Текст книги "Главные люди опричнины. Дипломаты. Воеводы. Каратели. Вторая половина XVI века"
Автор книги: Дмитрий Володихин
Жанр:
История
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
1563-й стал годом триумфа русского оружия. Известие о взятии Полоцка прокатилось по половине Европы, вызывая страх и уважение. Одни призывали общими силами «остановить московита», другие хотели бы увидеть его своим союзником. От того времени сохранилось множество «летучих листков» – своего рода минигазет, сообщающих на разных языках о «Полоцком взятии».
Собственно, Полоцк был пиком успехов России во всей Ливонской войне. В 70х годах наша армия еще окажется способной вести наступление, брать небольшие города, вести сражения в поле, но ничего сравнимого со взятием Полоцка русские воеводы не добьются. А тогда, в 1563 м, Иван IV всматривался в чертежи дорог, ведущих от Полоцка на запад. Например, к Вильно – столице Великого княжества Литовского. У него были все основания смотреть в будущее с доброй надеждой. Да и воинство наше, надо полагать, грезило о великих одолениях: вот победоносная дворянская конница входит в литовские замки, вот православные хоругви несут по улицам Колывани…
Но ничего этого не произошло.
1564-й год надолго поставил точку в русском натиске на запад.
Мечтания пали на мерзлую землю с небесных высот и разбились в мелкую крошку.
На сторону литовцев переметнулся князь Андрей Курбский – высокопоставленный воевода, имевший представление о многих военных секретах. Несколько месяцев спустя он явится в составе большого литовского войска отбивать Полоцк. Тогда литовцам не удастся захватить город, и они отойдут безо всякого успеха. Но в их стан перебежит еще один служилый человек русского царя – новоторжский сын боярский Непейцын… Большая русская армия подверглась разгрому, наступая в направлении Орши. Первым воеводой большого полка, т. е. главнокомандующим в ней, числился именитый полководец князь Петр Иванович Шуйский. Поражение стоило ему жизни – из похода он не вернулся. Так Россия лишилась не только ударной армии, но и опытного полководца. Наконец, между царем и титулованной служилой знатью постепенно росло напряжение… У войны в Ливонии нашлось немало противников. Она затянулась. Она вытягивала из страны всё новые и новые ресурсы, стоила дорого во всех смыслах.
А государь постепенно стал вести себя жестче в отношении своей служилой знати. Ведущие политики предыдущего десятилетия были удалены от дел. Кое-кто лишился жизни.
Вторая половина 1564 года стала преддверием политического кризиса. И тут ко всему добавилось нашествие крымского хана на рязанские земли. На главной позиции у реки Вожи татар отбили. Тогда Девлет-Гирей повернул свои силы для обходного маневра. Прорыв татар по направлению к Рязани застал государевых «больших воевод» врасплох. Там значительных сил «в сборе» не было, и выставить перед ханом «живой барьер» из полков Москва не успевала.
Летопись содержит краткий, но выразительный рассказ о событиях осени 1564-го: «В то же время на Рязани были во государьском жалованье в поместье боярин Олексей Данилович Басманов Плещеев да сын его Феодор, и слыша многие крымские люди приход на Рязанскую украину, они же со своими людьми да с тутошними не со многими людьми… крымских людей побили и языки поимали не дошед города. Те языки сказали, что пришел царь Девлет-Кирей, а с ним дети его калга Магмет-Кирей царевич да Алды-Гирей со своими крымскими людьми: то первая весть про царя, безвестно убо бяше пришел. Тех же языков прислал Алексей Данилович Басманов да сын его Феодор ко государю царю и великому князю Ивану Васильевичю, а сам Олексей и сын его Феодор сели в городе на Рязани со владыкою Филофеем и ту сущих во граде людей обнадежили, не сущу бо тогда служилым людем никому, кроме городских людей ту живущих и селян, которые успели во град прибежати… У града же тогда крепости нужные… едва поделаша и града покрепиша и бои по стенам изставиша и из града выезжая с татарами бишася, из града стрельбою по царевым полком из наряду стреляти. Татары же ночным временем с приметом и с огнем многажды прихождаху и хотяху взятии град. Божиим же заступлением и Пречистые Богородицы и великих чюдотворцов руских молением граду ничто успеша и от града отступиша в своя страны».{123}
Другая летопись сообщает, что после отступления основных сил Девлет-Гирея вернулся отряд ширинского князя Мамая в 4000 бойцов. Однако Мамая разбили, взяли в плен, а отряд его уничтожили, взяв 500 пленников. Это была общая победа боярина Басманова и Михайловского воеводы князя Федора Татева.{124}
За рязанскую службу Иван IV наградил А. Д. Басманова-Плещеева и его сына золотыми монетами{125}. Посланный с наградным золотом князь Петр Хворостинин также обязан был зачитать победителям похвальную речь монарха.
Боярин Басманов остановил крымцев на пути прорыва в центральные области России, да еще и в тот момент, когда русская армия не была готова к отпору с этой стороны. Иными словами, нападение татар завершилось благополучно для Московского государства, а могло бы привести к тяжелым последствиям.
Значение этой победы многократно возросло на фоне больших неудач на «западном фронте». Громкая, красивая победа Басманова была одержана в тот момент, когда ее так не хватало! Надо полагать, вся Россия воспрянула тогда от уныния. Алексей Данилович оказался в зените славы, царь благоволил ему, по достоинству оценив истинные заслуги этого человека.
Что представлял собой Алексей Данилович Басманов к концу 1564 года? Это доверенное лицо государя, человек, сопровождающий монарха в составе его свиты, ведущий по его распоряжению важные переговоры. Это полководец, овеянный славой двух больших побед – Рязань и Нарва – а также спасительного для русской армии «сидения» под Судьбищами, участник взятия Казани, Феллина, Полоцка, многих походов на всех фронтах Московского государства. Его заслуги перед Россией и троном очевидны. Если бы Алексей Данилович скончался в октябре 1564 года, сразу после Рязани, то вошел бы в русскую историю как безусловно светлая личность, защитник отечества, талантливый военачальник.
Но притча, рассказанная людям Богом через судьбу боярина Басманова, оказалась и длиннее, и сложнее. В 1564-м ему пятьдесят. Для XVI столетия – изрядный возраст. В ту пору мужчины жили меньше, чем сейчас, изнашивались быстрее. Пятидесятилетный воевода – почти старик. Как видно, война не пощадила Басманова: больше он никогда не выйдет в поле с полками и не встанет во главе крепостного гарнизона – надо полагать, этого уже не позволяло здоровье. Алексею Даниловичу, однако, предстояло сыграть роль, сделавшую его более знаменитым, чем все успехи на поле брани.
Итак, Басманов к преклонным годам добился великой славы и высокого положения при дворе. Безотцовщина. Аристократ, в котором подозревали бастарда. Военачальник, вышедший в воеводы весьма поздно. Взлетевший «вопреки всем законам аэродинамики». По сути, исключение из правил. Но из того, что правила оказалось возможным обойти, никак не вытекает их полная отмена. За спиной боярина Басманова стоял весь его многочисленный род, в том числе любимый старший сын – Федор. И если отец не порадеет сынку, если великий человек не потянет за собой наверх родню, до чего же стыдно будет ему на смертном одре! Но как позаботиться о них? Правила-то оставались в силе! И трудно всем пойти по пути одного, не обладая его способностями, отвагой, волей. Вокруг полным-полно боярских родов, «застрявших» на вторых ролях. Отчего Плещеевым-Басмановым должно оказываться предпочтение перед ними?
Здесь автору остается выйти за пределы источников и реконструировать разговор, не попавший на страницы летописей, записок иностранцев и публицистических произведений того времени. Нам не дано знать, была ли та беседа однократной, или же повторялась раз за разом, пока Басманов не убедил царя. Мы даже приблизительно не знаем, с какими словами боярин пришел к Ивану IV.
Можно лишь предполагать вот что:
«Великий государь! Видишь ли ты, как не прямят тебе ленивые богатины? Они родом чванятся, да вотчинами, да престолами, на которых сидели их деды или прадеды, а для воинского дела слабы. Один князюшка бежал, будто пес от хозяина, другие Литве скормили большое войско, третьи затевают против тебя крамолу. В службишках же стали неприлежны, и с врагом пить смертную чашу боятся. То ли дело мы, твои верные слуги, старинные бояре, что еще предкам твоим верно служили! Правь сам, отгони княжьё, порушь нынешний обычай, а мы как собаки у твоих ног будем грызть что внешнего супротивника, что внутреннего! Все мы, холопы твои, послужим тебе лучше этих высокоумных княжат. Смилуйся, великий государь, пожалуй!»
Княжата об этих разговорах знали. Не напрасно голос русского княжья, Андрей Курбский, с такой ненавистью писал о Басманове, обращаясь к царю: «Знаю я из Священного Писания, что дьяволом послан на род христианский губитель, в прелюбодеянии зачатый богоборец антихрист. И ныне вижу советника твоего, всем известного, от прелюбодеяния рожденного, который и сегодня шепчет в уши царские ложь и проливает кровь христианскую, словно воду, он и есть антихрист: не пристало тебе, царь, иметь таких советчиков. В законе Божьем в первом написано: “Моавитянин и аммонитянин и незаконнорожденный до десятого колена в церковь Божью не входят”…» И еще разок, с неменьшим чувством: «…знаменитый прихлебатель, маниак… и губителя… святорусской земли». Еще бы! Алексей Данилович Басманов собирался отменить порядок, при котором титулованная знать получила абсолютное преобладание. Это, знаете ли, враг. И рисовал его князь-перебежчик сплошь черным цветом. Не поминая о мужестве Басманова, о его победах…
Так чего хотел Алексей Данилович, укладывая первые камни в фундамент опричной системы? Всего-навсего подкорректировать существующий порядок, потеснить княжат. Дать больше простора для карьеры своей родне, да и вообще отпрыскам древних родов, столетиями поставлявших верных слуг московским государям.
А Иван Васильевич внимал заслуженному воеводе, соглашался, да в конце концов и сотворил опричнину.
Которая на шестом году существования сожрала самого Басманова…
Как же так?
Сынок и прочие родственникиИтак, в январе 1565-го появилась опричнина.
Алексей Данилович оказался среди тех, кто определял список опричных дворян «первого набора»{126}. Он же, став лидером опричной Боярской думы, имея большое влияние на царя, мог распоряжаться лучшими опричными должностями на благо семьи.
И всё огромное семейство Плещеевых должно было каждый день поминать в молитвах столь рачительного и заботливого человека!
В воеводах Басманов после рязанской осады 1564 года не бывал. Как уже говорилось, по всей видимости, из-за преклонного возраста или болезни (увечья?) – в конце концов, он прослужил в воеводских должностях два десятилетия, участвовал в кровопролитных сражениях! Именно этим объясняется тот факт, что сам Алексей Данилович никогда не возглавлял опричный боевый корпус, несмотря на выдающиеся способности военачальника и большой опыт.
А вот ближайшая родня его без проблем получила то, к чему он с таким упорством шел всю жизнь. В первую очередь Алексей Данилович позаботился о сыне-любимце.
У Федора Алексеевича Басманова-Плещеева к началу опричнины за плечами имелось всего две «именные» службы{127}. Во-первых, в полоцком походе зимой 1562–1563 года Федор Алексеевич занимал должность поддатни у рынды с третьим саадаком (очень скромную), а затем просто присутствовал в царской свите{128}. Во-вторых, после взятия города 15 февраля 1563 года его отправили из-под Полоцка с реляцией о победе ко двору Старицких{129}. Когда в 1564 году Алексей Данилович заперся от крымских татар в Рязани и отстоял город, сын был вместе с ним. Вот, собственно, и всё. После учреждения опричнины Ф. А. Басманов получил дворовый чин кравчего, но в первые годы на военной службе оставался малозаметной персоной. Он был «воеводой для посылок» в походе осенью 1567 года, прерванном на полпути, и лишь весной 1568 года получил пост первого воеводы передового полка, развернутого в составе трехполковой опричной рати против литовцев под Вязьмой.{130}
И вот в 7077 (видимо, весна – лето 1569) году его ставят первым воеводой большой пятиполковой опричной рати под Калугой и даже подчиняют ему «лутчих людей» из земского войска{131}. Триумф! Отец Федора Алексеевича, на протяжении всей жизни тяжело продвигавшийся по лестнице военных чинов, но так и не удостоенный статусом командующего полевой армией, обеспечил сыну эту должность. Притом триумфу Федора Алексеевича предшествовал на редкость краткий служебный маршрут. Для таких постов он был просто… щенок. Дыра. Пустое место.
Вместе с тем это было последнее его воинское назначение перед опалой… Р. Г. Скрынников сообщает некоторые данные о службах Федора Алексеевича, на первый взгляд способные изменить представления о его боевом опыте в сторону увеличения; однако данные эти не отличаются достоверностью и могут лишь ввести в заблуждение. Так, Р. Г. Скрынников пишет: «Во время выступления опричной армии к литовской границе в 1568 году он возглавлял опричный передовой полк. Около того же времени Федор Басманов был назначен первым наместником Старицы…»{132} Р. Г. Скрынников ссылается на записки Г. Штадена. Но передача Штаденом фразы Ф. А. Басманова-Плещеева: «Этот уезд (Старицкий. – Д.В.)… отдан теперь мне»{133} – еще не свидетельствует, что тот был именно наместником Старицким.
Иными словами, Федор Алексеевич на военной службе не проявил себя ни самостоятельными победами над неприятелем, ни долгой честной работой на переднем крае, но очень быстро выскочил на самый верх армейской иерархии.
Еще С. Б. Веселовский собрал о нем ряд крайне негативных высказываний: князь Андрей Курбский, немцы-опричники И. Таубе и Э. Крузе, а также долго живший в Москве А. Шлихтинг пишут о нем одинаково неприязненно{134}. По их свидетельствам, Басманов-младший делал себе карьеру «содомским блудотворением» с царем, к тому же он жестокими интригами вызывал гнев государя против других вельмож. Его считали виновником гибели князя Д. Ф. Овчины-Оболенского. Князь поссорился с Федором Басмановым и обвинил его в противоестественных отношениях с царем. Подобная дерзость сильно оскорбила Грозного. Вызвав воеводу во дворец, он велел псарям задушить его. Курбский даже считал, что Басманов-старший намеренно жертвует сыном. Г. Штаден также полагал, что с Федором Алексеевичем «великий князь предавался разврату»{135}. Допустим, показание Курбского, ненавидевшего новое окружение Ивана IV, заведомо должно быть подвергнуто сомнению; допустим, Таубе и Крузе собирали злые сплетни и порочили всю опричнину от вершков ее до корешков; но слова Шлихтинга и Штадена, у которых не было явных причин питать предубеждение против Басманова, должны быть приняты во внимание. Более того, Штаден сам испытал благоволение со стороны Федора Алексеевича{136} и, тем не менее, пишет о нем неодобрительно. Из XXI столетия невозможно определить, был ли тяжкий содомский грех на совести царя и Басманова-младшего, или все-таки ничего подобного не случилось, и только сплетни ходили по палатам княжат. Но во всяком случае у современников этот человек оставил впечатление человека скверного и порочного. Что же касается движения по карьерной лестнице, то для этого Федору Алексеевичу – был он содомитским фаворитом Ивана IV или нет, – хватало влияния боярина-отца и женитьбы на княгине В. В. Сицкой, племяннице царицы Анастасии Захарьиной-Юрьевой.
Также, по мнению Курбского, Федор Алексеевич «…зарезал рукою своею отца своего Алексея»{137}, – надо полагать, отводя от себя обвинения в измене и показывая верность Ивану IV. Однако это известие вызвало сомнения по части достоверности у целого ряда исследователей. Во всяком случае Басманов-младший не был казнен в результате общей большой опалы на Плещеевых, но и постов при дворе и в армии больше не занимал. Точная дата и обстоятельства его смерти неизвестны, однако отца он пережил ненадолго. Лишь С. Б. Веселовский указывает на одну довольно странную деталь: «Во вкладной книге Троицкого монастыря в 1570/71 (7079) г. записано “По Федоре Алексеевиче Басманове пожаловал государь царь… 100 рублев”. Из этого можно заключить, что у царя были какие-то особые мотивы увековечить память Федора».{138}
Честолюбивый сынок был у Алексея Даниловича. Высоко взлетел – не по правде. А потом больно грянулся оземь со всем родом, и виден в этом какой-то высший суд.
Совсем другая история – с Иваном Дмитриевичем Плещеевым Колодкой. Только милостью Алексея Даниловича можно объяснить неожиданный взлет И. Д. Плещеева. В семействе Плещеевых он был старшим представителем. Его отец, Дмитрий Михайлович, добился когда-то окольничества, но сам Иван Дмитриевич ни заслугами, ни высокими чинами до опричнины отмечен не был. В «Дворовой тетради»{139} он числился заурядным дворовым сыном боярским по Переяславлю-Залесскому{140}. Разрядами до опричнины он просто не замечен (!) и, надо полагать, совершенно не обладал командным опытом. Не ходил в воеводах, не бывал и в головах. Еще раз, для ясности: в русской армии он был никто.
И вдруг – высшее и несколько просто высоких назначений в опричном корпусе!
Судя по разрядной росписи опричного выхода под Калугу весной 1568 года, Иван Дмитриевич был назначен опричным «главнокомандующим» – первым воеводой большого полка. Одновременно с этим войском в районе Одоева и Мценска разворачивалась вторая опричная армия – под командой А. И. Плещеева-Очина. По свидетельству росписи совместного похода одоевских и калужских полков, который так и не был совершен, Иван Дмитриевич стоял выше А. И. Плещеева-Очина: в случае схода тот должен был подчиниться{141}. В 7076 году (весна 1568) года И. Д. Колодка Плещеев возглавлял небольшой отряд опричников в той же Калуге{142}. В конце 1568 – первых месяцах 1569 года. Иван Дмитриевич стоял с крупными силами опричнины (отряды еще трех военачальников) во Ржеве Володимирове как первый воевода{143}. В 1569 году, видимо, на весенние и летние месяцы до августа включительно, его назначили первым воеводой полка правой руки вместо умершего А. П. Телятевского в большой опричной армии, стоявшей под Калугой, а затем передвинутой к Туле. И. Д. Плещеев оказался в подчинении у своего родственника Ф. А. Басманова-Плещеева, который на этот раз был поставлен главнокомандующим. В мае 1570 года Ивана Дмитриевича расписали первым воеводой в отряде, стоявшем «у Онтонья Великого» по вестям{144}. Возможно, тогда часть подчиненных ему сил участвовала в разгроме крымских татар, совершившемся 21 мая под Зарайском.
Это немыслимая, фантастическая карьера! По современным понятиям, не будучи даже капитаном, Иван Дмитриевич прыгнул сразу в маршалы. Даже Федор Басманов двигался наверх не столь стремительно.
С. Б. Веселовский ошибочно писал об И. Д. Плещееве, что он «…на службе в опричнине ничем не отличился»{145}. Между тем одно время в опричной военной иерархии Иван Дмитриевич стоял на первом месте! Более справедливо, думается, мнение Р. Г. Скрынникова, считавшего Ивана Дмитриевича «высокопоставленным опричником»{146}. После падения А. Д. Басманова-Плещеева в службах его родича виден перерыв на полтора года. После этого он получает скромное назначение третьим воеводой сторожевого полка (1572); вскоре идет в маленький Орешек «по ореховским вестям» для «береженья».{147}
Очевидно, этот человек на деле доказал, что силен не одними лишь родственными связями, но и воинским умением. Поэтому он уцелел в период опалы на Плещеевых и смог через некоторое время возобновить подъем по карьерной лестнице. После нескольких низких должностей он вновь «идет в гору». Ивана Дмитриевича постоянно отправляют на передний край «ливонского фронта». В 1573 году он уже назначается воеводой Юрьева-Ливонского. Правда, позднее его будут ставить большей частью вторым или третьим воеводой в Юрьеве, но и это – весьма высокая должность. В 1575–1576 годах он возглавил гарнизон недавно захваченной Пайды. В 1582 году Ивана Дмитриевича поставили первым воеводой передового полка в одном из последних больших походов Ливонской войны. Таким образом, он вернулся на тот уровень, каким располагал в годы опричнины.
Двумя годами позднее, в первый же месяц правления царя Федора Ивановича, И. Д. Плещеева поставят вторым воеводой по значению полевой армии, отправленной под Серпухов «для приходу крымского царя и нагайских мурз».{148}
Вскоре этот военачальник был отставлен от службы, вероятно, по ветхости лет. В 1577 году он еще фигурирует в «боярском списке» (статья «дворяне»), но в аналогичном документе 1585–1587 годов против его имени уже стоит пометка: «Нет. В деревне»{149}. Что ж, на сей раз опричнина и родственная поддержка сделали крупным московским военачальником дельного человека. Не видно, чтобы он блистал полководческим талантом, во всяком случае это никак не проявилось в боевой обстановке. Но его, скорее всего, считали толковым, надежным командиром, иначе не ставили бы на протяжении шестнадцати лет на воеводские должности.
Хорошая биография, изобилующая неожиданными поворотами: неправедное возвышение, честная служба, падение по чужой вине, опять честная служба, возврат прежнего высокого положения… и вновь – честная служба. Этот человек на всякий новый зигзаг карьеры отвечал простым служебным усердием. Не проваливал дел, ему порученных. Не марал рук палачеством. Не роптал. Не строил заговоров. Не бегал через литовский рубеж в стан неприятеля. Как подставил хребтину, так и волок груз до старости. И неважно, уменьшался или увеличивался этот груз… Что ж, Бог не дал Ивану Дмитриевичу прославиться, но зато уберег его от преждевременной смерти и бесчестия. Хорошая биография.
Другим Плещеевым выпало иное.
Захарий Иванович Плещеев-Очин был родней А. Д. Басманову, хотя и не столь близкой: семейства Очиных и Басмановых восходили к единому предку – боярину Даниле Борисовичу Плещееву, большому вельможе времен Василия II Темного и Ивана III Великого{150}. Захарий Иванович имел самый богатый опыт и самый солидный послужной список среди всех главных воевод опричнины. Он отстаивал честь русского оружия во многих битвах, проявил себя как энергичный, инициативный и храбрый командир. Однако его карьера показывает: самостоятельно командуя крупными полевыми соединениями, Захарий Иванович нередко приводил их к поражению; особого полководческого таланта у него, таким образом, не видно. Как военачальник он дебютировал вторым воеводой в Козельске, под командованием отца, И. Г. Плещеева-Очина, в 1549 году{151}. Судя по этой дате, родился Захарий Иванович около 1530 года или чуть раньше – в 1520х. В 1550 году он наместничает во Мценске, в 1553 м – назначен годовать четвертым воеводой в Казани (расписан для действий на вылазках), оттуда в мае того же года идет к Свияжску вторым воеводой передового полка.{152}
Осенью 1554 года на Захария Ивановича свалилась очень странная радость. Летопись сообщает о том, что в Москву доставлены были пленный хан астраханский Емгурчи и его семья. Их встретили с почетом. Среди «цариц астраханских» была «меншица» (младшая?) Ельякши, родившая по дороге в Москву царевича Ярашты. «И приехав к Москве, царь и великий князь государь велел царевича крестити и с матерью; и наречено царевичю имя Петр, а матери его Улиянея. И царь великий государь пожаловал царицу, велел ее дати замуж за Захария Ивановича Плещеева, а царевича велел кормити матери его, доколе возмужает»{153}. Таким образом, с одной стороны, семейство старомосковской нетитулованной знати получило прибавку «царской крови», хоти и татарской… а с другой, З. И. Плещееву-Очину досталась чужая жена и чужой ребенок. Впрочем, как знать, не влюбился ли Захарий Иванович в Ельякши-Ульянию и не добивался ли сам такой необычной почести? С. Б. Веселовский считал, что «…этот политический брак обеспечил Захарию Ивановичу милостивое отношение царя»{154}. Но это не подтверждается фактами: два или три раза на воеводу обрушивались опалы, и последнюю он не пережил. Очевидно, царская милость не заходила слишком далеко.
В 1555 году Захария Ивановича отправляли вместе с князем А. И. Ногтевым-Суздальским и П. П. Головиным расследовать причины вооруженного конфликта на шведско-новгородской границе в Карелии (и заодно поставили командовать сторожевым полком в формирующейся для отпора шведам рати). После того как стало ясно, что война неизбежна, военачальник остался в полосе конфликта и действовал удачно. В частности, вместе с князем Ногтевым он разбил шведский осадный корпус у Орешка{155}. Затем он пошел первым воеводой полка левой руки в составе большой русской армии, наголову разгромившей шведов под Выборгом{156}. Осенью 1557 года его отправили в Путивль, по всей видимости, для землеописания (сказано: «в Путивле пишет»){157}. Служба Захария Ивановича на Ливонском театре военных действий складывалась не столь успешно, как на Карельском. Его назначили командовать сторожевым полком в армии, вставшей под Юрьевом-Ливонским{158}. В октябре – ноябре 1559 г. он совершил ряд удачных набегов на земли ордена, однако позже два раза потерпел поражение; во второй раз его разбили всерьез: воевода потерял обоз и более 1000 человек одними убитыми. По свидетельству летописи, в столь тяжком разгроме виновата несогласованность в действиях наших воевод и беспечность самого Плещеева-Очина – он не наладил караульную службу. К тому же военачальник вступил в жестокий местнический конфликт с Замятней Сабуровым, что ощутимо помешало служебной деятельности{159}. В течение нескольких лет его имя не всплывает в разрядных списках: с высокой долей вероятности, государь положил на него опалу. В октябре 1562 года ему «сказано» окольничество, и он вместе с Д. Г. Плещеевым на Можайске раздает дворы; в большом зимнем походе к Полоцку Захарий Иванович участвовал вместе со всем цветом русских командных кадров. Воевода нигде в боевых действиях не отличился, но 17 февраля 1563 года ему доверена была ответственная служба – вместе с тремя иными командирами охранять полоцкого воеводу С. Довойну и других знатных пленников; 18 февраля его перевели на должность первого воеводы в острог «за городом», где он, видимо, и остался после возвращения русской армии{160}. За поражение большого русского войска под Улой в январе 1564 года Захарий Иванович и князь И. П. Охлябинин, бывшие в нем воеводами, подверглись опале. Тогда они оба попали к литовцам в плен, а помимо двух этих «имянных людей» пленниками стали многие русские дворяне; неприятель захватил и обоз{161}. Главный виновник поражения, старший из воевод, князь П. И. Шуйский, имевший славу удачливого полководца, бежал с поля боя и погиб от рук литовских «мужиков»{162}. Это было не просто поражение, а еще и позор, и утрата стратегической инициативы.
В 7074 (1565/1566) году 26 «князей и детей боярских» подписали поручную запись на боярина З. И. Плещеева-Очина «…в том, что ему… в Литву не бежати и ни х которому государеву недругу нигде в удел не отъехать и не постричись… А побежит он… в Литву или х которому ко государеву недругу в удел отъедет, или пострижетца, или безвестно где денетца, ино… на порутчикех четыре тысячи рублев денег и… порутчиковы головы в его голову место»{163}. Иными словами, воеводе перестали доверять. Вернувшись из недолгого плена, Захарий Иванович долго не мог восстановить прежнее доверие Ивана IV и свое высокое положение. Его должность в большом осеннем походе русской армии 1567 года, свернутом на полпути, показывает, как много он потерял в карьерном смысле: его поставили всего-навсего вторым воеводой «на посылку» – ничтожный пост!
Очевидно, в 1567 году он и попал в опричнину, где удостоился боярского чина{164}. Как видно, без протекции со стороны Алексея Даниловича Басманова-Плещеева тут не обошлось. По разрядным записям опричного похода под Вязьму (весна 1568-го) видно: положение Плещеева-Очина начало понемногу восстанавливаться – он уже первый воевода сторожевого полка, а затем и воевода в Вязьме{165}. По всей видимости, за очередной взлет по службе Захарию Ивановичу следовало опять-таки благодарить родню: Басмановых. И они в конечном итоге вывели воеводу на высоту, которой до опричнины у него не было. В 1569 году его отправили во главе отряда опричников отбивать Изборск вместе с земской ратью М. Я. Морозова; эта непростая воинская задача была выполнена. Но и тут все вышло не слава Богу у Захария Ивановича: земских воевод и татарских мурз за изборскую победу наградили от имени царя золотыми монетами, а опричным военачальникам их не дали. По всей видимости, Иван IV был недоволен местническим столкновением среди них{166}. В том же году, во время калужского похода опричного корпуса, З. И. Плещеева-Очина расписали первым воеводой передового полка, но затем перевели на должность второго воеводы большого полка – видимо, подстраховывать менее опытного Ф. А. Басманова – Плещеева.{167}
Родня же и свела Захария Ивановича в могилу: очевидно, его коснулась общая опала 1570 года на Плещеевых: имя опричного боярина попало в синодик казненных.{168}
Дорог ли был «подарок» боярина Басманова опричной армии? Захарий Иванович – воевода хоть и опытный, однако же неудачливый и, по всей видимости, безыскусный. Его поражение в 1559 году поставило в тяжелое положение самого Алексея Даниловича и его войсковую группировку на Ливонском фронте. Но Басманов поддерживал родню даже и в тех случаях, когда ему приходилось терпеть от нее неприятности. Захарий Иванович получил по службе больше, чем стоили его способности и заведомо больше, чем он мог претендовать по знатности.
Но его-то Бог не уберег, как Ивана Дмитриевича Плещеева Колодку…
Брат Захария Ивановича, Андрей Иванович Плещеев-Очин, не располагал ни сравнимым опытом, ни такой же энергией, однако добился высокого положения в опричной военной иерархии за счет тех же родственных связей. До опричнины его имени разряды почти не знают. В феврале 1560 года, после взятия Алыста, его посадили там вторым воеводой{169}. Это сравнительно незначительный укрепленный пункт, и честь, оказанная Андрею Ивановичу, – невелика. Во время большого осеннего похода 1567 года, окончившегося у Ршанского яма, он – «дворянин в стану» у государя{170}. Для серьезных воеводских назначений это, конечно, негусто. Тем не менее Андрей Иванович их получает!
В 7076 (не ранее зимы 1567–1568) году его поставили возглавлять отряд «из опришнины в Одоеве»; при «сходе» с армией И. Д. Колодки Плещеева он должен был подчиниться последнему и «ходить за людьми по вестям» в большом полку. Позднее, в 1568 году, он расписан воеводой большого полка, т. е. главным начальствующим лицом в корпусе трехполкового состава под Мценском (туда перешел, по всей вероятности, и его одоевский отряд){171}. Любопытно, что В. Б. Кобрин, имея все эти данные, все-таки сделал вывод: «Четвертый из братьев (сыновей И. Г. Плещеева-Очина. – Д.В.) Андрей большой роли не играл»{172}. Но ведь Андрей Иванович сыграл роль одного из опричных «главнокомандующих»! Может быть, он не добился получения думного чина, но в войсках он достиг наивысшего положения – старшего воеводы в самостоятельном полевом соединении. Кто ему это дал? Неужели этот невеликий военачальник без особых заслуг перед престолом мог на что-то претендовать сам по себе? О, нет. И его вытащил наверх боярин Басманов вместе с прочей родней.
