Текст книги "Орден мраморной Горгоны"

Автор книги: Дмитрий Мансуров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Кащей хитро посмотрел на собеседника.

– Скажи мне, парень, – спросил он, – скольких монстров из числа существующих ты знаешь?

– Горгону знаю, – не особо уверенно ответил Баррагин. – Точнее, их несколько, если древние легенды не обманывают, и если с тех легендарных пор их количество не изменилось.

– И все?

– Одной Горгоны за уши хватает.

– В общем-то, да, – согласился Кащей. – Но список монстров не ограничивается семейством змееволосых Горгон. Еще есть Василиск – это такая змейка, превращающая в камень все живое не хуже Горгоны. Помимо нее, в озере Трикатипум на северо-востоке отсюда обитает дракон, которого не видит ни один из охотников, но зато частенько видят обычные мирные люди. Я подозреваю, что в том озере есть переход в другую реальность и намерен его отыскать.

– Другую реальность? Это как?

– Это как здесь, но иначе.

– Не смешно.

– Да, там очень часто бывало не смешно, – согласился Кащей. – Плюс еще кучка монстров и всякого рода таинственных штук, о которых я расскажу, если ты вступишь в мою группу.

– Заманиваешь?

– Не без этого, – согласился Кащей. – Если ты любопытен, то эти загадки не дадут тебе покоя до конца жизни. Но у тебя на лице читается здоровое такое недоверие… ты думаешь, я сказки рассказываю от скуки?

Баррагин смутился.

– Я не знаю, – честно сказал он. – Все-таки, часть корбулитов возвращалась домой с несметными сокровищами…

– Еще бы, ведь они находили мои тайники, – ухмыльнулся Кащей. – Какие доказательства тебе нужны?

– Веские, само собой!

– Это можно, но доказательства находятся в моем замке далеко на севере, и пока я не выйду отсюда, то ничего конкретного предоставить не смогу.

– Угу, – произнес Баррагин. – А как мы туда попадем?

– Это уже не твоя забота. Твое дело – согласиться или отказаться.

Баррагин задумался.

– Не знаю, честно говоря, – сказал он не особо уверенно.

Кащей кивнул, словно ждал именно этот ответ.

– Ты не думай, что там я насяду на тебя и вырву согласие работать в команде при помощи пыток, – пояснил он. – Не захочешь, заставлять не стану. Мне нужны добровольцы, которым надоела обыденная жизнь, и они готовы с головой окунуться в неведомое для большинства людей.

Баррагин посмеялся.

– Уж чего-чего, но обыденностью моя жизнь и не пахнет, – сказал он. – Постоянные сюрпризы.

– Тем более, – ответил Кащей. – Значит, тебе не привыкать.

– Я подумаю, но ничего не обещаю, – сказал Баррагин.

– Думай, – согласился Кащей. – Времени у тебя много, да и мне торопиться некуда.

Раздался щелкающий звук открываемого замка. Баррагин и Кащей замолчали и повернули головы к выходу из камеры. Дверь отворилась, и на пороге появились хмурые стражники.

– Лаборант Баррагин! – официальным тоном сказал стражник, переводя взгляд с одного заключенного на другого.

– Вы сейчас вызываете или назначаете? – полюбопытствовал Кащей.

– Писарь, – строго сказал стражник, – тебе дали перо и бумагу – так пиши! Иначе как врежу – описаешься ощущения на бумагу переносить.

– Рискни, – предложил Кащей.

– Ты нарываешься? – не поверил стражник.

– Ты сам – сплошной нарыв, – ответил Кащей. – Выдавить бы тебя отсюда, да снаружи не поймут.

– Так, – рассердившийся стражник указал на Баррагина. – Вон отсюда!

И, не дожидаясь, пока лаборант выйдет, силой выдворил его из камеры и захлопнул за собой дверь. Лаборант и оставшиеся снаружи стражники переглянулись.

– Будешь болтать лишнего, тоже получишь, – намекнули стражники. Баррагин осуждающе покачал головой, но ничего не сказал.

С противоположной стороны раздались приглушенные голоса, постепенно перешедшие в крики, затем раздался ужасающей силы удар в дверь. На металлической поверхности появился четкий человеческий силуэт. Замок сломался, и дверь медленно открылась.

– Чтоб я сдох… – изрядно озадаченные стражники увидели вдавленного в дверь коллегу. Кащей, как и раньше, сидел на своем месте со спокойным видом. На сердитые взгляды стражников он сказал:

– Тут вот что-то к двери прилипло… Отскоблите, пожалуйста!

Стражники выставили в его сторону рушки.

– Не вздумай шевельнуться, висельник! – прорычали они.

Вдавленный в дверь стражник шевельнулся и рухнул на пол.

– М-а-м-а… – медленно, но внятно произнес он. Коллеги быстро оттащили его в коридор.

– О, – прокомментировал Кащей, – само отпало. Замечательно! А теперь закройте дверь, сделайте доброе дело!

– Ты нам приказывать будешь?! – взвились стражники.

– Нет, ну, если вы желаете оставить ее открытой, я возмущаться не стану, – ответил Кащей. – Выйду – и поминай, как звали! Вам же хуже будет.

– Вот поганец! – рявкнул стражник и рывком захлопнул дверь. – И не поспоришь с этой тварью!

– Вы крайне любезны! – раздался голос Кащея. – Я не столь силен в эпитетах, поэтому буду называть вас просто земляными червяками в спецкостюмах.

– Чего-чего ты там высказал?

– Глисты в обмотках!

Стражник подумал войти в камеру и показать заключенному Кузькину мать, но вовремя вспомнил, что коллега уже пытался это сделать, однако показанное на Кащея никакого эффекта не произвело. Пришлось презрительно хмыкнуть и уйти прочь, пока заключенный не вошел в раж, упражняясь в создании нелицеприятных словесных эпитетов.

– Недолго тебе над нами издеваться, – проворчал стражник. – Повесят скоро, и тогда уже мы будем смеяться на твоей могилке… Вперед, Баррагин, судья не любит ждать обвиняемых. Опоздаешь на пять минут – добавит десять лет, церемониться не станет.

– А если придем раньше времени, – спросил Баррагин, – то он не сократит срок заключения?

– Сократит, но не так, как ты думаешь.

– А как тогда?

– Сядешь раньше на пять минут – выйдешь раньше на пять минут, – пояснил стражник. – Но, говоря откровенно, я не думаю, что в тюрьме будут придерживаться точного времени. Выйдешь, как повезет. Может быть, секунда в секунду, но точно так же может быть, что просидишь лишний год-полтора, пока о тебе не вспомнят. А то и вовсе придушат втихаря, если тюрьма окажется переполненной, а поток новых заключенных не иссякнет.

– Ты серьезно?

– Не веришь?

– Нет.

– А зря. Сам посуди: когда бандитов много, к чему их коллекционировать? – спросил стражник. – Жизнь нормальных людей важнее.

Туманная перспектива оказаться в числе преступников, попадающих под сокращение, Баррагина обескуражила.

– Если что, я буду напоминать о себе каждый день, – на всякий случай сказал он, все же пребывая в уверенности, что судья выслушает его речь и сделает правильные выводы из случившегося в лаборатории, и в тюремные палаты переедет кто-нибудь другой.

– Станешь шуметь, отправят в дальние камеры, где даже крысы не шастают, – ответил охранник, – там вопи о себе хоть сутки напролет, никто слова поперек не скажет, потому что не услышит. Но это – верный шанс, что о тебе точно забудут и сделают это с большим удовольствием. Так что молчи. Делай, что хочешь, но молчи.

– Да не переживай ты так, – сказал Баррагин. – Я думаю, после суда меня и вовсе отпустят.

– Блаженны верующие, – только и сказал стражник, убивая в Баррагине микроскопические остатки оптимизма и хорошего настроения.

Дальнейший путь к залу суда прошел в полной тишине.

* * *

Фармавир надел на голову шляпу и надвинул ее на самый нос. Здесь, на втором этаже дворца было самое оживленное движение. Вельможи ходили туда-сюда, создавая видимость работы на благо короля, и волей-неволей обращали внимание на стоявшего у входа в кабинет Фармавира. Пришлось использовать шляпу в качестве дополнительного средства маскировки.

Фармавир поджидал старого товарища, Мелькора, которому не раз помогал, работая в лаборатории дворца. Молодой вельможа подавал большие надежды в области управления, и согласно планам первого советника мог со временем заменить его после ухода Баратулорна на почетный отдых.

Загруженный проблемами Мелькор прошмыгнул мимо Фармавира, словно того и не существовало. Вставил ключ в замок, один раз повернул и вошел в кабинет. Но едва попытался закрыть дверь за собой, как почувствовал, что его вталкивают в кабинет.

– В чем дело?! – воскликнул он. Неизвестный в шляпе бесцеремонно протолкнул Мелькора и сам захлопнул дверь. – Что вы себе позволяете?!

Фармавир снял шляпу и парик. Перепуганный Мелькор увидел загорелое лицо друга и отпрянул.

– Исчезни, призрак!

– Сейчас как врежу – сам станешь призраком! – отозвался Фармавир.

– Ты зачем пришел именно ко мне?! – запричитал Мелькор. С древних пор считалось, что призраки умерших приходят в гости к живым тогда, когда последним пришло время уходить по ту сторону бытия. Но обычно умершие появлялись во сне, а сейчас призрак начхал на установленные тысячелетиями традиции и явился в кабинет средь бела дня. – Иди к соседу! Он – такая тварюга, что слов не хватает! Забери его, меня не трожь!

– Ты же знаешь, что смерть забирает лучших, – грозным голосом ответил Фармавир. – Вот я и пришел за тобой!

– Что тебе плохого сделал?

– Ничего. Но если будешь подвывать, как сейчас, то сделаешь, – сказал Фармавир.

Мелькор прислушался: и, правда, несильный и неприятный гул, непонятно откуда доносившийся и здорово бьющий по нервам, издавал он сам. Мелькор чертыхнулся и замолк.

– Призраки людей не опасаются, – сказал он. – Значит, ты жив.

– Живее не бывает.

– Но как?! – изумился Мелькор. – Ведь стражники официально объявили тебя погибшим!

– Да? – Фармавир представил, как выглядела картина его исчезновения глазами стражников. Юркнуть в горящую сумку и исчезнуть бесследно – да, после такого говорить о выживании беглеца не имеет смысла. – А почему не пропавшим без вести?

– Потому что стражники тоже не дураки, – ответил Мелькор. – Ты представляешь, какая буча началась бы, узнай высокое начальство о том, что ты просто пропал? Да стражникам в полном составе пришлось бы денно и нощно осматривать каждый метр королевства, чтобы отыскать твои следы. А с погибшими таких проблем нет. Умер, значит, умер… Но погоди… они же привезли твой труп!

– Мой? Серьезно?

– Я сам не видел, но говорят, что да… – Мелькор уставился на Фармавира. – Нежели стражники убили кого-нибудь из своих, чтобы доложить о выполненном задании?!

– Делать им больше нечего! – отмахнулся Фармавир. – Небось, подобрали среди своих похожего на меня телосложением, быстро загримировали копотью от костра, чтобы не мучиться, и отвезли на опознание.

– Но труп бросили в мешок и сожгли!

– А кто сказал, что они бросили именно тот труп, который притворялся стражником?.. – возразил Фармавир. – То есть, наоборот, кто сказал, что они бросили именно стражника, а не обычного умершего из морга? Подменить одного другим не составит особо труда. Опознание наверняка проводили в том же морге, а не в королевском зале для торжественных приемов. Ты мне лучше расскажи, что стало с Баррагином, и когда похоронят Альтареса?

– Баррагин в тюрьме, – ответил Мелькор, – а когда похоронят Альтареса, я не в курсе. Он и сам этого не знает.

– Он жив? – удивился Фармавир. – Не врешь?

– Да прямо как ты! – ответил Мелькор. – Только после операции ему ноги отрезали, потому что их слишком сильно придавило… Но зато его накачали твоими фирменными обезболивающим и лекарствами по самую макушку, да еще впервые применили разработанный тобой протез на основе ковра-самолета – Альтарес чувствует себя вполне сносно, разве что похудел сильно. Как удалось – понятия не имею.

– Это просто: лекарства, восстанавливающие здоровье в считанные часы, используют уйму средств и возможностей самого организма, – пояснил Фармавир. – К вечеру Альтарес будет, как огурчик, но при этом израсходуется огромное количество энергии. Поэтому он и похудел, а вскоре похудеет еще больше. Но это мелочь – полгода приличного обжорства три раза в день – и организма вернет свое с избытком. Станет анорексик Альтарес круглым-круглым, и будет передвигаться по дворцу, катаясь, словно колобок. Слушай, Мелькор, ты не против, если я сяду вон в том кресле? А то так и стоим у входа. Не ровен час, кто-то войдет, да дверь распахнет во всю ширь – сшибет и не заметит.

– Проходи! – засуетился Мелькор. – Есть хочешь?

– Еще больше, чем пить.

– Понял, сейчас сделаю.

– Да я сам сделаю! – Фармавир вытянул руки в сторону стола и произнес заклинание. Четыре бутерброда с мясом появились на тарелке и плавно приземлились на стол. Следом появился бочонок с квасом. – Налегай.

– Я сыт.

– Как знаешь, – Фармавир с удовольствием приступил к поеданию еды, не забывая выспрашивать у Мелькора подробности сегодняшнего взрыва. Мелькор рассказывал, что знал, а знал он не особо много. Рассказал, что через час с небольшим состоится суд на Баррагином, и что будет дальше – одному богу известно, но пока еще неясно, какому именно богу.

– Баррагин – важный человек, его просто так не казнят, – сказал Фармавир. – Тем более что противогоргонские очки находятся у меня, а я их не отдам до тех пор, пока Баррагина не выпустят из тюрьмы.

– Его не выпустят, – мрачно сказал Мелькор. – Я слышал, Бумкаст с утра вызвал палача, у которого под пытками даже немые начинают говорить.

– С утра? – переспросил Фармавир. – Но утром Баррагин только-только создал очки, Бумкаст не мог об этом знать!

– Откуда ты знаешь, что мог и что не мог управдворцом? – Мелькор пожал плечами. – У него, как у того палача, стены имеют уши и докладывают от услышанном. – Подозреваю, что Бумкаст вел за вами тщательное наблюдение, и знал, что опыты подходят к завершению. Вы определи его и доделали свою работу, а он наверняка мечтал, чтобы последний шаг сделал Альтарес. И палач развязал бы Баррагину язык насчет последних действий с очками. Наверное, так. Я не знаю, что творилось на самом деле, могу только строить догадки. А сам понимаешь, какой бред временами лезет в голову, если в голове полно необузданных фантазий, а в реальности – необъяснимых происшествий.

– Блеск. Просто блеск! – сказал Фармавир.

В дверь постучались. Мелькор заметно побледнел и посмотрел на Фармавира.

– Ты готов выпрыгнуть в окно? – спросил он.

– Я похож на инвалида умом?

– Нет.

– Вот тебе и ответ на мой вопрос. Который шкаф у тебя пустует?

– Почти все, но у меня нет шкафа, в котором можно спрятаться человеку твоей комплекции.

– У меня нормальная комплекция.

– Зато у меня шкафы мелкие!

Стук повторился.

– Открывай, – разрешил Фармавир.

– Ты издеваешься? – воскликнул Мелькор. – Увидят тебя – нас вдвоем отправят в тюрьму!

– Не увидят, – уверенно сказал Фармавир, доставая из кармана полоску. – Открывай и не переживай! Только придумай, как объяснишь дым в кабинете, и с тебя хватит.

Мелькор направился к закрытой двери.

В кабинет вошел Бумкаст.

– Мелькор, – сказал он и осекся, глядя куда-то за спину вельможи. Тот похолодел. – У тебя что-то горит.

– Не может быть! – воскликнул Мелькор и резко обернулся. В воздухе запахло сгоревшим хлопком. – Похоже, на улице жгут… кого-то…

– Не кого-то, а что-то, – поправил Бумкаст. – Кого-то жгут в строго определенное время, не ошибешься.

Управдворцом внимательно посмотрел на руки вельможи, пытаясь увидеть в них следы от огнива. Перевел взгляд на подоконник и увидел на нем черную полоску сгоревшей ткани. Ветер сдул остатки, те упали вниз.

Управдворцом выглянул в окно и посмотрел сначала вниз, затем перевел взгляд вверх.

– Кто-то балуется… – сердито сказал он, и Мелькор посочувствовал тому, кого управдворцом сделает крайним. – Как малые дети, ей-богу! Отыщу шутника – он у меня сам с огоньком сгорит на площади!

Он развернулся и быстро вышел из кабинета, оставив Мелькора в полном недоумении относительно того, зачем заходил.

– Фармавир! – осторожно позвал Мелькор. – Фармавир, ты где?

Ответа не было.

– Ты, что, на самом деле в окно прыгнул? – сделал вывод Мелькор. – А говорил, что не инвалид…

Он устало выдохнул и без сил рухнул в кресло.

* * *

Перед зданием суда оказалось немало людей. Большая часть стояла в кандалах и ходила по двору в сопровождении личной охраны, готовой в любой момент дать охраняемому по шее или набить морду, если тот начнет буйствовать. Небольшая кучка горожан стояла за забором и ждала, когда ее впустят в зал заседаний, чтобы поучаствовать в роли массовки и посмотреть, как вершится правосудие. В основном толпились недовольные молодежью старики и старушки, сами разочаровавшиеся в жизни и пытающиеся утянуть за собой в бездну негатива остальных. Такие обожали смотреть на обвиняемых и всячески их третировать выкриками с места. Судья терпел их, потому что они вносили в заунывный процесс проведения судебных тяжб немало увлекательных ноток.

Баррагин посмотрел в сторону зрителей и почувствовал волну ненависти и негодования. Зрители заранее были готовы к тому, что обвиняемый заслужил самое суровое наказание, и должен чувствовать ненависть обычных людей с самого начала, а не только по решению суда.

– Какой у них колючий взгляд, – пробормотал он. Стражник скосил на него глаза, но ничего не сказал. Только дотронулся до рукоятки метательного ножа на поясе. – Кажется, я понял, откуда появились Горгоны – они потомки самых злобных и склочных людей.

– Хватит шептать! – не выдержал стражник. – Еще одно невнятное слово, и я врежу тебе по уху!

– Зачем?

– Вдруг ты колдуешь? – сказал стражник. – Я не желаю скопытиться в расцвете лет по твоей вине.

– У нас колдун – это Фармавир.

– Мертвые колдовать не умеют.

– Ваше счастье…

– Заходи по одному! – прокричал охранник у входа в зал заседаний.

– Пошли, – стражник подтолкнул Баррагина.

– Но мы пришли последними, – уперся Баррагин. – Очередь не пропустит.

– Смеешься, что ли? – стражник посмотрел на него, как на сумасшедшего. – Да любой из них будет рад уступить тебе свое место! Чем позже вынесут приговор, тем дольше они будут на что-то надеяться. Иди вперед, не сомневайся!

Баррагин глубоко вздохнул и направился ко входу. Стражник зашагал сбоку. Прочие обвиняемые смотрели на Баррагина со смесью страха и радости. Страха – потому что знали, почему он здесь очутился, а радости – потому что могут еще немного подышать перед смертью.

Баррагин зашел в зал и сел в указанное стражником место. Зрители тоже заняли свои места в зале и перешептывались, рассказывая друг другу версии того, что натворил Баррагин, и как за это ответит. Краем уха он слышал их болтовню и поражался невообразимой фантазии. Версия его дела, приведшего в это мрачное здание, у одной из старушек оказалось настолько захватывающим, что Баррагин против своей воли заслушался и едва не пропустил начало заседания.

– Всем встать, суд идет! – провозгласил секретарь.

Старушка замолчала на самом интересном месте, и Баррагин чертыхнулся: теперь придется самому выдумывать продолжение. С другой стороны, собственная жизнь и так казалась ему весьма увлекательной. Разве что последние события изрядно подпортили радость от преодоления обыденных трудностей.

– А ведь сейчас я мог плыть на остров сражаться с Горгоной, – вздохнул Баррагин. Теперь поздно об этом думать.

Присутствующие встали, высоченная дверь цвета слоновой кости, в дверной проем которой мог запросто пройти шестиметровой высоты гигант, отворилась, и в зал вошел главный королевский судья. Из прохода напротив, с черной, стильной, из мрамора, но низенькой и узкой, словно для лилипутов, двери, вышел адвокат в черном же костюме. Баррагин встречался с ним два раза в камере, и уже знал, что ничего особого ждать от этого представителя защиты не придется. Он скорее проводил время в свое удовольствие, чем работал, но заменить его нормальным адвокатом Баррагин не мог, а остальным было безразлично.

Фармавир, как погибший, присутствовал заочно, в виде портрета с черной рамочкой и пририсованными каким-то недорослем усами. На скамейке обвиняемых Баррагин так и сидел рядом с портретом. Стражник встал за спиной обвиняемого с мечом в руке: особо буйных могли казнить прямо на месте.

В приличном кресле обвинителей сидел Альтарес. Одетый не по погоде в плотную черную куртку до самого пола, неожиданно быстро похудевший и мрачный, он смотрел на Баррагина с нескрываемой злостью и был полон решимости добить врага раз и навсегда.

Рядом с ним сидел управдворцом Бумкаст, и было непонятно, кто из семейства мечтает расквитаться с Баррагином больше. Оба метали глазами молнии ярости и тоже напоминали Баррагину голову Медузы Горгоны, которую изобразил на холсте живущий в подвалах бывший моряк.

Судья, в длинной темно-синей мантии, с треугольной шляпой на голове, прошел в зал и сел в кресло. На шляпе сверкал медальон, выдаваемый судьям перед каждым заседанием. Та часть присутствующих в зале заседаний, которой становилось скучно, обычно занималась подсчетом количества мелких бриллиантов, вставленных в медальон. Денежной ценности он не представлял, хотя желающих прикарманить его не убывало. Стабильно раз в год очередной ловкач пытался под любым предлогом завладеть шляпой, чтобы стащить медальон и продать его коллекционерам, специализирующим на краденых произведениях искусства или всякого рода занимательных безделушках.

Судья усталым взглядом – да когда же вы повзрослеете и перестанете заниматься глупостями, бесконечным потоком приходящие из ниоткуда и уходящие в никуда обвиняемые? – обвел присутствующих и сказал:

– Дело номер три тысячи восемьсот десять. Слушается обвинение Альтареса против бывшего коллеги Баррагина. В чем состоит суть претензий?

Альтарес с трудом встал с места, изрядно при этом побледнев.

– Этот человек, – сказал он, указывая на Баррагина, – присвоил мое изобретение: противогоргонские очки. И попытался вместе с ними сбежать за пределы государства, чтобы продать готовые очки врагам нашего короля Кобула Третьего! Если бы не четкие действия стражников, ему удалось бы совершить свое злодеяние и оставить короля у разбитого корыта. К счастью, его пособник погиб во время бегства и не сумеет испортить нам суд колдовскими действиями.

Баррагин презрительно фыркнул. Альтарес на секунду запнулся.

Судья посмотрел на обвиняемого.

– У вас есть, что сообщить по данному поводу?

Баррагин встал.

– Разумеется.

– Прошу.

– Сначала я хочу заметить, что обвинитель лжет: ни в каком побеге я не участвовал. Первый советник лично вошел в лабораторию и может засвидетельствовать правдивость моих слов.

Присутствующие загомонили, судья несколько раз постучал дубинкой по манекену головы, давая понять, что скоро перейдет от ударов по манекену к избиению гомонящих. Шум прекратился.

– Допустим, – сказал судья. – Но ваш коллега все же сбежал. С чем связано его желание покинуть территорию королевства, если не с планами продать изобретение нашим врагам и тем самым отдать им в собственность Пинайский остров?

Баррагин дождался, пока в зале наступит полная тишина, и сказал:

– Да, Фармавир на самом деле улетел, но исключительно по моему приказу.

– Вот видите! – воскликнул с места Альтарес. – Я же говорил, говорил!

– Отставить выкрики с места! – приказал судья. – Здесь не рынок, перекрикивать конкурентов не нужно. Обвиняемый, объяснитесь!

Баррагин кивнул.

– Я приказал ему собрать все документы и спрятать их в надежном месте на случай, если Альтарес объявит их своими.

– Уважительная причин, – согласился судья. – Я сделал бы то же самое.

– Но они на самом деле мои! – воскликнул Альтарес. – Баррагин только что признался, что сам желает воспользоваться моим открытием и изобретением в своих корыстных целях! И это после того, как на создание изобретения было потрачено пять лет жизни и немереное количество денег из казны! Совести у него нет!

– Ничего и никому я перепродавать не собираюсь, – терпеливо сказал Баррагин. – Альтарес потребовал передать ему авторство изобретения, в противном случае он пообещал испортить мне жизнь и использовать все свои связи при дворце, чтобы засудить меня и вышвырнуть вон из города. Это необходимо для того, чтобы получить причитающуюся награду за победу над Горгоной единолично. Максимум, среди своих. Команда Бадабум может подтвердить, что именно я поделился с ее участниками своими планами по созданию противогоргонского оружия.

Судья взглянул на управдворцом.

– Я ничего не стану подтверждать! – заявил вскочивший Бумкаст. – Эти два выскочки сталкивались с моим сыном в университете, где он по глупости и излишнему человеколюбию поделился с ними своей идеей. Они же основательно запудрили мозги первому и второму советникам ради получения огромных прибылей. Подозреваю, что Фармавир изначально обладал определенными колдовскими навыками, и потому сумел заморочить нам голову. Но с меня пелена спала, когда я увидел пострадавшего сына, а вот первый и второй советник до сих пор пребывают в стойком неведении относительного реального положения дел.

– Почему Вы пришли к такому выводу? – судья потребовал объяснений.

– Судите сами, Ваша Светлость, – сказал Бумкаст. – Вспомните, как была разрушена лаборатория, город превращен в резиновую игрушку, дворец заполнили говорящие невидимые демоны, как, наконец, питьевая вода превратилась в вино, что привело к массовому веселью и дальнейшей общегородской охоте за галлюцинациями! Любое из перечисленных действий гарантировало бы простым людям попадание в тюрьму на многие годы, но что случилось с нашими обвиняемыми? Тюрьма или денежный штраф? Наказание плетьми? Нет, нет, и еще раз нет! С ними ничего не случилось! Как работали, так и продолжали работать! Более того, первый советник выдал Фармавиру сверхсекретную книгу по едва созданной науке магии! Чем, как не далеко идущими планами по подготовке переворота и захвату трона, являлись действия этих заговорщиков?

Судья покачал головой: он помнил о событиях пятилетней давности. После объявления указа короля не прошло и дня, как нашлись два молодых человека, предложивших уникальную систему защиты от Горгоны. Настолько уникальную, что создать ее удалось только сейчас.

– Стало быть, – сказал он, – Баррагин и Фармавир использовали идею Альтареса, выдав ее за свою.

– Именно так! – подтвердили Альтарес и Бумакст.

– Но почему вы молчали столько лет, если знали об этом? – насторожился судья. – Если Вы знали об изобретении сына, почему ничего не говорили о воровстве авторства?

– Видите ли, Ваша Светлость, я сам не был в курсе идей сына. Обычно он не делится подобными штуками, если стопроцентно не уверен в успехе. Он мельком намекнул мне, и я уговорил короля принять его на работу. Альтарес приступил бы к выполнению задуманного, но кто знал, что подлые Баррагин и Фармавир и ему заморочат голову? Морока, да еще колдовская – от нее не каждый быстро избавится. Альтарес потратил на избавление четыре года.

– Бред! – коротко сказал Баррагин.

– Опровергни! – потребовал Бумкаст.

Баррагин повернулся к адвокату.

– Ты почему молчишь? Защищай меня!

– Ты и без меня – само красноречие, – оправдался адвокат. – Я тебе не нужен, твоя квалификация по болтологии превышает мою на порядок.

– В десять раз? – изумился Баррагин. – Да что ты за адвокат такой?

– Долго живущий, – пояснил адвокат. – Но ты отвлекся. Опровергни слова управдворцом! Поверь, я не сомневаюсь в твоей честности и невиновности, и буду держать за тебя кулаки.

– Лодырь, – бросил Баррагин.

– Итак? – спросил судья. – Вы закончили переговоры с адвокатом?

– Да.

– Вы готовы опровергнуть слова уважаемого Бумкаста?

– Да. Но не словами.

– Руками, что ли?! – возмутился Бумкаст. – Только попробуй подойти ко мне на расстояние вытянутой руки – пожалеешь! Сам как врежу, размажу и разрежу!

– Тихо! Каким же образом вы намерены это сделать, обвиняемый? – удивился судья.

– Я предлагаю устроить состязание.

– Какое?

– Мы с Альтаресом отдельно друг от друга создадим новые противогоргонские очки. И тот, кто на самом деле их придумал, тот и создаст замену увезенных Фармавиром.

В зале одобрительно загомонили: предложение Баррагина показалось присутствующим достаточно убедительным. Судья задумался, но его размышления прервал Альтарес.

– Я протестую! – воскликнул он, вскочив с места. – Я ослаб после тяжелого ранения и еще плохо соображаю после срочной операции, между прочим, прошедшей всего лишь два часа назад, а его сообщник Фармавир, являющийся колдуном, может передать украденные очки колдовским способом. Баррагину не придется даже палец о палец ударить, как он предъявит готовые очки! И тогда никто меня не станет слушать. Его злой гений победит мою добропорядочность, и этот грандиозный обман будет сделан на виду у почтенной публики!

– Вообще-то, он погиб, – сурово сказал Баррагин.

– Он мог создать тайник задолго до смерти или научить тебя заклинаниям! – отпарировал Альтарес.

– Мы проведем состязание открыто, чтобы каждый мог видеть, что из чего и как получается, – сказал Баррагин.

– Магия позволит тебе совершить обман с честным лицом! – не унимался Альтарес. – Ты мечтаешь уничтожить меня! Конечно, при помощи магии ты ловко подменишь свои неудавшиеся очки моими, предъявишь их, как собственное доказательство правоты, и тогда меня, истинного их создателя, ставшего инвалидом на всю жизнь по твоей милости, изгонят из страны и обретут на голодную смерть!

В зале поднялся шум.

Судья с такой силой стукнул дубинкой по голове манекена, что сломал его. Зато тишина в зале воцарилась мгновенно и надолго.

– Прошу подробности, – сказал он. – Каким инвалидом?

– Вот таким! – воскликнул Альтарес и снял с себя куртку. В зале пронесся вздох изумления: у Альтареса не было ног, и он парил над полом на небольшом куске ковра-самолета. – Два часа назад мне почти полностью ампутировали ноги, и я вынужден передвигаться при помощи хитрого приспособления, созданного, кстати говоря, тоже лично мною, а так же я по уши накачан сильным обезболивающим, которое не особо помогает в таком страшном случае. Разве это не доказывает, что именно я, презревший физическую боль и страдания, и явившийся в здание суда защитить свое имя – настоящий изобретатель противогоргонских очков?

– Не вижу связи, – сказал Баррагин. – И ковер-самолет изобрел не ты. Не я. И даже не Фармавир, а неизвестные мастера прошлых веков..

– Вот видите, – с укоризной произнес Альтарес. – Человек, из-за которого я стал инвалидом, до сих пор упорствует и унижает меня своими гнусными речами. Он мечтает уничтожить меня хотя бы морально!

– А если бы при взрыве пострадал и я?! – воскликнул Баррагин. – Как бы тогда строил свою защиту?

– Но пострадал-то я! – отпарировал Альтарес. – Тебе легко говорить!

Судья постучал дубинкой.

– Суд объявляет приговор! – громко сказал он. – Учитывая обстоятельства, я выношу решение: Баррагин до появления новых сведений относительно данного дела должен пребывать в тюрьме. Мы устроим состязание, и я лично буду проверять каждый его шаг. Когда Альтарес выздоровеет и создаст свои очки, в чем я ни секунды не сомневаюсь, Баррагина казнят.

Управдворцом бросил на Баррагина секундный взгляд и едва заметно ухмыльнулся. Лаборант понял, что долго ему не жить, связи управдворцом помогут последнему тихо и незаметно избавиться от лаборанта, тем самым отомстив ему за инвалидность сына.