Текст книги "«А» упало, «Б» пропало... Занимательная история опечаток."

Автор книги: Дмитрий Шерих

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 9 страниц)

А ЕЩЕ БЫЛ СЛУЧАЙ...

«Это случилось в тридцатых годах, накануне Всемирной выставки в Париже. Как-то раз в известную московскую типографию на Пятницкой улице явился старый наборщик. Он уже был на пенсии и зашел к своим приятелям просто повидаться и поболтать. Между прочим, он высказал такую мысль:

– В любой книге при желании можно обнаружить опечатку. Пусть самая незначительная, но она всегда найдется.

– Хорошо, – сказали ему приятели, – а сколько времени тебе на это потребуется?

– Я полагаю, самое большее – час.

– Давай поспорим на литр водки. Мы тебе сейчас дадим книгу. Если ты в течение часа найдешь в ней опечатку, то мы тебе ставим литр. Если не найдешь, ты нам ставишь. Идет?

– Идет, – сказал старый наборщик.

Тогда его молодые коллеги, посмеиваясь, открыли сейф и вытащили оттуда сверток. В нем была уникальная книга – напечатанная едва ли не в единственном экземпляре, золотой краской, на лучшей бумаге недавно принятая „сталинская конституция". А предназначался этот уникальный экземпляр для витрины в советском павильоне на Всемирной выставке. Разумеется, там было выверено все – до последней запятой.

Старый наборщик тщательно вымыл руки, уселся за стол и развернул пергаментную бумагу...

– Ну, привет, – сказали ему приятели, – через час купишь нам водку...

Но они не успели дойти до двери, как услышали голос старика:

– Постойте, постойте...

И он указал им на титульный лист. Там в слове „ГосполиТиздат" вместо первой буквы „т" была напечатана буква „п"...

Легко вообразить, что бы произошло, коли „сталинская конституция" с подобной опечаткой попала на витрину в парижском павильоне. Кто-нибудь из эмигрантских журналистов это бы заметил и предал гласности. После чего все люди, так или иначе причастные к выпуску книги, были бы объявлены „вредителями" и отправлены в ГУЛАГ... А может быть, и прямо на тот свет. Так что надлежало бы купить старику не литр водки, а целую цистерну».

Михаил Ардов. «Вокруг Ордынки»

ДЕЛО ПЕРЕДАНО В НКВД

Михаил Ардов ничуть не преувеличивает опасности, грозившие сотрудникам «Госполипиздата». Недаром среди жертв политических репрессий немало корректоров и редакторов разных изданий, а в мартирологах против их фамилий значится: приговорен по ст. 58–10 (контрреволюционная пропаганда или агитация). Приговоры – от трех лет лагерей до расстрела.

Характерный эпизод поведал журналистам нынешней газеты «Алтайская правда» писатель (а в прошлом сотрудник того же издания) Марк Юдалевич: «Я работал в газете. Должен был дежурить по номеру, но у меня скрутило живот, и я отпросился буквально через полчаса после начала рабочего дня. Редактор газеты отдежурил за меня. И в номере оказались две опечатки: в заголовке „Конференция закрывается" написали „Конференция зарывается", а в заголовке „Англия и СССР обменялись послами" потеряли букву „п". Часть работников редакции арестовали, редактора сняли. А я лежу дома больной... Когда через три-четыре дня я появился в редакции, на меня смотрели, как на привидение – все думали, что и я арестован. Кстати, этот случай разрушил мою тогдашнюю любовь: моя девушка Нина испугалась, и когда стали всех клеймить, она выступила против меня. На этом любовь и кончилась...»

У «Алтайской правды» (она же в тридцатые годы «Красный Алтай») вообще богатая история по части опечаток. Они сыграли роковую роль в жизни одного из редакторов газеты Семена Телишевского: «за систематическое протаскивание на страницах газеты контрреволюционных выпадов» он был снят с работы и исключен из партии, затем арестован и приговорен к расстрелу.

Что же это были за роковые опечатки? В телеграмме с дрейфующей станции «Северный полюс», адресованной вождю народов, вместо «неизменно» было напечатано «низменно»: «Вы лично указали план и средства и низменно продолжаете поддерживать полярников руководством и вниманием». Всего-то одна буква пропала, а разница – драматическая. В другой раз в словах «Классовая борьба продолжается. Новые законы ее не ослабляют...» пропала частица «не». А однажды был напечатан такой пассаж: «Задачу маскировки и прикрытия героических организаций преследовали покаянные выступления Зиновьева и Каменева на XVII съезде партии». Естественно, прикрывали они не «героические», а «террористические» организации.

Была ли «Алтайская правда» каким-то невиданным исключением по части опечаток? Конечно, нет. Документы советской цензуры содержат множество красноречивых свидетельств.

Год 1936-й: газета «Челябинский рабочий» напечатала резолюцию областного Съезда Советов. Там среди прочего говорится про успехи, «достигнутые за 19 лет под куроводством партии Ленина–Сталина». Дело попадает в НКВД.

Тот же год, Воронеж: здесь в либретто лермонтовского «Маскарада» вместо «великосветской черни» обнаружилась другая чернь – «великосоветская». Вообще опечатка «светский» – «советский» случалась нередко, но в данном конкретном случае корректора это не спасло: он лишился работы. В НКВД снова летит рапорт.

Рапорты летели и в других случаях:

1936-й, город Юрьев, газета льнофабрики «Веретено». В статье о советской действительности появляется такой оборот: «истекшие 19 лет буржуазного подъема промышленности...» (всего-то надо было написать: «бурного»!);

1936-й, ленинградская многотиражка «В бой за никель». В передовице значатся слова о том, что необходимо «завертывать стахановское движение» (вместо «развертывать»).

Иные опечатки были столь провокационными, что поневоле задумаешься – а не прав ли был товарищ П. Винокуров, обвиняя троцкистов в их коварной деятельности? Вот, например, дальневосточная газета «Путь Ленина»: она все в том же 1936 году напечатала вместо «первый маршал Советского Союза тов. Ворошилов» иные слова – «первый враг Советского Союза тов. Ворошилов». Тираж конфисковали, дело передали в райком партии и, разумеется, в местное отделение НКВД.

Через год, в феврале 1937-го, похожая история случилась на другом конце страны – на Камчатке. Опечатку допустила партийная газета «Камчатская правда», и она же на следующий день покаянно сообщила: «Во вчерашнем номере газеты „Камчатская правда" (№ 31) в передовой статье „Приговор народа" в первом абзаце допущена грубая опечатка, искажающая политический смысл фразы. Напечатано: „Приговор по делу антифашистского троцкистского центра"... Следует читать: „Приговор по делу фашистского троцкистского центра..." и т. д.»

Разумеется, одним извинением не обошлось. Тут же газета напечатала постановление Камчатского обкома ВКП(6): «Объявить редактору газеты т. Никольскому выговор за допущенное в передовой газеты „Камчатская правда" за 9 февраля грубое политическое искажение». Досталось не только редактору, но и главе местного цензурного ведомства: ему было «поставлено на вид». (Впрочем, что значит «досталось»? Ему посчастливилось: всего-то устное взыскание!)

Вершиной абсурда была история, случившаяся в те же февральские дни 1937-го в вологодской газете «Красный Север». Тамошняя опечатка была хоть и досадной, но совсем уж безобидной, однако бдительным товарищам и ее оказалось достаточно, чтобы развернуть свои действия. Редактор газеты издал приказ: «В сегодняшнем номере газеты в тексте приветствия товарищу Сталину от трудящихся города Вологды допущена грубейшая политическая ошибка: вместо „построили в нашей стране социализм" напечатано „построим", что является наглым протаскиванием контрреволюционной троцкистской теории о невозможности построения социализма в одной стране...»

На следующий день приветствие было перепечатано заново – с пояснением о допущенном вчера «грубейшем извращении». Главным виновником случившегося назначили старшего корректора Щеглова, которого и сняли с работы. Сверхбдительность, однако, не спасла редактора газеты: осенью того же года он был арестован как враг народа.

А в 1939 году советские цензоры решили подытожить накопленный опыт и выяснить, какие же опасные политические опечатки встречаются в печати чаще всего. В итоговом списке оказались «намекают» вместо «намечают», «кассовый» вместо «классовый», «предатель» вместо «председатель». И, конечно же, «истерический» вместо «исторический».

«ЧЕРЕЗ ЖОПКУ – В ЦЕЛЬ!»

И все-таки интересно: случайной была опечатка в дальневосточном «Пути Ленина» или нет? Вместо «первый маршал» – «первый враг». Может быть, здесь вправду сознательно потрудился наборщик?

Вообще история знает немало случаев, когда опечатки делались специально, с полным сознанием сделанного (вспомним хотя бы «Правду» из мемуаров Бориса Бажанова). Самый старинный такой случай относится к средневековой Германии и вообще-то очень похож на легенду: якобы там вдова печатника специально исправила одну букву в Библии. Не понравилось ей одно высказывание насчет беспрекословного подчинения мужу. За что вскорости она отправилась на костер.

Другая история относится к тем же суровым временам, и рассказывают ее английские историки. В то время действовал запрет инквизиции на употребление в книгах слов fatum и fata (рок, судьба в единственном и множественном числе). Чтобы обойти запрет, один из авторов поступил так: напечатал в тексте книги слова factum и facta. А в перечне опечаток исправился: следует читать fatum и fata.

В начале XIX столетия прежних строгостей уже не было, но специально допущенные опечатки продолжали бытовать. В Брюсселе тогда издавалась популярная газета «Courrier des Pays-Bas», и в один прекрасный момент ее купили новые хозяева, оставив при этом прежнего редактора. Девиз этой газеты был из Горация: Est modus in rebus («Есть мера в вещах» – то есть «нужно знать меру» или «мера должна быть во всем»). Когда между новыми владельцами и редактором начались трения, тот внес в девиз маленькую «опечатку»: «Est nodus in rebus». Nodus – это узел. Смысл девиза затуманился, но намек на неблагополучие в газете угадать было можно. Три недели газета выходила с «опечаткой», пока владельцам не указали на нее «доброжелатели»...

Еще один случай имел место в ту же пору в английском Оксфорде. Там пошалили студенты: они проникли в местную типографию, где печатались листы свадебного церемониала, и заменили в словах live букву v на k. Смысл вопросов, задаваемых жениху и невесте, изменился радикально. Священник обычно спрашивал, обязуются ли они любить, уважать, беречь друг друга, пока они оба будут живы (so long as ye both shall live). А теперь получилось иначе: пока они оба этого хотят (so long as ye both shall like). Скандал вышел немаленький, листы пришлось перепечатывать.

Ну и, наконец, еще одна история такого рода случилась уже в советские 1960-е годы. Дело было на Камчатке, где в одной из местных воинских частей выходила своя многотиражная газета. Разумеется, речь в ней шла преимущественно о буднях части – стрельбах, наградах и прочих событиях.

Тот памятный материал носил красивое название «Через сопку – в цель!» Речь шла об артиллерийских учениях и о том, как метко советские бойцы поражают цели условного противника.

Материал был как материал: обычный, ничем не запоминающийся. Редактор газеты по обыкновению внимательно его вычитал, ничего криминального не заметил и подписал.

Наутро редактор развернул свою газету и... так и сел. В заголовке значилось: «Через жопку – в цель!»

Понятно, что за дело взялись особисты. Трудиться им пришлось недолго: все выяснилось буквально сразу. Наборщик газеты и не скрывал: «Да, я сам поменял букву. А что, так веселее! Хотел позабавить народ!»

Чем окончилась для шутника эта забава, история умалчивает...

«ЗВЕЗДА» ОПЕЧАТОК

Питерский журнал «Звезда» внес в историю опечаток свой вполне весомый вклад. И дело даже не в количестве, а в качестве: опечатки «Звезды» бывали весьма нерядовыми. А иногда оказывали влияние на человеческие судьбы.

В первом номере журнала «Звезда» за 1943 год была напечатана передовая статья о прорыве блокады. Там имелись, среди прочего, такие слова: «удар, нанесенный гитлеровцам под Ленинградом». Все шло благополучно, но случился типографский сбой, уже вычитанные слова пришлось набирать заново – и в отпечатанном тексте смысл фразы изменился на противоположный: «удар, нанесенный гитлеровцами».

Злополучную страницу срочно перепечатали и вклеили в журналы заново. А выпускающий редактор «Звезды» Давид Золотницкий оказался в Большом доме, хотя его вины в случившемся не было: он-то подписал корректуру с правильными словами. Просидел Золотницкий под арестом 42 дня, а власти тем временем ждали: будет ли замечена опечатка там, наверху? Обошлось. А потому военный трибунал оставил Золотницкого в живых и «всего лишь» отправил его в штрафную роту. К счастью, на войне Давид Иосифович остался жив – и уже в мирное время стал доктором искусствоведения, профессором, автором многих книг...

А ровно десять лет спустя журнал допустил еще одну примечательную опечатку. Особенно колоритным было опубликованное исправление:

«ПОПРАВКА. В журнале „Звезда" № 2, на странице 110-й, в левой колонке, строка 25-я сверху, по вине типографии допущена досадная опечатка. Нужно читать: „Ножом выкололи глаз"».

Что же случилось в том самом № 2 за 1953 год? Там был опубликован душераздирающий и весьма натуралистический рассказ Василия Корнилова и Ирины Волк о том, как американские душегубы пытали героическую вьетнамскую партизанку. Пытали долго, выкололи ей глаза (во множественном числе!), а потом повели на казнь.

«Палачи грубо схватили девушку, чтобы вести к месту расстрела. Приподнявшись, Чжо Ок Хи увидела родные, наполненные слезами глаза женщин, согнанных на казнь... Она оттолкнула палачей и сама встала на ноги...»

Нестыковка получилась очевидная, так что заметили ее многие читатели. Вот и пришлось помещать поправку.

БОЛЬШОЙ ТЕАТР НА 50 МЕСТ

Конечно, не все опечатки сталинских лет имели отчетливое политическое звучание: это мы знаем из предыдущих глав. Нам уже попадались на пути Большая советская энциклопедия, другие энциклопедии и ученые труды со своими опечатками. Но есть и еще примеры того, как погуливал «бес опечатки» в самых разных изданиях.

Скажем, ленинградская брошюра «Спутник по театрам», изданная в 1929 году, рассказывала про Большой драматический театр и сообщила: «Театр имеет 4 яруса с общим числом мест – 50». Невелики получились ярусы! Вот уж, наверное, заволновалась администрация театра, получив пробный оттиск «Спутника»!

В итоге в брошюру был вклеен листок: «на с. 16 ошибочно указано число мест – следует читать 1500». Не зря выделили поправку полужирным шрифтом: велика разница между пятьюдесятью и полутора тысячами!

«Литературный календарь» 1939 года допустил целую череду опечаток в духе Гиляровского. Тот, помнится, рассказывал о потерявшейся букве «д» в слове «двор» – а в календаре из-за дефектов печати пропала сразу масса букв. И хотя роковых оплошностей не было, некоторые оказались весьма досадными. Сообщалось, например, о французском писателе по имени Луи рагон (с маленькой буквы, потому как заглавная «А» исчезла). Или о том, что приказ Николая I о второй ссылке Лермонтова на Кавказ был отдан в апреле... 840 года.

Хватало ошибок и в учебниках. В те довоенные годы знаменитый писатель Борис Житков запечатлел такую сценку: «Решает задачу ученик – не выходит. Все в ответе получается, что семья состояла из 97/11 мужчин и 6/7 женщин. Три раза – и все то же самое... Позвали брата. Брат сидел-сидел. Верно, говорит, 6/7 женщин, так и получается».

Задачу пыталась решить вся семья, но ничего не вышло. Житков дает разгадку: «А это просто напечатана задача с ошибкой. Одна цифра не та. Из-за нее дома до слез все переругались. А виноват наборщик. Да что он? Машина, что ли? Ошибиться не может?»

Конечно может! И наборщик может, и корректор, и автор, и редактор. В 1945 году вышел в свет «Справочник корректора» работы двух авторов – Константина Былинского и Михаила Уарова. В книге давались подробные и весьма профессиональные советы, как избежать опечаток. Аккурат перед титульным листом в этот справочник был вклеен... ну конечно же, список опечаток! Напечатано «бобатальонно» – следует читать «побатальонно» и так далее...

Список был не слишком велик – всего шесть строк, но для книги с таким названием и этого многовато. А потому издатели пошли на беспрецедентный шаг: против каждой опечатки указали, кто в ней виноват. Трижды провинилась типография и по одному разу – автор, редактор и корректор.

ЕЩЕ О КЛАССИКАХ: «ИСТЕРИЧЕСКИЕ СТРАДАНИЯ»

Увлекшись советскими опечатками, мы совсем оставили в стороне наших великих классиков, а ведь и у них можно почерпнуть еще много любопытного. Пушкин, Толстой, Некрасов, Тургенев уже прошли перед нами – но впереди имена не менее славные.

Страдавший от опечаток Тургенев мог утешать себя тем, что его «кровожадные» опечатки были далеко не самыми «кровожадными». Давнему тургеневскому недругу Ивану Александровичу Гончарову досталось посильнее. Отрывки из его знаменитой книги «Фрегат „Паллада"» печатались в московском журнале «Русский Вестник» (не уступавшем в популярности «Современнику»), и в письме редактору журнала Гончаров сетовал: «Корректор Ваш уязвил меня четырьмя ошибками прямо в авторское сердце, потому что, к несчастию, все ошибки имеют смысл, но какой! Вместо мления напеч. мнение, вместо шарок (так моряки назыв. акул) напеч. марок; вместо бак фрегата – бок и, наконец, увы! вместо исторические страдания напеч. истерические».

Хороши опечатки, нечего сказать! А исторические/истерические – это опечатка вообще нередкая, мы ее уже встречали и еще встретим в нашем рассказе.

Был ли так же уязвлен опечатками Михаил Юрьевич Лермонтов, точно не известно – но и ему досталось немало. Вот хотя бы хрестоматийное, знакомое со школы стихотворение «Родина»:

Люблю дымок спаленной жнивы,

В степи ночующий обоз

И на холме средь желтой нивы

Чету белеющих берез...

Журнал «Отечественные записки» при первой публикации (в 1841 году) превратил ночующий обоз в кочующий. Не бог весть какая оплошность, но все ж таки Лермонтов писал другое слово.

В другом месте – уже в прозе – Лермонтов писал о герое, воображавшем себя «волжским разбойником, среди синих и студеных волн, в тени дремучих лесов, в шуме битв, в ночных наездах, при звуке песен». Но при первой публикации в литературном сборнике «Вчера и сегодня» (1845) ночные наезды превратились в ночные... поезда. Конечно, в те времена поездом могли именовать не только железнодорожный состав, но и вереницу экипажей (например, «свадебный поезд»), но все-таки странновато было: разбойник, да в ночном поезде...

Немудрено, что в стихотворении «Журналист, читатель и писатель» Лермонтов вложил в уста читателя и упоминание об опечатках:

И я скажу – нужна отвага,

Чтобы открыть, хоть ваш журнал

(Он мне уж руки обломал).

Во-первых: серая бумага!

Она, быть может, и чиста,

Да как-то страшно без перчаток!..

Читаешь – сотни опечаток!

Ну уж сотни – это вряд ли. А вот сказать «десятки» преувеличением не будет.

Теперь на нашем пути – Достоевский. Вот уж кому опечатки причинили удивительно много хлопот – и как автору, и как издателю! Какое-то время Федор Михайлович вместе с братом Михаилом выпускал журнал «Эпоха» – и сообщал тому однажды: «Я достал 3-го дня „Эпоху"... и 1½ дни читал я ее и пересматривал. Вот мое впечатление: издание могло бы быть понаряднее, опечатки бесчисленные, до крайнего неряшества...»

Опечатки в произведениях самого Достоевского многочисленны и хорошо известны специалистам. Вот, скажем, прославленный роман «Подросток». В большинстве дореволюционных его изданий стояла такая фраза: «Друг Аркадий, теперь душа моя утомилась, и я возмутился духом». Хотя у Достоевского вместо «утомилась» стоял совсем другой глагол: «умилилась».

А в «Скверном анекдоте» написал Федор Михайлович такую фразу: «Она ... заставила Пселдонимова выпить такую чашу желчи и оцта, что он, уже неоднократно вбегая в комнатку, где приготовлено было брачное ложе, схватывал себя молча за волосы и бросался головой на постель, предназначенную для райских наслаждений, весь дрожа от бессильной злости». Про желчь и оцт (уксус по-старославянски) – это была скрытая цитата из Евангелия. Однако наборщик вместо «оцта» набрал «потата». Потом кто-то «исправил опечатку»: вместо «потата» написал «поташа». Вот и получилось, что Пселдонимов выпил чашу желчи и углекислого калия, применяемого при производстве мыла и стекла! Абсурдную оплошность заметили и исправили далеко не сразу.

Великий философ Владимир Соловьев – еще одно имя в перечне жертв опечатки. Первый том его книги «История и будущность теократии» был отпечатан в Загребе, и читавший этот том Николай Семенович Лесков особо отметил множество «ужасных, а в иных случаях довольно остроумных опечаток».

Есть и еще один примечательный случай, связанный с Соловьевым. Владимир Сергеевич написал для солидного журнала «Вестник Европы» язвительную статью о символистах во главе с Валерием Брюсовым и среди прочего заметил: «На последней страничке наши символисты объявляют о предстоящих трех новых изданиях, из коих одно озаглавлено „Les (?) schefs (!) doeuvre". Отложим свое окончательное суждение до появления этих „schefs d'oeuvre"...» Вопросительный и восклицательный знаки Соловьева связаны с тем, что правильное написание французского слова «шедевр» – «chefs-d'oeuvre».

На беду Соловьева, в «Вестнике Европы» тоже приключилась опечатка, и символистский вариант написания был передан так: «cshefs d'oeuvre». Разница в одну букву, но получилось смешно: критикуя опечатку, Соловьев сам попал в ту же яму. В письме редактору журнала философ жаловался на допущенный типографский брак – но было уже поздно.

ЗАЩИТА ДЛЯ АВТОРА (В ТОМ ЧИСЛЕ АВТОРА ЭТИХ СТРОК)

Автору бывает нелегко смириться с опечатками – но и у опечаток есть полезная функция. Они поддерживают автора в борьбе с любителями поживиться за чужой счет. Потому как деятели на ниве плагиата не всегда даже стараются замести следы: иногда они перепечатывают чужой труд слово в слово, меняя только подпись. Опечатки остаются на своих местах, и с их помощью доказать факт воровства – дело техники.

Автору этих строк сей факт известен не понаслышке. Потому как составленные мною книги по истории Петербурга (особенно календарь питерской истории) становились жертвой плагиаторов не раз. Газеты, журналы, радиостанции выдавали публике мои фразы под видом своих. Ступило на эту дорожку и одно с виду очень солидное издательство: издав ежедневник для записей, оно украсило его выдержками из моего календаря. Только «забыло» указать, откуда эти выдержки взяты. Получилось, будто это – всецело их труды.

Пришлось мне явиться в издательство. Разговор был довольно нервный и долгий. Ключевая часть его звучала примерно так:

– А как Вы докажете, что мы взяли текст из Вашей книги? (Это вопрос ко мне.)

– Но у Вас же все перепечатано слово в слово!

– Ну и что? А может, где-то еще есть такие же фразы? Согласитесь, это ведь не исключено.

– Не исключено. Но как быть с опечатками? Вы ведь и их перепечатали из моей книги!

Последний аргумент оказался решающим. Издательство согласилось компенсировать мне понесенный ущерб. Сумма была скромной, но важнее оказался сам факт: справедливость восторжествовала!

Разумеется, это далеко не единственный случай, когда опечатки пришли на подмогу автору. Аналогичных историй известно немало. Скажем, одно оренбургское издательство пару лет назад напечатало карту своего города, а другое издательство чуть позже сделало то же самое. Вторая карта была очень похожа на первую. И даже опечатки были такими же – например, «Терещковой» вместо «Терешковой». Эти опечатки и сыграли определяющую роль в решении суда: вторая фирма была признана нарушителем авторских прав.

А недавно опечатки позволили прессе обвинить в плагиате не кого-нибудь, а власти Великобритании. Накануне вторжения в Ирак британцы представили досье, посвященное боеспособности этой восточной страны и вообще режиму Саддама Хусейна. Заявлялось, что досье построено на отчетах британской разведки и данных из «других источников». Группа экспертов вскоре выступила с утверждением: большая часть досье скопирована из двух американских печатных изданий – «Middle East Review of International Affairs» и «Jane's Intelligence Review». И даже опечатки этих источников перекочевали в досье целыми и невредимыми.

ОТКУДА ОНИ БЕРУТСЯ? ЭКСКУРС В ТЕОРИЮ ВОПРОСА

Известен эпизод с Юрием Олешей, который вычитывал верстку одной из своих пьес и был крайне раздражен увиденными опечатками. Своим собеседникам он экспрессивно говорил:

«Кошмар! С наборщиками невозможно бороться! Выправил все в гранках, но вот, пожалуйста, в верстке опять то же самое. В моей пьесе Улялюм говорит:

„У тебя руки круглые, как перила".

А здесь, полюбуйтесь:

„У тебя руки круглые, как перина".

А что они сделали с репликой:

„В кого мне стрелять за то, что распалась связь времен?"

Они напечатали:

„В окно мне стрелять за то, что распалась связь времен?"

И, наконец, вместо фразы:

„Ты пришла из детства, где был город Ним, построенный римлянами", – стоит сверхбессмысленность:

„Ты пришла из детства, где был город Рим, построенный римлянами"...»

Собеседники пытались Юрия Карловича утешать:

– Но Вы же сейчас все это исправили?

Писатель не успокаивался:

– Исправил! Ну и что же?

– Будем надеяться, что все исправят.

Олеша вскипел:

– Оставь надежду всяк сюда входящий! С наборщиками бороться невозможно!..

Как гласит эта история, Юрий Карлович оказался прав: книжка вышла все с теми же опечатками.

Добрая половина книги позади: можно теперь притормозить и задаться вопросом – как рождаются опечатки? Откуда приходят в печатный текст?

Олеша, как видим, считал виновными в появлении опечаток нерадивых наборщиков. Возможно, в тот раз так оно и было – но вряд ли все опечатки можно объяснить небрежностью исполнителей, их невниманием и нежеланием работать как следует. Чаще случалось обратное: люди старались изо всех сил, выкладывались, стремились сделать работу лучше – но опечатки невесть откуда проникали в текст. Не случайно же родился термин «бес опечатки»!

Впрочем, «бес» – это объяснение мистическое, а вот есть ли более рациональные?

Знаменитый Зигмунд Фрейд в одной из своих лекций рассказывал об «ошибочных действиях» – оговорках, описках, даже очитках и ослышках (когда человек читает не то, что напечатано, или человек слышит не то, что ему говорят). И, разумеется, не забыл об опечатках:

«Говорят, такая устойчивая опечатка пробралась как-то в одну социал-демократическую газету. В сообщении об одном известном торжестве можно было прочесть: „Среди присутствующих был его величество корнпринц". На следующий день появилось опровержение: „Конечно, следует читать кнорпринц". В таких случаях любят говорить о нечистой силе, злом духе наборного ящика и тому подобных вещах, выходящих за рамки психофизиологической теории опечатки».

Насчет «злого духа» мы уже знаем – это тот самый «бес опечатки». Фрейд в этого беса верил не очень. Он говорил о другом: большая часть опечаток рождается в подсознании (не случайно же существует ныне такое выражение: «опечатка по Фрейду»).

В начале XX столетия о том же писал соратник Маяковского Алексей Крученых. Он относил опечатку к числу явлений случайных, «наобумных»: «Наобумное (алогичное, случайное, творческий прорыв, механическое соединение слов: оговорки, опечатки, ляпсусы; сюда же, отчасти, относятся звуковые и смысловые сдвиги, национальный акцент, заикание, сюсюканье и пр.).»

Итак, подсознание? Но, с другой стороны, тот же Фрейд признавал, что причиной опечаток может стать и самая обычная усталость. Не мешало бы это учесть современным психоаналитикам, некоторые из которых списывают на подсознание решительно все опечатки. Не так давно в одной украинской газете была допущена забавная опечатка: вместо «зубастый грызун» – «зубастый грузин». И вот опубликованный по этому поводу комментарий: «По словам Светланы Анатольевны, опечатки, описки и очитки чаще всего выражают подавленные сексуальные желания. Типичный пример с несчастным „грузином". Такая ошибка – результат неудовлетворенности дамы, в „зубастом грызуне" увидевшей грузина, ибо тот ассоциируется у нее с темпераментным мужчиной. Ошибку-то действительно сделала женщина, а представитель кавказской национальности здесь ни при чем, он просто символ пылкости и напора. Так сотрудница газеты не сумела скрыть свои нереализованные желания...»

Не буду называть здесь фамилию психоаналитика Светланы Анатольевны, на которую сослалась киевская газета «Сегодня». Уж больно забавно, на мой взгляд, звучат ее слова.

Куда серьезнее подошел к проблеме возникновения опечаток уже известный нам филолог, а заодно специалист по высшей математике Борис Томашевский. Он был уверен, что «нет набора без опечаток», и имел для этой уверенности все основания. В 1920-е годы, например, проходили состязания лучших типографских наборщиков, и победитель одного из конкурсов сделал в среднем 6,9 ошибки на тысячу знаков. Проходили подобные конкурсы и позже, потом делались специальные исследования, и итог их был таков: нормой можно считать 5% ошибочных строк от общего числа набранных.

Для того чтобы разобраться в причинах опечаток, Томашевский как бы поставил себя на место наборщика. Он реконструировал весь ход мысли и действий наборщика – от первого взгляда на текст до собственно процесса набора.

Пойдем-ка и мы с ним по этому пути (а если читателю этот анализ кажется скучным, он может смело перейти к следующей главе: там никаких научных изысков нет).

Итак, пункт первый: наборщик читает текст. «Если оригинал написан нечетко, происходит постоянное неверное чтение букв. Нет ничего легче, чем прочесть рукописное ш как т и обратно, и таким образом вместо слова „шопот" набрать „топот" или неверно сгруппировать составляющие буквы штрихи и, например, вместо ш прочесть ги или наоборот (отсюда опечатки типа „башня" вместо „богиня"...)».

О башне-богине мы уже знаем: эта опечатка была допущена в пушкинском «Евгении Онегине». Можно вспомнить и другой случай: в трудах историка Михаила Пыляева и в других источниках можно встретить фамилию Хрисаноров и имя Хрисанор. Хотя на самом деле речь идет о других фамилии и имени – Хрисанфов и Хрисанф. Просто в рукописи буква «ф» была написана нечетко, разорвалась на две части – и наборщик допустил опечатку.

В условиях спешки такие опечатки могли расплодиться невероятно: нечеткая рукопись, неверное чтение, отсутствие правки – и вот уже книга выходит из типографии во всем своем «блеске». В 1920 году в Крыму был издан литературный альманах «Ковчег». Тираж его составил всего 100 экземпляров, зато среди участников состояли Осип Мандельштам, Марина Цветаева, Илья Эренбург, Максимилиан Волошин. Как вспоминал один из издателей альманаха Эм. Миндлин, «машинок для перепечатки у нас не было – наборщики набирали с рукописей. Многие из рукописей были малоразборчивы. Почерк Эренбурга оказался особенно недоступен наборщикам. Эренбург, увидев, как перевраны его стихи в альманахе, за голову схватился и стал ожесточенно исправлять чернильным карандашом ошибки. Увы, он сумел это сделать только в моем экземпляре... Все остальные экземпляры, пущенные в продажу, так и разошлись, набитые опечатками».