Текст книги "Брусиловский прорыв"

Автор книги: Дмитрий Оськин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Первые итоги

Значение майского Луцкого прорыва на русском Юго-Западном фронте было чрезвычайно велико и значимо для дальнейшего хода всей войны. Поражение австро-венгерских вооруженных сил в ходе первых десяти дней русского прорыва армий Юго-Западного фронта было прямо-таки глобальным. 4-я и 7-я австрийские армии были фактически уничтожены (кто не был убит или ранен, тот попал в плен), а прочие потерпели тяжелейшее поражение. Если вспомнить, что перед началом русского наступления в рядах австро-германских войск напротив русского Юго-Западного фронта насчитывалось около четырехсот семидесяти тысяч человек, то видно, что за три недели русские вывели в расход только в качестве военнопленных сорок процентов исходной неприятельской группировки.

Германское главнокомандование на Востоке: фельдмаршал П. фон Бенекендорф унд Гинденбург и начальник штаба ген. Э. Людендорф

Прошлые успехи померкли перед величием той грандиозной операции, что смяла армии Австро-Венгерской монархии: «25 мая армии Юго-Западного фронта подарили России победу, какой в Мировую войну мы еще не одерживали» [101]101
  Керсновский А. А. История русской армии. – М., 1994. Т. 4. С. 39.


[Закрыть]. Трофеи русских армий с 22 мая по 10 июня включительно составили около двухсот тысяч пленных, 219 орудий и 644 пулемета. За следующие двадцать дней было взято еще: шестьдесят пять тысяч пленных, 110 орудий и почти 300 пулеметов [102]102
  Наступление Юго-Западного фронта в мае-июне 1916 года. Сборник документов империалистической войны. – М., 1940. С. 28, 411.


[Закрыть]. Несомненно, что пулеметов (как правило, тотчас же оставляемых в наступавших русских частях, без доклада «наверх») было взято больше. А. А. Свечин впоследствии писал: «Летом 1916 года в полку было уже 32 известных мне и неопределенное количество неофициальных пулеметов» [103]103
  Свечин А. А. Искусство вождения полка по опыту войны 1914–1918 гг. – М., 2005. С. 77.


[Закрыть]. Из приведенных выше цифр относительно австрийских пулеметов (примерно 2500) видно, что за месяц неприятель потерял как минимум 38 % своих пулеметов.

Но главным огневым средством на поле боя является все-таки артиллерия. Вот орудий противник потерял, к сожалению, очень мало для поражения такого масштаба, сохранив технический костяк для своих резервов и организации жесткой обороны, так как на эластичную оборону людей уже не хватало. Действительно, что это такое – двести девятнадцать орудий для масштабов фронтовой операции? Даже меньше, чем артиллерия двух армейских корпусов предвоенной численности (австрийский армейский корпус накануне Первой мировой войны имел в своем составе 132 орудия различных калибров). За месяц же боев, как показывают цифры (если считать австрийскую артиллерию равной, примерно также 2500 стволов), неприятель потерял всего-навсего 329 орудий – 13 % своего орудийного парка (правда, с учетом уничтоженных пушек это число, наверное, следует немного увеличить).

Главной же русской победой стали не столько трофеи, сколько моральный дух: столь блестящая победа после почти года поражений. В свое время К. фон Клаузевиц писал: «Во все времена, по справедливости, смотрели на орудия и пленных как на подлинные трофеи победы и как на ее мерило, ибо в их количестве отражаются с полной несомненностью размеры победы. Даже степень морального превосходства гораздо лучше выясняется из этого, чем из какого-либо другого соотношения, особенно если сравнить с этими трофеями число убитых и раненых; здесь проявляется новая степень воздействия моральных сил». В этом отношении победа русских армий Юго-Западного фронта была выдающейся для того времени.

Располагая перед началом операции несущественным (русским предстояло прорвать укрепленную линию, создававшуюся не менее семи месяцев) превосходством в сто пятьдесят тысяч штыков и сабель на 480-километровом фронте, за три недели прорыва русские вывели из строя более половины неприятельских солдат и офицеров противостоящей им австро-венгерской группировки. Вдобавок атака (превосходство в 150 000 чел.) производилась на 480-километровом фронте, считая за фланги 4-й (северный фас) и 3-й (южный фас) кавалерийские корпуса.

Потрясающая воображение победа требовала своего дальнейшего развития, однако главкоюз не сумел использовать многочисленную кавалерию фронта. Этот факт стал одной из главных ошибок командования Юго-Западного фронта в развитии операции. По мысли самого главкоюза и его ближайших сотрудников, огромная масса русской конницы (два кавалерийских корпуса – 4-й и 5-й) должна была самостоятельно прорвать неприятельскую оборону и, вырвавшись на оперативный простор, с ходу ворваться в Ковель. Этот взгляд был донельзя ошибочным, что и подтвердили действия русских кавалеристов, пытавшихся преодолеть неразрушенные проволочные заграждения под огнем пулеметов. Конница должна была быть введена в прорыв (то есть – действовать на луцком направлении, развивая успех, достигнутый на направлении главного удара 8-й армии), но никак не свершать прорыв самостоятельно.

Не имея достаточных резервов, в отсутствие возможности к организации сопротивления имеющимися войсками, разгромленными в тактической зоне русского прорыва, австрийское командование перешло к очаговой обороне. В этом союзникам своевременно помогли немцы, сумевшие спустя полторы недели после начала русского наступления прикрыть все наиболее важные участки обороняемого фронта – прежде всего, коммуникационные узлы. Такая оборона взламывается наступающей стороной через промежутки между занятыми очагами сопротивления. К сожалению, командование Юго-Западного фронта в начале наступления также не имело резервов и потому было вынуждено ввязываться в борьбу за отстаиваемые австро-германцами очаги, что приводило к большим потерям, а следовательно, и к быстрому выдыханию прорыва.

Масса тыловых промежуточных позиций позволила австрийскому командованию отвести основную массу войск, прикрывшись сильными арьергардами из лучших подразделений, отчаянно дравшихся на каждом естественном или фортификационном рубеже с разрозненно вступавшими в бои русскими войсками. Тем не менее и свежие части, вводимые в бой по мере подхода к полям боев, как правило, оказывались, в свою очередь, разгромленными и уничтоженными победоносными русскими войсками Юго-Западного фронта. Так, именно в ходе Брусиловского прорыва на Русском фронте впервые появились сформированные в 1915 году и ранее воевавшие в Сербии австрийские 53-я (генерал Понграц) и 70-я (генерал Гольдбах) пехотные дивизии.

Бросаемые на отражение русских атак резервы, как правило, также втягивались в общее отступление: теперь и для австрийцев повторилась русская ситуация 1915 года. Русскими генштабистами в августе отмечалось: «С конца мая стало наблюдаться появление в боевой линии почти совсем не обученных маршевых батальонов и рот, нередко целиком попадавших в плен. Вообще, влитие 22-го, 23-го и 24-го маршевых батальонов [в пехотные дивизии], было несколько ускорено, что не могло не отразиться на качестве пополнений» [104]104
  Боевое расписание австро-венгерской армии к 18 августа 1916 г., б.м., 1916. С. 100, 105.


[Закрыть].

Но если в 1915 году русским некому было помочь, то у австро-венгров были свои надежные союзники, не бросившие их в беде, подобно тому, как англо-французы в 1915 году наблюдали за катастрофой на Восточном фронте. Подходившие из глубины германские дивизии немедленно вводились в бой на наиболее опасных направлениях, цементируя оборону и останавливая бегущих австрийцев. Здесь немцы, не имевшие достаточного количества резервов для того, чтобы создать в Галиции новый, уже германский фронт (ожидалось русское наступление севернее Полесья, плюс Сомма, плюс Верден), были вынуждены применить систему частных поддержек. То есть – немцы бросали свои войска на наиболее опасные направления, останавливая порыв выдыхавшихся русских войск и заставляя австрийцев останавливать отход и драться.

В то же время главнокомандование Юго-Западного фронта не сумело превратить тактический успех в оперативный. Не имея сильных резервов, главкоюз ген. А. А. Брусилов не имел и возможности для развития прорыва хотя бы даже на одном лишь Луцком направлении, не говоря уже о том, чтобы развить все четыре армейских прорыва неприятельской обороны на Юго-Западном фронте. Между тем сложившаяся к концу первой декады июня обстановка как нельзя более способствовала этому развитию – развитию тактической победы в оперативный прорыв – ведь тот незначительный перевес в силах, что имели армии Юго-Западного фронта перед началом операции, теперь стал более велик вследствие понесенных австрийцами громадных потерь. Теперь соотношение сил сторон стало явно в пользу русских: все-таки только пленными австрийцы потеряли двести тысяч человек. Очевидно, что высшие русские штабы и сами не рассчитывали на успех такого масштаба, а потому и не имели резервов под рукой.

Однако же, если к австрийцам на помощь спешили германцы, то для русских резервов не было: все они отправлялись на Западный фронт, долженствовавший наносить главный удар (Начальник Штаба Верховного Главнокомандующего ген. М. В. Алексеев обещал только полтора корпуса). Иначе говоря, Юго-Западный фронт не только выполнил, но и перевыполнил поставленную перед ним задачу. Теперь все те германские войска, что стояли южнее Полесья и могли быть переброшены на виленское направление, где должен был наступать русский Западный фронт, были брошены против армий Юго-Западного фронта. Таким образом, германское Главное командование на Востоке – фельдмаршал П. фон Гинденбург и его начальник штаба ген. Э. Людендорф – в ходе отражения готовившегося русского удара могли рассчитывать только на свои собственные ресурсы либо – на переброски из Франции.

Действительно, в этот момент, когда, казалось бы, союзники по Антанте должны были бы общими силами навалиться на Германию и ее союзников, дабы сковать все германские резервы, прорвать фронт и броситься вперед, Французский фронт не мог перейти в наступление. Сами французы были скованы встречными изматывающими боями под Верденом. Англичане еще не были готовы к наступлению на Сомме. Итальянцы еще не успели оправиться после австрийских атак начала мая. Следовательно, русские должны были наступать в одиночестве не менее месяца (готовность англичан), что в перспективе угрожало остановкой наступления, так как боеприпасов и тяжелой артиллерии не хватало.

Более того, союзники (по меньшей мере – французы) отказались от мысли проведения широкомасштабных маневренных операций даже и в случае успеха во Франции. Так, русский военный представитель при союзном командовании ген. Я. Г. Жилинский 25 мая (третий день Луцкого прорыва!) доносил Начальнику Штаба Верховного Главнокомандующего ген. М. В. Алексееву, что союзники высказываются за изнурение Центральных держав. Причина тому – исчерпание людских резервов в Германии – всего около 560 000 человек, не призванных в вооруженные силы, несмотря на могучие материальные средства, выставленные немцами. Жилинский сообщал: «Это мнение… подчеркивает возможность развития наступательных операций на Французском фронте путем лишь постепенного захвата рубежей с большим расходом снарядов и боеприпасов и возможной бережливости в людях» [105]105
  РГВИА, ф. 2003, оп. 1, д. 56, лл. 18–18 об.


[Закрыть].

На самом же Юго-Западном фронте резервов не хватало, чтобы сразу же достичь оперативного успеха, а для перегруппировки требовалось не только время, но и перенос направления главного удара – с ковельского на рава-русское направление. Действительно, «недостаток резервов в первый период операции, а затем постепенное введение их в бой небольшими пачками было основной причиной замедления темпов, а в конце концов и затухания операции. Масштабы операции требовали маневра из глубины армейскими соединениями, но стратегическая мысль русского верховного командования была еще далека от понимания этого» [106]106
  Смирнов П. С. Прорыв укрепленной полосы. – М., 1941. С. 67.


[Закрыть]. Недостаток сил и средств у ген. А. А. Брусилова должен был быстро снизить темпы операции после прорыва тактической глубины обороны противника. Лишь под Луцком 8-я армия ген. А. М. Каледина имела больший успех оперативного значения, так как, во-первых, имела армейские резервы, а во-вторых, туда пошли и все фронтовые резервы – две пехотные дивизии.

Другое дело, что штаб фронта и штабы армий должны были бы использовать для этого многочисленную кавалерию: 2-й, 3-й, 4-й, 5-й конные корпуса, не считая нескольких кавалерийских дивизий, непосредственно подчиненных фронту. Конница Юго-Западного фронта, как правило, прикрывала те участки фронта, с которых снимались для ударов армейские корпуса. Сильная конная группа на северном фасе фронта была лишена движения вследствие того обстоятельства, что оборона противника не была здесь предварительно прорвана, а преодолеть оборонительные линии конница самостоятельно не в силах. Лишив себя конницы в качестве эшелона развития прорыва, главкоюз лишил свой фронт возможности развить прорыв из тактической зоны глубины обороны до оперативных масштабов.

В то же время все корпуса, передаваемые Ставкой Верховного Главнокомандования на Юго-Западный фронт с начала июня, немедленно вводились в первую линию, ибо:

– противник также получал резервы, причем быстрее, нежели армии Юго-Западного фронта;

– техническое превосходство, столь важное в оборонительных боях, было на стороне австро-германцев;

– техника позволяла немцам во фронтальных столкновениях драться с превосходящими силами русских на равных;

– расширение конфигурации фронта по мере продвижения русских армий вперед вынуждало штаб фронта закрывать образующиеся бреши новыми частями, находящимися в резерве.

Бесспорно, что любое наступление рано или поздно будет вынуждено остановиться. Речь идет о том, что русское командование не смогло применить преследование в тех масштабах, в которых оно могло и должно было сделать. Одна причина объективная – Юго-Западный фронт наносил вспомогательный удар, почему и не имел сильных резервов для развития успеха. Вторая причина субъективная – командование фронта не сумело надлежащим и единственно верным способом использовать свою многочисленную кавалерию (все-таки шестьдесят тысяч сабель могли быть использованы более рационально).

Помимо организации преследования и возможного ввода в дело частей второго эшелона, перед русским командованием вскоре встал вопрос о переносе направления главного удара на Юго-Западном фронте. Колебания главкозапа ген. А. Е. Эверта и перенос направления главного удара под Барановичи (о чем будет подробно говориться в 3-й главе) требовали времени, а развивать успех нужно было уже теперь. И потому ген. М. В. Алексеев, также мало уверенный в успехе прорыва на Западном фронте, решил «ковать железо, пока горячо» и побудить командование Юго-Западного фронта вести свою собственную операцию, теперь уже почти не увязанную с развитием событий севернее Полесья.

Так что теперь – о директиве Ставки от 27 мая, которая наряду с рекомендациями Юго-Западному фронту о переносе удара одновременно предписывала Западному фронту отложить свой удар до 4 июня. Как уже говорилось, данная директива, отданная в форме рекомендации, а не приказа, что было вообще характерно для взаимоотношений между Ставкой Верховного Главнокомандования и фронтами в ходе Первой мировой войны, предлагала ген. А. А. Брусилову перенести удар на Рава-Русскую. При этом Начальник Штаба Верховного Главнокомандующего ген. М. В. Алексеев одновременно предписывал генералу Брусилову по-прежнему сосредоточивать усилия войск фронта на правом фланге, то есть в 8-й армии. В частности, данная директива, ставившая задачи перед всеми фронтами, в отношении армий генерала Брусилова говорила, что Юго-Западный фронт должен «все силы и усилия свои сосредоточить на своем правом фланге, поставив главной задачей завершить поражение левого крыла австрийцев, отрезать их армию от Сана, путей сообщения на запад. Для сего надлежит правый фланг фронта выдвинуть первоначально на высоту Луцка и развивать дальнейший удар в общем направлении Луцк, Рава-Русская. Сильным конным отрядом, деятельным и предприимчивым, прикрыться в стороне Кобрина, Бреста, откуда вероятно появление германских войск. Вообще обстановка требует смелых, настойчивых предприятий конницы всего фронта».

Такой маневр выводил ударную и самую сильную 8-ю армию Юго-Западного фронта в тыл львовскому району, но, следовательно, не мог непосредственным образом взаимодействовать с предполагавшимся наступлением армий Западного фронта ген. А. Е. Эверта. Точно так же, если помнить о пассивности 3-й армии ген. Л. В. Леша (Западный фронт), войска 8-й армии ген. А. М. Каледина, перенося удар, должны были бы не только наступать на Львов, но и прикрываться с ковельского направления. А ведь именно здесь, на пятый день с начала наступления, в этот же самый день 27 мая были взяты первые германские пленные и получены сведения о движении массы воинских эшелонов с немцами в Ковель.

Нельзя не вспомнить и еще об одном. Если верить мемуарам генерала Брусилова (а для неверия нет существенных оснований), то в ходе ночного разговора 21 мая с Начальником Штаба Верховного Главнокомандующего, когда ген. М. В. Алексеев предлагал отложить наступление, Алексеев указал, что Юго-Западный фронт должен ослабить все армии во имя единственного прорыва 8-й армией на Ковель. Таким образом, именно Ковель был поставлен в качестве приоритетной задачи Юго-Западному фронту еще до начала прорыва.

Теперь же Ставка рекомендовала перенести удар, а понятно, что штаб фронта в первую голову подчинял все свои оперативные планы именно ковельскому направлению. Далеко не каждый штаб и не каждый главнокомандующий может вот так вот просто переменить планирование. Да и вообще, помня прения в ходе первоапрельского совещания в Ставке, генерал Брусилов опасался, что генерал Эверт, видя развитие операции Юго-Западного фронта на Львов (то есть по расходящимся линиям с Западным фронтом), вообще откажется от удара.

Рассчитывать же на силу убеждения со стороны Начальника Штаба Верховного Главнокомандующего не приходилось. Поэтому следование предложению генерала Алексеева означало, что Юго-Западный фронт теперь будет преследовать сепаратные, свои собственные задачи, отставив в сторону взаимодействие с Западным фронтом. Действительно, легко рассуждать задним числом, но 27 мая ген. А. А. Брусилов еще не мог знать, что наступление армий Западного фронта в конечном счете будет отложено аж до 20 июня и закончится провалом.

Именно этим обстоятельством, прежде всего, и будет мотивирован отказ штаба Юго-Западного фронта от переноса главных усилий на львовское направление. Между тем низшие командиры видели, что разгромленный в первые пять дней противник совершенно небоеспособен и необходимо довершить поражение врага. Удар по Ковелю, являвшемуся мощным железнодорожным узлом, позволял неприятелю быстрее маневрировать резервами, подводимыми из глубины, нежели русским, скованным отсутствием рокадных железнодорожных магистралей. Следовательно, русские должны были пойти на существенный риск, так как под Ковелем борьба уже шла не столько с австрийцами, потрясенными разгромом на луцком направлении, сколько с германцами, в ходе войны неоднократно доказавшими, что при инициативных командирах и техническом превосходстве немцы могут драться с русскими меньшими по численности силами.

Немедленный перенос направления удара 8-й армии с ковельского на рава-русское, без перегруппировки и ввода резервов в первую боевую линию, предполагал дальнейшее растягивание фронта. Это последнее, в свою очередь, еще более разрежало боевые порядки русских войск, понижая вдобавок их насыщенность средствами ведения боя до минимального предела. В сражении с таким противником, как немцы, данный подход таил в себе тот риск, на который решится далеко не каждый военачальник.

Кроме того, командование Юго-Западного фронта справедливо рассматривало успешное сражение за австро-венгерские оборонительные полосы лишь первым этапом операции, намереваясь в дальнейшем наступать и далее, уже совместно с армиями Западного фронта, в Польшу. А штурм германской обороны на виленском (или, после переноса удара, на барановичском) направлении не зависел от воли и намерений ген. А. А. Брусилова и его сотрудников. Иными словами, учитывая поставленные перед армиями фронта задачи и наличие резервов (две пехотные дивизии), командование Юго-Западного фронта должно было изначально исходить только из разгрома противостоящего неприятеля в тактической полосе обороны. Это удалось блестяще, за тем исключением, что ввод в прорыв кавалерии мог усугубить поражение австрийцев до размеров нетерпимого ущерба.

Таким образом, то обстоятельство, что враг сумел сохранить часть своей живой силы, большую часть технических средств ведения боя и штабы, играло против русских. Именно поэтому штаб Юго-Западного фронта мог (и, возможно, должен был) рискнуть и бросить 8-ю армию на львовское направление (через Рава-Русскую), что заодно оказало бы поддержку и войскам 11-й армии. В той обстановке, что сложилась на Юго-Западном фронте к 27 мая, развитие успеха на Львов давало русским больше шансов на успех, хотя и понуждало на время отказаться от вероятного захвата ковельского железнодорожного узла. А. И. Деникин справедливо считал, что «выдвинутое положение ударной группы в связи с полным поражением 4-й австрийской армии давало возможность безостановочным наступлением на Владимир-Волынск и Львов докончить поражение австрийского фронта» [107]107
  Деникин А. И. Путь русского офицера. Статьи и очерки на исторические и геополитические темы. – М., 2006. С. 366.


[Закрыть].

Исходя из собственного понимания складывавшейся обстановки, главкоюз не принял директиву генерала Алексеева к сведению и продолжил наступление на Ковель, штурм которого чрезвычайно затруднялся условиями местности: «Брусилов, опасаясь за свой правый фланг, не был согласен с идущими из Могилева, безусловно, вполне целесообразными директивами. Он не передал дальше распоряжения Алексеева и решил продолжать операцию по своему плану» [108]108
  Последняя австро-венгерская война. Издание австрийского военного архива. – М., 1929. Т. 4. С. 615.


[Закрыть]. Хотя первоначально такая перегруппировка задумывалась и даже уже начала выполняться, но как раз в этот момент немцы нанесли первый контрудар от Ковельского укрепленного района.

Очевидно, что в создавшейся обстановке главкоюз не решился на предлагаемую Ставкой перегруппировку, вне сомнения, подставлявшую правый фланг 8-й армии под немецкие атаки. В данный момент ген. А. А. Брусилов еще не мог знать численность сосредоточиваемой против него германской группировки. И рисковать главнокомандующий армиями Юго-Западного фронта не решился, тем более что сильных резервов Ставка ему все еще не обещала, ибо Западный фронт еще не начал своего наступления, отложенного, повторимся, до 4 июня, и резервы по-прежнему стояли в распоряжении генерала Эверта.

Германский наблюдатель в блиндаже

Кроме того, перенос усилий армий Юго-Западного фронта на Рава-Русскую как минимум означал, что теперь фронт (какое-то время) будет действовать в одиночку. Разве это не ломало оперативно-стратегическое планирование Ставки на кампанию 1916 года? Возможно также, не лишена основания и та точка зрения, что после такого успеха Юго-Западный фронт по собственной инициативе должен был взять на себя главный удар. Так, выдающийся отечественный военный теоретик А. А. Свечин впоследствии упрекал ген. А. А. Брусилова, что именно в этот момент, момент ошеломляющей победы, главкоюз не решился взять на себя бремя главного удара на Восточном фронте в кампании 1916 года. А ведь даже Начальник Штаба Верховного Главнокомандующего ген. М. В. Алексеев подталкивал к этому генерала Брусилова, уже имея сведения о колебаниях командований фронтов севернее Полесья. Нельзя не напомнить здесь, что первоначально (еще зимой) генерал Алексеев намеревался наносить главный удар именно южнее Полесья, но затем, под давлением англо-французских союзников, это решение было пересмотрено. И тут сама судьба предоставила русским в руки верный шанс на победу! Но главнокомандование Юго-Западного фронта отказалось считать свой удар главным на Востоке.

Одной из наиболее важных причин этого было отсутствие резервов для проведения именно главного удара: за то же время, пока Ставка перебросила бы к 8-й армии те пять корпусов, что дожидались своего часа на Западном фронте, австро-германцы успели бы неимоверно усилиться. Именно так и произошло в июне – июле, когда Юго-Западный фронт получил эти корпуса, но свои подкрепления получил и противник. Итог – новые безрезультатные атаки на Ковель.

Проблема заключается не столько в плоскости переноса главного удара на Восточном фронте вообще, сколько в переносе главного удара на Юго-Западном фронте (и даже уже – в 8-й армии) – на рава-русское и затем на львовское направление. Именно сюда должны были бросаться все без исключения подходившие резервы, именно сюда должны были быть переброшены 4-й и 5-й кавалерийские корпуса, и именно здесь следовало рисковать 8-й армии, прикрывшейся бы тогда от Ковеля действительно слабыми заслонами.

Кроме того, А. А. Свечин справедливо указал, что русские должны были стремиться перевести ход войны в маневренную плоскость, по образцу 1914 года. Ведь именно для такой войны у русской стороны были козыри – численность и многочисленная кавалерия, в то время как противник обладал как раз козырями для позиционной борьбы – техническими средствами ведения боя. И Луцкий прорыв предоставлял для маневренной войны все шансы.

Здесь можно назвать и еще две причины, которые, вероятно, повлияли на главкоюза в смысле отказа от переноса действий на рава-русское направление. Во-первых, этот маневр требовал перегруппировки, а резервов, как неоднократно говорилось выше, и без того уже не хватало. Во-вторых, именно 27 мая, как говорилось выше, на ковельском направлении были взяты в плен первые немцы (из частей 81-й резервной и 18-й ландверной дивизий). Это означало, что выполняется вторая часть директивы Ставки: противостоявшие Юго-Западному фронту австрийцы разгромлены, а теперь сюда же перебрасываются и германские резервы. И идут они именно в Ковель. Значит, надо атаковать именно сюда, дабы привлечь к данному географическому пункту как можно больше немецких подразделений, чтобы облегчить задачу главного удара, поставленного перед Западным фронтом ген. А. Е. Эверта. В телеграмме в Ставку от 28 мая ген. А. А. Брусилов изложил обоснование отказа от перегруппировки сил 8-й армии на рава-русское направление следующим образом: «…Крайний правый фланг 8-й армии не могу выдвигать вперед, отрываясь от Западного фронта, так как в этом случае рискую, что противник устремится в образовавшийся прорыв и будет действовать на мой тыл… наступление 8-й армии на Рава-Русскую повлечет за собой значительную растяжку ее, при наличии которой фронт не будет достаточно устойчив для противодействия удару противника, и все плоды одержанного успеха могут быть сведены на нет, а в лучшем случае – будут значительно умалены. В этой обстановке придется считаться не с одной австрийской армией, сильно ослабленной и расстроенной нанесенным ей ударом, но и с теми подкреплениями, которые будут немцами подведены из числа войск, противостоящих нашему Западному фронту» [109]109
  Наступление Юго-Западного фронта в мае – июне 1916 года. Сборник документов империалистической войны. – М., 1940. С. 260.


[Закрыть].

Таким образом, главной причиной отказа от перенацеливания удара 8-й армии ген. А. М. Каледина на Рава-Русскую главкоюз называл отсутствие содействия со стороны Западного фронта ген. А. Е. Эверта. И здесь генерал Брусилов был справедлив: мало того, что главкозап всеми силами оттягивал начало своего наступления на виленском направлении, но даже и не разрешил 3-й армии ген. Л. В. Леша, пассивно стоявшей на стыке Западного и Юго-Западного фронтов, наступать. В этих условиях правый фланг 8-й армии на самом деле оголялся со стороны Ковеля, куда уже подвозились германские дивизии. Сам же ген. А. А. Брусилов уже после войны так охарактеризовал свои намерения в данный период: «Выбор 8-й армии в качестве ударной был обусловлен тем, что я еще в Ставке слышал от Алексеева, что главный удар будет наноситься на Западном фронте в Виленском направлении. Поэтому от Юго-Западного фронта ожидалось продвижение на Ковель и далее по направлению на Брест, дабы этим заставить немцев отойти перед Западным фронтом. Ковель – Брест – вот руководящая идея для Юго-Западного фронта. Эта идея была твердо высказана Алексеевым, и я был с нею вполне согласен. После этого я считал себя обязанным выполнить то задание, которое мне было поручено Ставкой. В связи с этим направление на Львов… было для меня неприемлемо, тем более что и резервы группировались в ковельском направлении» [110]110
  Луцкий прорыв. Труды и материалы. – М., 1924. С. 21.


[Закрыть].

Характерно, что первоначально по получении директивы от 27 мая, штаб Юго-Западного фронта уже начал перегруппировку 8-й армии на ее левый фланг, в направлении на Демидовку (взята 29-го числа). Эта перегруппировка, помимо прочего, позволяла выйти во фланг тем австро-венгерским войскам, что сумели удержаться перед русской 11-й армией ген. В. В. Сахарова. Но затем А. А. Брусилов получил сообщение, что 3-я армия (ген. Л. В. Леш) Западного фронта все-таки будет производить вспомогательный удар на Ковель совместно с группой ген. Я. Ф. Гилленшмидта (производство этого удара отнесено на 4 июня). Поэтому 29 мая начальник штаба Юго-Западного фронта ген. В. Н. Клембовский сообщил в 8-ю и 11-ю армии, что «дальнейшее общее направление нашего наступления будет на Рава-Русскую». Для развития прорыва в 8-ю армию передавался 5-й Сибирский корпус, а 23-й армейский корпус сосредоточивался за 11-й армией.

30 мая наступление 8-й армии было остановлено штабом фронта для производства предполагаемой перегруппировки. Чтобы усилить давление по фронту (23-й армейский корпус пока еще запаздывал с прибытием), командарм-8 ген. А. М. Каледин должен был передать в 11-ю армию 32-й армейский корпус ген. И. И. Федотова. Также 11-я армия получала вновь образуемый 45-й армейский корпус (126-я пехотная и 2-я Финляндская стрелковая дивизии) ген. П. А. фон Лайминга. В свою очередь, из 11-й армии 6-й (ген. А. Е. Гутор) и 18-й (ген. Н. Ф. фон Крузенштерн) армейские корпуса должны были быть переданы в 7-ю армию ген. Д. Г. Щербачева. Правда, 6-й армейский корпус так и остался в составе 11-й армии в связи с изменившейся обстановкой.

Директива штаба фронта от 31 мая предписывала производство удара по фронту Ковель – Владимир-Волынский – Сокаль. Это – удар по фронту в восемьдесят верст. Казалось бы, что главкоюз, указывая столь широкий фронт атаки, получил возможность развить успех в любом направлении, где он обозначится. Но от развития успеха отказались заранее: только что подошедший (30 мая) из резерва Ставки 5-й Сибирский корпус ген. Н. М. Воронова, вместо сосредоточения на Рава-Русском направлении, был выдвинут между 30-м и 39-м армейскими корпусами, наступавшими на Ковель. Таким образом, ковельский укрепленный район вновь становился приоритетной целью. Кроме того, удар 3-й армии (только 4 июня) получился вялым и безынициативным, вследствие чего конница генерала Гилленшмидта опять-таки не смогла прорваться к Ковелю с севера.