Текст книги "Добрый (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Дмитриев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Глава 12

Глава 12

– Не спать. Не спать. Не спать...

Монотонность этих двух простейших слов стучалась в мой умиротворённый мозг, естественно, большой симпатии не вызывая.

– Не спать. Не спать. Не спать...

Да что там симпатии. Тут явно выраженная антипатия будет доброй похвалой.

– Не спать. Не спать. Не спать...

Какая антипатия? Ярко выраженное бешенство – вот лучшая реакция на этот раздражитель.

– Не спать. Не спать. Не спать...

Причём бешенство АГРЕССИВНОЕ!!! Сейчас проснусь и начищу хлебальник этому извращённому будильнику!

– Не спать. Не спа...

В мгновение ока я выдернул себя из оков столь желанного сна. Ещё не раскрывая глаз, заставил тело принять горизонтальное положение. Зафиксировался на довольно неровной поверхности. Сжал кулаки. И только после этого распахнул очи, готовый провести минимум боксёрскую двоечку в противный раздражитель.

– С добрым утром! – поприветствовал меня «раздражитель», мгновенно сбив мой агрессивный настрой.

Пожалуй, такой зверюге мои кулачки до лампочки. А вот зверюге ли? Передо мной восседал трёхметровый шарик, укутанный в какие-то обноски непонятного цвета. Ниточки этих обносок лениво развевались на ветру, делая шарик ещё более пушистым. В верхней части шарика, словно приклеенное к нему, располагалось лицо. Человеческое лицо. Ну почти человеческое. Я бы даже сказал, лицо приятной старушки, милосердно подёрнутое временем. Вуаль морщинок сложилась на нём в такой причудливый узор, что оставалось лишь диву даваться, насколько природа приятно преподнесла старость. Слегка подёрнутые печалью времени глаза между тем давали понять, что в любой момент они могут засиять восторженностью юношеского задора. Даже крючковатый, выдающийся грузинский нос, кстати, не подёрнутый морщинками, выдавал на гора родство минимум с царицей Тамарой. Причём царица была лицу максимум бабушкой по генеалогическому древу. Но что-то в лице было не так. Я уж про шарик, носящий его, молчу. Вместе данное сочетание сочетаться в моём мозгу отказывалось, хоть ты тресни.

– Значит так, по пунктам, – проговорил шарик. – Это не нос, а клюв.

При этом он довольно ловко склонился и стукнул меня носоклювом в лоб. Совсем легонько, но твёрдость и мощь я прочувствовал по полной. Шишак точно гарантирован.

– Это не обноски, а крылья.

Шарик распахнул свои лохмотья, оказавшиеся значительными по площади крыльями, покрытыми перьями невнятной расцветки, но зато с причудливой формы, длинными ворсинками. Именно их я принял за ниточки.

– Дальше видишь сам.

Ну да, я действительно видел. Под крыльями-плащом обнаружилось стройное женское тело, покрытое точно такими же перьями, что и крылья. Роскошное, с шикарными окружностями тело плавно перетекало в длиннющие ровные ноги. И тоже, естественно, в пёрышках. Вот только оканчиваться эти прекрасные ножки по-человечески не желали. Птичьи лапы охренительного размера венчали их снизу. Правда, не голые и кожистые, как у какой-то курицы. А тоже покрытые пёрышками по самые кончики изящных коготков. Изящных – это если не брать в расчёт их размеры. А если приглядеться, то их мощь, острота и веющая опасность навевали определённую тоску.

В довершении всего этот шарик – хотя, какой к чёрту шарик?! – как-то по-птичьи и в то же время по-человечьи изогнул ногу в бок, продемонстрировав обалденную мускулатуру. Шварценеггер должен был удавиться в колыбели и не истязать себя стероидами. Один хрен, таких высот не достиг бы, даже подкачивая себя мощным компрессором.

– Вопросы? – осведомилось существо.

– А должны быть? – робко поинтересовался я.

– Значит, в рукопашную идти передумал?

– Да... я... вот... – совсем уж нерешительно выдавил я из себя.

– Это правильно. Чего зря организм насиловать. Тупо больно в процессе и чертовски неэстетично на выходе.

Произнося последнюю фразу, эта птица-баба, снова укуталась в крылья словно в мохнатый плащ, а стала вновь похожа на шарик с человеческим лицом, но орлиным клювом. Я же непроизвольно вытер испарину от намочившего меня внутреннего напряжения, и слегка огляделся вокруг.

– Опа, а мы в гнезде! – констатировал я очевидный факт.

– Железная логика, – улыбнулась в ответ птица-шарик.

– Эта логика начинает пропадать, так и не родившись изначально, – промямлили я, наконец погружаясь в раздумья и предположения.

Что я знаю о птицах с человеческими лицами? Гамаюны – Высоцкий пел. Сирины – чего-то там древнее, то ли греческое, то ли славянское. Алконосты – из той же оперы. И гарпии – это точно греческое. Вроде все они поют и пением что-то там делают. Хотя гарпии нет. Эти орут, воруют – беспредельщики, короче. Вот, тяжело, когда в школе плохо учился.

– Давай поподробнее, – попросила восседающая передо мной похитительница. – Интересно же.

– Ты что, мои мысли читаешь? – наконец сообразил я.

– А что тут удивительного?

– Просто некоторые уверяют, что с недавних пор прочесть их невозможно.

– Врут безбожно, – махнула крылом птица-баба.

– Значит, врут, – проскрипел я зубами от обиды, невольно сжимая кулаки. – Ну, попадутся они мне! Живого места не оставлю. А я-то как лох последний…

– Так, давай не отвлекайся, – попыталась охладить мой пыл похитительница. – Поведай мне об этих неведомых существах. Я таких не встречала.

– Ты?! – ещё более ошарашился я. – А чего, в зеркало там, или в озеро посмотреть не судьба? Ну или в лужицу на худой конец?

– Значит, сирин, говоришь, гамаюн, – начала перечислять птица-баба, – и эти... две…

– Алконост и гарпия, – на автомате добавил я.

– Во-во, точно. Расскажи про них.

– Да чего рассказывать, – отмахнулся я. – Когда поёт алконост, человек становится счастливым, в делах ему сопутствует удача, ну и всё такое. Короче, такая райская птичка. Встретил её, и жизнь твоя в полном шоколаде.

– Немного, но понятно. Давай дальше.

– Дальше у нас сирин. Это тот же алконост, но со знаком минус. Поёт тоже сладостно, оторваться невозможно. Вот только печали от этого пения, беды. А если сильно заслушаться, то и смерть, но со счастливой улыбкой идиота на устах. Короче, такой агент ада, маскирующийся под божью пташку.

– А гамаюн?

– Ну это… типа оракул. Поёт-вещает. Кто правильно услышал и понял – тому и богатство, и счастье, и блага разные экзотические.

– И кто у нас остался?

– Гарпия. Но это полный кошмар. Орёт так, что наводит панический ужас. К тому же разбой, бандитизм, воровство. Полный букет. Отмороженная тварь, если верить моей памяти.

– Ясно, – констатировала собеседница. – Кратко, но ёмко.

– Слушай, – спохватился я. – А чего я всё это тебе рассказываю?

– А рассказываешь ты мне потому, что пытаешься понять, к кому из этих созданий меня причислить.

– Ну… да – согласился я, не став отрицать очевидное.

– И как успехи?

– Никак, – озвучил я неутешительный вывод. – Мало информации. Не такой знаток я вашего брата, точнее, сестёр.

– А давай спою, – предложила похитительница, хитро прищурившись. – И всё сразу станет понятно.

– Э нет! – замахал я руками, увольте. – В русскую рулетку я не играю.

– Во что?

– Неважно. Но петь не надо. Нам и так хорошо. Мы не лаптем щи похлёбываем.

– А вдруг я алконост? – соблазняющим голосом продолжала увещевать похитительница. – Или гамаюн?

– Тогда бы спела просто так, – отрезал я. – Положительным уговоры и разрешения не нужны. Они существа бескорыстные.

– А отрицательным прямо требуется официальное согласие?

– Не знаю, – честно признался я. – Не силён я в вас, древне-мифических. Дьявол подпись кровью требует. А вам, может, и простого «да» достаточно.

– Значит, не рискнёшь?

– Отстань. Мне и так хватает выше крыши. Вон, недавно чуть не спалили две подруженции. И главное, из-за пустяка. А я им верил. А они такими стервозными личностями оказались. Прикинь.

– Ты сейчас с кем разговариваешь? – осведомилась собеседница.

– С тобой, – вытаращил я на неё глаза. – Или у тебя кто за спиной прячется?

– А если со мной, то ничего, что я тебя оттуда вытащила и жизнь спасла? Или память совсем короткая?

– Точно, – шлёпнул я себя по лбу. – Прикинь, забыл уже. Наверное, башкой сильно ударился. А чего удивительного? Меня тут в последнее время так пинали... Да и падал я с таких высот... Как жив-то ещё, не знаю. Поэтому, звиняйте, тётенька, но головка бобо.

– И всё?

– Всё.

– А спасибо?

– Спасибо.

– Вот нахал.

– Согласен. Чего взять с убогого? Может, я пойду?

– Да иди. Летать умеешь – иди. Я гнёзда не на кустиках делаю. Можешь, конечно, прыгнуть, тебе не привыкать. Да и в головке ничего не повредишь, сам же говоришь. Все уже отбили до этого.

В воздухе повисла тягучая пауза, грозящая перерасти в долгое молчание. Птица-баба демонстративно отвернулась от меня, что-то проворчала про неблагодарных тварей и, нахохлившись, притворилась спящей. А может, и нет, кто её знает. Я же, та самая неблагодарная тварь, внимательно изучая гнездо на возможность его покидания. Идти мне было некуда, но и оставаться здесь почему-то очень не хотелось. Увы, физических возможностей покинуть данное место не было никаких. Теоретически – да, гнездо было на дереве. А вот практически – нет: располагалось оно на обособленной могучей ветви, а ствол, к которой эта ветвь крепилась, обхватить было просто нереально. Единственный путь – перепрыгнуть на ближайшую ветвь, но бешеная мартышка из меня куда-то сбежала. А вот чувство самосохранения осталось и расцвело во мне буйным жизнелюбящим цветом. Короче, наметился полный тупик. Или полное и безпролазное отверстие на букву «Ж». И буква эта была не просто большой и заглавной. Она была огромной, монолитной и нерушимой.

И вот что мне было делать? Броситься в ноги, точнее, в лапы этой… непонятно кому. Расцеловать коготочки? И умолять: «Простите, простите, простите! Не хочу яйца ваши высиживать. Спустите на земельку побегать».

Или, может, разбежаться и выпихнуть эту птице-бабу из гнезда? Самому за неё зацепиться? Она всяко спланирует хотя бы до ближайшей ветки. А там – ловко перепрыгнуть и руки в ноги.

При этих мыслях птице-баба слегка распахнула крыло и, не поворачиваясь, показала мне внушительный кулак из крепких, сжатых птичьих пальцев. Или как у неё там это называется?

Чёрт, думать же нельзя! Я и забыл. Как же обмануть этот живой сканер и придумать решение, не думая о нём?

Ситуация действительно оказалась тупиковой, и выхода из неё просто не было. Наверное, если бы кто во всей Вселенной решил эту задачу – как придумать решение, не думая о нем совершенно, – то Всегалактическая Нобелевская премия присуждалась бы только ему, и каждый год, и на все оставшиеся времена.

– И чего, так и будем сидеть? – голос похитительницы вернул меня к реальности.

– А у меня что, много вариантов? – отозвался я, потихонечку сатанея.

– Как минимум два.

– Как в том анекдоте? Если вас всё-таки съели, то у вас есть два выхода.

– Смешно.

– Прямо обхохочешься. Петросян отдыхает.

– Кто?

– Не заморачивайся. Вот скажи, чего тебе от меня надо?

– В смысле?

– Не надо строить из себя идиотку.

От безвыходности и непонимания мои инстинкты самосохранения и чувство такта не то что притупились – они просто отказались существовать. Иначе как объяснить полившееся из меня хамство?

– Я, между прочим, тебя спасла, – опешила от неожиданности птице-баба.

– А за каким хреном? Чтобы упечь в своё огромное гнездо и питаться моими муками, мыслями и страданиями, словно энергетический вампир? Это уже не спасение. Это уже добыча пищи. Причём даже не добыча, а так, подбор по ходу пьесы. Летела себе по делам, а тут раз – и прямо перед носом деликатес выпрыгивает. Чего не взять-то.

– А про голову ты, похоже, не врал. Мозг там действительно отбит. Причём с чувством, с толком, с расстановкой и в разных проекциях.

– Не уклоняйся от ответа!

– И даже не думала. И перестань меня называть птице-бабой. Даже в мыслях. Это мне неприятно.

– А как тебя прикажешь называть? Ты же не говоришь своего имени.

– Зови меня болотной ведьмой.

Это заявление подействовало на меня хуже пропущенного удара от заправского боксёра. Оно просто смело меня с ног. Усадило на пятую точку. Заставило выпучить глаза и хватать воздух ртом со скоростью загнанной собаки.

– А... э... о...

– В смысле? – осведомилась назвавшаяся болотной ведьмой.

– Так... это... вот... ну знаешь, – наконец выдавил я из себя с глобальным усилием.

– Попробуй ещё раз, – разрешила ведьма. – А то у тебя даже в мыслях такая же каша. Я ничего не разбираю.

– Значит это ты?

– А ты кого ожидал увидеть?

– Тебя меньше всего на свете, да ещё в таком виде. Я вот только одного не понимаю: ты чего, в детстве не наигралась? Гургуты вроде парни славные, устроила бы с ними «казаков-разбойников». По болотам погоняли бы на славу. Штабов понастроили. Войнушка, пленные, допросы. А надоело бы, так можно и в дочки-матери на деньги...

– Стоп! – резко прервала меня болотная ведьма.

– И ничего не «стоп», – не поддался я, поскольку меня уже понесло, не хуже Остапа Бендера. – Я не игрушка и не твоя собственность. В рабство я тебе добровольно не сдавался и факта продажи тоже не припомню. Распустились тут, понимаешь, на вольных хлебах! Совсем страх потеряли! А совесть, наверное, и вообще рождаться отказалась вместе с вами. Нашли себе мальчика для битья и забав извращённых...

И вот это было последнее слово, которое я произнёс в гневном монологе. Правда, понял я это далеко не сразу. Я ещё усердно разевал рот, корчил гримасы и сыпал обвинительными колкостями, обильно перемешивая их с нецензурными оборотами. А вот звука не было. Голосовые связки прекратили функционировать в мгновение ока и не трансформировали мои мысли не то что в гневную человеческую речь, а даже в возмущённый мышиный писк или злобное рычание амёб. Если, конечно, амёбы умеют рычать.

– Уф, какая тишина, – благоговейно произнесла птице-баба. – И чего я раньше всё это терпела? Ты не в курсе? Хотя откуда тебе, болезный.

Летающая многоликая непонятно кто широко расправила крылья. Мощно, прямо-таки с хрустом потянулась. Поиграла мышцой. Сделала пару па в стиле сенсея Шаолиня. И снова нахохлилась, превратившись в столетнюю старушку.

– Глазки-то поменьше сделай, – миролюбиво предложила она, закончив все манипуляции. – А то не ровен час наружу выпрыгнут, с веточки соскочат, ищи их потом во мху лесном да травушке густой. И мало того найти, так ещё обратно запихать нужно, без ущерба для организма. Подавятся, или поломаются, или, не дай бог, косеньким останешься. А мне ведь тебя целёхоньким вернуть надо, а то ведь не простят старушку. Ну да ладно, это другая история. Пора тебе.

Птице-баба, достала из недр своих «крыльев» лапку. Изящно, прямо-таки веером перекинула коготки справа налево, а потом слева на право. А после легонько щёлкнула самыми острейками коготочков.

Грома и молнии не случилось. Неведомые слуги не набежали на призыв хозяйки. Даже лёгкий ветерок не шелохнулся, не говоря уже о более крупном воздушном катаклизме, ведь явно колдануть чего-то хотела. И вот не получилось. Не такая уж и всесильная ведьма оказывается, хоть и болотная, и понты там всяческие, а вот нате вам, выкусите.

– Ну-ну, – ухмыльнулась мне в ответ на мои злорадные мысли ведьма. – Что с болезного взять? И чего только нашли-то в тебе, что я такого-этакого не разглядела? Ладно, не шлёпай губами. Звука всё равно нет, нечего попусту слюной брызгать. Прощевай, глядишь, может, и свидимся ещё на запутанных дорожках.

При этих её словах мир вокруг меня начал активно таять. Вот просто блёкли краски, расплывались контуры предметов, затихали звуки. Складывалось стойкое ощущение, что некто всевластный поворачивает потенциометр яви этого мира. Не погружает его в темноту и пустоту, а просто сводит его на нет. Так плавно меня ещё здесь не вырубали из сознания.

Глава 13

Глава 13

Пробуждение на этот раз пришло как-то резко. В смысле, вытолкнуло меня в реальность одним махом. Чувствовал я себя настолько бодрым и жизнеспособным, что готов был свернуть горы. Ну или по меньшей мере раскатать какого-нибудь гургута в тоненький мясной блинчик необъятных размеров. Да что там одного гургута? С дюжину гургутов! Увы, данных детей болот в обозримом пространстве не наблюдалось. Да и вообще с разумной живностью было не ахти. С неразумной, впрочем, тоже не особо. Всевозможная флора вокруг меня присутствовала, радуя глаза сочными, разнообразными красками. А вот с фауной, мягко сказать, было не очень. Точнее, совсем никак. Вот просто не было её.

– И где разумная жизнь этой планеты? – выдал я риторический вопрос в пространство.

Пространство продемонстрировало полнейшее наплевательское отношение к моей персоне и с ответом напрягаться отказалось.

– Может, полуразумная? – весело скорректировал я свой вопрос.

Результат в процессе отвечания не изменился ни на йоту. Окружающему миру я был не интересен.

– Ой, да и подумаешь. Не очень-то и хотелось.

Ещё раз оглядевшись, я выбрал наиболее предпочтительное направление и, насвистывая похабненький шансончик, двинулся обозревать окрестности. Определённой цели у меня не было. А поскольку единственным возможным для меня сейчас действием было бесцельное перемещение в пространстве на своих двоих, то именно ему я и предался.

Окрестности, впрочем, поражать меня какими-то интересностями собирались ровно настолько, насколько раньше собирались отвечать на мои вопросы. То есть ничуть, нигде и никак. Типа, иди нафиг и не отсвечивай. Не до тебя сейчас. Обижаться на них за это не входило в мои планы. Вот совершенно не то было настроение. И поэтому, чтобы хоть чем-то разбавить скучный пейзажик, я занялся единственным, что было для меня доступно – диалогом с самим собой. Со стороны это, наверное, смотрелось презабавненько. Или даже несколько сумашедшенько.

Идёт себе человек. Этаким прогулочным хозяйским шагом. Беседует активно сам с собою. Вид умный. Взгляд придурковатый. То ли сцена плачет, то ли психушка. В некоторых случаях это места взаимозаменяемые. Вот хоть сейчас бери и сажай в любое из них.

– А вот скажите мне, Серёжа, а какого это хрена у вас такое преомерзительно-приподнятое настроение?

– А вот не пошли бы, в свою очередь, Серёжа, в известном каждому россиянину направлении со своими неуместными вопросами.

– Это грубо, Серёжа, очень грубо. Вульгарщинкой попахивает.

– А нечего, Серёжа, совать свой нос непонятно куда да ещё там активно принюхиваться.

– Да, хамить, Серёжа, вы научились первостатейно. Особенно, когда ответ на мой простейший вопрос не может сформироваться в вашем мозгу при всех немыслимых потугах.

– И этот человек говорит мне о хамстве.

– Да уж по крайней мере не молчит, как некоторые.

– Ладно, проехали. А позвольте, достопочтимый Серёжа, и мне в свою очередь задать вам маленький вопросик. Надеюсь, ответ на него будет столь же красноречив и быстр, как ваше неподражаемое сквернословие.

– Несмотря на то, что вы, любезный Серёжа, так и не изучили значение большинства употребляемых вами слов, в связи с чем создаёте из них бессмысленные предложения, я постараюсь перевести ваш вопрос на понятный язык и незамедлительно вам отвечу.

– Всё, хватит ёрничать! Что у тебя с Хлоей?

– Опа, вот это новость. Даже сформулировал без ошибок. Донёс смысл с первого раза…

– Значит, на поставленный вопрос ты отвечать не собираешься?

– Собираюсь. Ещё как собираюсь. Нечего так истерить на пустом месте.

– И?

– Да нет никакого «И». Вообще ничего нет. Ни «И», ни «В», ни «НА».

– Это как так?

– Это просто. И не надо выносить мне мой мозг. И твой, кстати, тоже. Всё происходило на твоих глазах. Ты был непосредственным участником всего этого. И все возникающие вопросы задай самому себе. И сам же на них и ответь.

– Приехали. А я сейчас чем занимаюсь?

Всё, дальше разговор с самим собой перестал носить какой-либо смысл. Как будто он до этого какой-то носил. Ругаться с самим собой мне абсолютно не хотелось. Настроение упало до состояние омерзительно противного. Даже передвигать нижними конечностями стало лень. Сейчас я был похож на истеричную дамочку, которая в разговоре с любимым сама спросила, сама себе ответила, сама с собой поругалась. Короче, зашёл мужик побриться, а вышел и ванной уже разведённым человеком. Что-то не замечал я раньше за собой таких наклонностей. Наверное, местный воздух был мне вот совершенно не по климату.

– Хватит прохлаждаться! – раскатистый рык заставил меня подпрыгнуть. – Народ там все ножки сбил по самые подмышки, тебя обыскавшись, а он тут прогуливается.

– Имею право, – буркнул я в ответ, оглядывая окрестности в поисках вторгнувшегося в мою личную жизнь. Судя по голосине, это был взбесившийся мамонт.

– А ну отскочи в сторону. Дай присесть на сухенькое.

После этих слов я наконец догадался поднять свои очи до небу. Поднял и мгновенно застыл ледяной статуей. Прямо на меня, блистая огнём отражённого в каждой чешуйке солнца, с грозным рыком заходил на посадку дролонг. Зрелище, доложу я вам, впечатляюще-завораживающие. От этого зрелища я, наверное, и глазки раззявил, и слюнку пустил. Впрочем, ненадолго. Дролонг на посадке – это, конечно, красиво, но ещё и до безобразия мощно.

– Брысь в сторону! – в очередной раз рыкнул летающий ящер. – Зашибу!

Естественно, я не успел не то что отпрыгнуть, а даже присесть толком не получилось. Мощный поток воздуха почти опрокинул меня на спину. Именно что «почти», поскольку завершил процесс моего падения подзатыльник краешком крыла.

– А полегче нельзя? – выплюнул я претензию вместе со мхом, набившимся мне в рот.

– А порезче отпрыгнуть? – по-еврейски повёл себя дролонг, разворачиваясь на месте. – Я что, должен свою задницу об кусты обдирать, если ты занял единственную пригодную для посадки полянку. Хватит того, что я кровавые мозоли под крылышками натёр, разыскивая тебя с утра до ночи.

– Разыскивая?! – вскипел я на пустом месте. – А не твоя ли чешуйчатая морда скинула меня в болото на верное утопление?

– Не болото, а озеро. И вообще, скажи спасибо, что не на камушки. Сам видел, кто на нас напал.

– Не видел, – честно признался я. – А вдруг я плавать не умею?

– Жить захотел бы – выплыл, – отрезал звероящер. – Держался бы крепче, улетел бы со всеми. А раззявил рот – получил водные процедуры.

– Нет, посмотрите на него, эта летучая скотина ещё и издевается. Я тебе сейчас рыло чешуйчатое начищу.

– Ничего не попутал? Не хиловат в поджилках?

– Чем больше шкаф, тем громче падает, – безапелляционно заявил я и уверенно полез в драку.

Полезть-то, конечно, полез, а вот что дальше делать, было непонятно. Ну, саданул я с размаху по чешуйчатой морде. Костяшки в кровь – толку ноль. С досады врезал с ноги куда попал. Минимум – растяжение, а ящеру хоть бы хны. Примерился уже в запале и головой боднуть, но дролонг предусмотрительно поймал меня на мягкое крыло.

– Уродоваться не надоело? – вежливо осведомился ящер, подбрасывая меня на крыле, как на батуте.

– Замолкни, я с тобой ещё не закончил, – злобно огрызнулся я.

– Ну-ну, – ухмыльнулся ящер и скинул меня в моховую кочку. – Устанешь – дай знать.

Кочка оказалась настолько пушистой, мягкой и уютной, что мгновенно впитала в себя мой боевой запал. Остатки ущемлённого мужского самолюбия сделали ещё несколько попыток поднять моё тело в атаку, но потерпели безоговорочное фиаско. Всё, на что меня хватило, – это выдать нечто нечленораздельно-матерное и по-тихому заткнуться.

– Всё? – осведомился дролонг, когда я отдышался.

– Иди ты, – нехотя откликнулся я.

– Предлагаю пойти вместе, – лукаво прищурился ящер. – Могу в зубах понести, если ножка бобо.

От такого хамского предложения я снова взвился на месте, и ломанулся на дролонга, но, сделав пару шагов, повалился на мох. Ножка не просто бобо. Это самое «бобо» было с огромной буквы «Б». Скорее всего, множественный перелом со всевозможными смещениями.

– В этом мире есть кто-нибудь, кого можно попинать без тяжелейших травм? – прошипел я от резкой боли. – Или вы все бронированные по самое не балуйся?

Дролонг неопределённо хмыкнул и, аккуратно ухватив пастью мой воротник, почти без разбега взмыл в небеса.

***

– Какого дьявола ты его так уделал?

– Я?

– Нет! Я ему ногу переломала.

– Да он сам на меня накинулся.

– Ты себя со стороны видел? Накинулся! Да чтобы желание хоть плюнуть в твою сторону появилось, нужно мозг отбить со всем старанием и усердием до полной потери чувства самосохранения.

– Может, в озере какая коряга была притоплена, об неё и шваркнулся. Или потом кто накостылял. Я откуда знаю? Мне он уже таким достался.

– И почему я тебе не верю?

– Пушистая, хватит из меня тирана делать. Когда я его нашёл, он сам с собой разговаривал. Потом в драку полез. И в итоге вот… Головой ещё хотел об меня стукнуться. Но я не дал. Может, зря? А если бы мозг на место встал? По крайней мере, хуже бы точно не было.

– Всё, хватит шипеть, ящерица, не мешайся. Срастутся кости неправильно, ломай потом по новой.

– Вот и не отвлекайся. Занимайся молча. А я умываю руки… то есть крылья… короче, полетел я. Дела, знаешь ли…

Порывы ветра заставили меня окончательно очнуться.

– Привет, вкусненький. – Мара в привычной манере щёлкнула меня по носу. – Где шлялся?

– Я шлялся?! – попытался взбрыкнуть я от столь наглого поклёпа.

– Лежать! – привычная пятка мозолистой лапки пригвоздила мою голову к земле. – Я ещё с твоей ногой не закончила. Надо же додуматься – пинать дролонга.

– Сам виноват.

– Ты?

– Он.

– А перелом у кого?

– А какого вы такие все… железобетонные?

– Слова такого я не знаю. Но, надо понимать, что это сродни камню. Теперь будешь знать, что дролонг не пушистая ящерица, и морду ему чистить голыми руками не стоит. Впрочем, и не голыми тоже. Ладно, сейчас будет самое интересное. Хлебнёшь настоечки или так потерпишь?

– Хватит с меня настоечек.

– Ну, тогда «ой».

На последнем Марином «Ой», мою ногу прожгла резкая, острая боль. Вместо «ой», естественно, прозвучало краткое, русское, забористое и совершенно нецензурное.

– Красиво, – резюмировала Мара. – Потом повторишь, с первого раза не запомню.

– Да иди ты…

– Если пойду я, то ты будешь ползать на трёх конечностях. Лежи. Дальше больно не будет.

Мара ещё несколько минут колдовала над моей конечностью. Больно действительно не было. А то покалывание, которое будоражило ногу, оказалось даже приятным.

– У вас все тут хирурги от бога или только избранные?

– Опять непонятными словами ругаешься. Я ведь предупреждала.

– И ничего не ругаюсь. Просто лекарем тебя назвал.

– А звучит как ругательство. Всё. Можешь идти. И не испытывай больше конечности на прочность о местную живность.

– Точно можно? – усомнился я.

– Да точно-точно. Давай лапу.

Мара ловко ухватила меня за руку и одним рывком поставила на ноги. Как этот пушистый комок раза в три меньше меня по весу мог так свободно дёргать моё тело в любых направлениях, так и оставалась для меня загадкой. По всем законам физики это было противоестественно. Но, видимо, физику в этом мире не изучали. А если и изучали, то наплевали на эти законы с высокой башни, и не стали заморачиваться с их применением.

Нога действительно не была больше сломана. Просто нога. Просто моя. Просто для ходить. Бить ей гургутов и дролонгов категорически не стоит. Других, наверное, тоже не стоит. Хотя я пока и не пробовал.

– Мара, – обратился я к пушистому комку.

– Значит, так, Серёжа. Чтобы не было долгих разбирательств. Давай отрезок от вылета из замка до этой полянки просто вычеркнем из памяти. Сейчас нет времени на долгие разбирательства: кто кого потерял, кто кого чуть не поджарил, и прочее, прочее, прочее. Захочешь – вернёмся к этому лет через сто. Просто вылетели, просто тут приземлились. Всё. Остального не было. Согласен?

– Я просто хотел сказать спасибо, – недоуменно произнёс я.

– Пожалуйста, – фыркнула Мара в ответ. Заложила лапки за спину. И с независимым видом направилась прочь. – Да, – тормознула она буквально через секунду, – поешь вон у того костра. Хлоя там тебя покормит.

Коготок одной из Мариных лапок указал мне направление. Потом лапка снова сцепилась в дружеский замок со второй, и Мара, не обернувшись более, прошествовала дальше.

Внезапно на меня нахлынуло такое чувство голода, что я готов был умять за один присест парочку дролонгов и закусить их дюжинной гургутов. И начхать было бы, что разумных существ потреблять не принято. Схомячил бы за милую душу! И даже не то что бы не лопнул – вширь бы и то не растянулся. Ноги мои уже сами собой несли меня к костру, а в мозгу пульсировала только одна мысль. ЖРАТЬ!!! Наверное, эта навязчивая мысль была написана на мне огромными буквами. Поскольку, узрев меня ещё на подлёте к костру, Хлоя, не слова ни говоря, выдернула самый большой шмат мяса на кости и молча всучила его мне в руки. Вгрызаясь в аппетитную хрустящую корочку, я испытал поистине кулинарный экстаз и понял, что жизнь удалась. По крайней мере сейчас и здесь. Прошлого и будущего просто не существовало.

– Интересно, Хлоя, а в их мире все такие?

– Какие, Мара?

– Ненасытные. Ты посмотри, он уже съел половину своего веса, а задор всё не пропадает. Ещё чуть-чуть, и я начну переживать.

– Не бойся, Мара, он не лопнет.

– Да лопнет – не страшно. Заштопаем и забудем. Страшно будет, если по запарке нас проглотит. Как-то не хочется выбираться из его организма через неприятное отверстие.

– Фу, Мара, какая ты пошлячка.

– Я реалистка. Кинь в него остатками тушки и отойдём подальше. Если не насытится, зададим стрекача, и будем бегать, пока не устанет.

Две принцессы одновременно прыснули и залились звенящим, весёлым смехом. Наверное, именно этот смех был той вишенкой на торте, которая завершила моё пиршество.

– Всё, – устало выдохнул я и завалился прямо там, где сидел. – Всем спасибо. Все свободны.

– Уф, – выдохнула Мара сквозь смех. – Живём, Хлоя.

– Пока живём, Мара. Может, уже сразу ужин готовить? Вдруг Серёженка оголодает?

– Язвы, лучше бы винца плеснули.

– Водички сколько хочешь, – махнула рукой Хлоя.

– До речки дотащить или сам доковыляешь? – поддержала подругу Мара.

– Спелись, язвы, – пробормотал я в ответ и, хоть и с трудом, но поковылял к реке. Пить действительно хотелось невыносимо.

– За штанишки подержать?

– Чтоб не утоп.

– Не только язвы, но ещё и стервы, – огрызнулся я в ответ и больше решил не обращать на них внимания.

– Может, макнём зануду? – предложила Мара.

– За стерв можно и макнуть, – поддержала Хлоя.

Дальнейшее случилось как по щелчку пальцев. Точнее, целой россыпи щелчков.

Щелчок. И принцессы уже возле меня.

Ещё щелчок. И меня берут под белы рученьки.

Щелчок. И я отрываюсь от земли.

И финальный щелчок. Моё бренное тело летит в холоднючую, глубокую речку.

Брызги. Семиэтажный мат. Занавес.

Хотя нет. С занавесом я явно погорячился.

Не успел я выбраться на берег, стуча зубами и проклиная двух мегер, как некая сила снова опрокинула меня на середину реки. И не просто опрокинула, а окунула пару раз и тщательно прополоскала.