Текст книги "Время иллюзий. Третий глаз (сборник)"

Автор книги: Дмитрий Вощинин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– А если не успеешь возвратить долг?

Всеволод молчал.

– Взял кредит! Тоже мне, крутой… А расплачиваться будут жена и сын?

Всеволод оторопел, он не видел раньше подобных реакций.

– Забери свои карточки! Я пойду на работу… Или, в крайнем случае, возьму в долг у родителей, – разгадав денежную западню, резко бросила она.

С этого дня она смотрела на все через свое пробуждение и отрешенно начинала заниматься собой. Ребенка она передала на время родителям и сама восстановилась на работе. У нее уже был четкий план наперед: ясли, потом садик для сына, через год она твердо должна стоять на ногах.

Через два месяца она перешла в новый отдел и стала экспертом по оценке драгоценных камней. Теперь она участвовала в конкурсах повышения квалификации, ее окружали интересные люди, жизнь становилась интереснее и более значимой.

Теперь уже прошлая жизнь с мужем казалась скучной и однообразной, бывшая любовь – случайным увлечением.

Она сама инициировала развод, чем вызвала удивление и даже негодование мужа, который сделал вид, что сопротивляется этому.

С момента получения свидетельства о разводе она даже с каким-то ожесточением наверстывала потери времени своего самосовершенствования. Работа направила ее на курсы английского языка, по результатам тестирования она заняла неплохое место в рейтинге на повышение по службе.

Несмотря на возможные успехи, на душе не было легко, так как реальные продвижения сотрудников наблюдались очень редко.

Многие сослуживцы даже удивлялись ее желанию повысить свои знания и добиться в жизни чего-то нового. Ее учеба на курсах языка, которая давалась немалым трудом, отнимала уйму времени, которое, конечно, хотелось использовать на отдых и развлечения.

– Все равно это бестолку. Вряд ли будут продвигать по службе без блата и заинтересованности, – говорили ей все наперебой.

Но Вика с непонятным даже для нее упорством продолжала надеяться на лучшее.

В жизни вокруг нее было мало, а скорее не было примеров настоящей самоотдачи и самореализации. Многие подруги добились чего-то, но благодаря замужеству или родственным связям.

От своего мужа она уже ничего не ждала и настороженно относилась к мужской особи вообще.

И все же она каким-то внутренним чувством ощущала надежду и понимала, что выход есть, и все зависит от нее. И впереди еще может быть много нового. Прежде всего – она молода и любовь может еще коснуться ее не раз. Она понимала, что даже зацикливаться на возможных успехах тоже не разумно и бесперспективно.

«Надо не оглядываться и жить своей молодой независимой жизнью, и главное – у меня есть любимый взрослеющий сын, заботы о котором наполняют смыслом эту непонятную окружающую действительность», – была уверена она.

6

Наступающая осень всегда обостряет чувства. Все чаще небо заволакивают неожиданно надвигающиеся темные тучи, довольно редкими становятся теплые дни. Чувствующие уходящее лето, собираются в стаи перелетные птицы. Первые опадавшие листья разлетаются от ветра, засоряя улицы и переулки своими хаотичными неопрятными кучами.

Всеволод забыл, что дал обещание сходить с ребятами на «Марш миллионов», но после напоминания Светы ему уже было неудобно отказываться. А ей было интересно посмотреть необычное шествие и она заранее радовалась, что будет рядом со Всеволодом.

Марш от Пушкинской площади был запланирован на 14 часов.

Еще в метро, ожидая Светлану, Всеволод чувствовал внутреннее напряжение. Оно ощущалось из-за волнения заполнивших станцию таких же ожидающих встречи людей. Народ собирался самый разный, но у каждого в глазах читалось общее радостное ожидание необычной и позитивной разрядки протеста. У некоторых в руках были тубусы с флагами. Многие – с небольшими плакатами. Видно было, что среди них были и приезжие. Но в основном это были москвичи, которые оказались по разным причинам недовольными сегодняшней действительностью. Многие стояли группами и ожидали «своих», устремив все внимание на выходящих из вагонов людей.

Света появилась внезапно из распахнутой двери вагона, приветливо улыбнулась, взяла его за руку и повела наверх.

Вышли на переполненную людьми Пушкинскую. Народу было много. Все разбиты по кучкам, у большинства из которых была своя печатная продукция с разными политическими позициями, которую распространяли и при необходимости разъясняли. Особое место среди них заняли два оппозиционера, которые давали интервью журналистам. Народ буквально облепил их, и подойти ближе было практически невозможно.

Бросался в глаза громадный плакат «Долой президентское самодержавие».

Всеволод со Светой походили по площади: здесь было много людей с плакатами, призывами, знаменами, которые также раздавали печатные издания:

– «Свободная речь» партии «Демократический выбор» с ее спокойной оценкой сегодняшнего момента вышеназванного президентского самодержавия и призывом активно работать на выборах в регионах и муниципалитетах,

– «Левый фронт» с его призывом «Власть миллионам, а не миллионерам!»,

– движение «Светлые силы» с его предложением передачи власти народному референдуму,

– движение «Набат против технотронной диктатуры и Единой Универсальной электронной карты»,

– движение «Сопротивление» с ее ответственной гражданской позицией против произвола созданных властью кланов, противоречащих интересам граждан,

– разъясняющие свою, как оказалось, отнюдь не экстремистскую программу националисты,

– и, наконец, открыто выступающие против созданного тоталитарного капитализма социалистические движения, в том числе КПРФ с ее конкретной программой выхода из создавшегося тупика.

Особое место занимали группы военных, тут были и люди под военно-морским Андреевским флагом и с символами ВДВ и просто отрядов, прошедших Афган и Чечню.

На площади присутствовала и полиция, но вели они себя как-то отрешенно и безразлично к людям.

– Наши наверняка уже строятся в колоны, – весело объявила Света, уводя Всеволода к бульвару.

Перед Страстным стояли ряды пропускных ворот с металлоискателями.

После проверки народ разбился на две колонны – по левой и правой сторонам бульвара.

Построение колонн демонстрантов практически растянулось до конца Страстного бульвара. Всеволод со Светой зашли почти до середины, но «своих» не нашли.

Здесь было много студентов и молодежи из всех слоев общества. Все с пытливыми и раскованными взглядами. Пришедшие люди определялись в группы и стройные колоны.

Среди них выделялись активисты, которые больше передвигались, заботились о стройности колонн и равномерном распределении людей. Было заметно, что многие пришли парами, как и Всеволод со Светой «посмотреть», но в основном подготовленная к митингам публика со своей символьной атрибутикой, флагами и транспарантами.

Небольшой ветерок весело трепал бело-зеленые, красные, голубые знамена и плакаты.

Неожиданно в небе над бульваром появился вертолет.

Были непонятны причины его появления. Он долго висел, замирая на несколько минут над бульваром, как бы рассматривая собравшихся.

Люди подымали голову, глядя с удивлением на непонятные маневры воздушного судна.

Но через 10 минут все весело начали смеяться.

– Летай, летай… белый журавль, – покрикивали стоящие люди, имея ввиду последнюю телепередачу с полетом Путина на дельтаплане, сопровождающего белых редких журавлей.

Время уже давно перевалило за 14 часов, но колонны еще стояли наготове к движению.

И вот они двинулись, зашевелились плакаты, транспаранты и люди с приятным чувством первого движения после долгого стояния. Процессия устремилась вперед. Тут же появились видеокамеры корреспондентов и просто стоящих на тротуарах «зевак», которые снимали атрибутику или отдельные лица в колоннах.

Всеволод и Света пошли сначала по правой части, пристроившись к красивой колонне с черно-желто-белым полотнищем российско-имперского флага. Впереди были знамена зелено-белых «Яблочников», а также необычного желтоколесного «Коловрата».

На Покровке перешли на левую часть марша, увидев друзей, и примкнули к колонне военных. Игорь, Иван и Вячеслав были в форме. Степан, который шел с ними в колонне, был в гражданском. Среди них были и десантники, и моряки.

Военные группы шли в колоннах свободно, но чувствовалось, что они могут легко сомкнуться в монолитный строй.

Фоторепортеры с камерами – наши и иностранные – внимательно снимали движение.

На протяжении всего Петровского бульвара именно к этой части марша были приковано внимание.

Военные с удовольствием приняли красивую девушку в свой строй, и Света улыбалась ребятам и своему брату. Ей было приятно быть рядом. Всеволод же, напротив, чувствовал определенную скованность и немного приотстал. Она поворачивалась и махала ему изредка рукой.

Всеволод делал вид, что продвигается к ней.

Он шел в толпе, впереди кричали:

– Лучше журавль в небе, чем дятел в кремле!

– Путин, улетай!

– Тля, вон из кремля!

И в завершении, резко.

– Путин – вор!

Неожиданно для себя Всеволод тоже начал произносить эти слова, но внутренне был далек от понимания их смысла. Ему объяснили, что из-за административного ресурса, которым были пропитаны выборы, было украдено множество голосов избирателей на предыдущих выборах.

Всеволод, выкрикивая лозунги вместе с толпой, как-то странно ощутил себя ее неотъемлемой частью. И это теперь был вовсе не обычный человек приятной наружности, немного робкий и неуверенный. Теперь он был готов на многое вместе с этой образовавшей рядом с ним массой людей.

Многие в толпе рассказывали, что прошлая, декабрьская демонстрация была более многочисленной, но из-за боязни репрессий и безысходности поменять власть демократическим путем, многие остались дома.

Сам же Всеволод никогда на выборы не ходил, считая это бесполезным занятием, но теперь понял, что тем самым он принес свой голос именно за партию власти и ее лидера.

На Трубной площади колонны объединились и тут же опять разошлись на подъеме вверх на Рождественский бульвар. Снизу Трубной была видна мощь демонстрации.

«Левый фронт» проходил по площади под крики ниженазванных лозунгов.

Опять над колоннами появился все тот же вертолет и продолжал кружить.

Перед Сретенкой движение замедлилось из-за периодического пропуска рядов автомобилей по улице. Колонна военных ушла намного дальше вперед.

Зато на Сретенском бульваре все были опять объединены единым порывом и смело кричали «заготовки» антиправительственных лозунгов.

На повороте с бульвара на проспект Сахарова образовался небольшой затор, который выдавил немногочисленную партию людей за оцепление полиции.

Всеволод попал в число этих выброшенных скоростью движения и оказался за пределами шествия демонстрантов.

Он выделялся своим спокойствием из недовольных от этого маневра людей. К нему подошел офицер полиции:

– Молодой человек, что вас связывает с этой грубой толпой?

– Почему грубой? – спокойно произнес Всеволод, – Я вовсе не считаю ее таковой.

Полицейский внимательно посмотрел на него.

– Вы, наверно, безработный? – задумчиво произнес офицер.

Всеволод не без удовольствия назвал свою фирму и должность.

– А можно вашу фамилию? – полицейский вынул блокнот.

Всеволод смело и даже надменно назвался.

«Этот офицеришка строит тут из себя», – с усмешкой подумал он.

Офицер записал.

– Странно… Что вам надо здесь… с этими?

– Это не мои, это – так…

– А вы можете назвать, как вы выразились, этих… «так»?

– Да, легко. Могу, – смело отозвался Всеволод.

Он назвал Игоря и Степана.

– Идите, гражданин… метро – вот, почти рядом.

Немного опомнившись, он понял, что благодаря своим эмоциям и надменному бахвальству погорячился дать интересующие полицию комментарии.

Он, конечно, не пошел к метро, а с усилием пробрался через оцепление опять в строй демонстрантов и начал продвигаться вперед, чтобы догнать Светлану.

На проспекте Сахарова обе колонны выступали уже единым фронтом.

Руководители колонн ровняли людей в соответствии с направляющими плакатами.

Здесь уже вдоль движения были расставлены полицейские, особенно они выделялись в месте пересечения с Садово-Спасской: военные в черных касках, построившиеся в несколько рядов.

Все это время продолжал летать один и тот же вертолет. Теперь уж было ясно, что он отслеживает движение и считает демонстрантов.

Вдалеке показалась трибуна. Всеволод пошел быстрее, опережая все подходящие колонны. Скоро он ее увидел впереди в метрах двадцати от себя знакомую колонну военных. Света стояла рядом с Игорем и Степаном и вглядывалась назад, ища глазами Всеволода. Он видел ее, продолжал протискиваться через толпу и скоро уже был рядом.

Колонны останавливались у трибуны. Последующие колонны все прибывали. Всеволод посмотрел назад. От бульвара до трибуны была монолитная толпа демонстрантов.

Лидеры – вышедшие из колонн и приехавшие – долго собирались и через минут двадцать начались выступления. Все они ярко критиковали настоящую власть, призвали к объединению всех демократических сил. Многие отмечали, что сегодняшнее молчание усугубит положение в будущем и встанет необходимость резких перемен, которые опять, как и в который раз, приведут к тяжелым последствиям. Среди выступающих были не только молодые политики. Всеволод узнал, что около 20-ти человек сидят в тюрьме после предыдущего митинга протеста. И все эти рядовые граждане являлись пострадавшими от репрессий власти.

Почти все выступающие выражали солидарность с этими пострадавшими гражданами, арестованными за участие в митинге «на Болотной».

Когда назвались конкретные фамилии арестованных, Всеволод не без опасения вспомнил о своем разговоре с полицейским. Ребятам он ничего не сказал.

Были выступления посвященные Pussy Riot. Всеволод к этой группе относился как к надуманной проблеме, но здесь он узнал, что само выступление было адресовано против главы государства. И то, что оно произошло в Храме Христа Спасителя, было для того, чтобы привлечь больше внимания к сути этого протеста.

Перерывы между выступлениями лидеров занимали музыкальные группы.

Впечатление от многочисленных выступлений осталось необычно познавательным для Всеволода. И главное – в них было то, что наше общество постепенно просыпается от безнадежности перестроечного забвения и застоя. Движение это, немного шершавое и даже грубое, но необходимое для появления ростков совершенства сегодняшней власти.

Часа через два Всеволод со Светой решили покинуть собрание. Они пошли через вокзал в метро. Ребята еще остались.

– Как тебе демонстрация? – спросила Света.

– Интересно. Я многое узнал.

– Ну, вот, значит не зря пошли?

– Конечно, – улыбнулся Всеволод, – Зайдем к тебе?

– Да, – согласилась она.

Они знали, что Игорь с ребятами еще долго будет около трибун.

7

Римма Леонидовна своими активными действиями не сразу, но добилась внесения необходимых изменений в условия того злосчастного договора, минимизировала потери фирмы и даже добилась небольшой компенсации за предыдущие некачественные поставки. Через три месяца поставки в части качества стали безупречными.

Всеволод, понимая, что от положительного решения этого вопроса зависит его дальнейшая судьба, и активно ей помогал, ездил в Красноярск и, как говориться, «рыл землю» под контрагентом. Он же и выяснил причины неприятного инцидента: у поставщика скопилось определенное количество некачественной продукции, которую он хотел незаметно реализовать, зная о непредвиденных потребностях заказчика. Под давлением возможности разрыва договора Римма Леонидовна нашла способ исправления своего промаха и компромиссное решение для всех.

Сначала она пыталась найти контакт с приложившим немало усилий к подписанию договора Арсением Львовичем. И каково было ее изумление, когда она узнала, что он, этот холеный холостяк, только казался провинциальным ловеласом, а на самом деле был обычным мошенником, сполна востребованным нашим временем. Его биография и формирование характера были результатом постоянного поиска продажи себя в нашем потерянном мире.

Римма Леонидовна сейчас с презрением вспоминала о встрече с ним, как о странном и неприятном сне.

Она даже не знала, что он не имел настоящей специальности. Начинал наш герой с того, что увлекся театральной жизнью, даже проучился полтора года в театральной школе, не брезгующим дешевыми пьесками и водевилями, но в связи с перестроечными переменами быстро охладел к этому занятию и проникся желанием срубить в легкую побольше денег. Потом заразился этим желанием настолько, что свернуть с этого пути не представлялось возможным из-за полного отсутствия моральных и профессиональных навыков. Тогда он прирабатывал в редакции небольшими статейками или стишками на угодные власти темы. В период рассвета горбачевских соплей его нашла и сделала своим представителем малоизвестная бельгийская фирма, которая собирала информацию о состоянии бизнеса в России и приторговывала дешевым ширпотребом. Арсений Львович стал красиво одеваться, следить за своими ногтями. Он стал приметен на людях. Быстро входил в доверие, так как артистические навыки всегда были сродни изобретательному предательству и шпионажу.

Примечательно, что умение врать и лукавить всегда было редким для русского, но последнее время подобные качества распространяются подобно непобедимому вирусу. Когда фирма развалилась, Арсений Львович, искушенный в мошенничестве, немного пообтрепался, но приобретенные навыки время от времени оказывались востребованы.

В нужный момент он предлагал свои услуги, и «срывов» было не так уж много. Случайно оказавшись на сырьевой фирме, он смело за небольшое вознаграждение предложил свои услуги по снижению цены.

Как это странно ни звучит, но непотопляемые способности Арсения Львовича давали ему достаточно обеспеченную жизнь, респектабельность и положительное отношение окружающих.

Римма Леонидовна при всей своей женственности была продуктом своего времени и человеком далеко не посредственным, смелым и даже жестким в отношениях с людьми. По большому счету она доверяла людям, но при потере доверия резко начинала презирать и старалась ограничить себя в общении с ними.

Отношения Риммы Леонидовны с Всеволодом развивались доброжелательно, и она постепенно привыкала к нему. Она ему доверяла, ездила вместе с ним на переговоры, но реальный бизнес он перенимал слабо, не был еще внимательным к мелочам, которые очень важны в стратегии и, к сожалению, большой поддержки в делах от его участия она пока не ощущала, но продолжала надеяться на лучшее. Она часто давала ему свою машину в рабочее время для мелких поручений, как по работе, так и по личной надобности.

Она поощряла его инициативные предложения, старалась откликаться на просьбы, прощала его личные слабости, хотя порой и чувствовала возможность мелкого злоупотребления. Она нисколько не удивилась его просьбам и помнила, что они появились, когда она сама первая предложила ему свою машину.

– Римма Леонидовна, я звонил в фирму, куда я отвозил документы, они просили заехать… там какие-то вопросы.

– Ну, и какие предложения?

– С вашего разрешения, я съезжу после обеда… возьму вашу машину.

– Хорошо… Если будут сложности, звоните… Но к шести машина должна быть у входа.

– Спасибо, Римма Леонидовна.

Однажды она обратила внимание на темный волос на сидении и небольшую пуговку явно от женской одежды. Она спросила об этом Всеволода, как бы случайно. Реакция ее насторожила:

– Да подвозил одну девушку.

– Извоз при вашем статусе не приемлем, – не очень жестко отреагировала она.

– Она очень спешила… стало жалко.

«А мальчик-то не простой… но лжет правдоподобно» – промолчала она.

Возвращаясь однажды вечером домой, Римма Леонидовна попала в пробку, взяла сумку, чтобы достать носовой платок, включила свет в салоне, и взгляд ее упал на недорогую сережку. Такую бижутерию не носили ее друзья, тем более она сама.

– А этот мальчик – не промах! А с виду кажется смирным ягненком, – вырвалось у Риммы Леонидовны.

«А нужно ли мне все это?» – подумала она про себя.

– Вот Всеволод Петрович, вы сами подписали себе приговор. И не случайно меня что-то все время сдерживало. Пожалуй, разбираться подробно я не буду, – раздумывала вслух Римма Леонидовна.

Она вдруг вспомнила прочитанную когда-то мысль, что серо-голубые глаза признак определенной скрытности и даже ущербности генетического однообразия.

Она, так же как Альберт Иосифович, никогда не опускалась до мелочей.

Придя домой в несколько расстроенных чувствах, она с особой лаской гладила своего любимого кота. Ему была отдана вся ее нерастраченная любовь.Кот воспринимал внимание хозяйки как должное, был горд таким отношением, но мечтал только о вкусном вечернем ужине. И причиной его равнодушия к ласке была та же хозяйка, которая ради собственного спокойствия кастрировала его еще в раннем возрасте.

Утром Римма Леонидовна, чтобы лишний раз не напоминать руководству, позвонила Николаю Константиновичу и, напирая на отсутствие должной квалификации и нежелание ее повышать, попросила кадровика начать компанию по увольнению Всеволода.

– Хорошо, Римма Леонидовна. Я понял… Тем более Альберт Иосифович просил решить этот вопрос самостоятельно… И я его не буду ставить в известность.

– Вот и прекрасно, – была рада Римма Леонидовна.Николай Константинович еще задолго до этого чувствовал и почти с полной уверенностью знал, что такой сигнал обязательно поступит.

Подготовить обоснование для увольнения не составляло для Николая Константиновича большого труда. Обычно такого рода информация собиралась достаточно быстро и выявлялась по четко отработанной схеме через постоянное видеонаблюдение и службу слежения. Для сбора компромата использовались опоздания, необоснованный уход с места работы, несоблюдение режима и даже косвенно высказывания против руководства. С учетом имеющегося предупреждения необходимо было еще одно замечание и максимум две недели чтобы «по собственному желанию» больше не видеть сотрудника в стенах фирмы.

Но неожиданное обстоятельство значительно ускорило этот процесс.

В службу безопасности пришла информация из полиции о том, что сотрудник фирмы посещает «Марши протеста» против власти. Там же была директива о проведении соответствующей профилактической работы среди персонала и требования исключить подобные случаи впредь.

Каково же было изумление Николая Константиновича, когда этим сотрудником оказался его «крестник» – Всеволод.

Это упрощало дело с увольнением, но по инструкции надо было доложить об этом Альберту Иосифовичу, что было очень неприятно, так как косвенно опасная тень падала и на него самого.

Николай Константинович был сильно обеспокоен этим обстоятельством, которое сильно дискредитировало его перед директором. Он был не в силах понять, как он мог совсем не заметить в характере Всеволода возможности протеста.

И он, этот протест, настораживал и даже вызывал страх.

«Чего-то я еще не понимаю в этой, казалось бы, незамысловатой жизни», – думал он.

Николай Константинович не мог отделаться телефонным звонком, так как это была строго закрытая информация.

К его радости, Альберт Иосифович воспринял сообщение из полиции без последствий для кадровика и довольно спокойно:

– Странная молодежь… Непонятная… Какая глупость и безрассудство – Марш протеста! Не понимают молодые люди смысла денег… Все хотят сразу…

– Вы совершенно правы… Мне тоже непонятны эти действия…

– Ну вот, видите, и вы такого же мнения.

– Я должен сказать, что Римма Леонидовна еще неделю назад просила готовить документы для его увольнения.

Альберт Иосифович про себя улыбнулся:

«Все-таки не подошел ей…», – в глубине души он испытывал удовлетворение.

– Надеюсь, что вы знаете, что надо делать?

– Конечно, Альберт Иосифович. Максимум – через две недели его не будет в стенах нашей фирмы.

Николай Константинович быстро вышел, радуясь, что мысли начальника не вышли за пределы полученной информации.

8

Николай Константинович утром отдал руководству подготовленный приказ на увольнение Всеволода, и уже к обеду получил его обратно с подписью Альберта Иосифовича.

Он оформил увольнение Всеволода не по «собственному», а с дисциплинарным взысканием за нарушения трудовой дисциплины и знал о последствиях этого, хотя и сочувствовал молодому человеку. Но таков был результат всех событий, связанных с его «крестником». Тем не менее, при всей жесткости этого решения он испытывал какую-то неприятную безысходность.

«Не завидую я современной молодежи», – думал он про себя, – «Раньше стремились к знаниям, они открывали перспективы… Ведь у молодых должны быть идеалы… иначе – все пустое…»

Николай Константинович мысленно представил всех влиятельных лиц фирмы, и на лице неудержимо возникла ухмылка.

«Идеалы, действительно, найти трудно…»

Он хорошо знал, что амбициозные высокообразованные специалисты сегодня не очень востребованы: они быстро становятся конкурентами. И потому их вытесняют удобные бессловесные исполнители.

«А что дальше?» – размышлял он.

Николай Константинович чувствовал свою ответственность за несостоявшегося работника и, к тому же, не мог забыть резкие слова Альберта Иосифовича в свой адрес. Внутри скребли кошки, будто сам он получил «от ворот поворот».

«А что, полагаю, что это тоже возможно…» – подумал спокойно он.

Он прекрасно знал непреложное правило: если ты необходим, то и востребован.

«Но остается очень важный вопрос: кому ты нужен и зачем? Как это ни прискорбно, но ведь именно для этого я и работаю здесь, зная, что нужно им… значит, работаю, в сущности, как бессловесный раб…»

Николай Константинович получил в свое время неплохое техническое образование, мысли его были часто рядом с передовыми идеями науки. Например, теория большого взрыва, объясняющая расширение вселенского космического пространства, наполненного галактической материей и реликтовым светом.

Непревзойденное по гениальности уравнение Эйнштейна подтверждает факт, что дающая нам жизнь энергия зависит от массы и скорости света, причем последняя находится в квадратичной зависимости. Являющееся частью пространства время здесь косвенно связано лишь со скоростью света.

До большого взрыва пространство было заключено в нечто, что физики определили и назвали всепоглощающей черной дырой. Трудно представить эту самую черную дыру, которая уничтожает все, в том числе и время. Все замирает, никакого движения.

Даже идея божественного создания вселенной при этом напрочь разрушается, ибо у Бога не было ни капли времени, чтобы произнести хотя бы: «Да будет свет!»

Загадка зарождения и смерти человека очень близка к этому научному описанию мироздания. Рождение и взросление человека или расширение и размножение клеток организма, накопление энергии, старение и вплоть до смерти, казалось бы, обязательно должны сопровождаться свечением или, как говорит нам религия, святым духом.

Так вот это свечение и интересовало Николая Константиновича.«Может быть, вся суть жизни, о причинах зарождения которой так долго не могут договориться философы, лежит в простой истине, что материя и дух или свет души, по существу, не могут существовать друг без друга», – думал он, – «Вот Эйнштейн… Тоже Альберт… С виду шкодник и проказник, с усмешкой относящийся к серьезным вещам, а по восприятию жизни – гений. И Альберт Иосифович, невеселый, молчаливый, резкий в оценках, хотя, в общем, тоже не лишен достоинств, но жизни не чувствует, плодит рабов для своего обогащения. А богатства-то эти накоплены предыдущими поколениями…»

Николай Константинович позвонил Всеволоду, сообщил, что подписан приказ о его увольнении и просил зайти.

Всеволод был предупрежден задолго до этого, но надеялся, что все образуется и в глубине души считал это недоразумением. Он говорил об этом со своей начальницей. После того, как Римма Леонидовна спокойно и почти ласково объяснила, что она не в курсе и это решение руководства, связанное с выявленными нарушениями режима службой безопасности, он даже успокоился.

Но после звонка кадровика Всеволод был необычно растерян. Он, еще не понимая до конца, что произошло, спустился на второй этаж и зашел в кабинет.

Почувствовав его волнение, Николай Константинович был немногословен.

– Проходите, Всеволод Петрович.

Всеволод безропотно сел, с надеждой глядя на кадровика.

– Николай Константинович, для меня все-таки осталось непонятным решение об увольнении.

Кадровик попытался еще раз объяснить:

– Пожалуй, надо было вам согласиться со мной… и перейти в производственный отдел.

– Но я думал, что Римма Леонидовна сможет меня защитить.

– Странный вы человек, Всеволод Петрович. Работаете у нас совсем немного, советы не слушаете, людей совсем не знаете… здешних взаимоотношений не понимаете.

Всеволод поднял глаза.

– Что же вы посоветуете мне теперь делать?

Николай Константинович проникся сочувствием – так много в них было наивного разочарования.

– Но вы же не хотели меня слушать. А сейчас уже советы не помогут…

«Что же мне ему посоветовать? Быть осторожней? Но это в мои пятьдесят с хвостиком будет понятно. А в тридцать? …А ведь он слабый и… не самостоятельный».

Николай Константинович сухо произнес:

– Вот, распишитесь в приказе.

Всеволод расписался, не глядя.

– Вы даже не читаете, по каким причинам вас увольняют.

– А какая разница?

– Просто надо быть внимательней к себе, к своей жизни…

– А что можно изменить, если приказ подписан?

– Вы правы… сейчас ничего уже сделать нельзя. Хочу вам объяснить. В течение испытательного срока вы получили предупреждение, потом – нарушали дисциплину: не раз отсутствовали на работе более 4х часов.

Всеволод вспомнил о поездках в рабочее время.

– Но это же с согласия Риммы Леонидовны, – тихо произнес он.

«Совсем как маленький», – подумал кадровик.

– Вы знаете, Всеволод Петрович… Меня интересует один вопрос: зачем вы посещали митинги протеста?

– Откуда вам известно? – спросил он и тут же вспомнил прищуренные глаза полицейского офицера.

– Зачем вам все это? – продолжал Николай Николаевич.

– Да это просто так…

– Просто?

«До чего же он не серьезен… Как же я просмотрел», – кадровик отвернулся к окну.

«Хотя можно было заметить… амбициозный, умеренный в поиске, слабой воли и не способный реально оценивать ситуацию. И вовсе не случайно его музыкальное пристрастие к року».

Кадровик знал, что лирическая музыка воспитывает романтизм и реальную самооценку, а любовь к классике ведет к широкомасштабному мышлению, усиливает глубину мысли и силу характера. И логика его была предельно проста: во времена классики, в которой осталось лучшее, люди были чище, честнее, сильней. Со временем появился джаз, рок и, наконец, попса.

Не менее интересна была его своеобразная оценка человека по пристрастиям к живописи и архитектуре. Помимо эмансипации, тут важно разграничить чувственные ассоциации в понимании света и разноликой тени или тепла и тонкой прохлады.