Текст книги "Рожден быть опасным"

Автор книги: Дмитрий Самохин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Глава десятая

Предполагается, что солдат должен спасать свою страну и культуру, однако пока он это делает, его страна и культура успевают измениться и забыть о том, кто сражался ради них.

Джо Холдеман. 11 тезисов военнослужащего Холдемана

– Это случилось в эпоху уличных бунтов. Я был необстрелянный юнец, брошенный усмирять бунтарей.

Маленькая планетка.

Маленькая страна, входящая в состав Федерации Государств Земли.

Княжество Атлантида. Князь, избираемый парламентом из числа правящей партии. Уличные кафе, где дни и ночи напролет кипит жизнь, льется рекой пиво и пузатенькие горожане обсуждают политиков, женщин и бизнес.

Платаны.

Фонтаны, журчащие на площадях столицы.

Провинция.

Провинция, которую в один прекрасный день залихорадило, и разбились витрины. Люди ополоумели. Они разнесли фонтаны по кирпичикам. Они врывались в кафе, переворачивали столики и грабили, заливая брюхо дармовым пивом, в то время как хозяин заведения с перерезанной глоткой лежал за стойкой, чтобы не смущать пьющих. Дети, измазанные кровью, слоняющиеся по улицам, с глазами, полными слез и боли. Пожары, охватившие город, пожары на каждом углу. Взрывы. Перевернутые автомобили. И князь, повешенный на центральной площади.

С полицией «Центр сопротивления» расправился быстро. Не помог и гарнизон Земной пехоты, что базировался неподалеку от города. Горожане, среди которых каждый прошел через армию, вооружившись, сумели занять гарнизон и перебили всех солдат, которые не согласились перейти на их сторону. А перешли почти все. Кому охота погибать?..

Мы называли их «Крысы». Я тогда еще служил в спецназе. Отряд «Ko6pa-Z». В вольные охотники я ушел после этой операции. Перед тем как нас отправить в город, начальство провело инструктаж. Нам разъяснили, что Крысы заняли весь город. Все горожане – Крысы. И была дана директива – пленных не брать. Уничтожать всех, кто будет сопротивляться. В общем, нас, юнцов, накачали, как только могли, а потом еще и провели через психокодер, который эту информацию закачал нам на подкорку. Большинство ребят из моего отряда были родом с маленьких провинциальных планет. Они никогда не были в крупных мегаполисах, на крупных торговых планетах. Да чего там говорить, даже Земля, хоть и сохранила за собой статус столицы Федерации Государств Земли, превратилась в такое же провинциальное захолустье. Ни одного небоскреба, ты только подумай. Не то что крупные города Амбера или Средиземье. Так вот. Я оказался единственным, кто вырос в крупном городе мощной торговой планеты. Я не привык к маленьким городам и фермерским планеткам и если честно, то презирал всех провинциалов. Я амберец и этим всегда гордился.

– Ты амберец?! – удивился я, оборвав историю Крысобоя.

– Точно. Амберец, – подтвердил Марк.

– Ты никогда не говорил об этом.

– А ты спрашивал?

– Нет. В общем… – развел я руками.

– После инструктажа нас накачали какими-то усилителями, – продолжил рассказ Крысобой, – и десантировали на одноразовых капсулах в пяти километрах от города. Мы не могли вернуться, если провалим задание. В каком-то смысле мы были смертниками. У нас был единственный выход – победить, исполнить приказ. Другого пути нет. Все это сознавали.

Для меня это дело стало первым. Я – единственный свеженький, только что из учебки, и сразу на серьезную операцию. Остальные все имели за спиной уже по три-восемь зачисток. Был парень, который прошел пекло средиземской войны. Ну, помнишь, столкновение с негуманоидной цивилизацией Роптишь. Стреляный парень. Как же его звали? За восемьдесят лет из головы вылетает даже имя мамы, а не то что… По-моему, его звали… – точно, Радион. Радион Шмель. Кличка Шмель. Он, когда стрелял, все время жужжать начинал.

После высадки мы пробежали пять километров. Представляешь, в полной боевой амуниции. На подходе к городу нас встретили. Шквальный огонь.

Наше командование просчиталось. Наш взвод предназначался для устранения групп террористов, но никак не для полномасштабной войны, в которую в результате мы оказались вовлечены.

На окраине паренек из нашего взвода подорвался на мине. Его разметало на двести метров, разбрызгало по нам. Это был первый труп, который я увидел. Рядом со мной погиб человек, но я не обратил на него внимания. Нас закодировали на смерть, и мы несли ее в своих руках. Вслед за взрывом застрочили пулеметы. Очередями срезало еще двоих. Ладно.

Подробности не обязательны.

Мы захватили пулеметные точки и убили пулеметчиков. Ими оказались дети. Два паренька лет по двенадцать-пятнадцать. Мы не знали об этом. Мы забросали точки гранатами. Одному из подростков оторвало ноги, но он все еще был жив. Был жив. Я заколол его штык-ножом, чтобы не мучался.

Мы вошли в город. С боями. С потерями. Но вошли. Командиры, которые остались на орбите, не могли догадаться, до какого размера раздулась проблема. А ведь с чего бодяга началась. Рабочим задержали зарплату за два месяца. А директора заводов жировали. Фермеры потеряли урожай в результате сбоев в климатизационно-контрольной службе, и кожухом накрылась торговля. Пролетарии выплеснулись на улицы. Они сами не обратили внимания на то, что все давно вышло из-под контроля. К тому же к бунту подстрекал «Коммунистический Центр Рабочего Сопротивления». В результате весь город оказался захвачен, и, что самое интересное, весь город поддерживал бунт. В нас стреляли дети, а женщины выбегали, обвязанные взрывчаткой, нам под ноги.

Две улицы мы обменяли на двадцать спецназовцев…

Кафе называлось «Квартал». Мы проходили мимо него, когда из окна затарахтел пулемет. Шмеля изрешетило пулями. В какой-то степени он прикрыл меня грудью, но и меня зацепило. Две пули принял броник. Третью он просто не выдержал. Она прорвалась в грудь. Я упал и потерял сознание.

Очнулся я почти сразу. Может, минут пятнадцать прошло.

Кафе полыхало.

Шмель не дышал. Я отполз в сторону, чтобы меня не зацепило, и сбросил с себя дырявый броник. Пуля прошила мясо и, на мое счастье, серьезного не задела, но ребята ушли. Тогда я распсиховался. Было обидно, что меня, раненого, оставили на поле боя. Я еще не знал, какая их ждала судьба.

Каждое окно лило на них свинец. Каждая дверь полыхала пламенем. В каждом кафе притаился человек с оружием, готовый умереть. А они шагали вперед, как раскаленный прут идет сквозь резиновую стену. Напряженно.

Они полегли вдоль трех последующих улиц.

Последнего спецназовца взяли живым и повесили прилюдно, транслируя казнь через спутник на орбитальную станцию.

Командиры с орбиты отдали приказ о вводе регулярных войск. Они не стали сжигать планету-город. Они нуждались в этом фермерском мирке. Но ввод войск требовал времени. Никто не думал, что в живых остался хоть один из «Кобры». «Кобру» списали.

А я остался живым. Живой в среде врага. Живой среди Крыс.

Я уполз в безопасное место. В полыхавшее кафе. Через которое смог попасть во внутренний дворик, где взобрался на чердак. Я отлеживался несколько часов. При помощи походной аптечки зашил рану и обмазал ее лекарством. Через два часа на месте шва красовалась красная полоса. Кожа срослась. Тогда я задумался.

Оставаться на чердаке, отлеживаться и ждать, пока меня найдут и прикончат… Это меня не устраивало. Я решил стать Крысобоем во тьме Крыс. Тем же вечером я выбрался на улицу.

Кафе потушили.

Жизнь потихоньку входила в свое русло.

Бунт когда-нибудь заканчивается. Все угнетатели болтаются на виселицах, и бунтовать-то вроде бы уже не надо. Бедные поделили богатство богатых, которых отправили в могилу. Осталось делать бизнес. Но у каждого свой бизнес. Бунтари стали налаживать свою жизнь, а я приступил к мести за друзей.

Я стал ночным странником. Благо, оружие у меня было. Я убивал каждого, кого видел на улице. Я щадил только женщин и детей. В этих пунктах я мог бороться с программой, которую вложили в меня врачи на станции.

Ночами я зачищал квартиры. Я звонил в дверь. Мне открывали, и я убивал. Когда не открывали, я стрелял через дверь. Я взламывал замки и проникал без приглашения. Я не думал, не знал, что я делаю. Я должен был исполнить это. Я не мог успокоиться, пока хотя бы один враг оставался жить. Впоследствии мне еще предстояло расплачиваться за все это на станции, но там мне помогли врачи.

Когда через неделю в город вошли войска, их встречали разлагающиеся трупы. Ни одного выстрела они не сделали. Не в кого было стрелять. А меня нашли в баре. Я в форме разлегся на полу и сосал пиво. Я притащил себе три бочонка, и к тому времени, когда меня обнаружили, на дне последнего плескались два глотка.

На орбитальной станции меня подлечили. Сняли психокоманду. Всерьез подштопали мозги. Врачи думали, что все в порядке, что я здоров, но все эти трупы стояли передо мной, висели на моей шее. Ведь это было моим первым делом. В спецназе дольше восьми операций не задерживаются. К тому же, если задуматься, эти бунтари в чем-то были правы. Они не были преступниками. Они лишь хотели справедливости, а когда не сумели ее добиться от местного правительства, взяли управление в свои руки. Это-то и не устроило боссов мира сего.

Я ушел из спецназа. Я поменял фамилию, чтобы никогда не забывать о своем первом деле. К тому же ребята из спецназа меня уже звали Крысобоем. Они считали, что мне это должно польстить.

Крысобой.

Я задумался над тем, чем мне в дальнейшем заняться, и выбрал себе профессию охотника. Я решил охотиться и уничтожать воистину тех, кто виновен. Карать. В этом я видел свое спасение. В этом я видел свою возможность оправдаться перед теми, кого я убил в мятежном городе.

Мне не по душе шоу, в котором погибают люди. Пойми, Ларс, я не хочу нового контракта. Мне он не нужен. Я уже задумался над тем, чтобы поменять планету. Не только на Земле цветет преступность. Существуют и другие места. Но я пойду на этот контракт по двум причинам. Во-первых, из-за тебя и Музыкантской. Не хочу вас бросать. Как-то классно у нас вместе получается. Во-вторых, деньги. Я слишком долго сидел в тюрьме и совсем обмелел. А ведь у меня есть семья. Я не живу с ними, но всегда помогал. Не живу уже лет тридцать. Но на меня они всегда могли рассчитывать. Да и мне бабки не помешают. Так что я решил, что еще один контракт мне не помешает. А после него хочу с сыном встретиться…

– У тебя есть сын? – удивился я.

– Да. Исайя. От одной француженки. Я даже не знаю, чем он сейчас занимается. Когда я сел, он заканчивал последний курс Оксфорда. Надо будет с ним встретиться. А в целом, я в твоем распоряжении, я чувствую, что тебе еще пригожусь, да и польза от этого будет, а не только нездоровое удовольствие, как от этих кровавых шоу.

В тренажерный зал вошла Музыкантская. Она, уткнув руки в бока, застыла на пороге и окинула нас скептическим взглядом.

– Кончай трепаться, – сказала она сурово. – Тачка на улице. Ужин в ресторане. Уловили разницу?..

Глава одиннадцатая

Ангельское поведение для ангела – все равно что чертовщина для черта.

Роджер Желязны, Роберт Шекли. Театр одного демона

Клуб «Золотая ОрДА» располагался в широком двухэтажном стеклянном здании, похожем на портовый склад, окруженный кольцами постов охраны и сетчатым двухметровым забором под прикрытием дозорных вышек.

Прожекторы утюжили небо, проверяя каждый геликоптер, приближающийся к клубу. Прожекторный луч цеплял летящий объект и сопровождал его до посадочной площадки, откуда служащий клуба отгонял его на платную стоянку.

Фейерверк прожекторных лучей. Музыка, ошеломляющая силой звука, выплескивающаяся за пределы клуба. Обилие народа, стоящего в вечерних тусовочных платьях в очереди на вход. Вот что бросилось мне в глаза еще на подлете к зданию.

Признаться, я не люблю такие вечеринки. Мне по вкусу более уютные заведения, где крутят старомодную музыку, а не модные, долбящие мозг синтезированные звуки, но, как возразила Музыкантская, – и с ней пришлось согласиться, ради разнообразия можно и лягушку съесть с французской подливкой. Представив лягушку, тающую во рту, и ночной клуб, я выбрал меньшее из зол и согласился посетить «Золотую ОрДУ».

Лимузин, ведомый автопилотом, стал снижаться. Уцепленный лучом прожектора, он сделал вираж и приземлился на посадочную линию. Прокатившись пять метров, лимузин остановился и открыл дверцы.

Я выбрался первым. Меня немного укачало, но свежий влажный воздух мгновенно привел меня в сознание.

– По-моему, я староват для всего этого дерьма, – заявил Крысобой.

– Это ты Ренате скажи, – посоветовал я.

Музыкантская, уступив место за пультом управления служащему клуба, облаченному в золотого цвета халат с красным шитьем и пышными кисточками на кушаке, приблизилась к нам.

– Что вы все ворчите, как застарелые пни? – поинтересовалась она, поправляя прическу – вавилонский столб на голове, где без труда можно было упрятать два пистолета и хватило бы место на пяток гранат.

Рената раскрыла ридикюль и достала тюбик-палец помады, которым едва заметно подкрасила губы.

– В прошлый раз в пустыне ты тоже уверяла, что все будет полный… – заикнулся я.

– Не путай, – оборвала она.

– Ладно. Поскакали… А то чего-то тут холодновато, – поежился Крысобой.

– Старость не радость, – заметила Рената.

– Если бы это сказал Русс, я бы его прикончил. Тебя пожалею, – ледяным голосом проскрипел Марк.

Мы прошли к хвосту очереди и встали.

Очередь пестрой змеей извивалась по асфальту вдоль железного забора. Освещенная прожекторными лучами, она находилась под прицелом двух автоматных вышек. Взглядом специалиста я отметил, что тут в непредвиденном случае все решат две минуты, которых хватит автоматчикам, чтобы выкосить двести человек, переминавшихся с ноги на ногу у входа в заведение.

Я почувствовал себя неуютно.

– Может, рванем в другой клуб, – предложил я, покосившись на Ренату. – Здесь уже и мест, поди, свободных нет.

– Брось. Мест тут завались. Если тебе неуютно, то вспомни, что ты при пушке. Как говорится, во всеоружии, – успокоила Рената.

– А ты откуда знаешь? – удивился я.

– Чтобы мы пошли в клуб без пушки? Это нереально, – объяснила она.

– Точно. Нужно быть готовым ко всему, – поддакнул Крысобой.

Значит, не я один.

В кобуре на запястье левой руки и в кобуре на запястье правой руки я упрятал два металлокерамических пистолета-малютки, которых не распознавал ни один детектор. Пистолеты-невидимки. Таким оружием снабжаются только спецслужбы, разведка и Гоевин.

Очередь втянулась в клуб, подведя нас к воротам детекторов. И это не заняло и пятнадцати минут. Я даже не успел раззеваться. Время скоротал, разглядывая каменное и прекрасное лицо Ренаты. Она чувствовала мой взгляд, но не подавала виду.

Странные ощущения. Эта женщина пыталась меня убить. Когда-то она стояла по другую сторону баррикад, а теперь я испытывал к ней какую-то слепую привязанность и нежность, несвойственную человеку, привыкшему к смерти. Она заинтересовала меня с самой первой минуты, когда я ее увидел, и все больше и больше я углублялся в любование ею. Это походило на восхождение на вершину заброшенного маяка. Винтовая лестница с выщербленными ступенями и опавшими секциями, шатающиеся перила и двадцать метров в высоту. Ты взбираешься, соскальзываешь со ступенек, цепляешься за раскачивающиеся перила, которые под твоим весом падают в пролет. Балансируешь, стараясь удержаться, и шагаешь дальше. Пролет. Часть лестницы вывалилась. Перепрыгиваешь через брешь. Но на вершину маяка ты обязан взобраться во что бы то ни стало.

Я прошел сквозь ворота детекторов в гробовом молчании. Они не пискнули. Они не уцепили на мне ничего противозаконного. Я оказался чист перед клубом. Музыкантская и Крысобой проследовали за мной. На выходе из детекторов нас встретил служащий клуба в традиционном золотом халате и с полотенцем на голове. Он поклонился и предложил свои услуги.

– Проводите нас за столик, – потребовала Музыкантская.

– Пожелания? – спросил обладатель золотого халата.

– Уют, поменьше народу и побольше воздуха.

Заказ мне понравился.

– Интересно, вы так каждого посетителя встречаете? – не смог удержаться я от вопроса.

– Да, – ответил служащий и тряхнул полотенцем, аккуратно обмотанным вокруг головы. – У нас большой штат.

– Это очень дорогой, элитарный клуб. Он только для членов клуба и их гостей, – произнесла Рената.

– Что-то я не помню, чтобы становился членом этого улья.

– Ларс, член этого клуба Гоевин. Притом, надо сказать, почетный член. Мы идем по его протекции, – пояснила Рената.

– А!.. – протянул я. – Ну, раз так…

Требования Музыкантской обладатель золотого халата понял буквально. У входа в клуб мы сели в комфортабельную кабину, на середине которой был установлен стол, окруженный мягкими диванами. Служащий поколдовал что-то на пульте управления, нас накрыл силовой купол, и мы вознеслись. Пролетев длинным коридором, высота которого достигала пяти метров и который был заполнен шумными людьми, прошелестев над головами пеших членов клуба, мы неслышно выскользнули в широкий, – конца и краю не было ему видно, зал, уставленный столиками. Потолок в двадцати метрах от пола. Возле столбов извивались обнаженные женщины. Сцена, на которой крутили пластинки диджеи. Обилие народа. Весь зал наводнила музыка, скроенная из электронных звуков в компьютере. Световой фейерверк. Прожекторные блики, носящиеся по залу.

Наша кабинка воспарила к потолку и зависла на высоте пятнадцати метров от сидящих за столиками внизу. По разные стороны от нас на изрядном расстоянии парили похожие на нашу кабинки. К кабинкам спускались шесты, вокруг которых вертелись полуголые девицы, исполнявшие зажигательные эротические танцы.

– Вот тебе и воздух, и народу мало, – обрадовалась Музыкантская.

– Великолепно, – согласился я. – Теперь бы еще понять, как официанта вызвать и бабу на стол.

– Ты как будто вчера родился, – поразился Марк, наклоняясь над пультом управления, который был смонтирован в центре столика.

– Как верно ты подметил, – поразился я.

– Что ты будешь? – спросил он.

– Мясо, пиво и женщин.

– Ларс, с последним ты поторопился, – откорректировала мой заказ Рената.

– Только из эстетических соображений, – развел я руками, оправдываясь.

Крысобой на пульте управления вызвал меню, выбрал требуемое, ввел количество заказа и нажал кнопку «ПЕРЕНОС». Через секунду на столике появились тарелки с едой, кружки с пивом и приборы для поедания заказанного.

– Танцовщицу берем? – спросил Марк.

– А как же, – тут же поддакнул я.

– Из эстетических соображений, – пояснила Рената.

Крысобой в меню отметил пункт «Женщ. танц.» и стрелочкой перебрался с графы «1 шт.» на графу «3 шт.». Потом ткнул пальцем в кнопку «ПЕРЕБРОС» – и с потолка спустились три платформы с шестами по центру, на которых, сохраняя равновесие, подстрахованные силовыми полями, танцевали три блондинки с внушительными формами.

– Во. Это уже ситуация, – обрадовался я. – А откуда здесь все взялось? – спросил я, указывая на тарелки с едой и на женщин.

– Ты что, издеваешься? – удивленно уставился на меня Марк.

– Продукты телепортированы прямо с кухни, а бабы с потолка, – ответила Рената.

Я отхлебнул темного пива и впился вилкой и ножом в бифштекс, политый оранжевым соусом.

– А здесь танцуют? – спросил я, не успев прожевать.

– Конечно, – ответила Музыкантская, указывая на крылья у кабинки. – Встаешь сюда. Тебя накрывает полем, и вниз.

Минут сорок мы не разговаривали, расправляясь с едой и закачивая в себя напитки. По потолку мелькали лазерные лучи, высвечивая картинки и иллюстрации к музыке, которая наполняла клуб.

Я в особенности налегал на пиво. Опустошил три кружки темного и почувствовал зов природы.

– А до туалета как? – осведомился я, наклоняясь к Марку.

Почему-то уточнять этот вопрос у Ренаты мне претило.

– Поехали. Вместе, – предложил Крысобой, похожий на раздувшийся бурдюк.

Мы встали на крылья кабины. С крыльев поднялись пульты на шестах – металлических многосуставных столбах. Я заглянул в меню и ужаснулся обилию кнопок. Посмотрел на Крысобоя, который изучал управление, и взглянул вниз. Боязнью высоты я не страдал, но, обнаружив себя стоящим на узкой площадке на высоте пятнадцати метров, я почувствовал дурноту и пиво, подкатившее к горлу. Подавив желание изрыгнуть все съеденное и выпитое себе под ноги – на головы людей, мелькавшие где-то внизу, я крепче вцепился в пульт управления, понимая, что выпасть с платформы мне не удастся. Меня держало силовое поле. В меню, предложенном на дисплее, я отыскал кнопку «Туалет» и ткнул в экран, где была изображена кнопка, пальцем. Картинка сменилась. На выбор меню предложило «Туалет мужской» и «Туалет женский». Я коснулся нужной опции. Картинка вновь сменилась, предложив кнопку «СТАРТ!».

Господи, до чего же я не люблю компьютерные прибабахи. Мы уже справляем нужду при помощи компьютера. Правда, с таким интерфейсом до туалета можно и не добраться.

– Вы куда? – спросила Рената.

– Скоро вернемся, – пообещал я. – Не скучай.

Я увидел, как крыло Крысобоя резко ушло вниз, и нажал кнопку «СТАРТ!». Крыло подо мной просело и с большой скоростью устремилось куда-то вниз. Я крепко вцепился в пульт. Не хватало еще вылететь по дороге.

Через минуту полет закончился. Силовое поле пропало. Я сошел с крыла на пол и поспешил к туалету.