Текст книги "Ученик якудзы"

Автор книги: Дмитрий Силлов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Ты не ответил на вопрос, – жестко сказал человек, перестав ухмыляться.

– Это ты о чем? – машинально спросил Виктор, еще не пришедший в себя от увиденного.

– О том, кто ты такой и какого хрена тебе здесь надо.

Голос человека странным образом распространился по помещению. Словно глухие каменные стены, многократно приняв и отразив звуки такого же глухого голоса, перемешались с ним в тяжелую, однородную массу, и вся эта масса вязко легла на плечи Виктора. И от этого жутковатого ощущения ему очень захотелось вжаться в пол, просочиться в щель между плитами, стать маленьким и незаметным…

Ощущение было мимолетным. Накатило-прошло. Но оставило воспоминание. И мысль о том, что бы могло быть с Виктором, продолжи человек давить голосом еще хотя бы с минуту.

Виктор тряхнул головой, отгоняя наваждение.

«Страна чудес, – напомнил он себе. – Хочешь выжить – плыви по течению. А лучше сам стань этим течением, если получится».

И рассказал всё.

Человек слушал не перебивая. И не двигаясь. Солнце уже прокатилось по небу на достаточно приличное расстояние, таща за собой унылые тени каменного мешка, а человек словно задеревенел там у стены в позе будды, неожиданно подстреленного из-за угла во время медитации.

Виктор замолчал.

Вокруг повисла абсолютная тишина, которую, казалось, при желании можно было потрогать руками.

Сложенная из древних глыб серого песчаника труба уходила слишком глубоко под землю, и какие-либо звуки сверху не достигали дна. Виктор слушал лишь собственное дыхание да легкий звон в ушах от давления крови на перегруженные эмоциями мозги.

Человек у противоположной стены, казалось, не дышал вовсе. Он сидел, прислонившись неестественно прямой спиной к древней каменной кладке и прикрыв веки, лишенные ресниц, морщин и едва заметных складочек, свойственных человеческому лицу.

«Может, помер? – мысленно предположил Виктор. И тут же поправил сам себя: – Вряд ли. И Александра, и Стас, помнится, частенько впадали в такой вот коматоз, когда собирались сделать какую-нибудь пакость. Интересно, что этот уродец сейчас замышляет?»

«Уродец», словно почувствовав пристальный взгляд Виктора, открыл глаза. Словно пушечные порты у древнего фрегата поднялись – раз! – и два беспросветно-черных дула уставились в лицо Виктора.

Виктор невольно поежился. Ну и взгляд…

– То есть ты хочешь сказать, что своими руками убил человека, который принадлежал к Нинкёдан и с детства тренировался в Школе нинпо? [26]26
  Нинпо (яп.) – в средневековой Японии ниндзюцу («нин» – терпение, выносливость, тайное действие, «дзюцу» – «искусство») со временем развилось в нинпо – многофункциональную боевую систему, включающую в себя философские, мистико-религиозные и практические аспекты, а именно – искусство шпионажа, стратегии, тактики и физического уничтожения противника с применением разнообразных видов оружия и без такового.


[Закрыть]Также из твоего рассказа следует, что какая-то девчонка пообещала тебе кучу денег за то, чтобы ты соизволил поехать в Японию обучаться в этой Школе, и при этом преподнесла тебе в подарок дайсё примерной стоимостью со средний американский небоскреб. После чего ты каким-то волшебным образом был похищен на вертолете из международного аэропорта, миновав таможню и уйдя от полицейского преследования.

Человек замолчал, продолжая немигающим взглядом сверлить лицо Виктора.

К неприятному ощущению, которое вызывал этот взгляд, прибавилось чувство, что он сейчас выглядит в глазах этого зомби полным идиотом. Странно, но именно этого сейчас почему-то не хотелось, хотя уже весьма долгое время ему было в принципе наплевать, что думают о нем другие хомо сапиенсы.

«Так-так, Виктор Лексеич. Осталось только начать доказывать дяде с резиновой мордой, что ты не брешешь, – и все, приехали. Как вариант можно поскулить, встать на задние конечности и виртуально покрутить хвостом. Ну уж нет, хренушки тебе, мил-человек. Презерватив на голове еще не повод для настолько глубокого прогиба».

– Не хочешь – не верь, – равнодушно пожал плечами Виктор. – Других версий у меня все равно нет.

– Не верю, – покладисто согласился его собеседник. – Итак, теперь разберемся, что мы имеем в активе. А имеем мы следующее.

Ты, неизвестно как оказавшись поблизости отсюда, влез на охраняемую территорию, являющуюся частной собственностью, напал на двоих безоружных японских граждан, имея при себе холодное оружие, хранение и ношение которого запрещено конституцией этой страны. Помимо этого данное оружие является культурной ценностью, принадлежащей государству, которая, скорее всего, была похищена у какого-нибудь коллекционера или украдена из музея и сейчас находится в розыске. К тому же бесценная косираэ [27]27
  Косираэ (яп.) – оправа японского меча (рукоять, ножны, крепеж. Проще говоря, все составляющие меча, кроме самого клинка).


[Закрыть]одного из мечей повреждена и нуждается в реставрации, которая стоит денег, которых тебе за всю жизнь не заработать.

Виктор почувствовал, что ему стало немного жарко под одеялом.

– Добавлю чисто для информации, – бесстрастно продолжал человек. – О существовании нашей Школы знают очень немногие вне ее территории. Те, кто знает, принадлежат к избранным. И это только японцы, преданные идеям якудзы и с малых лет мечтающие стать адептами этой Школы. Возможно, ты видел некоторых из них снаружи. Так вот – чтобы попасть сюда, многие из них просиживают у ворот Школы годами. И уж более того, – человек усмехнулся снова, – никто из них не имеет наглости требовать за это денег. Они сами готовы отдать последнее для того, чтобы попасть сюда.

– Ясно, – хмыкнул Виктор. – Стало быть, круты вы все здесь как гора Килиманджаро, а нам, простым смертным, делать здесь нечего. И, как я понимаю, это не Школа гэндзицу-рю?

Человек отрицательно качнул головой. При этом Виктору показалось, что его резиновые губы скривились в презрительной гримасе.

– Чисто для справки. Это Школа клана Сумиёси-кай, – снизошел он до ответа.

– Как я понимаю, клана якудзы?

– Правильно понимаешь.

– Все равно ни фига не понятно, – сказал Виктор. – Понятно только одно – я не там, куда меня изначально хотели отправить. В таком случае выдайте меня властям за все страшные преступления, которые я здесь натворил. Глядишь, бандита и хулигана обратно депортируют. Может, наш родной гуманный суд меня и помилует.

Человек медленно покачал головой.

– Невозможно. По кодексу Организации всё, что попадает на территорию Школы, становится либо ее частью, либо… – человек выдержал многозначительную паузу, – ее собственностью.

Орать, возмущаться, требовать адвоката либо заниматься еще какой-то аналогичной ерундой Виктор не стал, хотя, похоже, собеседник ждал от него именно этого. То, что Виктор частью таинственной школы не является по определению, было и так понятно. Ибо годами у ворот не сидел и «только японцем» экстренно стать ему тоже не грозит.

Стало быть, собственность.

Ну-ну.

– И что здесь у вас принято делать с собственностью? – равнодушно спросил он.

– С собственностью?

Несмотря на то что ни в голосе, ни на лице собеседника это никак не отразилось, Виктору показалось, что человек у стены ждал от него другого. Хотя, скорее всего, ему это только показалось. Лицевые мышцы под жутким покрытием, судя по ухмылкам его хозяина, работали исправно. Но на этот раз он и не думал ухмыляться. Сейчас его лицо как никогда напоминало застывшую маску.

– Как я понимаю, тебя интересует двуногая собственность?

Виктор не ответил.

Ответа и не требовалось. Как и тогда, год назад, при допросе в лесу, проводимом Саидом и его соплеменниками. Тогда спектакль был отрепетирован заранее, и от его ответов абсолютно ничего не зависело. И на этот раз его собеседник тоже не ждал ответа.

– С собственностью здесь поступают просто, – продолжил он. – Все, кто не является членом Школы, здесь нингё.

– Кто? – переспросил Виктор.

– Нингё в переводе с японского означает кукла.

– Кукла?

– Ага. Живая кукла для работы и тренировок учеников Школы. Нингё очень везет, если их не убивают в течение первого месяца. Тебе придется много молиться своему богу насчет того, чтобы тебе повезло. Заниматься этим ты можешь в свободное время. Правда, его у тебя будет очень немного. Так что рекомендую это время потратить на сон. Оно полезнее будет.

– Как скажете, сэнсэй, – хмыкнул Виктор.

– Не называй меня так, нингё, – сказал человек. – Так меня могут называть только адепты Школы. Если я услышу еще раз, что ты меня так назвал, я сломаю тебе руку. Но это никоим образом не освободит тебя от работы. Для тебя я мотинуси.

– И в переводе с японского это означает?..

– Хозяин.

Виктор переварил услышанное, кивнул, улыбнулся и произнес:

– А не пошел бы ты на хер, хозяин.

Его собеседник усмехнулся. При этом чуть шире чем обычно раздвинулись его губы. И из жуткого черного провала рта в лицо Виктора вылетел плевок.

Виктор не успел уклониться.

Плевок смачно шлепнулся ему на щеку и больно уколол кожу. Виктор еще успел подумать, что, мол, вот у гада резинового еще и слюна ядовитая, – как вдруг перед его глазами стремительно начала сгущаться темнота.

«Что за дела? Вроде б до ночи еще далеко…» – промелькнула мысль, которая тут же, недодуманная до конца, была сожрана темнотой. Вместе с остальными мыслями, которые могли бы появиться у Виктора по поводу недостойного поведения человека, требующего, чтобы его называли хозяином.

* * *

Солнечный луч назойливо пытался пробиться сквозь кожаную пленку век.

Лучу это удавалось плохо – веки рефлекторно сжимались плотнее. Единственное, что удалось лучу, – это окрасить внутреннюю часть век в желто-оранжевый цвет, тем самым разбудив их хозяина.

Но несмотря на издевательства светила, открывать глаз не хотелось. Потому как только откроешь их – и начнется все с начала…

Было оно уже, было не раз и в далеком, и в недалеком прошлом: не успеешь проснуться – и снова начинается нереальный и в большинстве своем крайне вредный для здоровья экшен, оканчивающийся либо ударом по затылку, либо удушением, либо еще какой-нибудь гадостью из той же серии, результатом которой является или боль адская, или разной степени интенсивности погружение в непроглядную тьму беспамятства. Причем лишь для того, чтобы через некоторое время вынырнуть из нее, совершить ряд хаотичных поступков и телодвижений – и снова утонуть в той же самой тьме по милости очередного маньяка.

А тут не били – просто в рожу плюнули. Вроде бы обычное действие со стороны оппонента, местами даже привычное для отдельно взятого русского человека. Но с того плевка щека зудит препаскуднейшим образом и тошнит, словно литр паленой водки в себя опрокинул…

«Ну еще пару минут покоя, пожалуйста, – мысленно попросил Виктор свой желудок. – Тепло, хорошо, даже кто-то вроде как одеялом накрыл – позаботился. Не хочу глаза открывать, дай полежать спокойно, а?»

Но на этот счет у желудка были свои соображения. Он покатал задумчиво где-то на уровне «ложечки» вязкий тошнотный ком, после чего, вдруг резко скрутив хозяина в тугую спираль, решительно направил тот ком вверх по пищеводу.

Виктор схватился за живот, сучнув ногами, повернулся на бок и отчаянно блеванул в разноцветную радугу – распахнутые глаза, слегка ослепленные просеянным сквозь веки солнечным лучом, выдали лишь ту информацию, которую оставило на сетчатке коварное светило.

– Бллляяха!!! – взвыла радуга по-русски. И, судя по последующему звуку, впечаталась во что-то твердое, вызвавшее у нее новый поток отборного российского мата без малейших признаков акцента.

Странно, но услышанное благотворно подействовало на желудок Виктора.

Спазм отпустил. Виктор слегка расслабился, сплюнул в сторону остатки рвоты с желчным привкусом, проморгался… и обнаружил себя лежащим на жиденьком матрасе, постеленном на соломенную циновку. Такое же тонкое одеяло смятым комком валялось рядом. А в нескольких шагах от Виктора, держась за зад, приседал самый настоящий негр в белых колониальных шортах и майке-алкоголичке того же колора, одновременно с приседами демонстрируя исключительные познания в российской непечатной лексике.

Заметив взгляд Виктора, негр уменьшил амплитуду приседаний и с мата перешел на шипение, перемежаемое тихими, но душевными «ттвою маттть!!!».

Вскоре и этот процесс сошел на нет. Негр, перестав шипеть и гримасничать, пояснил:

– Об угол копчиком херакнулся, – после чего, все еще потирая на автомате вышеназванный копчик, принялся рассматривать ущерб, причиненный Викторовой блевотиной его потертым домашним тапочкам, надетым на босу ногу.

– Ничего, отстираются, – сообщил негр благоприятную новость, окончив осмотр. После чего добавил: – Меня Коляном звать. А тебя как?

– Виктор, – буркнул Виктор, пытаясь подняться с матраса.

Удивительно, но это простое действие получалось у него на редкость неважно. Руки, ноги, все тело казались чужими и частично потерявшими чувствительность. Только желудок время от времени жил своей жизнью, периодически сокращаясь и посылая «под ложечку» ощутимые болевые спазмы.

– Ты лучше полежи пару часов, – сказал негр, снимая наиболее пострадавший тапочек и рассматривая его как энтомолог редкую бабочку. – В случае, если ты не помер, а только потерял сознание от того, что в тебя плюнул иглой Мастер фукуми-бари, [28]28
  Фукуми-бари (яп.) – в ниндзюцу искусство выплевывания ядовитых игл.


[Закрыть]то лучше хорошенько отлежаться и подумать о том, что сегодня у тебя второй день рождения. Заодно и организм от яда очистится. Щас воды принесу. Тебе, братан, много пить надо.

Негр отодвинул в сторону одну из стен и исчез за ней, неся тапочки на вытянутой руке, словно пару дохлых мышей.

«Ну вот, братаном обзавелся, – подумал Виктор. – Колей. Как в анекдоте про негра и таксиста. „Гиббон тебе брат“. Хотя парень вроде неплохой. Интересно, а откуда в Японии взялся афрорусский братан, без акцента матерящийся по-нашему?»

Поток его размышлений прервал «братан», отодвинувший дверь в комнату. Из-за двери дохнуло морозом. «Братан» дверь закрыть не удосужился, да в его положении это было и проблематично. В руках он нес одновременно здоровый керамический сосуд, чашку без ручки и гору бумажных полотенец, которую придерживал подбородком. На локтевом сгибе у него болталось пустое пластиковое ведро.

Вместе с холодом в распахнутый дверной проем проник дневной свет, перебивший тщетные попытки крохотного комнатного светильника разогнать по углам рассветный сумрак.

При свете негр оказался не совсем негром. Это был среднего роста парень с темно-коричневой кожей, пухлыми губами и лишь слегка вывернутыми ноздрями вполне европейского носа. Его темные короткие волосы немного вились, но до кучерявой шапки коренных уроженцев Африки им было далеко. На сухопаром жилистом теле под майкой отчетливо выпирали словно резцом скульптора вырубленные плиты грудных мышц. А из-под полотенец выглядывали небольшие, но так же отчетливо прорисованные шарики бицепсов.

Словом, это был мулат – типичный представитель пока что немногочисленной в России категории граждан, из которых директора ночных клубов набирают танцоров и диск-жокеев, от больших печальных глаз которых млеют на танцполах шестнадцатилетние тинейджерки.

– Сёдзи открытой оставлю, пусть комната от вонизма проветрится. Чего уставился? – Мулат улыбнулся поверх полотенец, продемонстрировав ряд идеально белых зубов.

– Да так, – ответил Виктор. – Колоритно смотришься.

– Так получилось, – сказал мулат, осторожно, чтоб не уронить, сгружая свою ношу на низенький стол. – Называется, мама русская, а папа – спортсмен. Француз, однако. Только черный. А мама – переводчица. Дружба народов и всё такое. И имя французское – Никол я . Но лучше Коляном. Чтоб без выпендрёжа.

То, что негр мулат не импортный, а свой, российский, чувствовалось сразу. По разговору.

– А сюда-то как попал?

– Тоже тема, – кивнул Колян, бросая гору полотенец рядом с вонючей лужей, образовавшейся по Викторовой милости, и наливая в чашку воду из сосуда. – Биография проста как апельсин. Ну, то что в школе чморили по национальному признаку, то понятно. Отсюда бокс и легкая атлетика. Способности к языкам плюс мамина тоска по сбежавшему папе – отсюда французский с детства и иняз. Потом еще во второй институт заочно поступил – история Востока заинтересовала.

Колян протянул Виктору чашку с водой. Виктор с некоторым трудом соотнес ладонь с дном чашки и, поднеся ее ко рту, жадно выпил содержимое.

– Спасибо.

– Не за что.

Колян налил еще. Виктор благодарно кивнул и попытался сесть, прислонясь спиной к стене. С трудом, но получилось. Ноги пока слушались плохо. И соображалось неважно. Ясно было одно – в местной Стране Чудес имелся резиноволицый чеширский кот, плюющийся ядовитыми иглами, и чернокожий «братан» с общими интересами. Которые, судя по всему, тоже не принесли ему ничего хорошего – по собственной воле чужую блевотину с пола не собирают.

– Но от дурной головы, как известно, страдает все остальное, – продолжил «братан» прерванную мысль.

– Что так?

– Приключений захотелось, – вздохнул Колян. – Бросил институты, купил на последние шиши тур в Париж, решил записаться во Французский легион на пять лет.

Колян встал на колени, выудил из ведра резиновые перчатки, надел их и, вымочив в луже блевотины первое полотенце, отправил его в ведро.

– Я сам, – рыпнулся было Виктор.

– Сиди, – тормознул его Колян. – А то на ногах не удержишься и сам в своих выделениях утонешь. Нам не впервой. Это он в тебя ядом из подглазных желез жабы хикигаэру харканул. Только разбавленным.

– А если б неразбавленным? – спросил Виктор на всякий случай, хотя и так было все ясно.

Колян пожал плечами.

– Неразбавленным, сам понимаешь, был бы I'homme mort ordinaire.

– Чего?

Колян засмеялся.

– По-французски «мертвец обыкновенный». Хотя здесь лучше учить японский. Прожить легче будет.

– Я здесь жить не собираюсь, – сказал Виктор. – Я сюда, похоже, вообще по ошибке попал.

– Это ты им расскажешь.

Колян неопределенно мотнул головой в сторону стены, слегка морщась от вони. Тем не менее ведро постепенно заполнялось использованными полотенцами, а лужа стала заметно меньше.

– А ты как здесь оказался?

Виктор поморщился.

– Японец привез. Фудзи Ямато.

– Как-как?

– Фудзи Ямато его звали.

– А в слове «Фудзи» он «и» тянул, типа «Фудзии»?

– Да нет вроде…

Колян расхохотался.

– И по какому поводу веселье? – осведомился Виктор.

«Братан» утер слезы и пояснил:

– Да как бы тебе сказать? Вот если бы я сказал, что меня зовут Меч священного Пика Коммунизма, ты бы что сказал?

Виктор подумал, что бы он сказал, но предпочел промолчать.

– Во-во, – кивнул Колян, отметив выражение лица собеседника. – Небось сказал бы, что на индейца я мало похож, – это у них принято детишек называть Соколиный Глаз или Пушистый Хрен Кондора. Так вот, Фудзи без длинного окончания – это название священной горы, визитной карточки Японии. Ямато – древнее название той же самой страны. Которая Восходящего Солнца.

– Ничего себе, – хмыкнул Виктор. – А при чем тут меч?

– А при том, что у них тут все заморочено, везде подковырки норовят придумать, – проворчал Колян. – И так называемые имя-фамилию твоего японца разными иероглифами написать можно. «Фудзи» – это понятно, их священная гора. «Яма» – с японского как гора и переводится. «То» – меч. Вот и выходит, что один из вариантов перевода на русский будет что-то типа «Меча священной горы». А как он выглядел, твой японец?

Но Виктор был не настроен на воспоминания. Он уже понял, что угодил в какую-то пока для него непонятную историю и в еще более непонятное место. При этом обсуждать перипетии странного приключения с первым встречным не очень хотелось. Хотелось прежде все обдумать и попытаться разобраться самому, и потому Виктор предпочел сменить тему.

– Да черт с ним, с японцем. Для меня они все на одно лицо, как бы их ни звали. Ты лучше про себя дальше расскажи. И что там, во Французском легионе? Записался?

– Не-а, – сказал Колян. – В Париже японку встретил, красивую, как незнамо что. Влюбился, похвастался языками, женился – в Париже это как два пальца об асфальт – и уехал с ней сюда, в Японию, будь она неладна.

– Кто? Японка или Япония?

– И та и другая, япппона мать! – сплюнул в ведро Колян. – Это я здесь уже докумекал, что ей не я был нужен, а мои языки. Попользовалась – и сбагрила в куклы. Теперь небось с новым мужем развлекается. Который в русском хорошо сечет.

– В смысле попользовалась?

– Гайдзинов здешние девки любят, – вздохнул Колян. – Говорят, мол, раз в пять месяцев пять минут пятью сантиметрами их не устраивает. Но гайдзин один хрен остается гайдзином. Даже если у него тех сантиметров впятеро больше.

– И чего дальше?

– Да ничего хорошего.

Колян смочил полотенце водой из кувшина и принялся сосредоточенно тереть практически чистый пол. Видно было, что парень по-новому переживает свою трагедию.

– Ну пожили вместе несколько месяцев, – выдавил Колян. – А потом на мой день рождения она мне поднесла чашечку сакэ. Дальше ничего не помню. Очнулся здесь. Смотрю – мужик с резиновой мордой подходит и вещает, мол, ты, пацан, теперь не человек, а нингё, то есть кукла. И жисть теперь твоя будет кукольная. Я за нитку дернул – ты побежал туда, куда мне надо. Понял?

– Ну а ты?

– Ну я его послал…

Колян бросил в ведро последнее изгвазданное полотенце.

– И что?

– И ни хрена, – буркнул Колян. – В общем, как я понял, тебе он то же самое сказал?

– Ну…

– Понятно, что «ну». Ясно, что ты его тоже послал. И вот результат. Скажи спасибо, что он разбавленным ядом плюнул. А мог и настоящим. Или что похуже учудить. Короче, мой тебе совет: не рыпайся, делай что скажут – и будешь жить относительно нормально.

– Относительно кого? – криво усмехнулся Виктор.

– Хотя бы относительно китайцев, – серьезно сказал Колян, присаживаясь на край Викторового матраса и метко швыряя в ведро перчатки. – И корейцев. Здешнему начальству в этой Школе нужны люди, хорошо говорящие по-русски. Видать, в Россию своих учеников отправлять собираются. И потому я, то есть теперь мы – можем за свою шкуру особо не беспокоиться. Ну пнут там для вида, так это пережить можно. Ну подтянут пару-тройку раз в неделю на несколько часов япошек русскому мату поучить. Правда вот, хозработы всякие достают, конечно, зато всегда при кухне, относительно в тепле и никто тебе от не фига делать ребро из бочины не выдернет и башку не срубит.

– А что, был бы китайцем – срубили бы?

– Их сюда пачками возят, – хмуро сказал Колян. – Сам увидишь.

– А зачем?

– Тренируются, – скривился Колян. – И они, и мы – нингё. Только нам повезло больше.

– Нин…гё?

Колян кивнул.

– Кукла в переводе. Для отработки искусства гашения обликов.

– Искусства чего делать? – не понял Виктор.

– Убивать, – вздохнул собеседник Виктора. – Все это, – Колян обвел взглядом стены, большинство из которых представляли собой просто перекрещенные реечки, затянутые то ли тонкой тканью, то ли толстой полупрозрачной бумагой, очень неважно пропускавшей настырные лучи рассветного солнца, – Школа очень серьезного клана якудзы Сумиёси-кай.

– А… разве это не школа ниндзюцу? – в некотором замешательстве спросил Виктор.

– Да как тебе сказать, – пожал плечами Колян. – Тут без стакана не разберешься. Хочешь расскажу?

– Давай.

– Ну, типа, вроде как в семнадцатом веке крутого ниндзю Хаттори Хандзо из провинции Ига за то, что он спас от смерти во время мятежа сёгуна Токугаву Иэясу, удостоили самурайского звания. И стал он начальником разведслужбы и тайной полиции. С того времени два основных клана ниндзя – Ига и Кога – пошли разными путями.

Ниндзя из Ига стали работать на правительство и со временем на сытой правительственной службе серьезно подрастеряли свои навыки. А ниндзя из Кога, наоборот, ушли в подполье – ну, типа организованной преступностью занялись. Продолжали совершенствовать свое искусство и вскоре основали организацию Якудза. И хотя открытого противоборства между двумя кланами никогда не было, они потихоньку на протяжении нескольких веков ставили друг другу нехилые палки в колеса. Ига считали себя самураями, типа, у нас предки знатные да уважаемые, а вы, мол, никто. А Кога их считали предателями.

В девятнадцатом веке после революции Мэйдзи оба клана вынуждены были соединиться: для завоевания международного рынка и новых территорий Ига нужны были утраченные навыки профессиональных убийц и шпионов, а Кога были необходимы связи в правительстве. Названия их тоже поменялись. Клан Ига стал называться Ямагути-гуми. Типа, в переводе «драконы, охраняющие вход в гору».

– Почему в гору?

– Ну, наверно, потому, что провинция Ига – это сплошные горы, там сам черт ногу сломит. Ниндзя в тех горах от века прятались. Небось потому в своё время и наловчились народ мочить, что им тренироваться никто не мешал – ни князья, ни правительство, ни их разборки. Или еще один вариант, откуда «горное» название появилось – в сороковых годах каратист был беспредельный, Ямагути Гогэн, большая шишка в Якудзе. Может, от него пошло, мол, «драконы Ямагути». Фиг их поймет, японцев, у них на каждое слово по десять значений.

– А Кога?

– Кога… Кога стали называться Сумиёси-кай. Типа, «общество морского бога Сумиёси».

– Почему морского? – спросил Виктор.

– К Кога в Средние века много пиратов вако перебегало, которые во Внутреннем море промышляли. Как им правительство по шапке надает – так они сразу в ниндзя.

– Понятно, – протянул Виктор. – Стало быть, две Якудзы получается.

– Да нет, – покачал головой Колян. – Войны, взаимовыгодное сотрудничество и поражение Японии в последней войне как бы укрепили видимые связи между кланами, вместе составляющие теперь одну организацию – Якудза. Но за кулисами конфликт все равно был, есть и будет.

– Однако, – потер лоб Виктор. – Стало быть, как я понимаю, это Школа клана Кога? То есть как его… Сумиёси-кай?

Он кивнул на хлипкие с виду стены дома.

– Да какая это Школа, – фыркнул Колян. – Это так, старое додзё, в котором ниндзя в Средние века тренировались. Его по доскам разобрали и сюда перевезли. Настоящая Школа там.

Колян ткнул пальцем в пол.

– То есть? – не понял Виктор. – В подвале, что ли?

– Под землей, – сказал Колян. – Японцы после войны под давлением оккупационных сил американцев приняли конституцию, согласно которой им любая милитаристская возня строго воспрещается. Так они Школу ниндзя под землю упрятали. Японцы без войны – не японцы. К тому же со свободными территориями у них, мягко говоря, неважно. Вот и растут вглубь. А сюда наверх бойцы раз в неделю наведываются, тренируются на дедовских макиварах, жрут, спят, типа, духом древних воинов пропитываются.

– Ну а если накроет кто всё это хозяйство? – изумился Виктор.

– Кто накроет? – хмыкнул Колян. – Официально вся территория Школы – частная собственность уважаемого бизнесмена, имеющего обширные связи в правительстве. И в то же время этот бизнесмен – дзёнин. То есть глава клана ниндзя.

– Стало быть, эта школа готовит правительственных агентов?

– Тоже не все так просто, – сказал Колян. – Никогда не поймешь, то ли они на правительство горбатятся, то ли на себя, то ли еще на кого. Я ж тебе говорю – трёхнутая страна. Движение левостороннее, чаевые халдею дашь – считай, врага нажил, оскорбил незнамо как. Такси ловить соберешься, так красный глаз – свободно, зеленый – занято. Даже в туалете на толчке сидеть надо мордой к стене. Кстати, выйдешь прогуляться – обрати внимание. Вместо конька на крыше дома – рыба, которая стоит раком, причем задницей к тебе. По мне, так наглядный символ того, что у них тут все через задницу.

– А может, это у них правильно, а у нас через задницу? – задумчиво предположил Виктор.

Колян открыл рот и слегка подвис.

– Кстати, а откуда ты все это знаешь? – спросил Виктор. – Ига, Кога, кто самурай, а кто не пойми кто?

Колян закрыл рот и помотал головой.

– Ну ты сказал… У нас через задницу, а у них – правильно… Хотя… ты о чем?

– Откуда ты все про всех здесь знаешь? – повторил вопрос Виктор. – И говоришь обо всем этом свободно. Это ж типа тайна… наверно.

– Так я здесь уже второй год, – усмехнулся перезагрузившийся Колян. – Плюс женат был почти полгода. По-японски наблатыкаться успел – только в путь, не зря в двух институтах штаны просиживал. И по истории кой-чего там же нахватался. А тайна…

Он сплюнул себе под ноги.

– Растрепать эту тайну, братан, конечно, можно. Но только кому? Выход отсюда один – в море-океан, на корм акулам.

– И ты здесь второй год на пинчищах летаешь? – изумился Виктор.

Колян набычился.

– Знаешь что, – сказал он, вставая с матраса. – Летаю. Зато живой. А вот ты учти – если бычить будешь, в следующий раз микродозой не отделаешься. Здесь народ простой, незатейливый. Забьют как кабана, и хорошо, если быстро. Я здесь за это время много чего повидал. Некоторые особо умные неделями мучаются, пока не подохнут. Веришь – на глазах умнеют. Да вот только толку от этого бывает не много.

Колян взял с пола ведро и направился к выходу.

– В общем, до вечера у тебя, считай, каникулы. Отлеживайся. Пойду я, а то дед припрётся, орать будет. А ближе к ночи твои новые друзья пожалуют – вот тогда держись.

Кто пожалует ближе к ночи и чей дед припрется, Виктор спросить не успел. Разобиженный «братан» рывком задвинул за собой дверь – аж труха сверху посыпалась.

Виктор расслабился. Деревянная стена за спиной приятно холодила все еще гудящий затылок.

«Крепкий вроде „братан“, – подумал Виктор, вспомнив, кого он видел со снегоочистительной лопатой в руках, когда сидел на заборе Школы. – Однако что-то в нем не то. Второй год на трендюлях летать – и как будто все так и надо. В армии несмотря на бокс и атлетику точно был бы „дух со стажем“. Такие до „дембелей“ не дорастают».

Но тут вспомнился японец, колотящий ногами по бревну, словно это и не бревно вовсе, а меховой покемон.

«Интересно, а до чего ты здесь дорастешь, борзот а ? – подумал Виктор. – Ну начну выеживаться. Ну подвесят заместо того бревна и будут пинки отрабатывать. Или мишень на морде нарисуют и в дартс играть начнут своими сюрикэнами. [29]29
  Сюрикэн (яп.)– «меч из Сюри». Метательное оружие ниндзя. Сюри – замок на территории современного города Наха, в XIV–XIX веках являвшийся столицей государства Рюкю.


[Закрыть]И что? Н-да… Как говорится, возможны варианты».

Виктор вздохнул.

«Судьба у тебя, Витя, такая. Как говорится, не бык обосрёт, так плетнем придавит. Ладно, увидим, что к чему. Утро вечера мудренее».

Он попытался сжать кулаки. Неважно пока, но в общем движение получилось. По крайней мере пальцы ощущались: их словно кололи тысячами мельчайших иголочек – так бывает, когда сильно руку отлежишь. Но это было уже хорошо. Правда, все остальное тело на попытки движения реагировало крайне отрицательно – мол, отвали, хозяин, видишь, сил никаких нет, дай отлежаться.

«Ну и хрен с тобой, валяйся, – разрешил Виктор телу. – „Братан“ сказал, что до вечера можно не рефлексировать».

Насчет «не рефлексировать» потравленный организм был всеми онемевшими конечностями «за».

Виктор завернулся поплотнее в одеяло и очень быстро погрузился в сон, который и есть самое лучшее лекарство, в отличие от отключки, возникающей вследствие воздействия на организм яда из подглазных желез иноземной жабы.

* * *

Он проспал до вечера.

Когда Виктор открыл глаза, сквозь щели между полупрозрачными панелями дома пробивался слабый свет, характерный скорее для сумерек, предшествующих ночи, чем для рассвета… который вот только что вроде как имел место быть, до того как глаза закрыл, – и уже на тебе, последние лучи заходящего солнца.