Текст книги "Финикийцы. Основатели Карфагена"

Автор книги: Дональд Харден

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Глава 8
ЯЗЫК, ШРИФТ, ТЕКСТЫ

Финикийцы, где бы они ни жили, твердо придерживались собственного языка и шрифта, хотя с течением времени на разных занятых ими территориях диалекты изменялись. Появлялись также и небольшие изменения в начертании букв. Вероятно, было бы слишком опрометчиво категорически заявлять о «новизне» буквенных форм на надгробных надписях, поскольку для подобного утверждения слишком мало материала. Сохранилось всего несколько образцов рукописных текстов, главным образом на глиняных черепках. Эти буквенные формы, возможно, существовали задолго до рассматриваемого нами периода. Некоторые ученые вполне обоснованно предполагают, что в Северной Африке и некоторых других областях формы неопунических букв начиная с I века до н. э. хотя бы частично произошли от давно укоренившейся скорописи.

Как ни странно, пунический язык исчез в метрополии раньше, чем в западных колониях, уступив место в эллинистические времена арамейскому и греческому. Неопунические надписи встречаются вплоть до III века н. э. и первоотцы (христианские писатели I – V веков н. э.), в частности святой Августин, отмечают, что этот язык, во всяком случае местный говор, сохранился в Северной Африке до их времен наряду с официальным языком, латинским, и население все еще считало себя ханаанеями. На Сардинии, отсталой области во все времена, язык сохранялся так же долго, как и, вероятно, на Мальте. В «Деяниях апостолов» народ Мальты назван «варварским», то есть мальтийцы говорили не на греческом и не на латинском, а, должно быть, на финикийском диалекте. Даже в современном мальтийском языке можно заметить некоторые финикийские элементы, хотя считается, что мальтийский язык основывается в основном на арабском. Однако на западе после римских завоеваний в бизнесе, торговле и письменных документах господствующим языком стал латинский.

Что же тогда представлял собой финикийский язык, существовавший так долго? Он произошел из древней семитской речи ханаанеев, к которым принадлежали и финикийцы, и был очень близок к ивриту, на котором говорили израильтяне и моавиты, что следует из надписи на камне Меши. Финикийский и ивритский шрифты, как на надгробных памятниках, так и рукописный, были родственными и развивались параллельно (рис. 33). Это семейство языков, включая арамейский, или сирийский, принадлежит к северной семитской группе диалектов, отличных от восточного семитского (аккадского, то есть ассирийского и вавилонского) и южного семитского (арабского). Эти семитские языки долго господствовали в Передней Азии. Даже когда иностранные языки, такие, как хеттский или хурритский, пришли с новыми народами во 2-м тысячелетии до н. э. или ранее, им не удалось вытеснить семитский, и ареал сохранил семитскую речь до наших дней, сначала в арамейском и родственных диалектах, и позднее в арабском.

Как доказывают археологические находки в Рас-Шамре (Угарите), в конце бронзового века в Леванте существовало огромное разнообразие языков и шрифтов. Кроме несемитских египетского, хеттского, хурритского и других, был арамейский, на котором говорили в Сирии, а также ханаанская и аккадская группы. В поздних слоях бронзового века в Угарите найдены таблички с шестью различными комбинациями шрифтов и диалектов.

Рис. 33.Развитие алфавита с X века до н. э.

Рис. 34. Финикийские надписи Шипитбаала (конец X века до н. э.) и Ахирама (начало X века до н. э.)

Самые значительные и наиболее известные угаритские тексты написаны алфавитной клинописью (рис. 16). Необыкновенно интересны тексты на ханаанском диалекте, начертанные таким образом в то время, когда финикийцы разрабатывали свое собственное алфавитное письмо. По мнению многих ученых, это письмо родилось из более раннего алфавитного, сходного с египетским иероглифическим письмом, которым пользовались на Синае в первой половине 2-го тысячелетия до н. э. для надписей на ханаанском диалекте. Это письмо было вертикальным. Надписи, обнаруженные в Библе в слоях, соответствующих среднему и позднему бронзовому веку, и в некоторых других местах, вероятно, являются переходными между алфавитной клинописью и созданным финикийцами алфавитным письмом. Самым ранним подобным образцом является пока текст на саркофаге Ахирама (рис. 34). По общему мнению, эта надпись Ахирама принадлежит к началу X века до н. э., которому и соответствуют буквенные формы. Более ранние буквенные формы надписей Абибаала и Элибаала на статуях Шешонка I (950 – 929 гг. до н. э.) и Осоркона I (929 – 893 гг. до н. э.), найденных в Библе, принадлежат к последней половине того столетия и в археологическом контексте также совместимы с указанной датой [22]22
  Был найден саркофаг с предметами XIII века до н. э., в том числе пластинка из слоновой кости и две вазы с картушами Рамсеса II; скульптурные украшения прекрасно совпадают с указанной датой. В могиле, однако, находились и глиняные черепки начала железного века. Если мы принимаем предположение Сидни Смита о том, что более ранний саркофаг был снова использован Ахирамом в X веке, все трудности сразу снимаются (Смит С. Алалах и хронология. 1940).
  Почему-то до настоящего времени не обращали внимания на один факт, прекрасно подкрепляющий данную точку зрения: дело в том, что финикийская надпись Ахирама частично вырезана на разломанных поверхностях, там, где от краев крышки саркофага отломаны значительные куски. Этого не могло бы случиться, если надпись вырезали, когда саркофаг был новым. Наглядный пример: около левого конца крышки по меньшей мере десять букв левого конца строчки 3 расположены так, как видно на рис. 34.


[Закрыть].

Известно, что Дюнан и другие датировали надписи Шипитбаала, Азарбаала и Абды из Библа несколькими столетиями ранее, однако Олбрайт показал, что подобная датировка несостоятельна и что ни одна из надписей, кроме надписи Азарбаала (да и та разве что на несколько лет), не может быть древнее, чем надпись Ахирама. Тексты Шипитбаала и Абды соответствуют концу X века, то есть являются более поздними, чем надпись Элибаала.

Финикийское письмо в тексте Ахирама (рис. 34) представляет собой алфавитное письмо из двадцати двух согласных, которое, как считает Контано, «превосходно передает звуки языка». Финикийцы никогда не пользовались буквами, передающими гласные звуки, хотя в иврите гораздо позже развилась система указания гласных звуков частично двойным использованием трех согласных и частично добавлением гласных пометок. Формы финикийских букв стандартизировались, самое позднее, к IX веку, и эти стандартизированные формы колонисты принесли на запад. Таким образом было обеспечено практически полное отсутствие различий в классическом шрифте во всех регионах.

Именно этот стандартизированный шрифт греки восприняли и значительно улучшили, в особенности тем, что стали использовать некоторые буквенные формы для обозначения гласных звуков. Самая ранняя из дошедших до нас греческих надписей относится к VIII веку до н. э., и мы можем с большой долей уверенности утверждать, что заимствования – если они вообще были – недолго применялись после 800 года, то есть в то время, когда Греция расширяла торговые связи с востоком и возобновляла свои контакты с побережьем Леванта. Вскоре после упомянутой даты тот же самый шрифт стал применяться в Италии для этрусского языка и италийских диалектов. Повсеместно считается, что это произошло из-за повторных заимствований через греков из Кум, а не из прямых финикийских контактов. Правда, следует отметить, что предметы с финикийскими надписями, такие, как знаменитая серебряная чаша из Пренесте (рис. 54), вероятно, достигли Италии в то же время или чуть позже.

На Кипре до недавнего времени самой ранней финикийской надписью оставалась надпись на бронзовой чаше – посвящение Баалу Ливана от правителя Кардхадашта, слуги Хирама, царя сидонян. Этот артефакт относится ко второй половине VIII века до н. э., однако сейчас в нашем распоряжении имеется надпись на кипрской гробнице, которую Хониман датирует первой половиной IX века до н. э.

Самый ранний из важных карфагенских текстов, возможно самый древний из всех, – надпись на золотом кулоне из могилы в некрополе Дуимеса, хранящемся в Музее Карфагена (рис. 35), – посвящен «Астарте, Пигмалиону, Ядамилку, сыну Падаи. Спасен тот, кого спасает Пигмалион». Эта надпись обычно датируется VII или началом VI века до н. э., но, судя по шрифту, не может быть более поздней, чем VIII век. Несколько карфагенских надписей предшествуют концу V века, а большинство относится к двум последним столетиям существования Карфагена. Из-за влияния рукописного письма буквы в карфагенских надписях имеют более гибкие формы, чем восточные; их хвостики становятся длиннее, и в них появляются толстые и тонкие штрихи, хотя эти особенности, вероятно, просто являются отличительными чертами карфагенского письма.

Самые ранние надписи на Сардинии обнаружены на камне из Норы и двух фрагментах из Босы. Некоторые ученые датируют их IX веком до н. э. и связывают шрифт с кипрскими надписями IX века. Даже Рис Карпентер, придерживающийся очень короткой хронологии западной экспансии, датирует их концом VIII века.

Современная история дешифровки финикийских надписей начинается в XVIII веке. Несколько надписей из кипрского Кития (Ларнака), привезенные в Оксфорд в XVII веке Каноном Пококом, были переведены Джоном Суинтоном, хранителем университетского архива, в 1750 году. Вскоре после этого аббат Бартелеми опубликовал в Париже собственные результаты, основанные на надписях на монетах и двуязычных – греческой и пунической – надписях с Мальты, хранящихся теперь в Лувре (всего было найдено две надписи, вторая находится в Национальном музее в Валетте). Если бы не тесное родство с ивритом, так хорошо известным по Библии, дешифровка не произошла бы так быстро, ибо количество доступного даже в наши дни материала сравнительно невелико.

Рис. 35.Золотой кулон с надписью-посвящением Ядамилка, сына Падаи. Дуимес, Карфаген. Высота 0,015 м. VIII (?) век до н. э.

Большинство надписей, как восточных, так и западных, написаны на мертвом языке, а стереотипные посвящения дают имена посвятителей и божества, и также причину приношения, но редко снабжают нас другими полезными деталями. Вот один из карфагенских примеров: «Госпоже Тиннит Пене Баал и господину Баал-Хаммону, приношение сделано Бодастартом, сыном Гамилькара, сыном Абдмелькарта, сыном Бодастарта, услышавшего молитву». Еще одна надпись из Библа (на уже упомянутой статуе Шешонка I) не более информативна: «Абибаал, царь Библа и египетский владыка Библа принесли это богине (Баалат) Библа и богу (Баалу) Библа». Мы также располагаем традиционными жертвенными расценками.

На востоке, но пока еще не на западе, встречаются и более длинные тексты. До недавнего времени самой длинной надгробной надписью на любом из северных семитских диалектов была знаменитая стела Меши в Моавите, датируемая примерно 830 годом, оказавшая огромную помощь в изучении всех документов. Тридцать четыре строки рассказывают о войнах между Моавом и Израилем во времена Омри и Ахава, отчетливо напоминая библейские выражения: «И сказал мне Кемош: «Иди и отними Нево у Израиля». Я пошел ночью и воевал с рассвета до заката. Я взял город и убил всех: 7000 мужчин, мальчиков, женщин, девочек и служанок, потому что я посвятил это Астарте-Кемош. Я принес (вазы?) Яхве и положил их перед Кемошем». Финикийская надпись на саркофаге Табнита из Сидона – мольба не осквернять его могилу, так как в ней нет никаких сокровищ. «Не открывай мою могилу, – заканчивается она, – и не беспокой меня, так как это отвратительно Астарте, и, если ты посмеешь открыть ее и потревожишь меня, пусть не будет у тебя потомства под солнцем и среди живых, ни отдохновения с мертвыми». Текст на саркофаге Эшмуназора более интересен. После еще более детального предупреждения не трогать его праха Эшмуназор сообщает, что был сиротой, сыном вдовы, и умер молодым, а потом рассказывает о своей династии и храмах, построенных в Сидоне Астарте и другим богам, и добавляет: «Владыка царей дал нам Дор и Иоппу, могущественные земли Дагона в долине Шарона, потому что я совершил прекрасные дела и мы присоединили их к Сидону навечно». Это заявление о распространении сидонского влияния на юг в VI веке очень интересно, как исторический документ, написанный современником событий.

В недавние годы значительно пополнилось наше собрание финикийских надписей. Две самые значительные – надписи, найденные в 1947-м и 1948 годах в Кара-тепе. Надписи необыкновенно интересны сами по себе, но, кроме того, имеют и дополнительную ценность, как переводы сопутствующих текстов, написанных хеттскими иероглифами и, следовательно, оказавших неоценимую помощь при расшифровке. Эти надписи, обычно датируемые концом VIII века, являются рассказом Азитавадды, царя данунов (Аданы), о его подвигах и проклятиями его врагам. Каждая состоит из трех колонок примерно по двадцать строчек.

Еще три очень важные надписи на золотых пластинках из Пирги (совр. Санта-Севера), одной из гаваней этрусского города Церэ (совр. Черветри), найдены в 1964 году. Одна из надписей – пуническая, две другие – этрусские. Надписи увековечивают посвящение храма или святилища финикийской богине Астарте Тиберием Виланасом, главным судьей или правителем Пирги в первые годы V века до н. э. Правда, текст одной из этрусских надписей не совсем «билингва», однако он, очевидно, базируется на более короткой версии, изложенной в пунической надписи. Второй этрусский текст самостоятелен [23]23
  Эти пластинки лежали в нише между двумя храмами под фрагментами терракотовых скульптур из храма В. Храм А, датируемый 480 – 470 годами, типично тосканский по стилю; храм В – поменьше и, судя по плану, абсолютно греческий и построен лет на двадцать пять раньше.


[Закрыть].

Несмотря на все эти находки, пунический эпиграфический материал, которым мы располагаем, невелик. Еще можно надеяться, что ценные археологические находки будут сделаны на востоке, например обнаружится архив глиняных табличек, сравнимый с ханаанскими угаритскими. Однако на западе вряд ли найдутся глиняные таблички или документы, дополняющие наши скудные материалы. Мы, конечно, очень хотели бы найти подлинный пунический текст отчета Ганнона о его путешествии или данные о стоимости строительства храма Мелькарта в Гадесе, который, по словам Страбона, покоился на двух бронзовых стелах восьми кубитов высотой (1 кубит = 0,5 м). Наверняка существовало множество других ценных документов, но нам очень повезло в том, что отчет Ганнона дошел до нас хотя бы в греческом переводе, хотя и явно искаженный.

Однако даже эти 600 греческих слов перевода отчета Ганнона чрезвычайно важны, правда, являются жалкой заменой не только утерянных документов, но и огромной библиотеки пунической литературы, которая, как нам известно, существовала в Карфагене в 146 году до н. э. Утрата восточных финикийских книг (очевидно, что в числе других там были и исторические, и поэтические труды) частично компенсируется находками угаритских текстов и литературой на иврите, однако на западе не произошло ничего подобного. Все, чем мы располагаем на западе, – около сорока цитат из двадцати восьми сельскохозяйственных трактатов Магона в латинском переводе, которые сделали после осады Карфагена римляне. Цитаты, касающиеся ведения сельского хозяйства, вин, олив, животноводства и пчеловодства, некоторые – довольно длинные, встречаются у Варрона, Колумеллы, Плиния и других писателей.

Утрата памятников финикийской литературы приводит к тому, что финикийцы предстают перед нами в гораздо менее выгодном свете. Если бы сохранился их эпос, финикийские торговцы, например, выглядели бы более симпатичными людьми в поэмах Гомера и замечаниях Геродота. Или если бы до нас дошла комедия, написанная карфагенским драматургом, то образ пунического купца, созданный Платоном, не скупящимся на злобные насмешки, показался бы всего лишь карикатурой:

Он знает все языки, но притворяется, что не знает:

Он точно из Карфагена; нужны ли комментарии?

Подобные колкости, взяты ли они из греческого оригинала конца IV века или являются дополнениями более позднего периода, после 2-й Пунической войны, не должны удивлять нас.

Глава 9
ВОЕННЫЕ ДЕЙСТВИЯ

География и обстоятельства сделали финикийцев мореплавателями в большей степени, чем воинами. Такое утверждение о соотечественниках Ганнибала может показаться странным, однако исключение доказывает правило, и, в любом случае, даже армии Ганнибала не были полностью пуническими; в них служило много иберов и ливийцев, галлов и итальянцев.

Восточная Финикия лежала на сухопутном пути между Египтом и лучшими землями Западной Азии (рис. 9), и по этому пути в обоих направлениях постоянно перемещались завоеватели. Таким образом, финикийским городам, как мы уже отмечали, часто приходилось выдерживать осады, если только они не открывали ворота завоевателям без сопротивления. Судя по множеству ассирийских рельефов, включая изображения сражений за Тир на Балаватских воротах и рельефе Лули, сидонским монетам начала IV века до н. э. (рис. 37), эти города были хорошо укреплены. Представление об осаде подобного города мы получаем из пророчества Иезекииля об осаде Тира Навуходоносором (Библия, Иезекииль XXVI, 7.12):

«Ибо так говорит Господь Бог: вот, Я приведу против Тира от севера Навуходоносора, царя Вавилонского... Дочерей твоих на земле он побьет мечом и устроит против тебя осадные башни, и насыплет против тебя вал и поставит против тебя щиты. И к стенам твоим придвинет стенобитные машины и башни твои разрушит секирами своими... От множества коней его покроет тебя пыль, от шума всадников и колес и колесниц потрясутся стены твои, когда он будет входить в ворота твои, как входят в разбитый город. Копытами коней своих он истопчет все улицы твои, народ твой побьет мечом и памятники могущества твоего повергнет на землю. И разграбят богатство твое и расхитят товары твои, и разрушат стены твои и разобьют красивые дома твои, и камни твои и дерева твои, и землю твою бросят в воду».

Мы почти ничего не знаем о битвах на суше, в которых участвовали бы восточные финикийцы, но известен случай, когда Салманасар III победил царя Арада в важном сражении. Нам гораздо больше известно об их флотах. Главные вражеские силы, с которыми им приходилось биться, хотя и были сухопутными, но часто необходимы были военные действия на море, и тогда мобилизовалась вся мощь финикийского флота. Когда Саргон II напал на Кипр, он использовал финикийцев; их военные корабли участвовали в морских сражениях на стороне персов. Дарий использовал их в войне с ионийскими греками, а во флоте Ксеркса при Саламине (480 г. до н. э.) из 1207 кораблей было 300 финикийских трирем. Экипажи носили шлемы и полотняные латы, имели легкие щиты и копья. Финикийская эскадра, считавшаяся лучшей во флоте, действовала на левом фланге против афинян и великолепно проявила себя в бою.

Использовавшиеся тогда триремы представляли собой новый тип боевых кораблей. Они заменили прежние боевые корабли, имевшие только два ряда весел, как мы видим на рельефе Лули, где-то в VII веке до н. э. Клемент Александрийский говорит, что эти суда впервые построили сидоняне, и, возможно, так оно и было: убедительные аргументы, доказывающие, что это было финикийским, а не греческим изобретением, выдвинуты совсем недавно. Согласно Геродоту, триремы строил для своего флота фараон Нехо II около 600 года до н. э., и скорее всего он перенял этот тип кораблей у финикийцев. Греки же начали строить триремы уже позже, где-то в VI веке до н. э. [24]24
  Мы можем поверить Фукидиду, когда он говорит, что коринфяне первыми из греков строили такие корабли, однако мы не можем принять его дату (около 700 г. до н. э.) первого использования трирем греками.


[Закрыть]

С тех пор около 150 лет триремы были основными боевыми кораблями как для греков, так и для финикийцев, хотя греческие корабли отличались от финикийских формой и многими другими характеристиками. Затем, около 400 года до н. э., стали строить четырехпарные галеры, и вскоре после этого были изобретены галеры с пятью рядами весел. Вероятно, раньше всего они появились в Карфагене, а затем их стал строить Дионисий Сиракузский, чтобы одолеть своих соперников-карфагенян, с которыми он тогда воевал. С конца IV столетия галеры с пятью рядами весел оставались лучшими кораблями в военном флоте финикийцев, греков и римлян в течение всего эллинистического периода.

В течение интересующих нас столетий отличительной чертой всех военных судов был изогнутый остроконечный нос, предназначенный для тарана вражеских кораблей; был даже изощренный боевой прием: проплывая мимо на очень близком расстоянии, нос судна ломал лопасти весел корабля противника. Кое-кто считал это финикийским изобретением, но такие сцены мы иногда видим на аттических геометрических вазах, а потому теперь господствует мнение о том, что и Финикия и Греция пользовались микенскими образцами.

Похоже, что большинство восточных финикийских гаваней являлись рейдами. Тирский правитель Хирам Великий понял, что положение города на двух островах (рис. 2) дает прекрасный шанс организовать между ними и материком северный и южный рейды, защищенные от ветров любого направления, – подобная система позже стала обычной для финикийцев. Только северный из этих рейдов вплоть до нашего времени укрывает местные барки, а вот южный засорился из-за построенной Александром дамбы. Восточная Финикия, похоже, не восприняла «котон» или внутренний док.

Из детальных описаний Сицилийских и Римских войн Полибием, Ливием и другими авторами мы знаем гораздо больше о боевых традициях западных финикийцев, чем их восточных соплеменников. Карфаген, обладавший большими территориями в глубине страны, со временем обнаружил, что его африканские подданные могут быть отличными солдатами, и использовал их по полной программе. Однако такой подход заставил карфагенян выработать стратегию по сухопутным сражениям в периоды местных волнений. К VI веку, когда шли войны Малха и его преемников Магонидов, Карфаген уже наверняка располагал армией, состоявшей как из горожан, ополченцев, так и достаточно хорошо обученных профессионалов. Когда к карфагенской армии присоединились союзные сицилийские города и наемники, образовалось могучее войско. С последних лет V века до своего окончательного поражения Карфаген воевал очень часто, однако так и не создал регулярную армию. Регулярной армии в то время не было ни у греков, ни у римлян, лишь в I веке до н. э. у римлян появилась профессиональная армия – римские легионы.

Неизвестно наверняка, были ли у Карфагена профессиональные офицеры, однако мы знаем, что его полководцы назначались на предстоящую кампанию, тогда как в Риме они обычно избирались на год. Если военачальники достигали успеха, как, например, Баркиды до и во время 2-й Пунической войны, то они сохраняли свои посты на долгие годы. Видимо, в этом и состояло огромное преимущество Карфагена над его противниками, и те стремились следовать карфагенскому примеру, надолго оставляя командирами достигших успехов полководцев. Это и Дионисий Сиракузский, и Тимолеон, и Сципион Африканский, которым в конце концов удалось взять верх над Карфагеном.

Во время решающих войн Карфаген стал использовать наемников. Идея была не нова, ибо наемники упоминаются много раньше и, видимо, именно они имеются в виду, когда Иезекииль говорит о Тире VI столетия: «Перс и Лидиянин и Ливиец находились в войске твоем и были у тебя ратниками...» (Иезекииль XXVII, 10). Однако широко наемничество распространилось в V веке, и Диодор рассказывает нам, что в битве при Гимере (480 г.) в армии Гамилькара были наемники из Италии, Галлии и Испании. Позже греки в качестве наемников воевали за Карфаген против своих соплеменников, и иногда, как, например, после захвата Мотии, греки-победители с ними жестоко расправлялись. Однако главной силой пунических армий были сами граждане Карфагена и его подданные – в основном ливийцы и испанцы; чего в общем-то можно было ожидать. Содержание наемной военной силы было тяжелым бременем, и к концу 2-й Пунической войны, когда Карфаген, обладая обширной территорией, не испытывал трудностей в наборе солдат, он использовал наемников лишь для генеральных сражений, тем более, как доказала война наемников, они не всегда бывали лояльными.

В главных сражениях пунические армии использовали тяжело вооруженную пехоту. Такова была мода в ту эпоху (сравните с греческими гоплитами), и наемники – среди них много греков – поддерживали однообразие в обеих противодействующих армиях. Воины, как правило, были вооружены мечами, копьями и сначала круглыми щитами, а позже удлиненными, какими пользовались в то время и римляне и галлы. Солдаты носили и защитную броню. Бронзовые грудные и спинные пластины доспехов тонкой кампанской работы найдены в деревянном сундуке в захоронении конца III века до н. э. в Ксур-эс-Сафе в Тунисе. Возможно, они принадлежали наемнику из Италии или ветерану-карфагенянину армии Ганнибала, который приобрел их в Кампании.

Армии того периода также включали кавалерию, метателей из пращи, лучников и легковооруженную пехоту, и Карфаген не был исключением. Македонские завоеватели, Филипп и Александр, использовали македонскую и фесалийскую кавалерию, а Карфаген имел возможность нанимать прекрасных нумидийских всадников, а позже – испанцев и галлов. Когда Ганнибал вступил в Италию, кавалерия составляла около четверти всей его армии. До самых Пунических войн, но явно не в самих этих войнах Карфаген использовал множество боевых колесниц и часто посылал их в составе своего войска за моря, в Сицилию и другие регионы. Диодор упоминает, что иногда в битве участвовало до двух тысяч двуконных колесниц, и даже если их число преувеличено, можно с уверенностью сказать, что боевая колесница была главным мобильным средством карфагенского войска. Вероятно, этот обычай пришел с востока, где традиционно использовались боевые конные экипажи.

Похоже, что карфагеняне перестали пользоваться колесницами, когда в качестве боевых животных стали применяться слоны, хотя, может быть, не стоит видеть в этом прямую связь. Слоны вошли в моду в Средиземноморье после того, как греки встретились с ними в период индийских кампаний Александра. У Карфагена в Северной Африке слонов было предостаточно, и они стали входить в состав карфагенских армий с начала III столетия. Карфагеняне использовали слонов в Сицилии и в Испании, а Ганнибал совершил подвиг, переведя более тридцати слонов через Альпы в 218 году, правда, все, за исключением одного, погибли от зимних холодов. Обычно в генеральных сражениях в распоряжении полководца имелось от пятидесяти до ста боевых слонов. Их роль в битве была решающей, и по условиям мирного договора (201 г.) после сражения при Заме Карфаген даже обязали прекратить охоту на североафриканских слонов. На востоке слоны несли бойцов в напоминающем башенку паланкине; на западе на слоне сидел только погонщик. Слон был защищен броней и обычно врывался в ряды врага, сокрушая их. Сципион нашел способ противодействовать этой разрушительной силе: ряды его солдат расступались, и слоны мчались, не причиняя людям вреда. Боевые слоны не всегда были благом: иногда они впадали в панику и нападали на собственных солдат.

В IV веке до н. э. в Средиземноморье совершенствовалось искусство осады, особенно в Сицилии. Однако многие военные хитрости, казавшиеся новыми в Средиземноморье, наверняка были давно известны на востоке, где было достаточно сложно обучить ассирийцев обычным методам осады: применению таранов, стенобитных машин, осадных башен и рытью подземных ходов к стенам и даже под них. Однако одно оружие, катапульта, могло быть изобретено именно для Дионисия, так как Диодор говорит, что впервые катапульту использовал именно Дионисий при осаде Мотии в 398 году до н. э. Катапульта посылала стрелы и ядра на несколько сот метров и была революционным ноу-хау. Города, имевшие одну только линию стен, уже не чувствовали себя в безопасности и должны были углублять оборону, чтобы удерживать нападавших на достаточном расстоянии. Мотия с ее единственной крепостной стеной, прижавшейся к берегу, была обречена, как только Дионисий восстановил дамбу, соединявшую город с материком, и близко подвел осадные механизмы. Безусловно, и другие города вскоре испытали те же беды. К III веку до н. э. Карфаген, извлекший урок из чужих неприятностей, построил свою знаменитую оборону в узкой части перешейка (рис. 3), состоявшую из трех элементов: мощной крепостной стены с башнями на определенном расстоянии друг от друга и двухъярусными эскарпными галереями для людей, слонов и коней; промежуточным валом (возможно, земляным) и, далее, рвом с деревянным забором за ним. Археологи долго искали эти укрепления. В 1949 году Дюваль обнаружил их с помощью аэрофотосъемки, а последующие раскопки вскрыли внешний ров шириной 20 метров и внутренний ров шириной 5,3 метра с рядами ям под столбы и канавы для частокола между ними. Были найдены также соединительные коридоры, пронизывающие укрепления, и несколько бастионов. Это хорошо согласуется с описанием внешних укреплений Полибия. Главную стену, которая должна была находиться в глубине всего этого, так и не обнаружили.

Хотя военный флот должен был бы составлять первую линию обороны Карфагена и кораблестроение, следовательно, было главной задачей, его флотилии в военное время не были так всесильны, как мы могли бы ожидать. Они часто терпели поражения не только от греков, но даже от римлян, которые, как свидетельствует история, во время 1-й Пунической войны были настолько беспомощны в военных действиях на море, что им пришлось захватить пуническую галеру с пятью рядами весел как образец для строительства своего нового флота! Римляне понимали, что во время 1-й Пунической войны они не могли соперничать с финикийцами в морском деле. Они даже обзавелись специальными крюками, чтобы брать на абордаж финикийские корабли, и с их помощью сумели победить в сражении при Милах (260 г.), первом крупном морском сражении той войны, и в трех других, включая и последнее – у Эгатских островов (241 г.). Карфагеняне все еще полагались на старые методы таранов вражеских кораблей или, проходя очень близко от корабля, разбивали все весла с одного борта. Гребцами были по большей части жители Карфагена, и их доблесть и мастерство часто отмечают древние писатели. В Сицилийских войнах флоты обычно состояли из 100 – 200 кораблей, а в 1-ю Пуническую войну их число превышало две сотни, однако, кроме пятирядных галер, продолжали использовать и триремы с четырьмя рядами весел.

Рис. 36.Прямоугольный водоем и южные ворота в Мотии, согласно Уайтекеру, 1921 год

Круглый порт Карфагена имел 220 доков, из которых 160 – 170 предназначались для галер с пятью рядами весел. Учитывая современную топографию окрестностей круглой лагуны, трудно представить, как такое большое сооружение могло быть построено, даже если доки были сухими. Однако мы не можем с легкостью отбросить древние свидетельства, и остается предположить, что реконструкция римского периода уничтожила топографические признаки, способные объяснить эту загадку. Уайтекер обнаружил в Мотии к западу от южных ворот прямоугольный водоем, который счел котоном. Это маленький резервуар, 51x35,5 метра, с каналом в семь метров шириной в самом узком месте, ведущим к морю (рис. 36). Что бы ни представлял собой этот резервуар в его настоящем виде, он не мог быть котоном, ибо недавние раскопки показали, что он был вспомогательным сооружением. Его южная стена, достаточно протяженная, не имеет доступов с моря. Датировка неопределенна, но, вероятно, резервуар существовал до падения города в 398 году до н. э. Однако есть доказательства того, что по меньшей мере стены резервуара, особенно в юго-западном углу, покоятся на более древней кладке. Кроме того, расчистка южной части канала, ведущего от моря, выявила боковые стены и облицовку из прекрасного тесаного камня, датируемую концом VI века до н. э. Облицовка имеет широкую канаву в середине, вероятно предназначенную для киля корабля. Поскольку канал тянется к северу, он не имеет боковых каменных стен и расширяется в восточной части. Возможно, на месте этого резервуара располагался древний котон. Если так, он был позже брошен, так как облицованная часть канала эффективно блокировала проход кораблей с помощью вспомогательной поперечной стены, покоящейся на слое наносного грунта [25]25
  Не найдено археологических доказательств существования котонов где-либо, кроме Карфагена и Мотии. Предполагаемый котон в Лептис-Магна, скорее всего, был лишь обычной гаванью в устье реки. Один из древних авторов в 46 году до н. э. упоминает котон в Хадрумете (Сусе), однако его местоположение не установлено, и некоторые ученые считают, что сохранившиеся на площадке свидетельства указывают на обычную гавань, а не на котон. Внутренний водоем в Махдии между Сусом и Сфаксом, 72x56 метров, видимо, финикийский. Гзель же относит его к Средневековью.


[Закрыть].