бы вам сказали, что дом заперт и миссис Раддл не может войти, вы бы не удивились, не стали беспокоиться?
– Нет-нет. Так часто бывало. Я бы подумала, что он в Броксфорде.
– Я правильно понимаю, что у вас есть ключ от передней двери?
– Да. И от задней тоже. – Мисс Твиттертон принялась рыться во вместительном старомодном ридикюле. – Но я никогда не открываю ключом заднюю дверь, потому что она всегда заперта, то есть на засове. Она достала большое кольцо с ключами.
– Вчера вечером я отдала их оба лорду Питеру – из этой связки. Я всегда держу их на одном кольце со своими. Они все время со мной. Кроме вчерашнего вечера, конечно, когда их взял лорд Питер.
– Гм! – сказал Кирк. Он достал два ключа лорда Питера. – Это они?
– Ну, наверное, они, если лорд Питер вам их передал, а как же еще.
– Вы никому не давали на время ключ от передней двери?
– О боже, нет! – отвечала мисс Твиттертон. – Никому. Если дядя уезжал, а Фрэнк Крачли хотел попасть в дом в среду утром, он всегда приходил ко мне, и я шла с ним и открывала ему дверь. Дядя был такой упрямый. И кроме того, я сама предпочитала зайти и убедиться, что во всех комнатах все в порядке. Вообще-то, если дядя был в Броксфорде, я приходила почти каждый день.
– Но на этот раз вы не знали, что он в отъезде?
– Нет, не знала. Об этом я вам все время и говорю. Я не знала. И разумеется, не приходила. И он ведь не был в отъезде.
– Именно так. Итак, вы точно уверены, что не оставляли эти ключи в таких местах, где их можно было бы украсть или позаимствовать?
– Нет, никогда, – серьезно ответила мисс Твиттертон.
Гарриет подумалось, что та, похоже, сама лезет в петлю. Она же не могла не видеть, что ключ к дому – это ключ к разгадке. Может ли невиновный человек настолько не понимать, что происходит? Суперинтендант продолжал свои вопросы без сантиментов:
– Где вы держите их ночью?
– Исключительно в своей спальне. Ключи, серебряный чайник моей дорогой мамы и перечницу тети Софи – свадебный подарок дедушке с бабушкой. Я каждую ночь забираю их с собой и ставлю на маленький столик у кровати, вместе с обеденным колокольчиком на случай пожара. И я уверена, что никто не зайдет, пока я сплю, потому что я всегда ставлю на верхней площадке лестницы шезлонг.
– У вас был обеденный колокольчик в руках, когда вы спустились к нам, – сказала Гарриет, стараясь подтвердить слова мисс Твиттертон. Тут ее внимание отвлек Питер, заглядывавший в окно через ромбовидные ячейки решетки. Она приветливо помахала ему в ответ. Похоже, прогулка развеяла его хандру и он снова заинтересовался делом.
– Шезлонг? – переспросил Кирк.
– Чтобы взломщик споткнулся, – совершенно серьезно объяснила мисс Твиттертон. – Это прекрасный способ. Видите ли, он споткнется, запутается, загремит, я его услышу и позову полицию обеденным колокольчиком из окна.
– Боже мой! – сказала Гарриет. (Лицо Питера исчезло – возможно, он возвращался в дом.) – Какая жестокость с вашей стороны, мисс Твиттертон. Бедняга может упасть и сломать себе шею.
– Какой бедняга?
– Взломщик.
– Но, дорогая леди Питер, я только и говорю, что взломщиков никогда не было.
– Ну что же, – сказал Кирк, – похоже, что никто больше не мог добраться до ключей. Теперь, мисс Твиттертон, насчет денежных затруднений вашего дядюшки…
– О боже, о боже! – перебила его мисс Твиттертон с неподдельным чувством. – Я ничего о них не знала. Это ужасно. Я была так потрясена. Я думала – мы все думали, – что дядюшка прекрасно обеспечен.
Питер вошел в комнату так тихо, что только Гарриет его заметила. Он остался у двери, заводя свои часы и выставляя на них время по стенным часам. По-видимому, он пришел в нормальное состояние, так как у него на лице читалась напряженная работа ума.
– Не знаете, он составил завещание?
Кирк задал вопрос как бы между прочим. Листок бумаги, в котором заключался ответ, был спрятан у него под блокнотом.
– Да, конечно, – сказала мисс Твиттертон, – я уверена, что он составил завещание. Не то чтобы от этого много зависело, потому что в семье осталась только я. Но он точно мне говорил, что составил. Он всегда говорил, когда я беспокоилась по какому-то поводу, – разумеется, я не слишком обеспечена, – он всегда говорил: не торопись, Эгги. Я не могу помочь тебе сейчас, потому что все деньги ушли в дело, но они достанутся тебе, когда я умру.
– Понятно. Вам никогда не приходило в голову, что он может передумать?
– Нет, зачем? Кому еще он мог все завещать? Кроме меня, никого нет. Но кажется, теперь ничего не осталось?
– Боюсь, что к этому все идет.
– Боже мой! Он это имел в виду, когда говорил, что все деньги ушли в дело? Что все пропало?
– Очень часто именно так и бывает, – сказала Гарриет.
– Так вот что… – начала мисс Твиттертон и осеклась.
– Вот что – что? – подсказал супериндендант.
– Ничего, – жалобно сказала мисс Твиттертон. – Просто одна вещь, о которой я подумала. Это личное. Но он однажды говорил, что не может свести концы с концами и что ему не платят по счетам… Ох, что я наделала? Как мне теперь объяснить?..
– Что? – снова спросил Кирк.
– Ничего, – поспешно повторила мисс Твиттертон. – Просто это так глупо с моей стороны. – Гарриет показалось, что мисс Твиттертон собиралась сказать что-то другое. – Он однажды занял у меня небольшую сумму – немного, – но, конечно, много у меня и не было. О боже! Я боюсь, что это так ужасно выглядит, что я как раз сейчас думаю о деньгах, но… Я очень надеялась, что у меня что-то останется на старость… и время сейчас не простое… и надо платить аренду за коттедж… и…
Она была готова расплакаться. Гарриет смущенно сказала:
– Не переживайте. Я уверена, что-нибудь подвернется.
Кирк не смог устоять.
– Мистер Микобер![154]154
Персонаж романа Чарльза Диккенса “Дэвид Копперфильд” (1850).
[Закрыть] – сказал он с некоторым облегчением. Слабое эхо за спиной привлекло его внимание к Питеру, и он обернулся. Мисс Твиттертон принялась лихорадочно искать в ридикюле носовой платок и нечаянно высыпала наружу целый водопад веревочек, карандашей и целлулоидных колечек для кольцевания кур.
– Я очень надеялась, что он их вернет, – всхлипывала мисс Твиттертон. – Ой, извините. Пожалуйста, не обращайте на меня внимания.
Кирк откашлялся. Гарриет, у которой, как правило, имелся запас носовых платков, обнаружила, к своему недовольству, что как раз сегодня с ней был только один полотняный лоскуток – и тот настолько изысканный, что годился лишь для тех нечастых светлых слез, которых можно ожидать в медовый месяц. На помощь пришел Питер – его платок вполне мог сойти за юный, еще не выросший до конца белый флаг.
– Совершенно чистый, – весело сказал он. – У меня всегда есть запасной.
(Черта с два, подумала Гарриет. Ты просто чересчур вышколен.)
Мисс Твиттертон укрыла лицо в белом шелке и отчаянно сопела, в то время как Джо Селлон усердно изучал свои стенографические заметки. Молчание грозило затянуться.
– Мисс Твиттертон еще нужна вам, мистер Кирк? – наконец осмелилась Гарриет. – Потому что мне и правда кажется, что…
– Гм… Да, – сказал суперинтендант. – Если мисс Твиттертон будет не против рассказать нам, исключительно для проформы, разумеется, где она была вечером в прошлую среду.
Мисс Твиттертон бодро вылезла из носового платка.
– По средам же всегда занятия хора, – объявила она с неприкрытым удивлением, что кто-то может задать такой простой вопрос.
– Ах да, – согласился Кирк. – И я думаю, что вы, разумеется, заглянули к дядюшке, когда все закончилось?
– Нет-нет! Не заглянула. Я отправилась домой ужинать. Понимаете, в среду у меня очень напряженный вечер.
– В самом деле? – спросил Кирк.
– Да, конечно, ведь в четверг базарный день. Мне нужно было еще полдюжины кур убить и ощипать, прежде чем я легла. Я всегда из-за этого поздно ложусь в среду. Мистер Гудакр – он так добр и всегда говорит, что знает, как неудобно устраивать хор в среду, но некоторым из мужчин это больше подходит, так что, как видите…
– Убить и ощипать шесть штук, – задумчиво проговорил Кирк, словно оценивая время, которое это займет.
Гарриет в ужасе посмотрела на кроткую мисс Твиттертон:
– Вы хотите сказать, что сами их убиваете?
– Отчего же нет, – бодро ответила мисс Твиттертон. – Это гораздо легче, чем кажется с непривычки.
Кирк загоготал, а Питер, видя, что его жена придает слишком большое значение этому обстоятельству, весело пояснил:
– Моя дорогая, свернуть шею – это просто лов кость рук. Для этого не нужна сила. – Он скрутил руки в быстрой пантомиме.
Кирк, то ли искренне забывшись, то ли нарочно, добавил:
– Вот-вот. – И затянул воображаемую петлю на своей бычьей шее. – Что шею скручивать, что на виселице вздергивать, главное – рывок.
Его голова откинулась набок неприятным резким движением. Мисс Твиттертон издала вскрик ужаса – она, видимо, только теперь поняла, к чему ведут все эти вопросы и ответы. Гарриет заметно рассердилась. Мужчины, когда соберутся вместе, все ведут себя одинаково. Даже Питер. На миг они с Кирком оказались на другой стороне пропасти, и она ненавидела их обоих.
– Осторожнее, супер, – сказал Питер. – Мы пугаем дам.
– О боже, боже, так нельзя, – шутливо проговорил Кирк, но карие бычьи глаза были так же наблюдательны, как и серые глаза лорда. – Ну что же, спасибо, мисс Твиттертон. Пожалуй, пока это все.
– Вот и хорошо. – Гарриет встала. – Пойдемте посмотрим, как мистер Паффет справляется с кухонным дымоходом.
Она помогла мисс Твиттертон подняться и увела ее из комнаты. Когда Питер открывал им дверь, она бросила на него укоризненный взгляд, но, как и у Ланселота с Гвиневрой, тут взгляды их скрестились, и она свой отвела[155]155
А. Теннисон. “Ланселот и Элейн”. Перевод с англ. В. Лунина.
[Закрыть].
– Ах да, миледи! – сказал непреклонный суперинтендант. – Не будете вы так любезны позвать миссис Раддл? Нам надо немного уточнить, что когда произошло, – продолжил он, обращаясь к Селлону, который хмыкнул и достал ножик, чтобы наточить карандаш.
– Ну что же, – сказал Питер почти что с вызовом, – она все рассказала вполне честно.
– Да, милорд. Она прекрасно знала о завещании. Полузнайство ложь в себе таит[156]156
А. Поуп. “Опыт о критике” (1711). Перевод с англ. А. Субботина, с изменениями.
[Закрыть].
– Не полузнайство – ученость! – раздраженно поправил его Питер. – Полуученость – Александр Поуп.
– В самом деле? – ответил мистер Кирк, ничуть не смутившись. – Надо будет записать на память. Эх! Не похоже, чтобы кто-нибудь еще мог завладеть ключами, хотя кто его знает.
– Я думаю, что она говорила правду.
– Мне кажется, есть разные виды правды, милорд. Есть правда, насколько ты ее знаешь, и есть правда, о которой тебя спросили. Но это не обязательно вся правда. Например, я не спрашивал эту хрупкую леди, не запирала ли она дом за кем-нибудь еще. Я только спросил: когда вы в последний раз видели вашего от… дядю? Понимаете?
– Да, понимаю. Я лично всегда предпочитаю не иметь ключа от дома, в котором нашли тело.
– Разумно, – признал Кирк. – Но бывают обстоятельства, в которых лучше, чтобы это был ты, чем кто-нибудь другой, если вы понимаете, о чем я. А иногда… Как вы думаете, что она имела в виду, когда воскликнула, что она наделала? А? Может быть, до нее дошло, что она могла оставить ключи на видном месте, как будто невзначай? Или…
– Это было про деньги.
– Может быть. А может, она подумала еще про что-то, что она сделала, но, как оказалось, это не принесло пользы ни ей, ни еще кому. Сдается мне, она что-то скрывает. Будь она мужчиной, я бы это быстро выяснил, но эти женщины! Начнут ныть и хлюпать, и все тут.
– Верно, – сказал Питер и сам в свою очередь на миг ощутил отвращение ко всему противоположному полу, включая жену. В конце концов, только что она чуть не отчитала его за спектакль со сворачиванием шеи. Да и женщина, которая сейчас входила, вытирая руки о фартук и крича с чувством собственной значимости: “Вы меня звали, мистер?” – тоже ничем не могла затронуть умолкнувшую в нем струну рыцарства. Кирк же знал правильный подход к таким вот миссис Раддл, которых он на своем веку встречал немало, и уверенно пошел в атаку.
– Да. Мы хотели немного уточнить время убийства. Крачли говорит, что видел мистера Ноукса живым и здоровым в среду вечером около двадцати минут седьмого. Как я понимаю, вы к этому моменту уже ушли домой?
– Да, ушла. Я к мистеру Ноуксу только по утрам хожу. После обеда меня не было в доме.
– И на следующее утро вы пришли и обнаружили, что дом заперт?
– Да. Я как следует постучала в обе двери – он туговат на ухо, и я всегда стучу как следует, а потом я покричала, значит, под окном спальни, потом опять стучу – и хоть бы хны, тут я и грю: черт с ним, небось опять в Броксфорд уехал. Сел, думаю, вчера вечером на десятичасовой. Ну конечно, грю, мог бы меня предупредить, да и за ту неделю не заплачено.
– Что вы еще сделали?
– А ничего. Что там еще делать? Только дать знать молочнику и пекарю, чтоб не заходили. И про газету. И сказать на почте, чтоб его письма относили ко мне. Только писем не было, всего два, и то счета, так что я их не переслала.
– О! – сказал Питер. – Так и надо поступать со счетами. Там, как несколько неожиданно сказал поэт, там пусть лежат, как гусь на златых яйцах.
Мистер Кирк был смущен этой цитатой и не смог ее распознать[157]157
То же может сказать о себе и переводчик.
[Закрыть].
– Вы не думали послать к мисс Твиттертон? Она обычно приходила, когда мистер Ноукс был в отъезде. Вы должны были удивиться, не увидев ее.
– Не мое дело посылать за теми, кто решил не приходить, – заявила миссис Раддл. – Если мистеру Ноуксу нужна Эгги Твиттертон, пусть сам ей об этом скажет. По крайней мере, я так решила. Сейчас-то я, конечно, вижу, что он уже помер и не мог ничего сказать, но мне-то откуда было знать об этом? Мало того что мне за ту неделю не заплачено – посылай тут еще за две мили за всякими, как будто мне без этого нечего делать. Или марки на них трать. И вдобавок, – проговорила миссис Раддл со значением, – я так рассудила: коли он мне про отъезд не сказал, может, он и Эгги не предупредил, и нечего мне лезть в чужие дела, и не думайте.
– О! – воскликнул Кирк. – Значит, вы решили, что у него могут быть свои причины уехать по-тихому, так сказать?
– Ну, могут быть, могут и не быть. Я так рассудила. Ясно? Конечно, еще долг мне за неделю, но я не торопилась. Попроси я Эгги Твиттертон, она бы мне мигом заплатила.
– Конечно, – согласился Кирк. – Как я понимаю, вы не подумали попросить ее в воскресенье, когда она пришла играть на органе в церкви?
– Я? – сказала миссис Раддл весьма обиженно. – Я из методистов[158]158
Христианские течения вне англиканской церкви: баптисты, методисты и некоторые другие – объединялись под общим названием “нонконформисты”, и с XIX века их права признавались в специальном законе, в том числе право собираться в собственных специально устроенных молельных домах.
[Закрыть]. В их церкви уж никого нет, когда мы кончаем. Не то чтобы я никогда не была в церкви, но толку с этого чуть. Встать-сесть, встать-сесть, как будто коленям мало мытья полов по будням, а проповедь малюсенькая и без души. Мистер Гудакр, конечно, добрейший джентльмен и обходительный, ничего плохого не скажу, но я всю жизнь хожу в молельный дом, а это ведь другой конец деревни, и когда я сюда возвращаюсь, все уже разошлись и Эгги Твиттертон на своем велосипеде укатила. Так что, как видите, не могла я ее застать, даже если бы захотела.
– Конечно же не могли, – подтвердил Кирк. – Хорошо. Итак, вы не пытались сообщить об этом мисс Твиттертон. Как я понимаю, вы рассказали в деревне о том, что мистер Ноукс уехал?
– Рассказала, не скрою, – признала миссис Раддл. – А что в этом такого?
– Вы сказали нам, – вставил Питер, – что он уехал на десятичасовом автобусе.
– Я так подумала.
– Это выглядит вполне естественно, так что ни у кого не возникнет вопросов. Кто-нибудь захо дил к мистеру Ноуксу в течение недели?
– Только мистер Гудакр. В четверг с утра вижу, как он вокруг дому тыкается. Заметил меня и кричит: “Мистер Ноукс уехал?” Верно, грю, уехал в Броксфорд. А он: зайду, грит, в другой день. Не помню, чтоб еще кто заходил.
– То есть вчера вечером, – продолжил Кирк, – когда вы впустили в дом этих леди и джентльмена, все в доме было как обычно?
– Верно. Только на столе с ужина не убрано. Он завсегда ужинал аккурат в полвосьмого. Потом сидит с газетой на кухне, а в 9:30 приходит сюда новости слушать. Очень аккуратный джентльмен был, точный как часы.
Кирк просиял. Вот это он и хотел узнать.
– То есть он поужинал. Но его постель была не смята?
– Не смята. Но я, разумеется, поменяла белье для леди и джентльмена. Все честь по чести. Белье, – объяснила миссис Раддл, стараясь не оставить неясностей, – было готово с прошлой недели, оно уже в среду высохло, но я не могла его постелить – дом-то заперт! Ну, я его у себя на кухне положила аккуратно, и мне его только у огня погреть – и хоть короля с королевой принимай.
– Дело проясняется, – сказал Кирк. – Мистер Ноукс ужинал в 7:30, так что, вероятно, в это время он был еще жив.
Он посмотрел на Питера, но Питер больше не смущал его историями про убийц, съедавших ужин своих жертв, и суперинтендант решил продолжить:
– Он не ложился, и это нам дает… Миссис Раддл, не знаете, когда он обычно ложился?
– В одиннадцать, мистер Кирк, как часы, он выключал радио, и я видела, как его свеча поднимается по лестнице в спальню. Я его спальню из своего заднего окошка вижу как на ладони.
– Ага! А теперь, миссис Раддл, вспомните тот вечер среды. Вы видели, как его свеча поднималась в спальню?
– А ведь и вправду! – воскликнула миссис Раддл. – Вот вы сейчас спросили, мистер Кирк, и понимаю, что не видела. И помню, что назавтра так своему Берту и сказала: вот, грю, кабы не уснула, знала бы, что он уехал, раз света в спальне нет. Но вот ведь! – говорю. Так устала, что свалилась и сразу захрапела.
– Что ж, – сказал разочарованный Кирк, – это на самом деле не важно. Раз его постель не смята, он, скорее всего, был тогда внизу…
(Слава богу, подумал Питер, не в опочивальне дражайшей супруги.)
Миссис Раддл прервала его резким воплем:
– Ох, боже мой, мистер Кирк! Вот ведь оно что!
– Вам что-то пришло в голову?
Похоже, ей и правда что-то пришло в голову. Выражение ее лица, ее взгляд, метавшийся между Кирком, Селлоном и Питером, давали понять: она вспомнила не просто важную деталь, а что-то такое, от чего ей стало не по себе.
– Ну конечно. Не пойму, почему я раньше не сообразила, но у меня со всеми этими ужасами голова кругом идет. Ведь, если подумать, раз он не уехал на автобусе, то умер-то он еще до полдесятого.
Рука констебля застыла над блокнотом. Кирк резко сказал:
– Почему вы так думаете?
– Ну так его радио не работало, я Берту и говорю…
– Минутку. При чем тут радио?
– Ну как же, мистер Кирк, будь мистер Ноукс дома и жив, он бы ни за что не пропустил новости в девять тридцать. Он очень уважал последние новости, царствие ему небесное, хотя чем ему это помогло, я не знаю. И помню, в ту среду вечером Берту и говорю: странное дело, грю, мистер Ноукс сегодня свое радио не включал. Непохоже это на него, грю.
– Но вы же не могли услышать его радио из своего флигеля сквозь все эти закрытые двери и окна?
Миссис Раддл облизнула губы.
– Ну, не буду вас обманывать, мистер Кирк. – Она сглотнула и продолжила так же бойко, как и раньше, но ее взгляд избегал глаз суперинтенданта, сосредоточившись на карандаше Джо Селлона. – Я просто забежала сюда за несколько минут до половины, чтобы позаимствовать каплю керосина из сарая. И если бы радио работало, я бы его точно услышала, ведь тут сзади стены – одна штукатурка, а радио у него всегда ревело как зверь, а то он был туг на ухо.
– Понятно, – сказал мистер Кирк.
– Ничего плохого, – пояснила миссис Раддл, отходя от стола, – в том, чтобы позаимствовать каплю керосина.
– Ну, – сказал Кирк осторожно, – это к делу не относится. Новости в девять тридцать. Это на центральном вещании.
– Верно. До шестичасовых ему и дела не было. Питер взглядом спросил Кирка, подошел к радиоприемнику и поднял крышку.
– Настроено на местное, – заметил он.
– Ну, если вы его с тех пор не перенастраивали… Питер покачал головой, и Кирк продолжил:
– Похоже, что он его не включал – по крайней мере для новостей в девять тридцать. Гм. Мы подбираемся к цели, вам не кажется? Сокращаем неизвестное время. Правило на правило, правило на правило, тут немного и там немного…
– Исайя[159]159
А именно 28:10.
[Закрыть], – сказал Питер, закрывая крышку. – Или, что более подходит сейчас, Иеремия?
– Исайя, милорд, – никакого повода для плача я вокруг не вижу. Это все в высшей степени удовлетворительно. Мертв или без сознания в девять тридцать, в последний раз видели в живых около шести двадцати, поужинал в…
– Шести двадцати?! – воскликнула миссис Раддл. – Ладно вам! Он в девять был как огурчик!
– Что! Откуда вы знаете? Почему вы раньше об этом не сказали?
– Да я думала, вы знаете. Вы не спрашивали. А откуда я знаю? Видела я его, вот откуда. Эй! К чему вы подбираетесь? Меня во что-то впутать хотите? Вы не хуже меня знаете, что в девять он был жив. Вон Джо Селлон с ним разговаривал. Кирк застыл с раскрытым ртом.
– Э?.. – сказал он, уставившись на констебля.
– Да, – промямлил Селлон, – это правда.
– Разумеется, правда, – повторила миссис Раддл. Ее маленькие глаза засветились торжествующим злорадством, за которым скрывался смутный страх. – Тут ты меня не поймаешь, Джо Селлон. Иду я в девять с водой и вижу тебя как свой собственный нос: стоишь и говоришь с ним вот у этого окна. Ага! И слышала все! Такие выражения – постыдился бы, Джо, – не для ушей порядочной женщины. Иду я по двору – вы знаете, где насос, единственная питьевая вода, если не ходить в деревню, мистер Кирк, и он всегда разрешал свободно пользоваться насосом во дворе, если не для стирки, а стираю я всегда в дождевой, чтобы шерсть не повредить, и слышу тебя от насоса – вон поглядите сами. И грю себе: боже, грю, что же это творится? Захожу, значит, за угол дома и вижу Джо – прям в шлеме, так что ты тут не отвертишься.
– Хорошо, мэм, – сказал Кирк, потрясенный, но не спешивший обвинять своего подчиненного. – Премного обязан. Это значительно уточняет время убийства. В девять, вы сказали?
– Почитай ровно. На моих было десять минут, но они спешат. Спросите лучше Джо Селлона. Хочешь знать, который час, – спроси полицию![160]160
Фраза из популярной мюзик-холльной песенки “Спроси полицию” (1889) Э.У. Роджерса и А.Э. Дюрандо.
[Закрыть]
– Очень хорошо, – ответил суперинтендант. – Нам нужно было просто немного уточнить этот пункт в показаниях… Два свидетеля лучше одного. Этого достаточно. Теперь идите и – внимание – рот на замке.
– Разумеется, – сказала миссис Раддл, негодуя. – Я не сплетница.
– Конечно же нет, – согласился Питер. – Это самое последнее, в чем можно вас обвинить. Но, понимаете ли, вы очень важный свидетель, вы и Селлон, и, скорее всего, разные люди, репортеры и так далее, попытаются из вас что-нибудь выудить. Так что вам надо проявлять осмотрительность – вот как Селлон – и ни слова им не говорить. Иначе вы очень затрудните работу мистера Кирка.
– Джо Селлон, подумаешь! – презрительно процедила миссис Раддл. – Да уж небось не хуже его справлюсь. Делать мне больше нечего, кроме как с газетчиками болтать. Проходимцы они все, да и только.
– Крайне неприятные люди, – согласился Питер. Он пошел к двери, аккуратно ведя миссис Раддл перед собой, как отбившуюся от стаи курицу. – Мы знаем, что на вас можно положиться, миссис Раддл, о строгая весталка тишины, питомица медлительных времен![161]161
Цитата из стихотворения Джона Китса (1795–1821) “Ода к греческой вазе” (1819). Перевод с англ. Г. Кружкова.
[Закрыть] Что бы вы ни делали, – добавил он серьезно, передвигая ее за порог, – не говорите ничего Бантеру – он самый страшный болтун в мире.
– Ни в коем случае, милорд, – сказала миссис Раддл.
Дверь закрылась. Кирк выпрямился в огромном кресле. Его подчиненный сидел сгорбившись и ждал взрыва.
– Итак, Джо Селлон. Что все это значит?
– Понимаете, сэр…
– Я разочарован в тебе, Джо, – озадаченно продолжил Кирк. В его голосе слышалось скорее огорчение, чем гнев. – Я удивлен. Значит, ты был там в девять вечера, разговаривал с мистером Ноуксом и ничего об этом не сказал? Где твое чувство долга?
– Я очень извиняюсь, сэр.
Лорд Питер Уимзи отошел к окну. Не следует вмешиваться, когда кто-то распекает своего подчиненного. Тем не менее…
– Извиняешься? Подходящее слово, нечего сказать. Ты, полицейский, скрыл важные сведения? И теперь извиняешься?
(Халатность. Да, на первый взгляд просто халатность.)
