Текст книги "Маленькие дети и их матери"

Автор книги: Дональд Винникотт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 6 страниц)

Отсюда ясно: то, что делаете вы – естественно, потому что вы всецело преданы ребенку. Вы не испытываете тревоги, а значит, не вцепитесь в ребенка что есть сил. Вы не боитесь, что уроните его на пол. Вы чувствуете, насколько крепко надо держать ребенка, вы легонько покачиваете его и, возможно, мягким голосом что-то приговариваете. Ребенок ощущает ритм вашего дыхания, его согревает ваше дыхание, ваше тело, и он доволен у вас на руках.

Разумеется, есть разные матери, и некоторые не удовлетворены тем, как у них получается держать ребенка. Некоторые недоумевают: ребенок кажется счастливее в колыбели, чем у них на руках. Возможно, в этих матерях еще жив страх, испытанный в детстве, когда им, маленьким девочкам, их матери доверили подержать новорожденного ребенка. А возможно, матери этих матерей сами не очень хорошо справлялись с холдингом и, в частности, с таким делом, как держать ребенка на руках, и вот теперь их взрослые дочери боятся передать своему младенцу уходящую корнями в прошлое некую материнскую неуверенность. Тревожная мать старается, чтобы младенец оставался в колыбельке как можно больше, или доверяет его заботам тщательно подобранной няни, от природы наделенной умением обращаться с детьми. На свете столько разных матерей – одним лучше удается одно, другим – другое. Или уж мне сказать вам: одним не удается одно, другим – другое? Есть такие, которые держат детей и испытывают тревогу.

Полезно вникнуть в этот вопрос глубже, ведь если вы умеете обращаться с ребенком, вы делаете – и я считаю, что вы должны это знать, – нечто важное. Вы закладываете основу душевного здоровья у нового члена человеческого сообщества.

Обратитесь к воображению.

Вот только родившийся ребенок. Я опишу вам три стадии отношения ребенка к миру (представленному пока для него вашими руками и вашим дышащим телом), оставляя в стороне голод и гнев, а также все чрезвычайные события. Первая ступень: ребенок замкнут на себя, он – живое существо, окруженное пространством. Ребенок не знает ничего – только себя. Вторая ступень: ребенок сгибает и чуть разгибает ручки в локтях, ножки в коленях. Пространство – преодолеваемо. Ребенок удивил свое окружение. Третья ступень: держа ребенка, вы заторопились, потому что кто-то позвонил в дверь или чайник закипел, и опять пространство оказалось преодолеваемым. На этот раз ребенок удивлен окружением.

Итак, замкнутый на себе ребенок находится в пространстве, простирающемся между ним и миром, затем ребенок удивляет мир, затем ребенок удивляется миру. Все так просто, что, я думаю, вы увидите тут естественный порядок вещей и, следовательно, хороший пример, чтобы разобраться в том, как вы держите ребенка на руках.

Все это совершенно очевидно. Проблемы возникают, когда вы не знаете этого, и тогда ваше умение может пропасть даром, ведь вы не найдете слов, чтобы объяснить соседям, мужу, как необходимо вам, в свою очередь, пространство, в котором вы заложите здоровую основу жизни для вашего ребенка.

Сформулирую коротко: ребенок в пространстве с течением времени обретает готовность к движению, которое удивляет мир, и обнаруживая, что мир реагирует таким образом, со временем готов удивляться миру.

Ребенок не знает, что окружающее его пространство поддерживаете вы. Как вы заботитесь, чтобы мир «не обрушился» на него, пока он сам не откроет мир! Покоем непрерывного дыхания вы «подключаете» жизнь ребенка к своей жизни и ждете от него ответного жеста, – означающего, что он вас открыл.

Если вас одолевает сон, и особенно если вы пребываете в подавленном настроении, вы положите ребенка в колыбельку, потому что понимаете, что в вашем сонном состоянии недостает жизни для поддержания представления ребенка об окружающем пространстве.

Хотя я веду речь о совсем маленьких детях и том, как вы взаимодействуете с ними, это не значит, что я исключаю детей постарше. Разумеется, большую часть времени дети постарше заняты куда более сложными задачами и не нуждаются в специфическом уходе, который благодаря вашей интуиции получает ребенок, только появившийся на свет. Но как же часто ребенку постарше необходимо пусть на несколько минут, а может быть, и на несколько часов вернуться назад – к тому, что является принадлежностью более ранних стадий. Предположим, с вашим ребенком произошло что-то неприятное и он в слезах бросается к вам. Пять—десять минут – и он снова побежит играть. Но эти пять—десять минут вы будете держать ребенка на руках, и все будет происходить в той же последовательности, о которой я говорил. Прежде всего – спокойное и живительное объятие, холдинг, потом – готовность ребенка двигаться и обнаружить вас, когда он перестанет плакать. И наконец, вы сможете – что будет совершенно естественно теперь – опустить ребенка на ноги. Или ребенку нездоровится, он грустит или устал. Что бы ни случилось, на краткий миг ребенок опять становится младенцем, и вы знаете, что через некоторое время полная зависимость от вас совершенно естественно уступит место обычному для его возраста состоянию.

Конечно, мне нетрудно привести еще немало примеров знания, которым вы владеете, – просто потому, что являетесь специалистом в особой области ухода за собственными детьми. Сохраняйте и уверенно отстаивайте свои специальные знания! Им нельзя обучиться. Но имея их, вы усвоите знания, которыми располагают специалисты других областей. Только сберегая заложенное в вас природой, вы благополучно усвоите то, чему учат доктора и патронажные сестры.

Вам может показаться, что я пробую наставлять вас, как заботиться о ребенке, как держать его на руках. Это совсем не так. Я пробую с разных сторон описать явления, естественные для вас, просто чтобы вы смогли распознать их и убедиться в своих врожденных способностях. Это важно, ведь неразумные люди часто стремятся учить вас тому, что вы делаете лучше, чем могли бы делать, если бы вас этому научили. И если вы уверены в себе, то готовы совершенствоваться как мать, учась тому, чему можно обучиться. Наше цивилизованное просвещенное общество предлагает много ценных знаний – только бы вы усваивали их не за счет потерь заложенного в вас природой.

(1950)

3. Кормление грудью как общение

Я пришел к этой теме как педиатр, ставший психоаналитиком, и как длительное время практикующий детский психиатр. Для работы мне необходимо выстроить теорию эмоционального, а также физического развития ребенка в конкретном окружении, и теория должна покрывать весь спектр возможностей. При этом теория должна быть гибкой, предполагающей, если необходимо, уточнение теоретических положений в ответ на любой клинический факт.

Я не особенно усердствую с рекомендацией кормить грудью. Хотя я надеюсь, что общая направленность того, что я год за годом говорю по этому поводу, приводит именно к такому эффекту – просто потому, что это естественно, а то, что естественно, имеет под собой прочную основу.

Начну с того, что скажу: я хотел бы, чтобы мне не приписывали сентиментального отношения к матери, кормящей грудью, или агитации за кормление грудью. У агитации всегда имеется оборотная сторона – любое действие, в конце концов, ведет к противодействию. Не приходится сомневаться, что значительное число людей в современном мире благополучно выросли и без опыта грудного вскармливания. Это значит, что у младенца есть и другие возможности испытывать физическую близость с матерью. Однако, если вас интересует мое мнение, то я сожалею о каждом случае, когда мать не могла кормить ребенка грудью, просто потому, что считаю: мать или ребенок, или же и мать, и ребенок что-то теряют, не пережив этого опыта.

Я говорю не только о болезни и психических расстройствах; речь идет о богатстве личности, о силе характера, о способности испытывать счастье, так же как о способности восставать и бунтовать. Похоже, истинная сила заключается в прямой связи с естественным развитием индивидуума, к этому-то как раз мы и стремимся.

На практике такого рода истинную силу часто упускают из виду из-за сравнимой силы, имеющей своим источником страх, чувство обиды, депривацию и состояние обделенности.

Что же говорят педиатры о вскармливании грудью, отдают ли ему предпочтение перед другими способами? Некоторые педиатры считают, что успешно проводимое искусственное вскармливание полезнее, если говорить об анатомии и физиологии, на чем они в основном и сосредоточены. Не следует думать, будто тема исчерпана, когда педиатр поставил точку, особенно если доктор, судя по всему, забывает, что младенец – это не только плоть и кровь. На мой взгляд, психическое здоровье индивидуума с самых первых дней закладывается его матерью, обеспечивающей то, что я называю «содействующей, помогающей окружающей средой» (facilitating environment), в которой процесс естественного развития ребенка происходит в соответствии с наследственными паттернами. Мать – не задумываясь и не ведая – закладывает основы психически здоровой личности.

Но и это не все. Если мы предполагаем наличие психического здоровья, то мать, действуя успешно, закладывает основы сильного характера и богатой, развитой личности. Стоя на таком прочном фундаменте, индивидуум со временем сможет творчески осваивать мир, радоваться и пользоваться тем, что этот мир предлагает, – включая культурное наследие. Я напомню вам о неоспоримой, к несчастью, истине: начни ребенок недостаточно удачно, культурное наследие будет ему недоступно и красота мира обернется смешением красок, дразнящих ложными надеждами, которыми невозможно насладиться. В этом смысле действительно есть имущие и неимущие. Но доходы здесь ни при чем – речь идет о тех, кто начал жизнь достаточно хорошо, и о тех, кто начал недостаточно хорошо.

Вскармливание грудью, конечно, является неотъемлемой стороной большой проблемы удачного начала. Впрочем, это далеко не все. Психоаналитики, создавшие теорию эмоционального развития индивидуума, которой мы сегодня пользуемся, в какой-то мере тоже в ответе за некоторое переоценивание значения груди. Нет, они не ошибались. Но прошло время, и теперь «хорошая грудь»^[9] – уже жаргонизм, означающий вполне удовлетворительную материнскую заботу и родительское внимание в целом. Однако умение нянчить ребенка, держать его на руках и обращаться с ним является более важным индикаторам того, что мать успешно справляется со своей задачей, чем факт действительного вскармливания грудью. Хорошо известно, что многие дети, которые, казалось бы, имели удовлетворительный опыт грудного вскармливания, обнаруживают явные дефекты в развитии и способности общаться с людьми и использовать предметы – дефекты, которые обусловлены плохим холдингом.

Теперь, разъяснив, что слово «грудь» и идея кормления грудью является лишь частью того, что входит в понятие «быть матерью ребенку», я могу подчеркнуть, как важна может быть грудь сама по себе. Возможно, вы поймете, от чего я хочу уйти. Я хочу отделиться от тех, кто пытается заставлять матерей кормить грудью. Я видел много детей, которым приходилось очень плохо, когда мать хотела и пыталась кормить их грудью, но не могла этого делать, так как данный процесс не поддается сознательному контролю. Страдает мать – страдает ребенок. С переходом к искусственному вскармливанию иногда наступает огромное облегчение, и что-то налаживается – в том смысле, что ребенок удовлетворен, получая нужное количество подходящей пищи. Многих мучений можно избежать, не превращая идею о кормлении грудью в догму. Мне кажется, нет худшего способа оскорбить женщину, желающую кормить грудью своего ребенка и пришедшую к этому естественным путем, чем сказать ей то, что считают вправе делать некоторые доктора и патронажные сестры: «Вы должны кормить грудью». Будь я женщиной, мое намерение сразу бы в корне переменилось. Я бы ответил: «Прекрасно, тогда я не стану кормить». К сожалению, матери безоглядно верят докторам и медсестрам. Они думают: раз доктор знает, что делать, если случится беда, если необходимо срочное хирургическое вмешательство, значит, ему известно и то, как матери и ребенку лучше общаться. Обычно доктор не имеет представления об этом. Область этой интимной близости доступна только двоим: матери и ребенку.

Важно, чтобы доктора и патронажные сестры понимали: они нужны, очень нужны, если дела пошли плохо со стороны физиологии, но они не являются специалистами, когда речь идет о близости, жизненно важной как для матери, так и для младенца. Начни медики давать советы, касающиеся этой близости, они окажутся в сомнительном положении, потому что ни мать, ни ребенок не нуждаются в подобных советах. Им нужны подходящие условия, которые позволят матери верить в себя. Очень ценной мне представляется новая, получающая широкое распространение практика, когда отец присутствует при родах. Его присутствие придает значимость самым первым моментам, когда мать смотрит на свое дитя, прежде чем отдохнуть. (То же самое – с кормлением грудью.) Это часто вызывает серьезные затруднения, потому что мать не может кормить грудью путем сознательного усилия. Ей надо подождать реакции собственного организма. С другой стороны, возможна настолько интенсивная реакция, что мать не в силах дождаться ребенка, и ей необходимо помочь что-то сделать с переполненной молоком грудью.

Что касается образования докторов и патронажных сестер в этой области, следует помнить, что им нужно учиться многому другому, ведь требования современной медицины и хирургии очень высоки. Доктора же и сестры – обыкновенные люди. Родителям следует знать, что от них требуется уже на ранней ступени ухода за ребенком, и настойчиво совершенствоваться в умении быть родителями. Изредка родители находят такого доктора, такую сестру, которые прекрасно понимают, в чем состоят функции медиков, а в чем – родителей, и тогда партнерство складывается очень успешно. Мне же часто приходится слышать от матерей о страданиях, причиненных докторами и патронажными сестрами, которые даже при высокой квалификации не способны удержаться от вмешательства и совсем не помогают – чтобы не сказать вредят – отношениям между матерью, отцом и ребенком.

Конечно, есть матери, испытывающие очень большие трудности из-за своего внутреннего конфликта, который, возможно, связан с их собственным детским опытом. Иногда таким матерям можно помочь. Если матери не удается кормить грудью, будет ошибкой настаивать на продолжении попыток, которые никогда не увенчаются успехом, а вот вред от них весьма вероятен. Следовательно, очень вредно, когда те, кто в ответе за помощь матери, имеют предвзятое мнение о том, что она должна делать в отношении кормления грудью. Часто мать вынуждена рано перейти к иному способу кормления, но, родив второго, третьего ребенка, она может успешно справиться и тогда будет счастлива, что кормление грудью дается ей без всяких усилий – естественно. Если мать не может кормить, у нее все равно есть много других путей установить близкий, физический контакт с ребенком.

Проиллюстрирую особую важность этих моментов на очень ранней стадии. Вот, к примеру, женщина, взявшая на воспитание полуторамесячного ребенка. Она обнаруживает, что ребенок контактный, реагирует, когда его берут на руки, прижимают к груди – на все прочие, аспекты холдинга в заботе о ребенке. Но приемная мать выясняет еще и то, что у девочки в полтора месяца уже есть паттерн поведения, связанный с прошлым опытом. Он проявляется только в ситуации кормления: чтобы крохотная девочка согласилась принимать пищу, мать должна положить ее на пол или на стол и без непосредственного физического контакта держать бутылочку, из которой девочка будет сосать. Эта неестественная форма кормления закрепляется и включается в структуру личности ребенка, а кроме того, открывает всем наблюдающим за развитием ребенка, что очень ранний этап обезличенного кормления дал эффект – в данном случае далеко не положительный.

Если продолжить примеры, я только запутаю вас, потому что предмет необъятный. Лучше я попрошу слушающих меня обратиться к собственному опыту и напомню: все мелочи взаимоотношений между матерью и ребенком в самом начале их общения значимы и ничуть не утрачивают значения оттого, что кажутся само собой разумеющимися.

Таким образом, я подхожу к утверждению ценности вскармливания грудью, отправляясь от мысли, что вскармливание грудью не является абсолютно необходимым, особенно для матерей, имеющих с этим личные трудности. Но едва ли кто-нибудь возразит, если я скажу: полнота опыта, переживаемого в момент естественного кормления, безмерна. Ребенок бодрствует, оживлен, вся его зарождающаяся личность целиком вовлечена в процесс. Большая часть бодрствования у младенца на первых порах связана с процессом кормления. В этом процессе ребенок черпает материал для сновидений. Впрочем, вскоре у него появляется много других источников, которые отражаются во внутренней реальности спящего и, конечно, видящего сны ребенка. Доктора так привыкли говорить либо о здоровье, либо о болезнях, что иногда забывают упомянуть о спектре состояний, которые как раз и обозначают словом «здоровье». А спектр таков, что если у одного ребенка переживания слабые, бледные, даже наводящие скуку, то у другого – слишком волнующие, яркие; такой ребенок затоплен эмоциями, с многообразием которых ему трудно справиться. Для некоторых же младенцев кормление является настолько скучным опытом, что плач от ярости и разочарования будет облегчением, так как станет переживанием, по крайней мере, дающим чувство реальности и вовлекающим все существо младенца. Следовательно, когда речь идет о кормлении грудью, первое, о чем надо задуматься, – обеспечено ли младенцу богатство переживаний и возможность участвовать всем существом. Многие важные черты кормления грудью присутствуют и при вскармливании из бутылочки. Например, ребенок и мать смотрят в глаза друг другу. Это значимый аспект раннего опыта, не связанный с использованием настоящей груди. Однако можно предполагать, что вся полнота вкуса и запаха и вся совокупность чувственных ощущений кормления грудью остается неизвестной маленькому ребенку, берущему резиновую соску. Дети, несомненно, находят некое удовольствие даже в такой невыгодной ситуации, и в некоторых случаях их пристрастие к резине может быть прослежено до этого раннего этапа вскармливания через соску. Способность младенца накапливать чувственный опыт видна и в использовании того, что я назвал «переходными объектами», когда все многообразие мира сводится для ребенка к различию между шелком, нейлоном, шерстью, хлопком, льном, накрахмаленным нагрудником, резиновой соской и мокрой салфеткой. Впрочем, это иная тема, которой я бегло коснулся, только чтобы напомнить вам: в крохотном мирке младенца происходят грандиозные события.

Наряду с переживаниями ребенка, более богатыми при кормлении грудью, а не из бутылки, вспомним о том, что чувствует и испытывает во время кормления сама мать. Едва ли мне нужно здесь подробно обсуждать эту большую тему и пытаться описать чувство достижения, которое может испытать мать, когда собственная физиология, на первых порах приводившая ее в некоторое замешательство, вдруг обретает смысл, и она уже способна справиться со страхом перед тем, что ребенок проглотит ее, разобравшись, что у нее есть нечто, называемое «молоком», – и с чем она может его надуть. Оставляю тему вашему воображению, впрочем, должен подчеркнуть, что хотя кормление ребенка – любым способом – может быть вполне удовлетворительным, чувство материнского удовлетворения носит особый характер в том случае, если женщина предоставляет ребенку часть самой себя. Чувства матери соединяются в ней с опытом собственного младенчества, а этот совокупный опыт уходит в глубь времен, когда род homo только выделился из класса млекопитающих.

Теперь я подошел к тому, что считаю здесь самым важным. Речь пойдет об агрессивности обычного ребенка. Младенец чуть подрос и начинает бить ножками, царапаться и кричать. Когда дают грудь, младенец сильно захватывает сосок деснами, так что на соске могут появиться трещины. Некоторые младенцы упорно не выпускают грудь и, сдавливая деснами, причиняют матери настоящую боль. Нельзя сказать, что они стараются сделать больно, потому что это еще слишком крохотные существа, чтобы выражать агрессию намеренно. Но со временем у младенца можно отметить побуждение кусать. Здесь начинается чрезвычайный по значению поворот в развитии. Это целая область, характеризуя которую, мы говорим о безжалостности, импульсах и использовании незащищенных объектов. Очень скоро дети приучаются защищать материнскую грудь, и даже когда у них появляются первые зубы, они редко кусают из побуждения причинить боль.

Дело не в том, что у них отсутствуют такие импульсы. Объяснение надо искать в аналогиях с приручением волка, в одомашненном виде ставшего собакой, или льва, ставшего кошкой. Что касается человеческих детенышей, то я считаю эту неизбежную стадию развития очень трудной. Мать вместе со своим ребенком успешно преодолеет эту стадию с неизбежной для нее толикой вреда от собственного чада, – если она осведомлена о естественности такого периода и способна оградить себя от младенческой агрессивности, а кроме того, способна подавить инстинктивное движение наказать или ответить агрессивностью на агрессивность.

Иными словами, когда ребенок кусается, царапается, тянет ее за волосы и бьет ножками, у матери одна задача – уцелеть. Все остальное остается за ребенком. Если она уцелеет, ребенок узнает новое значение слова «любовь», в его мир войдет нечто новое – воображение. Теперь ребенок мог бы сказать матери: «Я люблю тебя, потому что ты уцелела, когда я тебя уничтожал. В моих снах и фантазиях я уничтожаю тебя каждый раз, когда вижу, – потому что люблю тебя». Именно так происходит объективация матери, именно так ребенок помещает мать в мир, не являющийся частью его самого, и делает мать полезной.

Я говорю о ребенке между шестью месяцами и двумя годами. Мы с вами выстраиваем язык, важный для общего описания раннего развития ребенка, которое ведет к тому, что он становится частью мира и уже не живет в особой заповедной области или в субъективном мире, созданном матерью, изо всех сил стремящейся приспособиться к нуждам ребенка. Но не будем отказывать даже новорожденному в зачатках указанного опыта.

У меня нет намерения подробно разбирать этот переходный период, столь важный в жизни каждого ребенка, позволяющий ему стать частью мира, использовать мир и вносить в него свой вклад. Главное в данном случае – осознать тот факт, что основой здорового развития индивидуума является сохранность объекта, на который он нападал. В случае с кормящей матерью речь идет не только о выживании в физическом смысле, но и о том, что в критический момент она не превращается в мстительную и карающую. Очень скоро другие существа, включая отца, животных и игрушки, будут играть ту же роль. Матери совсем не просто сочетать задачу отнятия от груди с задачей сохранения целостности объекта, на который направлена естественная агрессивность развивающегося ребенка^[10]. Не касаясь чрезвычайно любопытных тонкостей, связанных с обсуждаемой темой, повторю: главное здесь – выживание объекта, несмотря на обстоятельства. И теперь легко увидеть различие между грудью и бутылочкой. Во всех случаях «выживание» матери – главное. Тем не менее, очевидно, что существует разница между «выживанием» части материнского тела и «выживанием» бутылочки. Кстати, укажу на крайне травмирующее ребенка переживание, когда во время кормления разбивается бутылочка. Например, мать роняет бутылочку на пол. А иногда сам ребенок может выбить бутылочку из материнских рук и разбить.

Возможно, опираясь на эти наблюдения, вы уже сами сможете понять, что факт «выживания» груди – то есть части матери – имеет чрезвычайное значение, принципиально отличающееся от значения факта «выживания» стеклянной бутылочки. Вот те соображения, которые и заставляют меня видеть в кормлении грудью еще один из важнейших естественных феноменов, говорящих сами за себя, хотя ими, при необходимости, можно и пожертвовать.

(1968)

4. Новорожденный и его мать

Эта тема настолько сложна, что я боюсь добавлять новый аспект рассмотрения. Однако мне кажется, что если психология имеет смысл, когда речь идет об изучении новорожденного, все усложняет практика^[11]. Что касается теории, то ее вклад может быть либо ошибочным – в таком случае проблема остается нерешенной, – либо включающим элемент истины – и тогда она упрощает проблему, ведь истина всегда делает мир более доступным и простым.

Эта пара – новорожденный ребенок и его мать – представляет собой необъятную тему, и я не буду отдельно описывать то, что известно о новорожденном. Мы заняты психологией, а значит, безусловно видя ребенка, видим также его окружение и его мать.

Чаще говоря «мать», чем «отец», я надеюсь на понимание последних.

Важно осознать огромное различие между психологией матери и психологией ребенка. Мать представляет собой сложноорганизованную личность. Ребенок в начале – нечто противоположное всякой сложности. Можно сказать, и то не без колебаний, что только в возрасте нескольких недель или даже месяцев ребенок наделяется некоей психологией, впрочем колебания свойственны скорее ученым докторам, чем матерям. Матери склонны преувеличивать, ученые – отрицать, если нет доказательств.

Я слышал от Джона Дэвиса^[12], что у новорожденного физиология и психология – это нечто единое. Хорошее начало. Психология есть последовательное продолжение физиологии. Незачем вести споры о том, когда наступает превращение. Сроки могут варьироваться в зависимости от обстоятельств. Однако сам момент рождения следует рассматривать как время больших перемен, и если недоношенному ребенку психологически будет значительно лучше в «инкубаторе», то переношенный ребенок нуждается в физическом контакте – в человеческих руках и человеческом теле.

Я совершенно убежден, что будущие матери – если у них нет психических заболеваний – в последние месяцы беременности сосредоточены на своей особой задаче, а после родов в течение нескольких недель и месяцев постепенно приходят в обычное состояние. Я много писал об этой «главной материнской заботе». В таком состоянии мать способна поставить себя на место ребенка, так сказать, посмотреть на все его глазами. Иными словами, она развивает удивительную способность идентификации с ребенком, что позволяет ей отвечать на его потребности с точностью, которую не освоит ни один автомат – и которой невозможно обучиться.

На мой взгляд, не нуждается в доказательствах утверждение о том, что прототипом всей заботы о ребенке, холдинга в широком смысле слова, является то, как его держат на руках – холдинг в узком смысле слова. Я отдаю себе отчет в том, что я очень расширяю значение слова «holding», но это и экономично, и достаточно верно.

Ребенок, которого держат достаточно хорошо, совсем не такой, как тот, которого держат неудовлетворительно. Наблюдения над детьми не имеют для меня никакой ценности, если в них не описывается качество холдинга. Мы с вами только что видели кинофильм, представляющий для меня особый интерес. Доктор держал идущего ребенка – демонстрировал ступень, когда ребенок начинает ходить. Если вы заметили одну деталь – язык доктора, – то, вероятно, поняли, что доктор весь поглощен своей задачей и что ребенок вел бы себя иначе, если бы его держал не доктор, а кто-то другой. Я считаю, что педиатры – это, как правило, люди, способные идентифицироваться с ребенком и заботиться о нем (возможно, именно способность к идентификации и является определяющей для педиатра). Часто поведение ребенка предстает совершенно разным в разных описаниях, и я думаю, нам хорошо бы всегда иметь под рукой киноленту, чтобы получить возможность увидеть того, кто изучал ребенка. Тогда мы сможем решить, способен ли этот человек понять, каковы были чувства ребенка. Этот аспект заботы о ребенке нельзя упускать из виду, и я бегло говорю о ней даже в этом коротком очерке, потому что на ранних ступенях эмоционального развития, пока чувства еще не упорядочены, пока еще нет того, что можно назвать «автономным эго», ребенок испытывает огромную тревогу. Фактически, слово «тревога» здесь бессмысленно: эмоциональное страдание ребенка на этой ступени сродни панике, а паника – не что иное, как защита от непереносимой муки, когда даже самоубийство представляется лучшим выходом. Я намеренно говорю жестким языком. Возьмем двух детей. Холдинг одного из них был достаточно хорошим (в моем – широком – смысле слова), и в этом случае ничто не препятствует быстрому эмоциональному развитию в соответствии с врожденной тенденцией. Другой не знал опыта удовлетворительного холдинга, его развитие будет искривленным и задержанным, а значит, какую-то долю примитивного хаоса чувств, первичного страдания он понес с собой в жизнь. Давайте скажем так: в случае обычного опыта «достаточно хорошего» холдинга мать способна обеспечить дополнительную эго-функцию, и ребенок, уже на ранней ступени, обретает эго, очень слабое, но собственное эго, крепнущее благодаря способности матери приспособиться к ребенку, идентифицирующейся с ребенком и поэтому знающей, каковы его основные потребности. Ребенок, лишенный подобного опыта, поставлен перед необходимостью преждевременного развития эго-функции – иначе он совсем запутается.

Я считаю, что должен говорить об очевидных вещах, ведь люди, сведущие в вопросах физического развития, необязательно должны разбираться в психологических теориях. Из психологии эмоционального развития известно, что процесс взросления невозможен без содействующей и помогающей окружающей среды. Эта содействующая среда очень быстро становится чрезвычайно сложной. Только принадлежащий к роду людей может понимать ребенка настолько, чтобы быть способным адаптироваться к его постоянно меняющимся нуждам. Развитие на ранних ступенях – да и в дальнейшем – в значительной степени является делом обретения интеграции. Я не могу здесь пересказать все, что написано о раннем эмоциональном развитии, но три задачи, стоящие перед зарождающейся личностью, назову: интеграция «я», стабилизация психики в теле и объектные отношения. Этим трем задачам соответствуют, грубо говоря, три функции матери: осуществлять холдинг, ухаживать за ребенком и представлять объектную «сторону» мира. Тема необъятная. Я пытался освоить ее – исследование публиковалось под заголовком «Первый год жизни»^[13], но сейчас я обращаюсь к самому раннему этапу, наступающему вслед за рождением.