Текст книги "Мучительные танцы"

Автор книги: Дмитрий Николаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

ГЛАВА 39

Станция Тихоновка была как обычно тиха и пустынна. И при определенных обстоятельствах подобная обстановка смогла бы сойти за романтичную, но только не сейчас, когда ты стоишь на перроне один и смотришь вслед исчезающим огонькам поезда на Киев. Поезд, который увозит его историю. Его историю любви. И если бы рядом была Оля было бы всё по другому. И мелко сыплящий с неба снег не был бы таким противным и мерзким.

А так… Одиночество тяжким грузом налегло на него так что не хотелось ничего. Грусть привычно чувствовала себя хозяйкой и довольно профессионально переворачивала изнутри всё то, что ещё можно, умело оголяя самые больные места, которых впрочем оказалось так много что любая мысль, ну почти любая приносила если не приступ боли, то волну сожаления как минимум.

Прощание с Олей выдалось скомканным. Даже можно сказать никаким. Купе, в которое он, не желая стоять на промозглом ветру привел любимую оказалось вдруг забитым под завязку двумя полногрудыми тётками и худющим, смахивающим на Печкина усатым мужичком. В коридоре, куда невольно пришлось выйти стоять было тоже не совсем комфортно: в нем и так тесно, не разойтись, а тут еще и бесконечное хождение. Перрон, на который пришлось выйти снова встретил влюбленных резкими порывами ветра. Да и суета, галдёж, смешанный со смешной украинской речью тоже не предполагали к серьезному разговору, настроиться на который он так и не смог. Хотя казалось бы, чего такого: сказать несколько слов. Всего пару слов. Но как их сказать когда всё против тебя: обстоятельства, приваленные своим же враньем так что не сдвинуть их с места; погода и прибавившая к ней вокзальная суета. Вот и стоял он там да вздыхал, обнимая молчавшую Олю под явно неодобрительные взгляды толстой проводницы. А резкие порывы ветра, чувствующие себя на перроне чересчур уж вольготно делали и вовсе не совсем выразительную картину печальной и грустной.

Объявленная вдруг всё той же проводницей информация о том что до отправления поезда осталась одна минута и вовсе скомкала во что-то весьма неопределённое слабые попытки хоть что-то сказать друг другу. Говорить всю правду было уже тогда слишком поздно и смело. А смелости этой как раз и не хватило. Как и не хватило времени даже поцеловаться толком. Оля только успела неловко чмокнуть в щечку да и всё. Это в американских фильмах всё случайно вдруг складывается именно в последний момент. Но у нас не Америка и тем более не кино. Это жизнь. Штука суровая и не всегда понятная. В ней то всё по-другому. И Сергей только и успел что выкрикнуть: «Я тебя люблю!» и пропал в вагоне.

Потом была недлинная дорога и размышления о том что не о таком прощании он мечтал. Совсем не о таком. Хотя и винить то в этом было и некого. Только что себя самого… Очередной порыв ветра на пустынной станции заставил Сергея сбиться с нахлынувших воспоминаний. Правда легче от этого не стало ни на сколько ибо тут же промелькнула еще одна невеселая мысль о том что поезд назад будет лишь через 4 часа. От этого всего стало совсем уж нехорошо и подъём по лестнице пешеходного моста давался неимоверно трудно. То и дело, то ли от волнения, то ли от гололёда подкашивались ноги и кружилась голова, и уже ступая на сам мост Сергей на грани возможностей вцепился в спасительные перила. Зазвонил телефон, но было не до него и махнув на него рукой он добрых минут пять приходил в себя. Сердце стучало в бешеном ритме, раскалывались виски и надеясь на то что вот сейчас сделает он пару шагов и станет полегче Сергей двинулся вперед, не обращая внимания на висевшую перед глазами пелену. И действительно, спустя весьма короткое время ему стало полегче и с каждым шагом он всё более и более приобретал в себе уверенность. Вновь зазвонил телефон и пребывая теперь в благодушном настроении Сергей полез за ним в карман. Однако не успев даже посмотреть на экран он подскользнулся. Правая нога предательски поехала вперёд, руки автоматически взмахнули вверх. А вместе с ними взмахнул вверх и телефон, выскочивший с ещё не совсем окрепших пальцев. Приземление выдалось не из лёгких, но всё это было мелочи по сравнению с телефоном, который бойко преодолел довольно высокие перила моста и спикировал куда-то вниз. Следующие полтора час он потратил на спуск и поиски мобильника, но всё было тщетно. Тот словно испарился. Судьба, хитро ухмыляясь преподнесла ему ещё один подарок. Не совсем конечно приятный, но что поделать. Стараясь быть оптимистом, Сергей поплелся штурмовать лестницу все того же моста. Не может же столько не везти!

ГЛАВА 40

– Тебе же нельзя пить. Ты чего? – и Виталик Чернов, едва переступив порог тут же возмущенно повел носом. Ну и запах у тебя…

– А… Ерунда… Проходи давай – и пошатнувшись, Сергей попытался сделать что-то вроде пригласительного жеста, но получилось в итоге что-то весьма неопределенное. И лишь после повторных слов друга:» Да проходи же!» Виталик сделал нечеткий шаг вперёд. Открывшаяся перед ним картина живописной не выглядела и в принципе быть и не могла. Следы изрядно затянувшегося застолья не интересны даже авангардистам с их изощренной фантазией. Чего уж говорить про простой народ, вроде Виталика, который впрочем привык ко всему и пережил многое, но без отвращения на засохший салат из капусты смотреть было невозможно. Ничего не оставалось как взять двумя пальцами тарелку и сморщив нос занести ее на кухню, где мягко опустить в мусорное ведро. Впрочем пребывавшему где-то там Сергею было не до этого что кто-то там что-то делает и увидев идущего с кухни друга тот лишь радушно усмехнулся, после чего указал на две, уже пустые, стоявшие на полу бутылки водки:

– У тебя случайно выпить нет?

– Ты меня пить звал или поговорить? Я думал что тебе плохо, кинул всё, а тебе оказывается очень даже хорошо! – и томно вздохнув Виталик достал из сумки бутылку коньяка:

– Я конечно всё это себе по другому представлял, ну да ладно. А водки извини, нет.

Сергей при виде спиртного заметно активизировался. Огонёк в его глазах вспыхнул словно сухие дрова от бензина. Оглядев стол он сбегал на кухню, откуда приволок всё ту же тарелку с тем же самым засохшим салатом и не говоря ни слова шмякнул его на стол.

– А у тебя больше закусить нечем? – со слабой надеждой спросил Виталик, понимая при этом всю абсурдность вопроса:

– А это что? Не закуска? Да и что мы в конце концов есть собрались? Наливай быстрей, а то трубы горят – и ловко подставив грязный стакан Сергей принялся облизывать подсохшие и заметно потрескавшиеся губы. Долгожданный звук льющегося коньяка прозвучал для него самой настоящей мелодией и едва дождавшись пока она прервется тут же, одним махом выпил отмеренную ему Виталиком дозу. После чего смешно крякнул и ткнул вилкой в многострадальный салат.

– А вообще грустно всё – сказал вдруг Сергей, не успев как следует дожевать нехитрую закуску. Даже тарелку и ту в мусорку выкинул. Вместе с салатом.

– Это я выкинул – уточнил Виталик и заранее сморщившись, проглотил одним махом свою порцию.

– Да? А зачем? А впрочем может и верно. Главное что на душе грусть. Противно как-то. Словно сам себе в душу нагадил. Оно может и не так обидно бы было если бы кто посторонний вмешался да разрушил любовь. А так ведь сам. Понимаешь – сам. Думал так, развлекусь перед смертью, а тут… Сегодня хоть какой день? Вторник?

– Четверг. И что ты ерунду несёшь насчёт смерти?

– Да чувствую я. Я всё чувствую. И Оли рядом нет. Понимаешь – нет. Глупо вышло – да? Она думает что я за 1000 километров, а я в 18 минутах езды на автобусе.

– Так позвони – и пожав плечами, Виталик разлил по стаканам еще коньяка. Всё ты усложняешь.

– Вот ты придумал. И что я скажу? Что всё это время врал? Она не простит…

– Ну не знаю. Скажи что переехал к ней навсегда. Ну придумай же что-нибудь.

– Ага… А что потом будет когда она правду узнает? Что я такой негодяй перед смертью развлечься надумал? Смешно, правда? Когда вот так лежишь и думаешь проснёшься завтра или нет. А тут любовь. И еще выписывают. Мол еще поживешь. А сколько? И что всё это время делать? На работу никто не возьмет то. В общем запутался я совсем. Давай еще наливай. Последнее? Ну потом сбегаешь. Да, сбегаешь. Наливай давай…

ГЛАВА 41

Судьба словно издевалась над ним, а Фортуна играла как со слепым котенком: куда тыкнет мордочкой туда и идешь, не видя никого и ничего вокруг. В последнее время ставки редко попадали в цель, а долг только и делал что рос. Прямо как курс евро к родному убогому рублю: медленно и вроде как незаметно, но верно. Иногда конечно удавалось свести сумму долга к более-менее приличной цифре, но все эти потуги были так же временны как растаявший в ноябре снег. Еще день, два и накидает столько что за голову схватишься. Так и тут. Долг, долг. Он невидимой удавкой то и дело надавливал на горло, мешая жить, нормально дышать и спать. Да и мысли тогда крутятся строго в одной плоскости: где бы еще достать денег чтобы поиграть. И неважно уже на что ставить даже. Главное хороший коэффициент. И неизменная веру в победу. И он, Олег находил деньги. И верил в победу. Но неизменно проигрывал. За очень редким исключением. Это как в бочку соли высыпать стакан сахара. Вроде и есть в этой массе крупинки сладости, но общую то картину это не изменит. Долг, долг… Когда идешь с работы и думаешь лишь о том что ещё можно с дома вынести чтобы продать, заложить. Выручить хоть немного денег и снова поставить. И не волнует уже как там жена и дочь. Волнует лишь одно: есть ли у них деньги. А вот на самой работе мысли посещают совсем другие: как бы день отбыть, петляя от жужжащих, словно назойливые пчелы кредиторов. И еще постараться новых найти. Какие могут быть к черту нервы! Вот и срываешься по пустякам, злишься на всех. А как иначе? И с каждым прожитым днём только и делаешь что всё глубже и глубже проседаешь в трясину. Из которой и не выбраться никак. И кричи не кричи, плачь не плачь. И всё чаще и чаще посещают мысли о самоубийстве. Первый раз не смог, второй… Но когда то всё же получится переступить эту тонкую грань. А работница букмекерской конторы по-прежнему равнодушно принимает у тебя очередную ставку, догадываясь что ты ставишь последнее. Ей то что? Таких как он десятки, если не сотни, почти сгинувших и почти потерянных для общества. Олег не раз ловил себя на мысли что это как наркотик. Может даже хуже. За наркотики сажают в тюрьму, дают штрафы, да и достать их непросто. А тут всё разрешено. И всё позволено. И змея азарта только и делает что улыбается своей хищной улыбкой, чувствуя что ты в её власти. И если от тех же наркотиков видны следы уколов, то ставки не оставляют физических следов. И со стороны не догадаешься никогда что на самом деле внутри тебя заложена бомба и противно так тикает. И неизвестно когда она взорвется и какие последствия потом будут. Хотя хорошего то точно ничего не будет. Нечего. И ни солнце ни радует, ни своевременная выплата зарплаты, которую уже и сам не знаешь куда лучше деть: то ли должникам отдать, то ли домой занести, то ли на игру оставить. В итоге решаешь угодить всем, деля зарплату на три части, а получается не доволен никто. Ни кредиторы, которые не все получили, ни дома, где ждут определенной суммы. Да и на саму игру остатков денег как-то маловато.

Лежащая в кармане пластиковая карточка выглядела сейчас дороже всего на свете. И если еще вчера она была обычным прямоугольником, то теперь… Хоть раз ему повезло за последнее время. Свалившаяся как снег на голову годовая премия в размере оклада сводила с ума. От открывшихся вдруг возможностей захватывало дух. Теперь можно ух как развернуться. Часть правда как обычно пришлось раздать особо назойливым кредиторам, но всё равно оставалась ещё очень даже приличная сумма. Пришлось правда забрать с ломбарда телефон вследствие чего денег стало меньше еще наполовину, но вариантов других не было. От кредиторов еще побегать можно, а от Насти нет. И так каждый день наседает: где, да где. Хорошо еще поверила что кольцо потерял.

Предстоящий матч «Сакраменто» с «Финиксом» в регулярном чемпионате НБА выглядел верняком, а если к нему еще прицепить парочку матчей, то имеющуюся сумму можно будет увеличить раза в три. Это уже ого го сколько. Там глядишь можно и на работе весь долг раздать. Ну почти весь. Останется еще столько же, но остальные могут и подождать. Главное чтобы процесс пошёл.

Уже подходя к дому Олег от отчаяния чуть не разбил телефон. Прицепленный паровозом матч чемпионата КХЛ между ЦСКА и Рижским, Динамо» заканчивался, а ЦСКА банально сливало игру, играя вничью. Две минуты конечно в хоккее это немало, но и немного. Всё, абсолютно всё начало его раздражать: запах в подъезде, медленно едущий лифт и даже реклама в этом самом лифте. Увиденное перед носом объявление «Деньги в долг» осенило его сознание. А что? Скомкав ставшей уже ненужной бумажку с букмекерской конторы, Олег переписал на записную книжку телефона простой номер. Надпись «нужен только паспорт» добавила изрядную порцию оптимизма в и без того поднявшееся настроение. Ну это добро у него есть.

ГЛАВА 42

Больница. Аккуратная, выдраенная плитка. Можно было бы сказать выдраенная до блеска, но плитка была старая и серая, правда чистая. И в вечно пахнущей хлоркой санитарной комнате она выглядела сейчас так же блекло и серо как его нынешняя жизнь. Когда-то и у него было всё хорошо. И выглядел весьма презентабельно, а теперь как та плитка: местами отколото что-то, где-то просто поблекло. Но выдраена. Правда толку от этого. Только и можно что поддерживать в более-менее сносном состоянии и всё. И то ненадолго. Совсем скоро наступит момент когда уже ничего не спасёт. Ни плитку, ни его. Каждому своё время. Правда кому-то отмерено 90 лет, кому-то 59, а ему… Больница. Если свернуть от санитарной комнаты не налево к палатам, а направо, то попадешь аккурат к началу другого коридора. Длиннющего и пугающего. Местные аборигены окрестили его дорогой в Зазеркалье. Ведь именно с него начинается путь к новой жизни. К жизни после смерти. Название сему коридору дали не за его параметры конечно, а за то что в его самом конце находился грузовой лифт. И именно на нём увозили людей: кого на операцию, кого в морг. Тем более что и сама операция не давала полной определенности в успехе: проснёшься ли ты после наркоза или нет. А даже если и проснёшься, то это еще ничего не будет обозначать. Совсем ничего. Большинство конечно верило что поправятся и что всё у них будет хорошо. Хотя при этом все знают про такую науку как статистика, а она говорит совсем обратное. Что наоборот, у большинства шансов нет. А Вера? Где же ее взять, когда чувствуешь на душе опустошённость. И понимаешь что всё уже. Что готовят тебе место на небесах. А голова тем временем начинает кружиться все чаще и чаще, пальцы рук становятся всё слабее и слабее. Вот уж и ручка шариковая то и дело предательски выскакивает с них, мягко падая на потёртый в нескольких местах линолеум. А ноги… Создается ощущение что они теперь состоят из картона. При ходьбе колени то и дело подкашиваются, превращая обычный поход в столовую в изощрённую пытку. Еду конечно неходячим носили прямо в палату, но во-первых она была холодной, а во-вторых тем самым ты опускаешь себя на ещё одну ступеньку ниже. Ступеньку, ведущую в забытьё. К тому же всё как обычно начинается с казалось бы мелочей. С таких никчемных с виду вещей. Ну заболела у тебя голова: с кем не бывает. Ну потерпел немного. На работу зато сходил. А потом раз, и кровь с носа пошла, которую как оказалось вдруг не так то просто остановить. Потом вроде облегчение. Обманчивое надо сказать облегчение. Ты даже думаешь что здоров, строишь на лето планы по ночам, как вдруг тебя начинает мучить высокая температура, а врач в поликлинике, озабоченный десятками проблем особо не осматривая ставит диагноз ОРВИ и помимо таблеток назначает прогревание. Думаешь мелочи и вновь начинаешь строить планы, успевая дома между делом сделать годовой отчет. А меж тем коварная и хитрая болезнь уже запустила свои щупальца во все уголки твоего организма и чувствует себя там очень даже хорошо, прогрессируя на благодатных для себя условиях. Потом медики конечно разберутся, но будет уже поздно. Так было у него, так было у многих и к сожалению будет впереди. И самое страшное что не изменишь ничего. Вообще ничего.

Взяв в руки листочек в клеточку Сергей кое-как дрожащими пальцами схватил ручку. Он уже давно, не один раз обговаривал про себя текст и слова нежно и мягко, насколько позволяло здоровье, ложились на лист бумаги как первый снег в октябре. Едва слышно оставляя после себя следы. Мокрые следы. Слёзы, льющиеся из глаз мгновенно впитывались в бумагу. И откуда только они берутся, эти слёзы? Ведь кажется уже столько выплакано, что вроде как и смирился с судьбой, но всё равно: жить то хочется. А тебе по ночам все чаще и чаще снятся сны. То умерший с десяток лет назад дядька, то какие-то ангелы. А может и не ангелы. Всё одно страшно. Это только глупцы не боятся ничего. Хотя может он тоже глупец? Так запутаться в своей любви. Это как с клубком ниток. Если сразу не ухватился за нужную то всё: сколько ни тяни, а рано или поздно ниточка эта застрянет и запутается так что никто уже не сможет её распутать. И чем больше на себя тянешь, тем крепче узел и тем больше шансов на тупик.

Дописав, Сергей устало кинул ручку на тумбочку. Вот в общем-то и всё. Осталось только сделать так чтобы не потерялось. Сложив листочек пополам он, борясь со слабостью кое-как приподнялся с кровати и сделал несколько шагов по направлению к двери, планируя отдать заветное письмо медсестре Маше. Та уж точно его сохранит. И передаст Виталику. А тот потом сделает как надо. Неприятно кольнуло в сердце и остановившись, Сергей непонимающе принялся вертеть головой. В глазах резко потемнело и лишь две небольшие точки где-то там вдали вяло обозначали своё присутствие. Сделав один шаг по инерции он только и смог что схватиться за ручку двери. Те самые две точки света незаметно растворились в темноте и испугавшись Сергей попробовал было громко закричать, но вместо диких криков из горла раздался лишь мерзкий хрип. Спустя всего секунды возле его, неловко распластавшегося тела стояла та самая медсестра, пытаясь вернуть с того света еще молодого совсем человека. Поняв тщетность и бессмысленность усилий она расплакалась. Сколько ни работай все равно к смерти никак не привыкнешь. Двери в палату с шумом распахнулись и прилетевшая в палату делегация людей в белых халатах спешно погрузило тело на каталку пытаясь сотворить чудо.

Подняв выпавший из рук Сергея листочек и валявшийся до сих пор на полу, Маша раскрыла его. Мигом прочитав послание она прослезилась снова. Неужели такая любовь существует не только в кино?

Вернувшись на пост она какое-то время опустошенно смотрела вдаль, пытаясь осознать то что произошло. Звонок телефона вверг её в действительность и подняв трубку Маша услышала то, что должна была услышать. Чуда не произошло. Развернув всё тот же листочек она принялась вчитываться в порядком неровные строки в третий раз.

ГЛАВА 43

Снег падал так тихо что даже было отчетливо слышно как ложатся крупные хлопья на его изрядно застывшую, отнюдь не избалованную осадками землю. Дёрнувшись от попадания прямо за шиворот снежинки Виталик достал из кармана пальто чистенький носовой платок и подал его то и дело всхлипывающей от горя матери Сергея, тёте Марине. Кладбище. Вечно тихое и скорбное место, при каждом посещении которого в голову то и дело лезут мрачные мысли, пусть и сдобренные приличным налетом философии. Где-то там вдалеке хоронили кого-то ещё и пробежавшись глазами по горсточке незнакомых ему людей провожающих в последний путь близкого им человека, Виталик без особых эмоций взглянул на рабочих кладбища, профессиональными движениями заканчивающих свою работу. А ведь еще совсем недавно здесь лежало, пусть и неживое, тело Сергея. Но это было уже в прошлом. Останется только в памяти его дела, его поступки. Голос, его голос совсем скоро сотрется с памяти. Как и его глаза. Такие печальные в последнее время. Теперь от Сергея, помимо воспоминаний, остался лишь небольшой холмик украшенный венками да стоящий у изголовья крест с табличкой на которой скупо и официально, всего в несколько строчек уместились основные вехи покойного. Родился и умер. А то что посредине – и была его жизнь. Пусть и не такая длинная и яркая, но всё-таки жизнь.

Звонок от матери Сергея стал для него, Виталика, полной неожиданностью. Хотя конечно вроде как и понимал подспудно что рано или поздно такой звонок прозвенит, но… К смерти нельзя, да и невозможно быть готовым. Ни к своей, ни к чужой. Даже если её и ждешь. Она всегда приходит внезапно, в любое время суток, в любое время года. Она в одно мгновение перечеркивает собой все планы не только умершего, но и его родственников, оставляя все остальное на второй план. Надежда конечно была что Сергей поправится, ибо как без надежды? Тем более что вроде как и улучшение было. И ещё эта его любовь. Всё наконец начало складываться как надо, а тут раз и всё. Болезнь как оказалось взяла небольшую передышку, собираясь с силами для решающего удара. Вот и собралась. И ударила. Судьба конечно дала перед смертью развлечься, дала познать что такое любовь. Любовь… Странная штука – любовь. К ней, как и к смерти невозможно подготовиться. Две соседствующие между собой крайности: Любовь и смерть. Иногда, так это бывает, они причудливо пересекаются. Причудливо до тех пор, пока всё это касается не тебя. Томно вздохнув, Виталик сунул руку в карман штанов где до сих пор лежала предсмертная записка Сергея для Оли с пометкой передать через год. Хорошо хоть его мать про записку не знает ничего: и так хватает переживаний. Медсестра сделала все как надо, передав вещи матери, а записку ему, Виталику. Странное видно ощущение: осознавать то что всё чем ты жил, о чём беспокоился и переживал уже и не надо. И что впереди тебя ждёт неизвестность. Пугающая душу неизвестность. Пробежавший по спине холодок заставил Виталика дернуться. Вот и всё. Бросив взгляд вдаль он не обнаружил никаких следов от той, привлекшей его внимание процессии. Да, люди рождаются и умирают. Это жизнь. Еще раз вздохнув Виталик крепко взял за руку мать друга. Ей сейчас как никогда нужна поддержка. И хорошо что повезло что записка попала ему в руки первому. Хотя она в общем-то и ему предназначалась. Во всяком случае изначально. Можно было конечно передать ее и сегодня, но раз Сергей так захотел.

Где-то совсем рядом противно каркнула ворона так, что даже Виталик испугался и на какие-то мгновения отпустил руки матери Сергея, которая тут же бросилась на еще теплую могилу причитывая на ходу. Не в силах больше терпеть подобных душевных терзаний он немного отошел в сторону, давая матери смириться с тем что Сергея больше нет.