Текст книги "Одиночка. Том VI (СИ)"
Автор книги: Дмитрий Лим
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)
Глава 14
Клинок вошёл до конца. И появилось ощущение, что пространство вокруг сжалось, а затем – разорвалось! Точнее, это было в моей голове, ведь визуально, да и физически, ничего не произошло. Не было вспышки, не было ударной волны, не было рваного хлопка реальности.
Как будто кто-то аккуратно запихнул мне в голову раскалённый гвоздь и тихо сказал: «Не дёргайся, будет неприятно».
Чёрная пелена вокруг нас – пространство, в котором мы висели с Ирой, – не разорвалась. Она втянулась. Прямо в меня. Через кинжал, через руку, через грудь, как вода в сливное отверстие. Я пытался отпустить рукоять, но пальцы не слушались – они словно прикипели к металлу, как будто кинжал стал частью моей руки.
Боль пришла на третьей секунде. Не физическая – ментальная. Будто кто-то взял моё сознание, скомкал, как бумажку, и попытался засунуть в задницу к орку через горлышко бутылки. Мир перед глазами всё же покосился, перекосился и сложился, как карточный домик.
Последнее, что я увидел, – лицо Иры. Чистое, без чёрных жил, без чужого блеска. Настоящее. И на этом лице было выражение, увидеть которое я не ожидал: не ужас, не боль, а облегчение. Как будто её выпустили из затопленной комнаты, и она наконец смогла вдохнуть.
Потом всё погасло.
Очнулся я от того, что кто-то тряс меня за плечо. Методично, ритмично и с ощущением, будто трясёт не человека, а мешок с мусором, который нужно вытряхнуть, но выбрасывать жалко.
– Вставай, – голос был знакомым, холодным и издевательски спокойным. – Если ты умер, то очень неудачно: трупы здесь обычно не такие тяжёлые.
Аранис. Конечно, Аранис.
Я открыл глаза. Серое небо – нет, не небо, потолок руин – нависало надо мной. Каменные плиты, трещины, паутина из сухих жилок. Нормальное, привычное уродство.
– Живой, – пробормотал я, пытаясь сесть. Тело было будто набито ватой, слушалось, но с задержкой, как будто между командой мозга и действием мышц стоял бюрократ с таблицей согласования.
– К сожалению, – отозвался Аранис, отступая на шаг. – Хотя, учитывая то, что ты только что проделал, «к сожалению» – это слабо сказано. «К катастрофическому сожалению» – точнее.
Я сел и огляделся. Руины. Тот же зал, та же арка, те же обломки колонн. Но всё было… чище. Нет, не в смысле уборки – в смысле отсутствия. Чёрных жил на стенах не было. Фиолетового отсвета на камнях не было. Даже воздух был другим: сухим, пыльным, мёртвым, но без этой липкой приторной сладости, которая лезла в ноздри.
Ира лежала в трёх метрах от меня. Без сознания, бледная как мел, но живая: я видел, как под тонкой кожей шеи едва заметно пульсирует жилка. Кинжал торчал из её груди, но вокруг лезвия не было ни крови, ни черноты.
Жигано стоял в стороне, неподвижный, пустой, с абсолютно ничего не выражающим лицом. Его пепельные копии испарились – все до единой.
– Сколько я был без сознания? – спросил я, массируя виски.
– Достаточно долго, чтобы я успел обдумать минимум четырнадцать способов, как тебя утилизировать, если ты не очнёшься, – ответил Аранис. – Три минуты. Может, четыре. Здесь сложно считать.
Я кивнул и попытался встать. Ноги держали, но с неохотой. Будто они тоже были набиты ватой.
И вот тогда он заговорил.
«И что мы будем делать?» – зазвучало… где-то рядом.
Голос прозвучал не снаружи – он прозвучал внутри. Прямо в голове, как будто кто-то включил радио в черепной коробке и настроил на станцию «Хроническое недовольство».
Я замер на полушаге.
«Да, это я. Не пялься. И не делай такое лицо, ты и так выглядишь как обморок из Бездны. Хотя… наверное, ты он и есть».
– Что за… – начал я вслух.
Аранис насторожился:
– Что?
– Тихо, – я поднял руку. – Кто-то… говорит.
«Конечно, говорит. Я говорю! Не делай вид, что ты не понимаешь, кто я! А то я могу посчитать, что ты специально строишь из себя идиота… хотя у тебя и без меня для этого достаточно квалификации».
Голос был… неприятным. К тому же звук был скрипучим, негромким, но неприятным именно по тембру. В нём была вкрадчивая липкая насмешка – не злобная, не агрессивная, а такая, будто тебе постоянно напоминают о чём-то стыдном, но вежливо, с улыбкой.
Подача и смысл текста такие, словно я говорил с каким-то очень вредным и почти дохлым дедом!
Система выдала уведомление, и я с облегчением схватился за него, как за спасательный круг:
Внимание! При взаимодействии с аномальным объектом «Тишина» произошло непредвиденное событие.
Сущность «Тишина» не уничтожена. Статус: поглощён.
Метод: принудительная интеграция через навык «Пустотное поглощение» (D-ранг).
Результат: сущность преобразована во внутренний паттерн сознания носителя. Классификация: «Внутренний голос-паразит».
Уровень автономности: низкий (ограничен рамками сознания носителя). Способности: анализ угроз через призму пустоты, выявление слабых мест реальности, постоянное недовольство. Примечание: поздравляем! Вы не убили Тишину. Вы приютили её у себя в голове. Как бездомную кошку, только кошка хотя бы мурлычет, а этот голос – нет.
Я перечитал сообщение дважды. Потом ещё раз, не веря в сарказм, которого никогда система не выдавала. Потом закрыл глаза и очень медленно, очень тщательно выругался – про себя, потому что вслух при Аранисе было стыдно.
«О, ругаешься? Здорово. Значит, мозг работает. Я уже начал беспокоиться: ты так долго пялился на это системное сообщение, будто оно написано иероглифами. Хотя для твоего уровня интеллекта…»
– Заткнись, – сказал я вслух.
Аранис, который уже положил руку на рукоять клинка и осматривал стены в поисках невидимого врага, замер:
– Кому вы сказали «заткнись», господин?
– Себе.
– Великолепно. Теперь ты ещё и разговариваешь с собой. Развитие идёт по самому худшему сценарию.
«Он прав, кстати. По самому худшему. Но не в том смысле, в каком он думает. В гораздо более ироничном».
Я вздохнул, опустился обратно на камень и уставился в пол. Система подарила мне внутренний голос-паразит. Тишину – ту самую сущность, которая только что пыталась сделать меня своим сосудом, – превратила во внутреннего комментатора.
Причём он говорил на моём сленге. Словно до этого места существовал там, на Земле. И это мне очень не нравилось.
– У меня в голове теперь живёт Тишина, – сказал я Аранису. – В виде голоса. Он хамит.
«Я не хамлю. Я констатирую факты. И „живёт“ – слишком сильно сказано. Я существую. В рамках твоего жалкого сознания. Как квартирант в коммунальной квартире – терплю, но недоволен».
Ну… точно из нашего мира. Интересно, кем он был до этой «тишины»? Каким-то странным системным? Да⁈
Аранис смотрел на меня долго. Очень долго. Его лицо, обычно неподвижное, как каменная маска, медленно приобретало выражение, которое я бы описал как «человек, узнавший, что его сосед по квартире завёл крокодила в ванной, и крокодил оказался социопатом».
– Повтори, – сказал он тихо.
– У меня в голове голос. Тишина. Она не умерла – она встроилась в моё сознание как внутренний комментатор. Системный навык «Пустотное поглощение» так отработал.
– То есть, – Аранис медленно произносил каждое слово, будто взвешивал на аптекарских весах, – ты пытался уничтожить паразита, а вместо этого поселил его у себя в голове.
– Да.
– Как внутренний голос.
– Да.
– Который хамит.
– Да.
Пауза. Три секунды. Четыре. Пять.
– Я стоял рядом с величайшим идиотом всех миров, – произнёс Аранис, и в его голосе не было гнева, презрения или сарказма. Была лишь тихая бездонная усталость. – Не моего мира. Не тех миров, которые я знаю. Всех миров. Без исключения. Во всей истории существования. Ты – пик. Абсолютный, недостижимый пик идиотизма.
«Он преувеличивает. Наверное. Хотя… нет, он, пожалуй, прав. Ты действительно превзошёл все ожидания. И я сменил здесь много носителей после того, как перестал быть человеком. Но ты – особый случай».
– Спасибо за поддержку, – я обратился к голосу в голове.
– С кем ты сейчас разговаривал? – Аранис напрягся.
– С Тишиной.
– … С Тишиной. В голове.
– Да.
– Голосом.
– Ну да.
Эльф закрыл глаза. Просто закрыл и открыл. Без слов, без комментариев, без тирад. Эта тишина была красноречивее любого проклятия.
«А он ничего, этот твой эльф. Для человека с лицом, похожим на долбаных менеджеров из IKEA, у него неплохое чувство момента».
– Не называй его человеком, – сказал я вслух, тут же осекся и добавил: – Не тебе.
Аранис молча развернулся и пошёл к Ире. Он наклонился, проверил пульс, осмотрел белую линию шва вокруг кинжала, и его брови едва заметно сдвинулись.
– Она жива, – констатировал он. – Душевная структура повреждена, но восстанавливается. Если «восстанавливается» – правильное слово для того, что происходит с душой, которую только что использовали как антенну для межмировой тьмы.
– Она выживет?
– Вероятно. Если ты не сделаешь ничего ещё более глупого, чем уже сделал. Что, учитывая твой послужной список, маловероятно, но теоретически возможно.
Я встал, подошёл к Ире и вытащил кинжал. Лезвие вышло чистым: ни крови, ни черноты. Рана под ним сомкнулась, оставив лишь тонкий белый рубец. Я убрал кинжал в инвентарь и посмотрел на своё «приобретение» через статус.
«Внутренний голос: Тишина» (уникальный, не имеет ранга).
Эффект: пассивный.
Сущность «Тишина» интегрирована в ваше сознание и обеспечивает постоянный анализ окружающей реальности через призму пустоты.
Способности:
«Взгляд пустоты»: позволяет выявлять слабые места в структуре реальности, аномалиях и существах (пассивно, с комментарием).
«Язвительная правда»: периодически озвучивает неприятные, но верные наблюдения (пассивно, неконтролируемо, часто).
Ограничения: нельзя отключить, нельзя удалить, нельзя игнорировать (можно попробовать – не поможет). Примечание: некоторые отношения начинаются с насильственного поглощения. Это одни из них.
– Язвительная правда, – прочитал вслух. – Серьёзно?
«Серьёзно. И если ты думаешь, что это не полезно, – вспомни, сколько раз ты принимал неправильные решения из-за того, что верил в собственные иллюзии. Я – невкусное противоядие, с побочками, но рабочее».
Я посмотрел на Жигано. Серый эльф стоял, глядя в никуда. Пустой сосуд без души. Рядом с ним – Аранис, живой, яростный, презрительный. И в моей голове – третий: невидимый, неслышимый для других и, судя по всему, бесконечно недовольный.
Три спутника. Один – без души. Второй – без уважения ко мне. Третий – без возможности от него избавиться.
«О, не скажи. Я тоже без уважения к тебе. Просто я более честен в этом, чем твой эльф. Он хотя бы притворяется, что выполняет контракт, из чувства долга. А я притворяюсь, что меня здесь нет. Мы оба – прекрасные актёры».
Я закрыл глаза и сосредоточился. Голос должен был быть полезен: Система так сказала. Значит, надо проверить.
– Что ты видишь? – спросил я мысленно.
«Что вижу? Я – голос. У меня нет глаз. Я чувствую. И то, что я чувствую вокруг… хаос. Это место – не просто свалка. Это свалка, на которой кто-то начал строить, потом бросил, потом кто-то другой начал разбирать, потом тоже бросил. Слои наслоений слоёв. Как пирог, в который каждый пекарь добавил свой ингредиент, не спросив предыдущего. Здесь, например, сломанная стена слева от тебя – она из мира, где камень органический. Он рос. Его вырастили, а не высекли. А рядом – фундамент из мира, где камня вообще нет. Это не камень. Это застывшая тяжесть. Концепция веса… хотя чё я объясняю? В нашем мире нет такого мерного понятия».
– Ты был человеком? Я правильно услышал?
«Правильно. Системным. Давно. Переродился в сущность, достигнув своего пика. Ничего интересного».
Я открыл глаза и посмотрел на стену слева. Обычная, треснувшая, серая. Ничего особенного.
– И что с тобой делать?
«Ничего. Но хочу, чтобы ты знал, что сейчас ты в чужом мире. Точнее, в мирах. Выход отсюда есть, но он далеко. Я бы и сам ушёл, но, увы, в виде Тишины выхода нет. Только вы, системные, можете выйти».
Что за херню он несёт?
«Вот видишь, – добавил голос, и в нём вернулась обычная вкрадчивая издёвка. – Когда я хочу – я полезен. Когда не хочу – я раздражаю. Управляй своим впечатлением, носитель».
– Носитель, – передразнил я.
«Да. Носитель. Как сумка, в которой лежат ключи. Только ты – сумка, которая думает, что она человек. Это одновременно мило и жалко».
Аранис закончил осмотр Иры и поднялся.
– Она будет без сознания ещё долго, – сказал он. – Несколько часов, может, больше. Нести её?
– Да.
Он молча поднял её – легко, будто она ничего не весила, – и положил на плечо, как мешок с крупой. Его лицо при этом не выражало ничего, но я заметил, как он чуть отодвинул её волосы от лица. Одним пальцем. Почти незаметно.
«А ведь ему не так безразлично, как он показывает. Интересно. Лёд с трещинками. Самые красивые ледяные фигуры – те, у которых трещины подсвечены изнутри».
– Тихо, – сказал я голосу.
– Кому «тихо»? – Аранис повернул голову.
– Никому. Привыкай, в общем…
Эльф посмотрел на меня с подозрением, но не стал мучить вопросами. Мудрое решение.
* * *
Мы вышли из руин. Чёрное озеро впереди было… другим. Вода стала прозрачной – не чистой, именно прозрачной, как стекло. Сквозь неё было видно дно: плоское, серое, без единого камня, без единой водоросли. Как будто под водой был не грунт, а бетонная плита.
Аранис остановился на берегу и посмотрел вниз.
– Пусто, – сказал он. – Даже грязь ушла. Тишина забрала её с собой.
«Не забрала. Выпила. Когда я отсоединился от внешнего якоря, от девушки, мне нужно было откуда-то брать энергию для интеграции. Я выпил озеро. Как турист выпивает бутылку воды перед долгим перелётом. Не из жадности – из необходимости. Хотя… была и жадность. Немного».
– Ты выпил озеро, – констатировал я.
«Технически – да. Практически – это была просто вода. Очень грустная вода, если тебе важно. Самая грустная вода, которую я когда-либо пил».
– Что за херь ты несёшь… какая ещё, к чёрту, грустная вода⁈
«Грустная – потому что в ней отражалось небо. А небо здесь не дышит. Вода знала, что отражает что-то мёртвое. Это её… расстраивало. Да, вода умеет расстраиваться. Ты бы это понял, если бы твой интеллект был хотя бы на уровне минерала».
Я не стал спорить.
Во-первых, потому что спорить с голосом в голове – это верх безумия.
Во-вторых, потому что после всего, что я увидел в этом месте, идея о расстраивающейся воде казалась не такой уж абсурдной.
Мы обошли озеро и двинулись дальше. Картограмма показывала, что руины и озеро – лишь малая часть исследованной территории.
Девятнадцать процентов. Восемьдесят один – неизведанное. Впереди по синим шрамам тянулась длинная полоса: не холмы, не равнина, а что-то промежуточное, как будто местность не могла определиться, чем ей быть.
– Куда теперь? – спросил Аранис.
Я посмотрел на картограмму. Потом на шрамы. Потом на Иру, без сознания лежащую на плече надменной морды. Потом на Жигано, стоящего позади, как тень тени.
– Прямо, – сказал я. – По шрамам. К центру. Раз это свалка – у свалки должен быть центр. И если Тишина…
«Не называй меня так. Мне не нравится это имя. Его дала та девушка, а она – не самый надёжный источник номенклатуры».
– Если наш внутренний эксперт по пустоте, – я поправился на ходу, – говорит, что это место слоёное, как пирог, значит, в центре может быть начинка. А начинка – это либо ответ, либо смерть. И то, и другое лучше, чем ходить по кругу.
Аранис кивнул, коротко, без возражений, и пошёл вперёд. Жигано шагнул следом. Я замыкал, и в моей голове тихо, почти ласково, зазвучал голос:
«Начинка. Он назвал меня начинкой. Как будто я – крем в эклере. Это оскорбительно. Хотя… если сравнивать с тем, чем обычно начиняют пироги в этом месте – обломками реальностей, болью и отчаянием, – то крем это, пожалуй, комплимент».
Я закусил губу и пошёл дальше, стараясь не отвечать. Это было сложно. Очень сложно. Примерно так же сложно, как не чесать место, которое чешется, потому что если почесать – станет только хуже.
Но хоть я теперь знал: Тишина – не враг. Не точно. Скорее – неприятный сосед, который иногда бывает полезен, но чаще просто раздражает. Как тащить в гору рюкзак, в котором лежит кирпич: не знаешь, зачем взял, но выбросить жалко, потому что вдруг пригодится.
Вот только мой кирпич умел разговаривать. И у него было чувство юмора. И оно было хуже, чем у Араниса.
* * *
Мы шли часа три, и за это время Тишина успел прокомментировать буквально всё.
Шрамы – «потрескавшиеся вены умирающего мира, но, в отличие от твоих, хотя бы красивые».
Камни под ногами – «мёртвые зубы чего-то, что когда-то было огромным и теперь страдает от кариеса».
Аранис – «ходячее воплощение понятия „я лучше вас, и мне плевать, знаете ли вы об этом или нет“».
Жигано – «пустышка. В прямом и переносном смысле. Как те шкатулки, которые кажутся тяжёлыми, а внутри – ничего. Разочаровывающий опыт для любого, кто попытается его открыть».
Иру он не трогал, и я не знал, хорошо это или плохо.
К исходу третьего часа я твёрдо решил: если этот голос не научится затыкаться хотя бы иногда, я найду способ выковырять его из головы.
Хоть той же палкой, прямо через ухо!
«Раздражаешься? – раздалось в черепе. – Отлично. Значит, я работаю правильно. Раздражение – это реакция живого сознания на то, что ему не нравится. Нежить не раздражается. Камни не раздражаются. Ты раздражаешься. Следовательно, ты ещё жив. Я – твой индикатор жизнеспособности. Будь благодарен».
– Благодарю, – прошипел я сквозь зубы.
– Кому? – Аранис не обернулся, но голос его был настороженным.
– Себе. Внутренний диалог.
– У тебя странные внутренние диалоги.
– У меня странная жизнь.
– Это, – эльф обвёл рукой серое мёртвое пространство вокруг, – я бы назвал не «странная», а «патологическая». Но «странная» тоже подходит.
Пейзаж постепенно менялся. Плоская равнина за озером сменилась холмистой местностью, но холмы были неправильными: слишком острые, слишком высокие, с углами, которых у холмов быть не должно. Они торчали из земли, как сломанные зубцы пилы, и между ними петляли узкие проходы, заваленные каким-то мусором.
«Вот, – голос в голове подобрел, как будто собака учуяла вкусное. – Смотри внимательно. Этот холм справа – он не из этого слоя. Он из более глубокого. Видишь, какой камень на срезе полосатый? Это не порода. Это наслоения. Каждый слой – отдельный мир, сжатый и спрессованный, как пудинг. И на каждом слое – свой мусор. Чем глубже слой, тем древнее мусор».
Я посмотрел на срез холма. Действительно – камень был полосатым, но не таким, как обычный осадочный: полосы были разных цветов и разных текстур, и некоторые из них содержали… предметы. В одной полосе торчал обломок меча. В другой – что-то, похожее на колесо. В третьей – кость, слишком большая для любого известного мне животного.
– Аранис, – окликнул я. – Эти холмы – они не геологические, да?
Он остановился, огляделся, и его взгляд задержался на срезе ближайшего холма.
– Нет, – сказал он тихо. – Это слои. Разные миры, спрессованные вместе. Я говорил: это место – свалка.
«Он сообразительный. Для ушастого надменного идиота».
– Ага, – буркнул я в ответ на голос, тут же осекся и добавил вслух: – Я имею в виду, я тоже так думаю.
Аранис бросил на меня взгляд, но не стал спрашивать. Мудро.
Мы двинулись дальше, и проходы между холмами становились всё уже. Аранису с Ирой на плече приходилось идти боком, а Жигано – вообще проскальзывать боком. Я шёл нормально, но лишь потому, что был меньше их обоих – единственный раз, когда мой рост оказался преимуществом.
И, наконец, Тишина вдруг замолчал.
Просто замолчал. Без предупреждения, без прощальной язвительности. Тишина в голове стала абсолютной, как будто кто-то выдернул штепсель. И эта тишина была настолько непривычной после непрерывного потока комментариев, что я физически вздрогнул.
– Что-то не так? – Аранис остановился.
– Тишина… замолчал.
– Тишина всегда здесь молчит.
– Не та тишина, а которая в голове.
Он медленно повернулся ко мне. Выражение его морды было… ну, скажем так, неподвижным, но я видел, как его пальцы на рукояти клинка побелели.
– Твоя… внутренняя… сущность… замолчала?
– Да.
– Почему?
– Не знаю. Это первый раз за…
И тут я понял. Тишина замолчал не потому, что решил поступить благородно. Он замолчал потому, что почувствовал что-то. Что-то, что заставило его, сущность, которую нельзя испугать, потому что она и есть страх, замолчать.
«Тихо, – раздалось в голове, и на этот раз в голосе не было ни капли насмешки. – Впереди. Сорок метров. Не ходи туда».
– Что там? – спросил я.
«Не знаю. И именно поэтому не ходи. Я чувствую… отсутствие. Не пустоту – пустота понятна, пустота мой дом. Это другое. Это дыра в пустоте. Место, где даже „нет“ – слишком много».
Мы стояли в узком проходе между двумя слоями миров, и впереди, примерно в сорока метрах, проход расширялся, образуя небольшую пещеру. Из пещеры не шло никакого света, никакого запаха, никакого звука. Ничего.
– Аранис, – сказал я вслух. – Там что-то есть. Мой… внутренний эксперт говорит, что лучше обойти.
– Твой внутренний эксперт – это сущность, которая пыталась тебя поглотить, – напомнил он сухо.
– Да. И именно поэтому, когда он говорит «там опасно, обойди», я склонен ему верить. Это как если бы огонь сказал: «не трогай, горячо». Огонь не лжёт о температуре.
Эльф посмотрел на пещеру. Потом на меня. Потом снова на пещеру. Его взгляд был оценивающим – не испуганным, а именно оценивающим, как будто он рассчитывал расстояние, время и вероятность того, что «обойти» закончится лучше, чем «пройти».
– Шрамы? – спросил он.
Я посмотрел на картограмму. Синие линии вели… прямо в пещеру.
– Прямо туда, – вздохнул я.
– Значит, нам туда нельзя, – Аранис закатил глаза. Первый раз за всё время, что я его знал, он закатил глаза. По-настоящему, по-человечьи. – Эти шрамы сами по себе опасны. И если они скапливаются в одной точке, значит, там что-то серьёзное!
«Я же говорил: он сообразительный. Для мебели».
Ага. Эльфийский капитан очевидность.
– Снова говоришь, – прошипел я.
– Снова кому? – Аранис был уже на грани.
– Себе!
Мы обошли пещеру. Это заняло двадцать минут, потому что проходы между холмами не были созданы для обхода конкретных точек: они создавались хаотично, и каждый обход означал дополнительный километр петляний. Но через двадцать минут мы вышли на другую сторону, и шрамы здесь снова шли вперёд, параллельно тому направлению, в котором лежала пещера.
Тишина в голову вернулся почти сразу после того, как мы отошли.
«Ну вот. Обошли. Ты доволен? Потратил двадцать минут на обход того, что можно было пройти за тридцать секунд. Эффективность – не твоё сильное качество».
– Зато живой, – ответил я мысленно.
«Доказательств нет. Пока».
Я проигнорировал его и посмотрел вперёд. Примерно в двухстах метрах от нас холмы заканчивались, и за ними открывалось пространство, которое заставило меня остановиться.
Равнина. Но не серая, не мёртвая – другая. Зелёная.
Нет, не зелёная в нормальном смысле. Болезненно-зелёная, как будто кто-то вылил на землю ведро флуоресцентной краски. Трава, если это была трава… росла густо, но каждая травинка была неправильной: слишком толстой, слишком короткой, с утолщениями на концах, похожими на капли. Между травой росли… цветы? Нет, не цветы.
Сферы. Мелкие, размером с кулак, полупрозрачные, светящиеся изнутри тем же нездешним зелёным светом.
А над этим полем висело небо.
Не серое. Не мёртвое. Небо. С облаками. Облака были зелёными – естественно, какими же ещё, – и они двигались. Медленно, лениво, но двигались. Они плыли по небу, как будто кто-то вспомнил, что небо должно дышать, и включил эту функцию.
«О, – голос в голове стал совсем другим. Не насмешливым, не язвительным, а задумчивым, почти печальным. – Это… знакомо».
– Знакомо? – я мысленно навострился.
«Это место. Я был здесь. Не в этом слое – в более раннем. Когда меня ещё не назвали Тишиной. Когда я был… чем-то другим. Чем-то большим. Этот зелёный свет – он был моим… моим…»
Голос оборвался. Впервые не замолчал, а именно оборвался, как будто на середине слова кто-то нажал паузу.
– Чем? – настаивал я.
«Не помню. Это было давно. Так давно, что „давно“ – недостаточно точное слово. Это было… до. До слоёв, до свалки, до всего. И это было красиво. Не так, как понимает красоту твой эльф: не „правильно“, не „гармонично“. Просто – красиво. Как будто мир сам не знал, что он красивый, и это незнание делало его ещё красивее».
Я посмотрел на зелёное поле и вдруг понял, что чувствую то же самое, что чувствовал Тишина. Не воспоминание: я здесь не был. Но отголосок. Эхо чего-то, что существовало до того, как это место стало свалкой. И это эхо было… тёплым.
Аранис стоял рядом, и я впервые увидел, как его лицо изменилось. Не сильно. Его глаза, всегда холодные и оценивающие, на мгновение стали другими. Мягче. Как будто он узнал что-то, что не ожидал узнать.
– Это небо, – сказал он тихо. – Настоящее небо. Оно дышит.
«Да, – подтвердил Тишина, и в его голосе не было ни капли яда. – Оно дышит. Последний раз, когда я видел дышащее небо, был… давно. Очень давно. И я забыл, как это… как это красиво».
Мы стояли на границе зелёного поля и молчали. Все четверо: я, Аранис, Жигано, который, вероятно, не чувствовал ничего, но стоял всё равно, и Тишина в моей голове. Даже Ира на плече эльфа, казалось, дышала ровнее.
Потом Аранис коротко вздохнул, как будто оторвался от чего-то приятного, и сказал:
– Идём. Это поле – ловушка.
– Почему?
– Потому что в этом месте всё, что красиво, – яд. Я научился этому правилу в своём мире. Там были деревья с серебряными листьями. Я подошёл ближе, и листья превратились в бритвы. Здесь то же самое. Зелёная трава, дышащее небо, светящиеся сферы – всё это приманка. И, если мы войдём, оно покажет нам свою настоящую форму.
– Обходим, – сказал я.
Аранис кивнул, и мы пошли вдоль края зелёного поля, держась максимально далеко от светящихся сфер и флуоресцентной травы. Но на середине пути одна из сфер, ближайшая к нам, размером с апельсин, вдруг дрогнула и оторвалась от земли.
Она поплыла к нам. Медленно, как мыльный пузырь, покачиваясь на невидимом ветру. Зелёный свет внутри пульсировал, и я почувствовал, как этот свет тянет не физически, а ментально, как будто кто-то шепчет: «подойди ближе, посмотри, тут красиво».
– Не смотри, – приказал Аранис. – Смотри на ноги.
Я послушался. Опустил глаза на свои ноги и пошёл, считая шаги. Один, два, три, четыре… Сфера продолжала плыть рядом, и зелёный свет заливал землю, превращая серую пыль в неоново-зелёную. Пять, шесть, семь…
«Не смотри, – прошептал Тишина. – Я серьёзно. Это не сфера. Это ловушка. Она покажет тебе то, что ты хочешь увидеть, а потом…»
– А потом? – мысленно спросил я.
«А потом ты не захочешь выходить. И тогда – конец. Не смерть. Хуже. Ты станешь частью воспоминания. Навсегда. Живой, но не живой. Счастливый, но не настоящий. Как муха в янтаре».
Восемь, девять, десять…
Сфера поравнялась со мной. Зелёный свет залил лицо, и я почувствовал запах: свежий, тёплый, живой. Запах луга. Запах дождя. Запах чего-то, чего я не чувствовал с момента попадания в эту Пустошь, и что теперь, после часов мёртвого воздуха и сладковатой гнили, было почти невыносимо приятно.
Я напрягся и посмотрел ровно перед собой, не на сферу, а мимо неё. Вперёд, на серый путь между холмами.
Сфера дрогнула. Её пульсация ускорилась: зелёный свет стал ярче, горячее, настойчивее. Запах усилился. И в голове, помимо Тишины, появился другой голос – неслышимый, но ощущаемый, как тёплая волна:
«Останься. Здесь хорошо. Здесь тепло. Здесь не нужно бороться».
Это не было слово – это было чувство, переданное напрямую в сознание, минуя уши, минуя логику, минуя всё. Чистое, нефильтрованное приглашение остановиться и раствориться.
«Не слушай, – рявкнул Тишина, и в его голосе была сила, которой я раньше не слышал. – Это ловушка!»
Я сделал ещё один шаг. Потом ещё. Сфера зависла рядом, пульсируя, но я не смотрел на неё. Считал шаги. Одиннадцать, двенадцать, тринадцать…
Запах начал слабеть. Свет – тоже. Сфера отстала, покачнулась, как будто не понимая, почему приманка не сработала, и медленно поплыла обратно к зелёному полю.
Я выдохнул.
– Хорошо, – сказал Аранис, не оборачиваясь. – Ты прошёл.
– С трудом.
– Это и есть «прошёл». С трудом – это нормальный способ проходить ловушки. Легко – это значит, что ловушка ещё не началась.
«У твоего эльфа есть талант говорить вещи, которые хочется записать в цитатник».
Я хмыкнул. Впервые – не от раздражения, а от того, что Тишина и Аранис, не сговариваясь, использовали один и тот же приём: констатация неприятного факта с видом человека, который объясняет ребёнку, почему огонь горячий.
Мы обошли поле и вышли к тому, что лежало за ним.
Там был город, построенный из чего-то белого, почти ослепительного после часов серого мрака. Дома были низкими, круглыми, с куполообразными крышами, и располагались они вокруг центральной площади, на которой стояло…
Я замер.
На площади стояло дерево.
Живое. Настоящее, живое дерево. С зелёными, нормальными, не флуоресцентными листьями! С толстым коричневым стволом, с корнями, уходящими в землю. Оно было большим! Крона закрывала половину площади!
А ещё я видел, как его листья чуть покачиваются, хотя ветра не было, и как на стволе медленно поднимается и опускается тонкая кора, будто грудная клетка.
«Дерево, – выдохнул Тишина, и в его голосе было что-то, чего я не мог назвать. – Настоящее дерево. Не обломок. Не подделка. Не ловушка. Настоящее. Как… как в моём мире. До. До всего».
Картограмма взорвалась уведомлениями:
Обнаружена новая зона:
«Белый Город». Карта обновлена. Прогресс картограммы: 24%. Обнаружен объект: «Древо Памяти» (название ориентировочное). Тип: уникальный биологически-анималистический артефакт. Статус: живой. Эффект: неизвестен. Описание: «Единственное живое существо в радиусе X километров. Не атакует. Не убегает. Просто растёт. И помнит».
Аранис уже шёл вперёд. Его лицо было напряжённым, но не испуганным – скорее, сосредоточенным, как у человека, который видит что-то важное и пытается понять, что именно.
Мы вошли в Белый Город.
Дома оказались пустыми. Абсолютно, стерильно пустыми. Никакого мусора, никаких костей, никаких обломков. Просто белые стены, белые полы, белые потолки. Как будто кто-то построил идеальный город и забыл в нём жить.
Аранис остановился у первого же дома и провёл пальцем по стене.
– Чисто, – сказал он. – Ни пыли, ни трещин, ни пятен. Как будто время здесь не работает.
«Время здесь не работает, – подтвердил Тишина. – Это место – вне слоёв. Не над ними, не под – рядом. Как комната в доме, которая не соединена ни с одной другой комнатой. Изолированная. Безопасная. Ну… относительно безопасная».
– Относительно?
