Текст книги "Охотник за головами"

Автор книги: Дмитрий Манасыпов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

…Вспомнив тот первый разговор, Освальд усмехнулся про себя. Оружие пришлось оставить слугам, войти в дом с открытыми руками и попросить о встрече с воспитателем, Хильдегартом. Да уж, нагло и опрометчиво. Для кого-то другого, но не для него. Наверняка это понимал и воспитатель мальчика, но не предпринял ни одной попытки обезопасить себя и воспитанника. Охотника, чья слава часто бежала впереди него, принял один, без кого-нибудь из вооруженных до зубов троих охранников. Освальд вначале даже подумал, что старик сдался, узнав о том, что их нашли. Но ему пришлось быстро в этом разувериться. Старик стариком, а ростом и комплекцией он не то чтобы уступал Освальду, скорее даже наоборот. Сразу становилось заметно, воспитание последнего князя семьи Мондер было поручено не книжнику или придворному.

Седые длинные волосы, собранные на затылке в хвост, насмешливые светлые глаза, ровная и аккуратная бородка без усов. Жилет из алого бархата, широкие домашние штаны, мягкие кожаные, домашние же туфли. Этакий добрый дядюшка из далекой деревни, встречающий гостя из столицы, обманчиво мягкий и радушный. Но только если не присматриваться.

Хильдегарт был воином, пусть уже сильно постаревшим, но еще очень твердо держащим в неослабевшей руке оружие. Что он и доказывал, крутя в пальцах правой руки обвитую вытертыми до блеска от долгого употребления кожаными ремешками рукоять кавалерийского меча, вполне основательной длины.

Ровно подстриженные брови, казалось бы, чуть изумленно надломились. Мол, б-а-а-а, кто это тут так неожиданно нагрянул к нам в гости? Какая приятная неожиданность…

– Ну, любезный господин Освальд, если мне правильно передали, – Хильдегарт чуть наклонился вперед, – что же привело вас в наше скромное, деревенское жилье?

Любезный Освальд слегка помедлил с ответом, оценивая сложившуюся ситуацию. Она точно выходила непростой, старик слишком резво помахивал любимой игрушкой, и явно настроен очень решительно. Ладони, помимо воли, зачесались, желая ощутить знакомую шероховатость рукояти шпаги или меча, оставленных на входе. Но отступать было поздно.

– Да как вам сказать, любезнейший Хильдегарт… – Освальд прикинул расстояние до ближайшего стула, которым можно было воспользоваться в качестве оружия. – Привело меня к вам одно дело, так, небольшое, в общем-то, дельце, непосредственно касающееся как вас, так и вашего мальчика.

– Какой такой мальчик? – улыбнулся уголками губ любезнейший Хильдегарт. – Живу я один, детишек, а соответственно, внучат, мне никто на мою седую голову не посылал. Вы, наверное, забрели к нам по ошибке. Может, со старым владельцем дома спутали, того ведь тоже Хильдегартом звали, и семья у него большая была. Так они уже давненько здесь не живут.

«Старый простак, – подумалось тогда Освальду, – не умеешь врать, так и не берись. Рубиться ты умеешь, это видно, а вот врать – ни чуточки».

Было заметно, что хозяину нечасто приходилось принимать гостей, и делал он это с заметной неохотой. Ну, оно и понятно, в такой ситуации Освальд наверняка тоже не очень хотел бы кого-нибудь видеть. Накалять обстановку точно не стоило. За дверями тихо и настойчиво переминались с ноги на ногу трое преданных старику живодеров, оружия не было, а хозяин лихо крутил свою отточенную игрушку. Выбор у Освальда оказался невелик, если не сказать, что совсем мал. Пришлось ему поручить себя всем своим богам-покровителям, если таковые могли у него оказаться, и начать рассказ. В надежде, что его не придется прерывать приемами самообороны от меча разъяренного хозяина.

Потом были быстрые сборы, прощание со слугами и отправление в путь, прямо противоположный тому, о котором Хильдегарт обмолвился при своих людях. Конечно, немного удивляла та скорость, с которой бывалый солдат поверил в рассказ охотника. Но, возможно, были у него на то и свои причины. Во всяком случае, первые несколько дней Освальду не раз приходилось замечать, как воспитатель старался придерживать семилетнего живчика Реми рядом с собой, не позволяя ему приближаться к охотнику. Удивляться этому даже не приходило в голову.

Вспоминая те заячьи петли, которые им пришлось накрутить на пути в Пригорье, Освальд испытывал самые светлые чувства. Давно ему не было так хорошо от того, что он делал. Через две недели ему уже начали доверять безоговорочно. Ночами, по очереди с Хильдегартом, несли дежурство, днем ехали, меняясь впереди, осматривая дорогу. В основном это были старые, наполовину заброшенные торговые тракты, которых в свое время проторили не меньше, чем в Вольных городах, а еще – охотничьи тропы и дорожки к лесным поселениям. За последние годы из-за постоянных военных мясорубок дикого зверья расплодилось много, но охотиться стало некому. Вот лесные тропинки и зарастали, благо что Хильдегарт, урожденный житель Тотемонда, за время службы у князей немало их исходил и изъездил. Его опыт и въедливая память вели их куда нужно, намного опередив преследователей, в появлении которых Освальд ни капли не сомневался.

Поэтому пробирались именно по этим тропинкам, надолго залегая, завидев отряды всадников, которые вскорости после их побега стали встречаться все чаще. Не было никаких сомнений, что кто-то проговорился об этом, а может быть, оказался среди людей, окружавших мальчика, человек Кадавера, господина префекта Тотемонда. Но все-таки сумели добраться до Пригорья никем не замеченные.

Бракел, давний товарищ Хильдегарта по военной службе, принял их без лишних вопросов. Его мало интересовало, почему они приехали поздней ночью, и для того чтобы дать о себе знать, Освальду пришлось тайком перелезать через высокий деревенский частокол. Честно говоря, охотник даже по-доброму позавидовал своему новому товарищу, имевшему таких друзей. Отдохнув неделю, Освальд отправился в сторону Синих гор, собираясь отыскать путь через них. Отправился один, чтобы самому найти и запомнить дорогу, про которую объяснил очень доходчиво и доступно Бракел. Тот часто бродил в горах, ища целебные травы и растения. В деревне бывший солдатский цирюльник занимал должность лекаря и хирурга. Пригодилось годами наработанное умение, которое не раз его выручало в молодые годы, на службе у Совета князей.

Освальд улыбнулся, понимая, сколько осталось до дома. Выходило не очень-то и много. Рука сама ласково потрепала крепкую конскую шею.

– Старики сейчас, наверное, опять сидят в обнимку с фляжкой бракеловской настойки и вспоминают собственные подвиги, согласен со мной? А, Серый?

А жеребец в это время стал заметно сбрасывать скорость, пока не перешел на медленный шаг, глубоко втягивая в себя воздух. Воздух, в котором все заметнее становился горький и едкий запах дыма. В редких прорехах между деревьями стали заметны черные и темно-серые клубы, поднимающиеся с той самой стороны, откуда неделю с небольшим назад уехал Освальд.

Времени на раздумья о том, что делать, не оставалось. Возможно, это пожар от костра, за которым не уследили углежоги, а возможно, что и нет. В любом случае, там находились те, ради которых Освальд и затеял всю эту историю. Поэтому пришлось садануть Серого по бокам и пригнуться от ветвей, которые рассекали воздух в двух пальцах от головы дико мчащегося всадника.

Когда до Пригорья оставалось не больше семи или десяти минут скачки, Серый резко остановился и, повернув голову налево, опять начал втягивать воздух. С места он двигаться не хотел, несмотря на все старания наездника. А поскольку конь у Освальда был умницей, он понял, что делает Серый это не зря. Спрыгнув на землю и одновременно вытянув из ножен меч, охотник раздвинул заросли диких кустов, росших у дороги и, пригибаясь, зашел в тень тесно сплетенных густых кленов, изредка попадавшихся среди дубовой пущи.

На зеленом ковре лесной травы и опавших листьев, свернувшись калачиком, лежал мальчонка, на вид лет семи-восьми. Охотник быстро оглянулся вокруг, но привычный взор не обнаружил ничего подозрительного и вернулся к мальчику. Казалось, что он спал, подложив под себя темную тряпку. Только тряпкой была смятая трава, залитая кровью ребенка, натекшей из ран, которые проделали в тонком тельце три стрелы с черным оперением, торчащие из худенькой детской спины.

3

Пригорье решили брать незадолго до рассвета, когда большая часть жителей досматривала последние сны перед новым трудовым днем. Спать не должны лишь сторожа, но это не было сложной задачей. Разведчики оцепили деревню по всей длине высокого и крепкого частокола, выставленного для защиты против бродячих банд и диких племен, еще обитавших в недалеких горах. Ровно на половину длины полета стрелы лес выкорчевали, что еще больше подходило окружающим Пригорье людям: ни одна мышь не проскользнула бы мимо них.

Вместе с людьми Клиггера набралось сорок человек, в основном разведчики и лесные следопыты, нанятые специально для этого дела. Четырнадцать рейтар, высоких хмурых латников, нанявшихся на службу в последнюю войну. Каждый был давно проверен, умел держать язык за зубами и понимал, что, кто платит, тот и заказывает музыку. Сразу после ужина, съеденного всухомятку из-за невозможности развести огонь, Клиггер собрал их в стороне и объяснил задачу:

– Входите в деревню, сгоняете жителей на площадку для собраний. Дальше запоминайте, не дай вам Боже забыть… – Дрееке говорил тихо, солдатам пришлось встать в тесный кружок, чтобы лучше слышать. – Находите мальчика, который будет без матери. Деревенские клуши в своих цыплят зубами вцепятся, чужих сберегать не будут. С ним обязательно окажется или высокий, крепкий старик с длинными волосами, или молодой парень, тоже достаточно высокий. Всех вышеуказанных – отдельно в сторону и быстро мне на глаза. Потом ожидать следующих приказаний. Можете разойтись.

Солдаты уже начали расходиться, стараясь не звенеть металлом доспехов и придерживая оружие, когда голос секретаря остановил их:

– Совсем забыл, парни, – Дрееке чуть помедлил, – особые приметы у молодого – его глаза, они разного цвета, а также длинные мечи у обоих охранников мальчика. И очень хорошее умение владеть ими, смею вас заверить.

Он стоял, глядя им вслед, оценивая свои шансы. Выходило, что план, предложенный Штерном, совсем не плох. Основную часть работы должны выполнить именно стражники, следопыты нужны только для оцепления. Разведчики откроют ворота для тяжелых всадников, а тем справиться с поселянами невеликая трудность. Серьезного сопротивления не будет, а если случится кому что-то сделать, так его беда. Клиггер смотрел на засыпающий поселок, прикрывшись свисающими дубовыми ветвями, и представлял себе завтрашнее утро. С самого детства за ним замечали некоторые странности: любовь и страсть к тем моментам, когда он мог совладать с более слабыми противниками и делать с ними все, что захочется. Странно? Совсем даже и нет. Выросший в семье отца, трактирного музыканта, не умеющего постоять даже за себя, и матери, распутной красавицы с улиц пригорода, называемого в просторечье Крысиным княжеством, он постоянно попадался под руку ровесникам-соседям. Замкнутый, одинокий, слабый. А еще вслед ему вместе с комками грязи и дохлой крысой часто могло прилететь одно слово, одно, но жгущее сильнее любой другой обиды: ублюдок… Когда он спросил маму, почему его так называют, та замолчала, побелев. А отец крепко поколотил ее ремнем. С тех пор Клиггер вынес сжигающую душу ненависть к людям, которые могли нанести ему подобную боль. И видел их в каждом втором или второй. Хохочущие наглые рты, тыкающие в спину пальцы, громкие крики: ублюдок! Ублюдок [9]9
  Ублюдок (бастард) – незаконнорожденный ребенок, прижитый женой не от мужа. Либо женщиной, даже не находящейся замужем, от кого угодно. – Прим. автора.


[Закрыть]!!!

Клиггер больше никогда не задумывался над этим в своем детстве и даже юности, пока не оказался, наконец, совсем один. Ему только-только исполнилось шестнадцать, когда отец задохнулся в дыму, валяясь пьяным на полу их старого домика. Пожар в Крысятнике не новость, горело часто. Так же часто и погибали, заснув крепким пьяным сном и надышавшись угаром.

Чуть позже, когда они с матерью жили в двух крохотных комнатенках, которые им сдавал старый ростовщик, смерть пришла снова. Мать зарезали днем, когда Клиггер работал в канцелярии городских ворот. Туда хмурого тощего паренька взяли неожиданно быстро, поручив ему чистку старых использованных пергаментов, заточку перьев и заготовку чернил. Вернувшись домой, увидел кровь, густой красной коркой покрывавшую то, что осталось от матери. Что случилось с ростовщиком, жив он или нет… Клиггеру было неинтересно. Тогда он полностью и навсегда остался один. Где жить, после того как злая и горбатая дочь ростовщика выгнала его на улицу? Денег, которые он зарабатывал, едва хватало даже на то, чтобы снимать каморку в ночлежке. А еда, а платье с обувью?

Но потом… потом был поздний осенний вечер. Клиггера, бредущего по узкой улице, окликнули из кареты, богато украшенной и с гербом. Сев в нее, ему пришлось напрячь зрение, но так и не удалось разглядеть лицо старика, сидящего напротив. Разговор был долгим, все объяснившим и поставившим на свое место. Запомнилось немного. Хриплый голос, надменность, сквозь которую сквозило любопытство и боязнь чего-то. С этого времени жизнь Клиггера изменилась.

У него появился собственный небольшой домик в университетском городке, пожилой слуга, немного постоянных денег, молочница три раза в неделю и мясник по субботам. Чистое белье, кровать практически без клопов, удобная обувь. И соседи-студенты, дети аристократов, чистопородные дворяне из самого Тотемонда и окрестных княжеств. Чванливые, зазнавшиеся, плюющие на него. Очень похоже на прошлую жизнь, очень. Только вместо «ублюдок» эти говорили «бастард». Они думали, что все это им никогда не аукнется. Что смешной худющий парень, который даже не умел владеть простым «кабаньим» мечом, только и может, что избегать стычек. Что у него нет никаких чувств и он не может возненавидеть их, не считавших Клиггера полноценным человеком. Они ошибались, как все вместе, так и по одному.

Время Клиггера пришло семь лет назад, когда пожар войны дошел до Тотемонда, и те, кто хотел изменить свою судьбу, схватили ее за длинные волосы. Четыре года промелькнули перед глазами, сворачиваясь в вихрь кровавой бури, слез, страданий и криков его «подопечных». Иногда, в то время, как палачи поджаривали очередного бывшего соседа, на Клиггера накатывало волной ощущение собственного превосходства и всемогущества, которого он добился не с помощью своего неизвестного отца, а сам. Только сам.

С годами это чувство не притупилось, хотя сильнее стали любовь и страсть к страданиям других. За эти качества, о которых мало кто мог подозревать, его и ценили в префектуре. И поэтому именно ему, слабохарактерному и мягковатому Дрееке, добряку и философу снаружи, палачу и садисту внутри, доверили проведение заключительной стадии операции.

– Мейстер Дрееке, нам нужно поговорить с вами, – ступая неслышно, как лесной кот, подошел старший следопыт, Вален, – нам кое-что не до конца ясно.

– Если вам что-либо не ясно, следопыт… – Клиггер еле сдержал себя, чертов мужлан помешал его мыслям, – то я, конечно же, проясню вам все неясные моменты.

Он повернулся, изобразив обычную, сдержанную улыбку:

– Пойдемте, Вален, ведите.

Хрустнул валежником и пошел за Валеном, беззвучно чертыхаясь, ведь чуть было не сорвался. В такие минуты ему редко удавалось быстро прийти в себя и натянуть свою обычную маску, и лишь из-за важности задания Клиггер смог это сделать немедленно. А накопившуюся за три спокойных года мизантропию можно выпустить завтра. Клиггер даже зажмурился от удовольствия, припомнив картины прошедших военных лет.

В стороне от солдат, отдыхающих с дороги, собрались старшие групп. Некоторых из них Клиггер знал по имени и в лицо: Сольен Швартберг – командир рейтар, Дайин Креест – командир летучей конной группы, Зельц – заместитель начальника разведки, и, естественно, сам главный шпион и диверсант, лучший из лучших, Штерн Росомаха.

«Тупое животное, – вновь хлестнула внутри волна злости, – надеюсь, ты сам завтра напорешься на столь превозносимого тобой Освальда».

С Валеном, Сухарем и Блетвольдом, старшинами следопытов, его познакомили по приезде. Правда, запомнил Клиггер только Валена, а вот кто есть кто из двух оставшихся, он так и не потрудился понять. Все они казались Клиггеру на одно лицо. Незаметные фигуры в рванье зеленого цвета и с рожами, измазанными чем-то бурым.

– Все готово, мейстер, лучников расставили, меняются каждые три часа, – доложил рослый детина Зельц, чуть подергивая старым шрамом на щеке, – до утра никто не выйдет.

– Если и выйдет, – усмехнулся рейтар, – далеко не уйдет.

– Рад профессиональной постановке вопроса, господа. – Клиггер довольно кивнул. – А что же вам не ясно в задании господина префекта?

Присмотревшись, насколько позволял свет от полной луны, секретарь понял, что никто не хотел задавать вопрос первым, хотя было видно, что он так и вертится у всех на языке. Военные мялись, дисциплина не позволяла задавать щекотливые вопросы, да и не хотелось становиться дураками в глазах начальства. Лесовики молчали, то ли от врожденного немногословия, то ли от приобретенной с годами недалекости. Невозмутимый и вечно хмурый Швартберг первым переборол себя:

– Мейстер Дрееке, нас интересует, м-м-м, как бы это лучше выразиться…

– Да кончайте вы деликатничать, Сольен, – не выдержав, все-таки сорвался Клиггер. – Говорите яснее, а не мычите, как бык перед случкой!

– Некрасиво выражаетесь, господин секретарь, – скрипнул зубами солдат, – мы всего лишь хотели узнать, насколько велик предел ваших полномочий и каковы наши возможности в этой операции

– Нашим людям нужно знать, как вести себя в деревне, – Креест, друг Швартберга, злобно посмотрел на секретаря, – мы пока на территории Тотемонда, и эти люди, которые там внутри… Вообще-то, мейстер, наша обязанность – защищать их на границе, а не сторожить их сладкий сон, сидя с луками под их окнами.

«Ты зарвался, Дрееке, и никто не помешает одному из них шандарахнуть тебя завтра по голове. – мелькнуло в голове Клиггера. – Причем шандарахнуть тяжелым, острым и металлическим». К этой мысли тут же присоединилась другая, о личном задании префекта, за которое ему светило получить немалый денежный доход, а главное – укрепление доверия и возможный служебный рост. Терять это явно не хотелось, поэтому извинений не избежать. Как бы ему не претило подобное!

– Прошу простить меня за вырвавшиеся непотребные слова, – Клиггер улыбнулся своей самой виноватой улыбкой, – всему виной непривычная обстановка и волнение перед завтрашней операцией. Сами понимаете, что куда мне, человеку судейскому, тягаться с вами в крепости нервов.

На лицах обступивших Дрееке вояк явно выразилось удовлетворение от услышанного. Стало быть, самое главное сказано и сделано, следовало укреплять завоеванные позиции. Расстегнув пряжку на поясной сумке, он извлек свернутый в трубку лист пергамента со свисающей печатью.

– Ознакомьтесь с содержанием, текст подскажет вам все ответы, и хорошенько рассмотрите подписи и печать. – Клиггер повернулся к молчавшему до сих пор Росомахе: – Вы с вашими людьми сделали то, что указал вам господин Кадавер?

– Да, мы все подготовили, – Штерн согласно кивнул, – и не смотри ты так на меня, Зельц. В разведке всегда есть тайны, даже у командира от его заместителя. Да брось глаза портить, темно ведь, не прочитаешь ничего. Пойдем, я тебе и так все расскажу, а то мейстеру Дрееке никак не можется нормальным языком поведать о деле.

Остальные принялись читать, а разведчики пошли в сторону тесной кучки лежащих на земле подчиненных, молча, из боязни быть услышанными. Клиггер одобрил про себя такое поведение. Дело, порученное Штерну префектом, со стороны выглядело достаточно странным и щекотливым. Главный разведчик около трех недель, с самого момента обнаружения беглецов, рыскал по местным горам и долам, искал рассеянные отряды Черных Стрелков, бывших некогда самым грозным племенем на юге Тотемонда.

Остатки тех отрядов, промышляющие грабежом и разбоем, до сих пор терроризировали предгорные поселения. В распоряжение к Штерну временно поступили три летучие группы пограничной охраны, и с их помощью, под предлогом окончательного уничтожения банд, были найдены практически все неуловимые и призрачные Черные Стрелки. После окончания боев и удаления пограничников обратно в места расквартирования разведчиками были собраны оружие и одежда, упряжь, разные мелочи с родовыми знаками уничтоженных разбойников.

В порядке строжайшей тайны собранное оружие доставили к Пригорью, аккурат перед появлением Клиггера ван Дрееке. И пока знали об этом немногие, только те разведчики, которые ходили со Штерном в забег на Стрелков, сам Росомаха, его заместитель да секретарь Магистрата. Что делать с этим добром, пока знало еще меньше людей: Клиггер, Штерн и теперь еще командиры подразделений, читающие приказ префекта.

«Командирам подразделений, а также лицам, их замещающим и держащим в руках данное указание, строжайше предписывается подчиняться приказам и выполнять требования лица, передавшего оный документ в ваши руки. Данные лица наделяются полномочиями наших представителей и несут в руках, в мыслях и на языке нашу волю, осмысленную и необходимую. В силу сохранения законного правления Магистратуры Тотемонда устанавливаем необходимость поиска, нахождения и предания наказанию (смертной казни) следующих лиц:

ренегата, предателя и изменника, нарушителя клятвы и собственного слова, охотника Старой Школы Освальда,

а также находящегося с ним военного преступника против народа Тотемонда Хильдегарта Клааса.

Приметы вышеуказанных испросить у лица, передавшего приказ. Воинам Магистратуры, выполнившим задание, обещаем денежное довольствие сверх обычного – втрое, разовую премию в пятьдесят тотемондских тальеров и повышение в службе на две ступени.

Для выполнения данного приказа, требуем: уничтожить поселок, село или деревню, давшую приют вышеуказанным ренегатам. Дабы не допустить слухов и кривотолков, создать видимость нападения со стороны ближайшей границы, а если требуемое неисполнимо – нападения местных разбойных групп, остатков мародеров либо любой схожей ситуации.

В случае неисполнения либо недобросовестного исполнения данного приказа к саботажнику (саботажникам) будет применена та же мера наказания, что и к разыскиваемым лицам. Указание сие есть волеизъявление Магистратного совета Тотемонда, а значит, одобрено как людским, так и высшим судом, ибо служит укреплению порядка, закона и справедливости, установленных Божьей волей в нашем государстве.

Советники: Вальер Штолеманн, Бранд Сошлин, Каспар Виерхаузе. Префект Магистратуры Тотемонда Антоний Кадавер».

Дрееке оглядел лица стоящих вокруг командиров, жалея о невозможности заглянуть в глубину их глаз. Не каждый день можно получить подобный приказ, в котором достаточно ясно указано, узаконено и подробно расписано применение оружия против собственного народа. Переломный момент во всей операции наступил прямо сейчас, если у кого-нибудь из испытаннейших солдат возникнут сомнения, то разбираться с ними нужно немедленно.

Швартберг с Креестом ничем не показывали недовольства приказом. Решения за них всегда принимали другие, и сомневаться в правильности выбора методов Совета им даже в голову не пришло. Раз надо, значит, надо, на то солдат и существует, чтобы приказы выполнять. Насчет ушедших разведчиков сомневаться тоже не приходилось. С моральными принципами там никто не мучился. Многим доводилось выполнять задания и похуже.

А вот следопыты почему-то шушукались между собой, бросая настороженные взгляды в сторону Клиггера. У Дрееке от недобрых предчувствий даже зашевелились волосы на затылке, и на ладонях выступил холодный пот. Вот уж точно чего у него не было, так это желания разбираться с этими лешаками. Сейчас он даже пожалел о том, что заранее не узнал о лесовиках побольше. А то вдруг у них, в ихних буреломах, верования свои какие-нибудь, заранее запрещающие участие в таких вот темных делишках. Да еще то, что следопытов было восемь человек, и все не спали, а стояли на постах, заставляло нервничать еще больше. Опасность от них могла исходить очень даже явная. Если лесовики решат взбунтоваться из-за насилия, которое должно произойти вскоре, то страшнее этого ничего и придумать нельзя.

Перспектива уподобиться зайцу, пытающемуся ускакать от стрелы лесного следопыта, Клиггера точно не прельщала. Стреляли лесовики куда лучше, чем разведчики Росомахи, а потому следовало побыстрее выяснить причину их недовольства.

– Вален, что вы так долго обсуждаете? Опять что-нибудь не ясно? – Клиггер изобразил на лице недоумение. – Все вроде подробно написано.

Старший следопыт ответил коротко и очень доступно, развеяв все сомнения секретаря:

– Оплату поднять надо бы помимо наградных. Уговор был довести вас сюда, про такую бойню ничего не говорили. Так что, мейстер заплатит нам побольше?

Дрееке облегченно вздохнул и утвердительно мотнул головой. Жадность человеческая в очередной раз взяла верх над совестью. Он давно привык к таким вещам, но все равно каждый раз поражался людской продажности и дешевизне человеческой жизни.

Отпустив людей, Клиггер вернулся к тому месту, откуда его увел Вален. Дубовое Пригорье спало мирным сном, луна освещала поселок мягким зеленоватым светом. «Такой цвет очень подходит на данный момент, – пришло в голову Дрееке, – именно такой, дающий покой и успокоение во снах. Может быть, они видят что-то очень красивое и не имеющее ничего общего с повседневным, непосильным трудом. Спите, спите, скоро отдых и покой будут доступны всем вам, очень-очень скоро».

…Разведчики ушли к частоколу сразу после первых петушиных криков. Луна уже садилась, звезды начали тускнеть, да вдобавок еще натянуло тумана из тесно окружившего деревню леса. Люди Штерна, закутанные в серые маскировочные плащи, как ласки, перемахнули через заостренный частокол, а лесовики в это время сняли дозорных, задремавших под утро на трех сторожевых вышках. Креест, наблюдая за ними, только удивленно присвистнул. Стреляли следопыты отменно, чуть ли не в полной темноте, не каждый смог бы так попасть.

Тяжелые кони рейтар, вместе с седоками, уже стояли прямо напротив ворот Пригорья. Пятнадцать закованных в сталь всадников готовы были взорвать тихий сон поселка углежогов. Швартберг подправил ремень каски, проверил, легко ли выходит из ножен тяжелый палаш и привел свою команду в полную готовность, предостерегающе подняв вверх правую руку с раскрытой ладонью. Ворота должны были открыться с минуты на минуту. Командир всадников покосился на Дрееке, стоявшего рядом с ним. Обычно спокойный секретарь заметно нервничал. Пальцы то и дело то стискивали, то отпускали ремень уздечки. Да и вообще Швартбергу очень не нравилось его поведение в последнее время, взять хотя бы ту ночную выходку. Хотя, может, и правда, Клиггера шарашит мандраж. Мысли Сольена были остановлены тихим скрипом открывающихся створок, сбитых из толстых досок. Швартберг резко выдохнул и, уже срываясь с места, резко махнул вперед рукой.

И молча, лишь взрывая топотом кованых копыт сонную тишину, рванул вперед отряд магистратуры Тотемонд, государства закона и порядка. А впереди, сразу оторвавшись от всех, несся первый секретарь верховного суда Клиггер Эйсвальт ван Дрееке, и встречный поток воздуха развевал за его спиной черный плащ, напоминающий в эти мгновения крылья стервятника, почуявшего добычу.