Текст книги "Бунтующие пролетарии: рабочий протест в Советской России (1917-1930-е гг.)"

Автор книги: Дмитрий Чураков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Заслушав доклад Смирнова, участники съезда перешли к обсуждению его основных положений и к сообщениям с мест. Первым слово взял делегат от Петрограда Шпаковский. Он рассказал о некоторых сторонах деятельности ЧСУ ФЗП с момента его легализации весной 1918 г. С того времени в нем удалось обьединить до 130 активистов. Не все из них посещали ЧСУ ФЗ регулярно, причиной чему служили постоянные закрытия крупных заводов и локауты. По определению Шпаковского, "события то поднимали, то опускали деятельность Собрания Уполномоченных". Несмотря на это, Бюро ЧСУ ФЗ Петрограда сохранило позиции, занятые движением в первые дни его зарождения. По словам докладчика, положение в городе резко осложнилось в связи с планами общегородской забастовки 2 июля. В целом властям удалось сорвать стачку, но многие рабочие все же приняли в ней участие. После забастовки произвол властей еще более усилился, и ЧСУ ФЗП пришлось встать "на путь отделения от Советской власти, активной борьбы с нею".

Ситуация в Северной столице была дополнительно охарактеризована еще одним выступающим – Захаровым. Он представлял социалистическую оппозицию Петросовета. Значительную часть своего доклада Захаров посвятил тому бедственному положению, которое сложилось в промышленности Петрограда. По его словам, промышленности в городе практически не существовало. Продолжали работать лишь немногие уцелевшие предприятия, остальные бездействовали. Но резкое ухудшение жизни рабочих, признал докладчик, не привело к автоматическому росту авторитета оппозиции, хотя некоторые подвижки в этом вопросе он все-таки отметил: если до перевыборов в Петроградский совет оппозиция в нем была представлена совсем незначительно, то после июньских перевыборов она имела там более 100 своих сторонников. При этом Захаров признал, что предвыборная компания для оппозиции оказалась не слишком удачной, поскольку ее раздирали очередные противоречия по текущим вопросам. Да и после выборов, подчеркнул докладчик, депутатов от социалистических партий характеризовала удручающая недисциплинированность.

Следом за петроградцами о событиях в своем городе участникам съезда докладывала делегация нижегородцев. Однако в отличие от единодушного выступления представителей Северной столицы, нижегородцы в своих оценках и подходах серьезно разошлись. На примере нижегородской делегации можно видеть, что настроения рабочих – рядовых участников движения уполномоченных – были подчас существенно радикальней, чем у его лидеров. Такой революционный радикализм присутствовал в выступлении первого докладчика от Нижнего Новгорода токаря Сормовского завода Вороничева. Характеризуя политические настроения рабочих, он заявил, что рабочие не видят смысла даже в таких формах борьбы, как политические стачки. С похвалой отозвавшись о многочисленных крестьянских восстаниях, в те дни охвативших всю Нижегородскую губернию, Вороничев не скрывал, что в сложившейся ситуации рабочие убеждены в "необходимости вооруженного выступления".

Сказанное Вороничевым не содержало прямых призывов к свержению режима комиссаров, но вполне могло быть истолковано именно как призыв к насильственному перевороту. Если бы слова Вороничева получили огласку, они могли бы повредить не только ему самому, но и всем участникам съезда. Понимая неуместность прозвучавших откровений, представитель Нижегородского бюро уполномоченных Лейкин, взявший слово сразу за Вороничевым, поспешил максимально сгладить произведенное им впечатление. Лейкин не стал отрицать, что многие рабочие действительно разочаровались в пассивных методах борьбы, "ибо они считали, что момент требует действия". Вместе с тем он отметил, что большинство рабочих "опускают головы", проникнуты чувством всеобщей апатии, и это ведет к затуханию движения уполномоченных в губернии. Закончил он свое выступление категорично: "Преувеличивать настроения рабочих нельзя".

Выступление Лейкина спровоцировало на съезде первую конфликтную ситуацию. Вороничев отказался признать правоту своего более опытного и осторожного товарища и вопреки принятому на съезде регламенту потребовал слово повторно. Он заявил, что Лейкина никто не уполномочивал говорить от имени рабочих и, по сути, обвинил его в клевете. В пылу полемики Вороничев, видимо, совсем забыл об осторожности и проговорился, что рабочие вынесли резолюцию о "готовности выступить" и будут "силой каких угодно мер защищать и отстаивать" свою позицию. После этого президиум съезда, похоже, уловил опасное направление вспыхнувшей полемики и поспешил ее прекратить.

Далее последовали выступления прочих делегаций. В их отчетах содержались все та же картина глубокого кризиса всего народного хозяйства: промышленности, транспорта, системы продовольственного снабжения. Так, представитель Тулы Полукаров сообщил об упорной забастовочной борьбе, которую в тот период вели тульские рабочие. По его словам, многих из них даже "приходилось удерживать от стачки". Нерешенность социальных и экономических вопросов заставляла тульских рабочих все чаще вылететь радикальные политические лозунги в поддержку Учредительного собрания и требовать отставки Совета народных комиссаров. Делегат от Бюро уполномоченных Коломны В.П. Кац заявил, что своей деятельностью местный Совет "на практике доказал рабочим всю негодность большевистской политики" и зафиксировал полный отход "масс от большевиков". На волне массового недовольства большевиками социалистам в Коломне удалось резко усилить свои позиции и в Совете, и в прочих рабочих организациях. В своем выступлении Кац привел один эпизод, красноречиво характеризующий настроения рабочих. По его словам, "на митинге, устроенном большевиками, при извещении об убийстве Мирбаха были аплодисменты".

Ситуация на съезде вновь начала накаляться, когда слово было предоставлено делегату от Вологды В.Ф. Кошелеву. Eго выступление можно считать важнейшим из прозвучавших в первый день съезда. В официальном протоколе выступление Кошелева сохранилось не полностью. По всей видимости, недостающая часть протокола была уничтожена Шлейфером в момент ареста участников съезда. Однако следственным органам удалось восстановить пропавший фрагмент выступления Кошелева по запискам, сделанным на съезде Усольцевым. В них он передан следующим образом: "В Совет оппозиция не входит, до тех пор, пока союзники не будут в двух днях от Вологды. Перевыборы были произведены нахрапом, рабочие готовы выступить (выделено в документе. – Д.Ч.)".На очной ставке между Усольцевым и Кошелевым делегат от Вологды вынужден был согласиться, «что приведенные в записках Усольцева выражения могли бы быть им сказаны – хотя не в такой определенной категорической форме». Кошелев также настаивал, что все озвученные им факты известны ему исключительно по слухам. Но сам эпизод интенсивных контактов вологодских социалистов с ярославскими мятежниками и чехословаками он отрицать не стал.

После обстоятельного обмена мнениями участники съезда, по всей видимости, проголосовали за резолюцию с оценкой текущей политической ситуации в стране. В стенограмме этот момент не отмечен. Кроме того, в дальнейшем, уже находясь под следствием, все как один делегаты съезда заявляли, что никаких документов они не рассматривали и не принимали. Очевидно, поэтому в материале, подготовленном Следственной комиссией Революционного трибунала при ВЦИКе, об этой резолюции говорилось как о еще не принятой. Согласно версии Следственной комиссии, участники съезда были арестованы еще до того, как успели принять какие-либо документы. Однако арест был произведен не в первый, а во второй день работы съезда, когда первый вопрос был обсужден и делегаты перешли к рассмотрению второго вопроса. Логика любых представительных мероприятий подразумевает, что резолюции на них выносятся отдельно по каждому вопросу, а не все одновременно, после исчерпания всей повестки дня (тем более когда приходится заседать в полулегальных условиях и велика вероятность срыва работы). Следовательно, резолюция по первому вопросу должна была быть принята еще в первый съездовский день. Таким образом, очевидно, дело на практике и обстояло. В документах ВЧК сохранился экземпляр резолюции по отчету Организационного комитета съезда. На нем имеется пометка, что резолюция действительно была принята, причем одобрили ее всеми голосами "за" при одном воздержавшемся. Говорится о принятии резолюции и в заметке, появившейся в газете "Известия" вскоре после ареста Рабочего съезда.

Текст резолюции состоял из семи пунктов. В первом пункте декларировалось, что условия возрождения промышленности и ослабления безработицы могут быть созданы только при восстановлении политических прав рабочих и всего народа, а также только при ликвидации внутренней, гражданской войны, вызванной политикой большевиков. В этой связи во втором пункте своей резолюции участники съезда называли проводимый большевиками "план хозяйственной организации" "вредным для рабочего класса", а в третьем пункте требовали прекратить "опыты социализации и национализации фабрик и заводов". Далее в резолюции содержались несколько важных положений, которые могут быть условно названы "конструктивной программой по выходу из кризиса" в том виде, в каком она представлялась устроителям съезда. Так, в четвертом пункте звучал призыв создать все условия "для привлечения русских и иностранных капиталов на началах свободной конкуренции" для возрождения экономики страны.

В пятом пункте предлагалось в кратчайшие сроки восстановить кредитную систему и провести денационализацию банков. В шестом пункте звучало требование установить "государственный контроль над производством и планомерное распределение сырья между фабриками и заводами", иными словами, отказаться от проводившейся советской властью политики рабочего контроля. И, наконец, седьмой пункт резолюции требовал от властей наладить "регулирование и распределение предметов первой необходимости среди населения".

К принятой съездом резолюции прилагались тезисы, которые не были самостоятельным документом, а являлись органическим продолжением самой резолюции. Начинались тезисы с утверждений о том, что Россия представляет собой страну в основном аграрную, с малокультурным населением, а потому "меньше, чем какая-либо другая страна" имеющую "данные для постройки социалистического хозяйства". Составители тезисов подчеркивали, что "война подорвала даже те слабые устои, которые находились в стране". В сложившейся ситуации, полагали они, рабочий класс будет поставлен в самые неблагоприятные условия и просто обречен на массовую безработицу. Следовательно, рабочие кровно заинтересованы в освобождении страны от внешнего и внутреннего ига, возрождении промышленности, усилении пролетарских организаций и восстановлении всех демократических прав народа.

В резолюции и тезисах прямых политических лозунгов не выдвигалось, но их общая направленность не оставляла никаких иллюзий. Неслучайно сообщавшая об аресте Рабочего съезда и о содержании принятых на нем документов газета "Известия" заключала: "Можно лишь благодарить г. Абрамовича и его соратников за такую откровенность". Позже, анализируя материалы съезда и содержание дискуссии по первому вопросу повестки дня, органы обвинения в своем заключительном документе отмечали: "Содержание приведенных докладов устанавливает, что: а) все представители… вели определенную контрреволюционную работу на местах; б) цель совещания всецела совпало у всех участников с целью деятельности, намеченной Организационным комитетом, в) конечной целью их была организация нового центра для подготовки выступлений во всероссийском масштабе против рабоче-крестьянского правительства, что, в частности, в план этого выступления входила координация сил с англо-французскими войсками (Вологда)".

Можно соглашаться или не соглашаться с категоричностью большевистских оценок состоявшегося Рабочего съезда. Категоричность эта была следствием шедшей в стране Гражданской войны. Но главный вывод обвинения можно признать: если бы планы инициаторов съезда удалось реализовать, организованная оппозиция получила бы мощный рычаг давления на власть. Другое дело, что сами делегаты по-разному представляли себе те организационные формы, в которые по итогам съезда должно было воплотится протестное движение рабочих. Преувеличивать разногласия между участниками съезда, конечно, не стоит. Но они все же существовали и вполне определенно смогли проявиться при обсуждении следующего вопроса повестки дня съезда – вопроса о создании новой пролетарской организации и ее задачах.

Начать обсуждение планов создания всероссийской беспартийной организации рабочих делегаты съезда успели еще в первый съездовский день. Правда, вечером 22 июня пришлось ограничиться только официальными докладами, а прения были перенесены на следующий день. На этот раз основных доклада было формально два: с первым выступил А.Н. Смирнов, со вторым – Р.А. Абрамович. Доклад Смирнова являлся своеобразным "вступительным словом" к докладу Абрамовича, и чего-либо важного в своем выступлении Смирнов говорить не стал, ограничившись общими декларациями. Более содержательным и деловым оказался доклад Абрамовича. Начиная свое выступление, Абрамович отметил, что "масса раздроблена" и "нужно ее объединить". Он заявил что готов предложить конкретную схему создания новой рабочей организации, при этом отметив, что в сложившихся в стране условиях она должна будет строиться на принципиально новой основе и должна кардинально отличаться и от Советов, и от собраний уполномоченных. В этой связи Абрамович специально пояснил, что он не предлагает создать новую рабочую партию. В условиях середины 1918 г. ставить вопрос о создании новой, антибольшевистской партии было занятием бесперспективным. Создаваемая организация должна была заняться вопросами экономического положения рабочих, их политических прав и культурного развития, отдельно – вопросами рабочей кооперации. Говоря о конечной цели новой организации, Абрамович был предельно искренен и заявил: "Необходимо изолировать большевиков от рабочей массы, ибо тогда они должны будут уйти (выделено в оригинале. – Д. Ч)…"

На этом первый съездовский день завершился. Во второй, заключительный день работы съезда, 23 июля, обсуждение прозвучавших накануне докладов Смирнова и Абрамовича было продолжено. Открывал прения Бейлин – официальный представитель на съезде ЦК ПСР. В своем выступлении он отметил, что намеченная Смирновым идея объединения рабочих уже осуществляется. Но Смирнов, по мнению Бейлина, сузил задачу. В мирное время объединением рабочих в единую организацию можно было бы ограничиться. Но теперь, когда ситуация в стране изменилась, нужно "иметь определенную программу борьбы с большевиками". Для этой цели, полагал Бейлин, необходимы и партия, и рабочий союз. Беспартийные рабочие центры должны работать в контакте с партийными центрами.

В заключительном документе следственных органов после цитаты из протокола с выступлением Бейлина отмечалось, что "дальнейшие прения были прерваны арестом". Но это неверно. Прения продолжались, и после Бейлина успели выступить еще пять человек: Чиркин, Шпаковский, Захаров, Глебов и Лейкин. Чиркин и Захаров являлись крупными функционерами меньшевистской партии. Поэтому их выступления были полностью выдержаны в русле прозвучавшего накануне установочного доклада Абрамовича. Весь их пафос сводился к доказательству порочности малейших попыток принизить роль социал-демократии в рабочем движении, которая, по их убеждению, должна была оставаться "руководящей" и "направляющей" силой. Захаров в своем выступлении так и заявил, что "партии будут существовать" и впредь, поскольку "Рабочий съезд не может вести классовой борьбы, и роль партии выполнить не может", а все разговоры о беспартийности рабочих организаций возникли исключительно в результате отсталости России с ее неразвитой политической культурой. По его мнению, съезд, участником которого он сам являлся, не должен был создавать новую партию, и его задача существенно скромнее – "образовать новый рабочий центр, который будет тесно объединен с Партийным Центром".

Однако далеко не все участники съезда, даже состоящие в меньшевистской партии, были согласны с такой постановкой вопроса. Диссонансом с заслушанными ранее докладами прозвучало выступление Шпаковского. В нем он не стал деликатничать и дал крайне низкую оценку партийным функционерам, занятым в рабочем движении. "Наши партии, – заявил оратор, – не удовлетворяют уже отдельных товарищей членов партии, ибо не дают ответа на поставленные жизнью вопросы". Свою аргументацию Шпаковский начал издалека. Прежде чем перейти к текущим событиям, он вернулся на несколько лет назад, когда в условиях революции 1905 г. идея Рабочего съезда возникла впервые. Он напомнил слова, сказанные накануне Смирновым, что в период первой русской революции идея Рабочего съезда выдвигалась Аксельродом точно в такой же кризисной политической ситуации, когда рабочее движение переживало упадок. Получалось, что партийные функционеры вспоминали о Рабочем съезде только тогда, когда их собственные усилил заводили рабочее движение в тупик, но при этом вину за все переживаемые страной трудности партийная интеллигенция перекладывала на рабочих. Шпаковский отверг пренебрежительное отношение к рабочему классу и заявил, что рабочим, "способным к организованной работе и разбирающимся в политических вопросах", давно пора приступить к созданию собственно Рабочей партии, "хотя бы как результат Рабочего съезда".

Полемика разгоралась. Слово было предоставлено Глебову, и прежде известного своей принципиальной и независимой позицией. Свое выступление Глебов начал с того, что фактически обвинил меньшевистскую часть Рабочего съезда в доктринерстве и преследовании интересов собственной партии в ущерб интересам рабочих. Он категорически не согласился с узкофракционным подходом, положенным в основу докладов Смирнова и Абрамовича. По его убеждению, время требовало решительного слома не только старых организационных форм рабочего движения, о чем говорили основные докладчики, но и прежней застывшей идеологии. Начавший свое выступление за Глебовым Ю.С. Лейкин тоже не стал поддерживать официальную линию съездовского руководства. "Задача образования… Рабочего Союза неблагодарна", – заявил он. Лейкин полностью соглашался с необходимостью объединить рабочих "на почве классовой борьбы", хорошую базу для чего мог создать именно Рабочий съезд. Но он также видел, что в обществе существуют силы, стремящиеся внести новый раскол и противопоставить Рабочий съезд Советам.

Таким образом, на второй день Рабочего съезда начала вырисовываться интересная картина: сразу три докладчика с мест разошлись с позицией ораторов от партийного руководства меньшевиков. Один за другим они более или менее явно отказывались поддержать те цели, которые им предлагали одобрить – явление для подобных мероприятий нечастое. Ситуация явно выходила из-под контроля. Однако дальнейшего развития она не получила. Именно в тот момент, когда Лейкин говорил о роли Советов в революции, в помещение, где проходил съезд, ворвался отряд вооруженных людей и его работа была прервана. Так закончился первый и единственный в истории России Рабочий съезд, который его организаторы рассчитывали превратить в переломный момент всей революционной эпохи.

Что же касается последующих планов социалистической оппозиции разыграть карту независимого Рабочего съезда в дальнейшем, то они была фактически обречены. Хотя в записках некоторых участников тех событий и утверждается, что среди находящихся в большевистских застенках делегатов разогнанного съезда имелись планы их дальнейшей работы на случай освобождения кого-либо из них, никакой активизации движения уполномоченных осенью 1918 г., даже после возвращение на свободу всех основных участников Рабочего съезда, не возникает. Лозунг беспартийности и независимости рабочих организаций, так же как и лозунг Учредительного собрания, все еще время от времени возникал то тут, то там в обстановке особенно острых трудовых конфликтов, но серьезной поддержки он уже не находил. Советскому режиму, все более приобретающему черты патерналистского, к этому времени удалось нормализовать отношения со своей социальной базой. А без опоры на рабочие массы любые попытки организовать альтернативное рабочее представительство оказывались обречены. Не было будущего у Рабочего съезда и с точки зрения институционного развития революции. Так же как и движение уполномоченных, Рабочий съезд воплощал в себе принципы парламентской, а не советской формы демократии, и это сказалось на его судьбе самым непосредственным образом: попытки обмануть свою эпоху и создать в революционной России, в которой царили традиционализм и реставраторские тенденции, рабочую организацию, построенную на межклассовых принципах, не имели ни единого шанса на успех.