Текст книги "Беседы о Книге Иова"

Автор книги: Дмитрий Щедровицкий

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Поселятся в шатре его, потому что он уже не его; жилище его посыпано будет серою. (Иов. 18, 15)

– т. е. и все земные дела такого человека придут в упадок, дом его перейдет к чужим и даже серою засыплют то место, где он прежде жил.

Снизу подсохнут корни его, и сверху увянут ветви его. (Иов. 18, 16)

Обычно под «ветвями» и «корнями» разумеются потомки и предки. Итак, злая молва постигнет его предков (а уважение к предкам, как мы знаем, – одна из главных заповедей; в Декалоге Моисея это Пятая заповедь: «Чти отца твоего и мать твою, дабы продлились дни твои на земле»). Бесчестие же предков – крайний позор, еще одна дополнительная кара для человека. Засохнут не только «корни» преступника, но также и «ветви»: потомство его не будет долговечным. —

Память о нем исчезнет с земли, и имени его не будет на площади. (Иов. 18, 17)

На площадях (т. е. в местах публичных собраний) обычно происходил суд, там вспоминали знаменитых людей прошлого, чтили умерших и благословляли их души; но имя грешника исчезнет даже с площади, о нем и не вспомнят.

Изгонят его из света во тьму и сотрут его с лица земли.

Ни сына его, ни внука не будет в народе его, и никого не останется в жилищах его. (Иов. 18, 18-19)

Кроме личной кары в преисподней существует и «этическая» кара – недобрая память среди живущих. Эта вторая кара должна служить научению как современников, так и будущих поколений.

О дне его ужаснутся потомки... (Иов. 18, 20)

Имеются в виду потомки уже не его личные (см. выше), а вообще грядущие поколения.

... И современники [в оригинале ?????? <кадмони?м> – «предки»] будут объяты трепетом.

Таковы жилища беззаконного, и таково место того, кто не знает Бога. (Иов. 18, 20-21)

Как мы уже говорили, здесь подразумевается тот, кто отказывается Его познавать и не действует по Его воле. Даже предки такого человека будут трепетать в своих неземных обителях, терпя за него позор.

Таким образом, учение Вилдада очень сильно отличается от учения Елифаза, апеллируя преимущественно к традиции, к преданию. Именно такого рода апелляция становится краеугольным камнем многих, и притом самых разных, учений последующих времен, у различных народов, в различных религиях и традициях, прежде всего – в тех консервативных религиозных направлениях, которые, опираясь исключительно на традицию и абсолютизируя ее значение, отрицают возможность какого бы то ни было живого общения с Богом и непосредственного Его откровения человеческой душе.

Интересно понять, как относится автор Книги Иова (по преданию, напомним, это сам Моисей) к учению Вилдада. Содержится ли в этом учении, по его мнению, рациональное зерно и росток истины? На данный вопрос следует ответить утвердительно. В том, что говорит Вилдад (как, впрочем, и Елифаз), содержится определенная истина. Но это не значит, что подобным учением можно объять всю непостижимую для человека многомерность духовной реальности. Опять же, вина Вилдада в том, что его частная теория, его точка зрения претендуют на всеохватность.

... Некоторые образы и выражения, принадлежащие Вилдаду, вошли в религиозный обиход разных народов и традиций. Упомянем, например, такие его слова:

... Держава и страх у Него; Он творит мир на высотах Своих! (Иов. 25, 2)

Представление о том, что Бог есть «Творящий мир на высотах своих», отражено как в иудейских, так и в различных христианских богослужебных текстах. Как же проинтерпретировать это высказывание? Его можно понять двояким образом: во-первых, Бог творит мир (??? ??1? <осэ? шало?м>) в блаженном бытии вышнего, горнего, мира, который противостоит царству того «царя ужасов», о котором мы только что говорили. Значит, душе человека предстоит, если она шла путем мирным, чистым, светлым (по Вилдаду, путем традиции), не оказаться у «царя ужасов», а вознестись в высший мир – царство под названием «Шалом», мир совершенства и полноты, т. е. в мир ангельский. Если, согласно Елифазу, душа уже была в названном высшем мире, откуда ниспала и куда должна возвратиться через обретение покорности Богу, то для Вилдада путь ввысь (без предыдущего ниспадения с неба) – результат верности традиции и сохранения в себе тех образа и подобия, которые запечатлел в человеке Бог: путь в небеса – это спасение от «скотского» состояния, от образа жизни животных.

Таково одно понимание слов: «... Он творит мир на высотах Своих». Второе же понимание непосредственно связано с жизнью земной: Бог Сам решает, кому послать мир на земле; Он «творит мир» и ниспосылает его тому, кто этого достоин.

В древнейшей месопотамской поэтической традиции различные этические начала, нравственные категории мыслятся в образах предметов или живых существ. Таковы истина, любовь, милость, ненависть, страх – всё это «создают» боги в виде неких «материально-духовных» объектов и посылают в дар или в наказание людям. И ???? <шало?м>, мир, может рассматриваться так же: Бог его творит, а потом низводит с небес на Своих избранников. Кто же эти избранники? Верные традиции – те, кто поступает в согласии с учением Вилдада.

Далее Вилдад говорит (подобно Елифазу, и, как мы увидим далее, Софару, и самому Иову) о величии Бога, но делает это совершенно по-своему, оригинально и неповторимо. Особенно сильно величие Бога утверждается им в последней речи, изложенной в 25-й главе:

И как человеку быть правым пред Богом, и как быть чистым рожденному женщиною?

Вот даже луна – и та несветла, и звезды нечисты пред очами Его.

Тем менее человек, который есть червь, и сын человеческий, который есть моль. (Иов. 25, 4-6)

Последнее выражение мы, согласно взглядам самого Вилдада, не можем применить к каждому из живущих на земле. Вилдад не говорит, что человек вообще есть «червь» и «моль». Нет, Бог печется о человеке, Он дозволяет ему пользоваться тем светом предания, который просвещает землю со времен первых поколений, так что не каждый человек – червь, и не каждый – моль. Но отступая от света предания, погружаясь во тьму своеволия, человек уподобляется животному, а отступая еще далее – червю и моли. Червь – существо ничтожное, на него легко наступить; а моль еще и вредна. Вот так же и нечестивый: сначала он становится бесполезным, никчемным, а потом – и врагом Самому Творцу и Его творениям. Моль поедает одежду, и поэтому ее уничтожают; так же и нечестивый вредит всей вселенной, наносит ей ущерб, почему Бог его и устраняет.

Таким образом, изменив священному преданию и перейдя все границы дозволенного отцами, человек вычеркивает себя из списка живых, и нет уже ему возврата. Разве что в самом начале своего отступления он покается и возвратится, пока еще искра традиции не угасла в его сердце.

Сравним также, как представляет себе «нечистоту» в небесном мире Вилдад, и как – Елифаз. Мы помним, что у Елифаза «Бог усматривает недостатки» не в луне и звездах, но в служителях своих – ангелах:

Вот, Он и слугам Своим не доверяет, и в ангелах Своих усматривает недостатки... (Иов. 4, 18)

У Вилдада же ангелы не упоминаются – лишь луна и звезды:

Вот даже луна, и та несветла, и звезды нечисты пред очами Его. (Иов. 25, 5)

И это логично, потому что у Елифаза причина страданий – падение души из состояния ангельского в состояние человеческое; соответственно, основа его учения – откровение свыше: откуда человек пал (ранее будучи ангелом), оттуда (от Бога) к нему и приходит спасительная весть. У Вилдада основа нечестия – в падении человека до состояния скота, поэтому опора учения – в традиции, которая всегда пребывает на человеческом уровне; ведь в любом случае человек должен подняться до того уровня, с которого ниспал. И если он изгнан из ангельского мира, как у Елифаза, то для возвращения туда ему нужна ангельская весть, т. е. откровение; если же он лишился человеческого облика, дойдя до скотского состояния, то ему для возвращения нужна весть из человеческого мира, которая и сохраняется непрерывной передачей традиции: только держась ее, можно спастись.

... Мы видим, что каждый из двух друзей Иова – великих мудрецов древности – формулирует по-своему стройную, последовательную теорию бытия, иллюстрируя ее красивыми поэтическими образами; это – отличительная черта мудрецов Древнего Востока. Но оба их учения не объясняют причин страданий самого Иова.

Лекция 6
Рационалист Софар. «Пред тобою – совершенный в познаниях»

Третий друг Иова также излагает пред ним свое учение, свою философскую концепцию. Его зовут ??? ?????? <Цофа?р ґа-Наамати?>, в Синодальном переводе – Софар Наамитянин. Что же означает его имя? «Цофар» – это «лучистый», «рассветный», «встрепенувшийся», «бодрствующий». И, несомненно, имя, как и в предыдущих случаях, связано с мировоззрением человека. В отличие от Елифаза, который проповедует откровение, мистическое Богопознание, Софар восхваляет разум. В отличие от Вилдада, который превозносит традицию, идущую от предков, Софар опирается на мыслительные, логические способности самого человека. Именно разум, разгоняющий тьму неведения, подобен свету («лучистый», «рассветный»); вспомним, сколько раз в мировой поэзии восходящее солнце ассоциировалось с разумом, – например, у Пушкина:

 
Как эта лампада бледнеет
Пред ясным восходом зари,
Так ложная мудрость мерцает и тлеет
Пред солнцем бессмертным ума...
 

И в то же время разум «бодрствует», он всё время пытается «встрепенуться», отбросить ложь, обрести истину, он очень активен; вот почему имя его «провозвестника» – Софар («встрепенувшийся», «бодрствующий»).

Голос Софара, в отличие от троекратно повторяющихся речей Елифаза и Вилдада, мы слышим лишь дважды: в главах 11-й и 20-й. Он говорит о необходимости жить наяву, не погружаясь в сон разума, который, по известному изречению Франсиско Гойи, «рождает чудовищ». Согласно Софару, человек всё время должен бодрствовать пред лицом Бога и собственными силами доискиваться истины.

По учению Софара, Бог познается разумом, хотя и не может быть познан до конца. И всякое зло, всякое нечестие и беззаконие, по мысли этого философа, происходят лишь оттого, что люди не напрягают всех сил разума для познания Божественной истины. Стоит им полностью опереться на собственный ум, задействовать все свои мыслительные способности – и они найдут истину и вследствие этого сразу станут праведными.

Начинается выступление Софара такими словами:

И отвечал Софар Наамитянин, и сказал:

Разве на множество слов нельзя дать ответа, и разве человек многоречивый прав? (Иов. 11, 1-2)

В чем он обвиняет Иова? В том, что тот пустословит, т. е. слишком много говорит без достаточно разумных на то оснований. Софар приписывает ему следующие слова:

Ты сказал: суждение мое верно, и чист я в очах Твоих. (Иов. 11, 4)

Но Иов, по смыслу всех его речей, никогда не опирается на собственные суждения, не провозглашает их истиной в последней инстанции или хотя бы мерилом правды. Он нигде не доказывает, что правильно мыслит логически («суждение мое верно») и что поэтому якобы чист в очах Божьих; всё это ему приписывает Софар, который в речах Иова видит лишь то, к чему всегда стремится сам. Когда человек нацелен, скажем, на логическое познание, он во всём ищет логики, в любой речи замечает только ее присутствие или отсутствие, не обращая внимания на эмоциональный заряд этой речи. Так и Софар: он видит в словах другого то, что ему наиболее близко – утверждение о преимуществе разума перед всем прочим. Коль скоро ему, Софару, свойственно говорить о безукоризненности собственной логики, о правильности своей концепции, подобное же он старается найти у Иова: «Ты сказал: суждение мое верно.» – но Иов такого не говорил. С колоссальным эмоциональным надрывом, с трагическим криком обращается Иов к Богу, умоляя возвестить, открыть ему истину Божественного суда – и прекрасно понимая при этом, что она выше человеческой логики. Софар как бы эмоционально глух (этакий чистый интеллектуал), он почти не чувствует (или меньше чувствует, чем другие два друга) мучения Иова, строя беседу с ним на основании чистой логики, интеллектуального исследования.

Чего же ожидает Софар от Бога? —

Но если бы Бог возглаголал, и отверз уста Свои к тебе,

И открыл тебе тайны премудрости, что тебе вдвое больше следовало бы понести! Итак, знай, что Бог для тебя некоторые из беззаконий твоих предал забвению. (Иов. 11, 5-6)

По мнению Софара, Иов еще мало страдает, дескать, на самом деле он заслужил еще большее наказание. Бог ему, однако, многое простил, многое изгладил из той книги, в которую вписываются грехи человека.

Итак, Бог открывает «тайны премудрости» – здесь Софар проговаривается, что он и от Бога не ожидает ничего иного, как только умножения его, Софара, мудрости, каких-то новых рациональных предписаний, которые дали бы ему возможность еще более разумно жить. И он обвиняет Иова в том, что тот якобы утверждает незыблемость и непорочность своих логических конструкций. В свете такого понимания им духовных исканий и усилий Иова становятся ясны и следующие слова Софара (очень важные, однако, и сами по себе, поскольку излагают библейскую концепцию непостижимости Бога):

Можешь ли ты исследованием найти Бога? Можешь ли совершенно постигнуть Вседержителя? (Иов. 11, 7)

В данном стихе говорится о такой задаче, таком стремлении, как «исследованием найти Бога» и «совершенно постигнуть» Его; Софар как интеллектуал задается этой целью всё время. Однако, будучи человеком глубоко верующим и поистине религиозно мыслящим, он, в отличие от своих дальних праправнуков – рационалистов эпохи Просвещения, утверждает всё же, что рациональное постижение не только Бога, но и его творений (например, небес, преисподней, земли и моря) в полной мере не осуществимо:

Он превыше небес – что можешь сделать? глубже преисподней – что можешь узнать?

Длиннее земли мера Его и шире моря. (Иов. 11, 8-9)

Вот каковы представления о Всевышнем, которые постулирует Софар, этот древний мыслитель-рационалист. Бог познается разумом, интеллектуально, но до конца не может быть постигнут, потому что «Он превыше небес», «глубже преисподней» (вспомним, что во всех мифологических системах древности вселенная ограничивалась сверху небесами – непременно несколькими, а снизу – преисподней, состоящей также из нескольких «кругов»). Но Бог выше «верхней границы» мира и глубже его «нижней границы». И также «длиннее земли мера Его и шире моря» – т. е. превышает всё, что только можно было представить себе в древности. Таким образом, Бог абсолютно неантропоморфен, не ограничен вообще какой-либо формой, Ему не поставлен никакой предел, Он вездесущ и наполняет всю Вселенную. И единственное духовное препятствие для человека, основной корень его беззакония и нечестия в том, что он мало постигает Бога. Чем же более он продвигается на пути интеллектуального познания, тем более преуспевает и в праведности, и в жизни вообще, как мы увидим из дальнейшего.

Таким образом, вопрос «Можешь ли ты исследованием найти Бога?», который некоторые интерпретаторы рассматривают как указание на агностицизм Софара, на самом деле является признаком, наоборот, «гностического» подхода: Всевышнего, по его мнению, можно постигать, но до конца постичь нельзя.

Далее Софар говорит о том, что главное, основополагающее, качество Самого Бога – это обладание высшим разумом, всеобъемлющим интеллектом:

Ибо Он знает людей... (Иов. 11, 11)

Чем же занимается нечестивый, недостойный человек вместо настоящего познания Бога – вместо глубокого интеллектуального исследования, которое одно, согласно Софару, приносит спасение? Человек «мудрствует»:

Но пустой человек мудрствует, хотя человек рождается подобно дикому осленку. (Иов. 11, 12)

«Мудрствование», о котором здесь говорится, – это напрасное, бессмысленное времяпрепровождение, может быть, некое софистическое размышление, сбивающее человеческий разум с пути истинного. Спасительно лишь настоящее, углубленное, философское познание Бога, а «мудрствование» человека, который приходит в этот мир «подобно дикому осленку», т. е. совершенно неразумным и ненаставленным, и только через воспитание, через упражнения ума восходит к высотам познания (и прежде всего Богопознания), – такое «мудрствование» является величайшим беззаконием. Человек бесплодно «мудрствует» – а что ему нужно действительно делать для своего блага? Соответственно, каким способом может и Иов спастись от всех своих страданий? —

Если ты управишь сердце твое и прострешь к Нему руки твои...

<...>

... То поднимешь незапятнанное лицо твое, и будешь тверд, и не будешь бояться. (Иов. 11, 13-15)

Чтобы не бояться (а Иову, мы знаем, отовсюду грозят ужасы), чтобы утвердиться (а Иов потерял надежду), чтобы «незапятнанным поднять лицо» (а по мнению Софара и его собратьев, друзей Иова, Иов крайне грешен и преступен, его сердце и душа запятнаны какими-то скрытыми грехами), – для того чтобы всё это свершилось, Иову нужно «управить сердце свое» и «простереть к Нему [т. е. к Богу] руки свои». «Управишь сердце» – по-древнееврейски ?????? ??? <ґахино?та либэ?ха>, что буквально означает «приготовишь свое сердце», «расположишь свое сердце». Как можно «управить», «приготовить», «расположить» сердце? Сердце, понимаемое в современных категориях, – это физический орган, или, в переносном смысле, источник эмоций; в библейском контексте, как мы знаем, сердце – источник не только чувства, но и мысли, разума (ср.: «... предал я сердце мое тому, чтобы исследовать и испытать мудростию всё, что делается под небом.» – Еккл. 1, 13). Таким образом, «расположить» сердце, «приготовить» его значит привести в порядок свои мысли и представления, т. е. выстроить некоторую определенную теорию бытия и ее держаться. Сердце волнуется, мысли мешают одна другой оформиться и выразиться – их нужно просто правильно расположить, и тогда главная – интеллектуальная – задача жизни будет решена.

Французские рационалисты-просветители или атеисты современности сказали бы, что, действительно, следует разумно, логически мыслить – и этого достаточно. Но Софар рассуждает гораздо глубже, он на этом не останавливается; еще раз подчеркнем, что он мыслитель религиозный, и потому добавляет: «Если ты управишь сердце твое и прострешь к Нему руки твои...» Мало «управить сердце», т. е. правильно расположить мысли, надо еще обратиться к Богу – «простереть к Нему руки», взывая о помощи. Что это даст, к чему приведет? И если Бог вмешается в жизнь человека, то каким образом? Это произойдет не посредством чуда, как в теории Елифаза (т. е. не через прямое откровение свыше); не путем возвращения к традиции, как в учении Вилдада; но только через особое просветление разума человека, чтобы дать ему самому возможность прийти к определенным логическим выводам. И что же тогда будет? —

Тогда забудешь горе: как о воде протекшей, будешь вспоминать о нем. (Иов. 11, 16)

– т. е. достаточно «управить сердце» и уповать на Бога, Который еще более поможет просветлиться уму, чтобы человек навсегда «забыл горе».

И яснее полдня пойдет жизнь твоя; просветлеешь, как утро. (Иов. 11, 17)

Этот стих вновь напоминает нам об имени самого говорящего: вспомним, что «Софар» – «просветитель», «лучистый», «озаряющий». «... Яснее полдня... просветлеешь...» – благодаря чему? Благодаря разуму, излучающему свет и изгоняющему тьму.

Таким образом, Софара можно назвать своего рода «просветителем», за тысячи лет предвосхитившим то учение, которое в XVIII веке стало в Европе господствующим, – рационализм. И единственное отличие Софара от позднейших рационалистов-атеистов состоит в том, что он все-таки помнит о Боге, он знает, что главный источник познания – именно Бог (впрочем, так же считали и многие рационалисты, признававшие Творца).

В той же главе сказано:

И будешь спокоен, ибо есть надежда; ты огражден – и можешь спать безопасно. (Иов. 11, 18)

Разум, таким образом, вносит в жизнь покой, надежность и безопасность. Как это похоже на утверждения гораздо более поздних философов, например Аристотеля: всё основано на разуме, истинный мудрец с помощью интеллектуального познания гармонично вписывает свою жизнь в мировое бытие! Такой мыслитель якобы ничего не боится, потому что знает истоки и причины всего, понимает посылки и следствия, и именно разум возвышает его над всем живущим, приближает к богам (а для Софара – к Богу единому) и дает ему жить совершенно спокойно – «спать безопасно».

Далее говорится:

Будешь лежать – и не будет устрашающего, и многие будут заискивать пред тобою... (Иов. 11, 19)

Мудрец ничего не страшится, говорили греческие философы, потому что он познал суть вещей. Он понял неизбежность болезней и смерти, поэтому ищет возможности избежать недугов и продлить жизнь; страх же ему не свойствен. Тем более он не страшится неведомого, потому что давно «всё познал»: и мир богов, и мир подземный, и мир людей – опасаться уже нечего, ведь страх вызывают явления непознанные, непонятные. Таким образом, истинный мудрец спать будет спокойно, а люди станут перед ним заискивать. Почему? Потому, что разум привлекает к рассудительному человеку уважение и приязнь окружающих, и они начинают в нем нуждаться – в его совете, в его руководстве. «Многие будут заискивать» – это не вполне точный перевод древнееврейских слов ????? ???? ???? <вэ-хилу? пане?ха раби?м>. Буквально они означают «и будут умолять лицо твое многие», т. е. эти «многие» станут просить совета и помощи. Таким образом, разумный, логически мыслящий, твердый в познании человек сильнее богатыря; разум может оказать людям более важные и полезные услуги, нежели физическая сила.

В завершающем стихе первой речи Софара говорится:

... Глаза беззаконных истают, и убежище пропадет у них, и надежда их исчезнет. (Иов. 11, 20)

В чем же, в свете сказанного здесь, сущность беззакония? Беззаконник – это тот, кто не идет путем разума, кто ведет жизнь глупую, противоречащую законам Божьим, законам природы; тот, кто живет «наперекор» достигнутым человечеством познаниям. «Убежище пропадет у них» – у таких людей нет истинного «убежища» (а убежище – это место, в котором человек ощущает себя защищенным). В безопасности может себя чувствовать лишь человек, уверенный в том, что он на правильном пути, имеющий опору в собственном разуме. Но поскольку мысли беззаконника движутся беспорядочно, он не утверждается в истине – и для него нет «убежища». Повсюду ему мерещатся страхи, ему кажется, что все его преследуют, на каждом шагу его ожидают препоны, а в будущем для него нет надежды («и надежда их исчезнет»), потому что тот, кто не строит разумным образом свою жизнь и не упорядочивает свои мыслительные процессы сейчас, не имеет надежды сделать это когда-либо. Видимо, и выражение «глаза беззаконных истают» относится не столько к физическому зрению, сколько к возможности «зрения» внутреннего – того же интеллектуального познания.

Ибо Он знает людей лживых и видит беззаконие, и оставит ли его без внимания? (Иов. 11, 11)

То, что здесь переведено как «... и оставит ли его без внимания?», в оригинале выглядит так: 1?? ???1?? <вэ-ло йитбона?н>, т. е. «и не уразумеет». Более правильный перевод, следовательно, такой: «... и видит [совершающего] беззаконие, который не уразумеет». Значит, «совершающий беззаконие» – это тот, кто не хочет разуметь, а главный корень беззакония – то, что человек не желает последовательно мыслить, рассуждать, постигать бытие, т. е. заниматься тем, для чего он, собственно, и рожден.

Следовательно, Софар не признает предшествующей ангельской жизни, из которой человек «ниспал» на землю, как учит Елифаз; не разделяет он и мнение Вилдада о том, что главное призвание человека – сохранять свою человеческую сущность, нравственное достоинство, не впадая в состояние животного. Софар говорит только об одном: что человек должен вести жизнь разумную, которая противостоит жизни безумной.

Во второй же речи, которая заключена в 20-й главе, Софар начинает обличать Иова так:

... Размышления мои побуждают меня отвечать, и я поспешаю выразить их. (Иов. 20, 2)

В отличие от двух друзей Иова, которые ссылаются на откровение или традицию, Софар вновь опирается исключительно на собственные размышления: он уверен в непогрешимости разума, в непогрешимости человеческой логики. Его «побуждают отвечать размышления», и далее он говорит:

Упрек, позорный для меня, выслушал я, и дух разумения моего ответит за меня. (Иов. 20, 3)

Иов всех троих друзей, его обличавших, ответно обличил в жестокости, в немилосердии, в том, что они «неправо мыслят» о Боге: во-первых, пытаясь втиснуть Его Божественные атрибуты в прокрустово ложе своих теорий, и, во-вторых, уничижая и обвиняя самого Иова. Софар считает позором такое обличение: его, беспорочно рассуждающего, совершенно безупречного в мышлении человека вдруг назвали грешником! И он отвечает: «... дух разумения моего ответит за меня». Что такое «дух разумения»? Буквально ?1? ?????? <ру?ах мибинати?> – «дух от моего понимания». Мы уже сказали, что на разумении и логическом мышлении (связанном с понятием ???? <бина?> – «разум») Софар основывает всё. Надо сказать, что древнееврейское ???? <бина?> восходит к глаголу ??? <бана?> – «строить»; а строящий, конструирующий разум – это не разум, получающий откровение свыше, а разум анализирующий и синтезирующий. Значит, под «духом моего понимания» подразумевается всеобъясняющая теория Софара, опираясь на которую он якобы может опровергнуть любые возражения Иова; как утверждает Софар, сам дух его теории, его учения спасителен.

Далее он переходит к обвинениям праведника, подобным тем, которые предъявляли уже и Елифаз, и Вилдад. Правда, он не говорит во втором лице: мол, ты такой-то, ты делал то-то, ты виноват в том-то – нет, он приводит в качестве примера многих нечестивцев, их грехи и преступления – и косвенно как бы отождествляет с ними Иова. Каждый из нас может вспомнить, что, имея дело с людьми, склонными к исключительно рациональному мышлению, мы редко бывали ими оскорблены. Им всегда, во все века свойственна определенная этика общения, они стремятся не высказывать прямые, грубые обвинения в адрес собеседника. Так же точно поступает и Софар:

Разве не знаешь ты, что от века, – с того времени, как поставлен человек на земле, —

Веселье беззаконных кратковременно и радость лицемера мгновенна? (Иов. 20, 4-5)

Он обращается к Иову («Разве не знаешь ты...»), не называя его прямо беззаконником и лицемером, но как бы давая ему понять, что Иов и сам таков. Так вот, Софар во второй речи как раз объясняет, кто такой беззаконник и в чем его отличительные черты. В числе прочих утверждений Софара о нечестивце есть и такое:

Змеиный яд он сосет; умертвит его язык ехидны. (Иов. 20, 16)

– т. е. беззаконник вбирает в себя неправые представления о мире, подобные змеиному яду, которые как бы разливаются по его существу и проникают в мысли; эти-то представления и губительны («... умертвит его язык ехидны»): ведь яд, будучи впитан человеческим организмом, постепенно производит свое умерщвляющее действие.

По Софару, беззаконник есть человек, живущий вопреки разуму, тому высшему началу, которое вложено в человека Богом как главное средство не только познания, но и спасения; не прибегая к этому средству, человек пропадает. Чего же лишается беззаконник? —

Не видать ему ручьев, рек, текущих медом и молоком! (Иов. 20, 17)

«Реки, текущие медом и молоком» – это нечто еще более удивительное, чем «земля, текущая молоком и медом», как неоднократно называется земля обетованная в Библии. Но если такое именование земли еще можно объяснить рационалистически (земля «течет молоком», потому что там очень много стад; а «медом», поскольку в ней много пальм, производящих финиковый мед), то образ «рек, текущих медом и молоком», уже чисто фантастический – словно бы взятый из русской сказки про «молочные реки и кисельные берега». О каких же реках идет речь? Зачем пользуется таким сказочным образом такой великий рационалист, как Софар?

Чтобы понять, чего именно «не видать» беззаконнику и что это за «ручьи и реки, текущие медом и молоком», которых он лишен, обратимся к использованию подобного образа в другой библейской книге – Песни Песней:

Сотовый мед каплет из уст твоих, невеста; мед и молоко под языком твоим... (Песн. П. 4, 11)

«Мед и молоко под языком» – это образ голоса и слова, а «сотовый мед», который «каплет с уст», – прекрасная речь, услаждающая, подобно меду, и напояющая, подобно молоку. Следовательно, главный признак праведника – его речь, разумное слово, исходящее из его уст. Понятно, что нечестивый, будучи, по учению Софара, лишен правильного мышления, не может обладать и правильной речью, которая в то же время является и речью праведной. Поэтому «ручьи и реки, текущие молоком и медом», не могут «истекать» из его уст, поскольку речь его сумбурна, безумна и вредна как для него самого, так и для окружающих; в то же время и к его слуху не находят доступа словесные потоки «меда и молока», потому что он не вразумляется правильной и правдивой речью, ему адресованной. Вот первый признак беззаконника и безумца.

Что же постигает такого беззаконника напоследок, какова его участь? Его ожидают адские мучения, которые, как мы помним, ранее были описаны Вилдадом. Вилдад утверждал, что «первенец смерти» набросится на человека нечестивого, съест члены его тела, и низведен будет этот человек к «царю ужасов», в мрачный подземный мир.

Однако Софар, в отличие от Вилдада, совсем иначе изображает ад: у последнего он – картинно-образный, зрительно воспринимаемый, чувственный. У Софара же ад таков, каким его представляли себе религиозные рационалисты всех веков (и в таком взгляде на природу адских мук содержится определенная истина):

Всё мрачное сокрыто внутри него; будет пожирать его огонь, никем не раздуваемый; зло постигнет и оставшееся в шатре его. (Иов. 20, 26)

Если у Вилдада адские муки приходят извне, все ужасы насылаются демоническими силами, получившими свыше разрешение мучить грешника, то здесь мы видим совсем другой образ ада: «Всё мрачное сокрыто внутри него [т. е. самого нечестивца].» Его будут мучить угрызения совести, сознание невыполненного на земле долга, память о том, что он мог бы творить добро, разумно строя свою жизнь и приводя в порядок свои мысли, но не делал этого, поддавшись злым, разрушительным страстям. «... Будет пожирать его огонь, никем не раздуваемый.» —ясно, что огонь физический должен быть кем-то раздут, иметь топливо; а здесь «огонь» исходит из собственных мыслей и переживаний человека. Так что представление Софара об аде – весьма древнее, около 4000 лет назад высказанное, – можно сказать, более духовно, более соответствует истинному назначению посмертных мук, нежели наглядно-вещественные, буквально-физические описания Вилдада и множества его последователей, запугивавших материально представляемым «адским огнем» верующих всех поколений.