Текст книги "Охота!..(СИ)"

Автор книги: Дмитрий Шушулков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 1 страниц)

  Декабрь стоит: ветреный, холодный, мокрый, и скучный. Насыщенный сыростью ветер пронизывает усталость всего минувшего года. До наступления зимних праздников надо выбрать все граммы зерна, заработанные в коллективном труде. Ток полон колхозными людьми – медленно выдают начисленное: одни весы, один кладовщик, одна амбарная ведомость. Обветренные общим уделом люди бодрыми сидят на уже наполненные мешки, спешат вывезти полученную трудоденную пшеницу; увозят: повозками, в люльках мотоциклов, ручными тележками по мешку катают; шофера, и трактористы сразу всё грузят, в пустые кузова железного транспорта закидывают. Праздники с зерном на чердаке, веселее ползут – вся слякоть пропадает.

  В комнатушке амбарного сторожа тепло, народу набилось – некуда шелуху семечковую сплюнуть. На тёплой лежанке просторно скрестил ноги здоровый усатый старик – дед Александр Томииванов, – по турецки сидит, за его спиной на стене, ружьё заряженное висит.

  Хозяин сторожки и не думает кого-то прогонять; ...а может. Люди сами выходят, очерёдность свою у весов проверяют: долго ли ещё сосулькой висеть...

  Одни выходят, другие греться заходят, – руки порозовевшие натирают, носы тоже приуныли. Табачный дым, вот-вот потолок низкий поднимет. Сторож терпелив к прокисшим, дымным выдохам гостей, меняет местами скрещенные ноги, спину уставшую утягивает, гладит пальцами приклад ружья – видно, что оно ему дороже всех людей сразу.

  – Как охота, бай Александр? – зайцы иногда падают... – спрашивает человек, измученный долгим препиранием с неправильными цифрами в конторской ведомости, в бухгалтерии спорил, в холодном зерноскладе спорил; такое впечатление, что ему крайне необходимо тоже потрогать лоснящееся цевьё ружейное.

  Хозяин стонет, ...вот– вот ружьё поцелует:

   – Какая сейчас охота, – охотников больше чем зайцев! Это тебе не старое заснеженное время...

  Пушки теперь, только сторожам оставить надо, остальные пусть бегают, копьями и стрелами пусть охотятся, – холодным оружием за добычей ходят. С дичью надо честно состязаться, им природа защиту дала не для того что бы человек хитростью её искал.

  Да...а, – дед Александр снова утягивает засидевшиеся узлы, местами меняет свитые ноги на широком топчане, – помню морозы в прежнее время стояли не то, что теперешние слизкие зимы, снег выпадал выше крыш, входные двери пробить не всякому удавалось, приходилось черепицу в кровле разбирать, по дымоходам наличие домов узнавали люди. Ураган зимы – народ не балует.

  В такую вот зиму запряг я, было сани, думаю пойду, опрокину тройку-пятёрку упитанных русаков, свежатину себе в печи изжарить захотелось, испечь жирненького после поста рождественского не мешает, – под винцо так...

  С отцом поехали, кони у нас добротные были, по живот в снегу утопают, сани пыль снежную стелют, белые поля кругом, одни следы от дичи перекрещиваются, теряются по неуёмной дали. Вдоль лесистой смуги скользим. Я опрокидываю зайцев, отец подбирает; я стреляю – он в красном снегу зарывается. Уложили штук пятнадцать, дно сеней покрыли, – на неделю нам хватит.

  Спускаемся ниже к речке мёрзлой, метёт, и там снега меньше, смотрю: утки – молодки, что до перелёта крылья укрепить не успели, улететь не смогли. Отцу говорю: – Я птицу тоже хочу, предпочитаю шкурку запечённую проглатывать. Уложил пятёрик, остальные низко улетели. Довольно!

  Бывает и гуси остаются зимовать, но гусь – тварь хитрая, его просто не возьмёшь, в камышах заседает гадина, – надёжно прячется...

  Да...а, собрались мы уже домой ехать по старому следу, не спешим, смотрим, зайца нами неподобранного лиса с лисятами окружили, – рвут, скулят от удовольствия; тут я разлютился – пускаю дробь, двух рыженьких уложил, у них мех зимний лоснится, а я тулуп овечий бабе как раз шил, – думаю, хвосты пушистые тоже мне нужны, украшу одежду...

  Тёплый махорчатый дым глаза щиплет, тесная сторожка прошлой охотой восторгается, духотою текущей дышит, – кто-то долго дверь держит приоткрытою. Сырой холод ударил снизу в ноги, на лежанку заполз.

  – Двери! двери закройте! – прикрикнул сторож, – я топлю не для того чтобы улицу греть. Степан, наполни топку кочанами – помещение снова остывает.

  И действительно, хозяин помещения сердито оглядел десятки шапок не имеющие подобающие головы. Но всё же, рассказывать своё, не кочаны теребить, – продолжил:

  – Значить, лошади у нас были славные, сани полозьями новые, – широкие... и простор везде белый.

  Вот, смотрю, стадо кабанов диких прямо на нас идёт, впереди вепрь клыкастый, за ним свинки и поросята малые по протоптанному снегу вслед идут.

  Мне старый кабан не надо, а настроение у меня лихватское, морозец скрипит в душе, и в патронташе у меня всегда картечь заложена.

  Думаю: свалю-ка молодую свинку, её нежное красное мясо под полную бочку красненького... – любого-всякого вдохновит. Дикаря в лоб надо брать, бью наверняка – завертелась в снегу свинка, будто буравчик рыхлую древесину буравит, – с удовольствием наблюдаю удачу.

  Косяк замер, вепрь кровь родную почуял, скажу тебе: свинский нюх – аж из Балкан гарь словит, пена у него изо рта пузырится, взбесился вожак, видно кабаниха убитая – любимица первая. Как хрюкнет, и прямо на меня, я в сани запрыгнул, хорошо успел вторую картечь зарядить, – прямо в глаз пускаю, кровь фонтаном, пошатнулся нерез, и всеми тремя центнерами в сани врезается, так вломился, что борт саней в щепу разнёс. Кони встрепенулись, помчались в испуге, остановились: когда в сугроб огромный застряли.

  Далеко сзади, пятно чёрное шевелится; вернулись, кабан ослаб от бескровия, пыхтит тяжело, – отец его добил, еле ножом кожу проколол. Не в силе вдвоём затащить, распрягли кобылу и постромками втянули, сразу наполнились сани; полозья утонули, до земли сели, дальше некуда, говорю отцу – едем.

  – А как же свинка малая?.. – спросил худой мужик в смушковой шапке.

   – Какая свинка?.., – она в санях давно остывает; сравнил – кабан, и свинка, у него шкура с мой палец, когда содрали, такого пола не нашлось в доме, что бы расстелить её всю. Шутишь – Драган!

  Как ехать домой уже, смотрим, с бановской стороны два человека идут, спешат; брать их с собой – не поместим, сани полные, да и лошади зарываются, не потянут, – пусть даже родственники оказались бы. Да...а...

  Туман морозный стелется, и снег легко метёт, видимость неважная при сплошной белизне, и расстояние кругом всё потерялось в чистоте того простора.

  Как из близи..., как ближе, ближе, всё ближе – никакие это не люди, – две дрофы идут.

  Последние патроны заряжаю.

  Жду. Ближе, ближе... , как пустил дуплетом, уложил обеих.

  Тяжёлая птица зерном осенним откормлена, еле закинули мы их в сани. Мороз крепчает. Щипать перья всегда можно, а тушки примёрзнут – не сдерешь с удобством.

  Уже всё, едем, скользим, местами проваливаемся, толкаем сани – лошадям помогаем, одно желание – быстрее домой доехать.

  – Шутишь что ли..., полные сани дичи! – и кашляет тот, кто сказал.

   – Ещё не всё; к Большому валу подползаем, – лошади вдруг заволновались, опасность почуяли, встали, не хотят идти, противятся, на месте снег утаптывают.

  Смотрим, стая волков мечется, и лань бежит. Пустил я в сторону волков два заряда – убежали в направление села Кашлй.

  – Не попал?

  – А я и не целился, зачем они мне надо, что я мало собак пристрелил.

  Не дал волкам лань; сам взял, – моя добыча. Ага, – волкам отдам!..

  – Так патроны же кончились...

   – Ты, – умник! – отец своим патронташем опоясан.

  Дед Александр всмотрелся в толпу, уставился на тихого человека, тот от неловкости растерялся, как молчал – так и молчит.

   – Воо...т, подъехали мы к воротам своим, сани скрипят от перегруза, весь народ махалинский вывалил: – Вот это охота! – кричат все.

  Да, – такая вот охота, а что теперь?..

  Сторож снял ружьё с вбитого в стене колышка, откинул ствол – посмотрел в глубину длинных, блестящих цилиндров, помолчал и снова повесил:

  – Какая сейчас охота, одна пахота в полях: орань в глаза чёрная, некуда зайцу зарыться.

  Все молчат, провинность свою щупают, стоит покрытая слякотью скука в скудных душах.

   Каждый, в норе своих мыслей зарылся.