Текст книги "История Рязанского княжества"

Автор книги: Дмитрий Иловайский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

______________

* 24 Лавр. 182 и 183.

Говоря о населении Рязанской области, нельзя не обратить особенного внимания на княжескую дружину. Количество дружинников в Рязани, по-видимому, было довольно значительное. Князья и в мирное время несколько раз являются в истории, окруженные многочисленною свитою: так, по случаю происшествия в Исадах, говорится, что вместе с шестью князьями "боляръ и слугъ убито безъ числа"; при заложении Ольгова монастыря с тремя князьями присутствовали 300 бояр и 600 простых мужей. Далее, нельзя не заметить, что боярское сословие оказывало довольно сильное влияние на события Рязанского княжества. Это влияние особенно проглядывает в усобицах, а во многих случаях бросает довольно невыгодный свет на самое сословие. При раздробленности уделов и частых распрях князья естественно старались привязать к себе дружинников разными льготами и милостями; но бояре часто злоупотребляли своим правом совета, и, вероятно, из личных целей, поддерживали раздоры князей. Так, по случаю войны между Глебовичами в 1186 г. намекается на бояр, которые их перессорили; далее летопись упоминает о "проклятых думцах Глhба и Константина" замысливших избиение братии. Не знаем, до какой степени простиралось усердие бояр к рязанским князьям во время их борьбы с Суздалем; по крайней мере, мы видим, что они терпеливо разделяют участь последних и вместе с ними томятся во владимирских темницах. Припомним те немногие имена рязанских бояр дотатарского периода, которые сохранились в источниках. Во-первых, наше внимание привлекают несколько тысяцких. Нам известно четверо: один из них Константин в 1148 г. побил многих половцев, спасавшихся бегством; но остальные трое памятны только своею несчастною судьбою. В 1135 г. убит был в Рязани тысяцкий Иван Андреевич по прозванию Долгий. Двадцать лет спустя, то же самое случилось с Андреем Глебовым в рязанском Белгороде; его умертвили ночью родственники. В 1209 г. убит третий тысяц-{79}кий Матвей Андреевич в Кадоме 2*5. Такое убийство тысяцких может намекать на какое-нибудь более общее явление, нежели просто личная вражда. Очень вероятно, что при обособлении Рязанского княжества, дело не обошлось без глухой борьбы между усиливающеюся княжескою властью и такими земскими начальниками, каковы были тысяцкие.– Далее из рязанских бояр упоминаются: Ивор Мирославич, воевода, взятый в плен на берегах Влены; Дедилец и Борис Куневич, которые склоняют владимирцев по смерти Боголюбского призвать на княжение Ростиславичей. На Колакше вместе с князьями попались в плен кроме Дедильца Яков Деденков и Олстин; последнее имя обнаруживает варварское происхождение. Нет сомнения, что варварский элемент был в рязанской дружине сильнее, нежели в других княжествах по близкому соседству с кочевниками. Но кроме этих бледных лиц рязанская старина может указать и на те образцы русских витязей-богатырей, над которыми любит останавливаться народная фантазия. Таков рязанский богатырь Добрыня Златой Пояс (прозвание его, вероятно, указывает на великолепие доспехов). Не находя дома достаточной пищи своему разгулу, он подобно витязям Владимира Красное Солнце, отправляется искать славы в другие концы Руси; является в стане Константина Всеволодовича при Липицах, вместе с Александром Поповичем и Нефедьем Дикуном; а, спустя восемь лет, складывает свою голову на Калке, опять вместе с Александром Поповичем2**6. Сказание о нашествии Батыя рисует перед нами более ясный и поэтический образ Евпатия Коловрата, у которого необыкновенная доблесть соединена с трогательною любовью к родине. То же сказание рядом с вероломным боярином, который известил Батыя о редкой красоте княгини Евпраксии, представляет образец верности и преданности своему князю в образе Аполоницы, дядьки юного Феодора Юрьевича.

______________

* 25 Ник. 11. 106, 70, 137, 306.

** 26 Ник. 11. 326. Известия. И. А. Н. III. 77 (Обозрение Рус. словес. в XIII в. С. Шевырева.).

Переходя к материальному быту народонаселения в данную эпоху, мы не находим никаких точных известий на этот счет, и должны ограничиться несколькими общими выводами. Занятия сельских жителей, конечно, определялись характером страны. Не знаем, какие успехи сделало земледелие до XIII в.; однако, нет сомнения {80} что оно составляло главный источник пропитания там, где между лесами залегали тучные поля. Скотоводство было развито особенно в южных частях княжества; в лесах производились пчеловодство и звериная ловля; озера и реки доставляли большое количество рыбы.

Торговая деятельность по Оке получила новую силу с тех пор, как берега этой реки покрылись городками. Ока все более и более становилась главным путем сообщения между Болгариею и южною Русью 2*7. Старинные города Муром и Рязань, по-видимому, отличались своею зажиточностью. Читая слова упомянутого сказания о том, как татары, взявши Рязань, между прочим "и все зорочье нарочитое богатство Черниговское и Кiевское поимаша," можно подумать, что в этом городе проживали со своими товарами купцы из южной Руси. Из Болгарии приходили сюда хлеб, металлические изделия, жемчуга, шелковые и бумажные ткани и другие предметы роскоши; южнорусские купцы привозили преимущественно греческие товары: разного рода паволоки, драгоценное оружие и церковные украшения; нет сомнения, что и новогородцы посещали Оку и привозили немецкие изделия: вина, оружие, полотняные ткани и пр. Князья, конечно, покровительствовали торговле, которая доставляла им все средства к изобилию и роскоши, между тем как собственные их земли были богаты только сырыми материалами: мехами, воском, скотом и пр. С XI ст. прекратился один из торных путей древней России: из Оки по Дону и Сурожскому морю в богатую Тавриду. Пришли свирепые половцы и заняли все южные степи. Если киевские князья должны были высылать войска для того, чтобы конвоировать греческие суда по Днепру, то на Дону и подавно не было возможности плавать мирным купцам. До какой степени этот путь пришел в забвение к началу XIII в., можно отчасти заключить из рассказа о принесении Корсунской иконы. Евстафий совсем не слыхал о Рязанской земле, и не знает, в какую сторону она лежит; только от некоторых опытных людей узнает он, что можно достигнуть Рязани, отправившись вверх по Днепру; но что ему надобно будет проходить через землю поганых половцев. Так как путь между Днепром и Окою не был безопасен, он выбрал другой гораздо длиннейший, но зато более {81} спокойный, вокруг Западной Европы. Впрочем, то же самое сказание обнаруживает, что Рязань находилась в непосредственных сношениях с жителями греческих областей и даже с византийским двором. Такие сношения поддерживались преимущественно духовными лицами, которые всегда находили в России почет и ласковый прием. Еще прежде Евстафия явился в Рязани Ефросин и поставлен был в епископы; он принес с собою икону Божией Матери Одигитрии с Афонской горы, почему и назван Святогорцем. Сюда же относится предание об иконе Иоанна Богослова, присланной патриархом в дар рязанскому князю 28. Далее, в похвальном слове рязанским князьям говорится, что они "к Греческимъ царямъ велику любовь имуща и дары отъ нихъ многiи взимаша". После этого можно подумать, что супруга Федора Юрьевича Евпраксия, происходившая, по словам предания, из царского рода, была именно византийская (если не половецкая) принцесса. Такие сношения знакомили отчасти высшее сословие с греческою цивилизациею; а присутствие образованного духовенства могло оказывать благодетельное влияние на распространение грамотности.

______________

* 27 Первоначально главный путь из Мурома в Киев шел вверх по Волге к верхнему Днепру. "Пути Сообщ. в Др. Рос." Ист. Сбор. Погод. I. 24.

Итак, около двадцати лет протекло со времени последней усобицы. Рязань находилась в мирных, если не в дружеских отношениях к соседним княжествам. Даже половцы, по-видимому, прекратили свои набеги и опустошения в больших размерах. Великий рязанский князь Юрий умел приобрести уважение младших родичей и держать их в согласии между собою. Княжество заметно начинало оправляться после погромов Всеволода III, и стремилось превратить недавнее подчинение Владимиру в отношения, основанные на равных правах. Но кратковременное затишье, которое господствовало тогда на юго-восточной украйне России, можно сравнить с морским штилем перед бурею. {82}

ГЛАВА IV.

Начало монгольского ига.

1237-1350.

Источники. Сказание о нашествии Батыя. Юрий Игоревич приготовляется к защите. Гибель княжеского семейства. Разорение городов. Евпатий Коловрат. Ингварь Игоревич. Олег Игоревич. Роман Ольгович. Сыновья и внуки Романа. Неудачная борьба с Москвою. Иван Коротопол и Александр Михайлович Пронский. Сыновья Александра. Новые границы. Червленный Яр. Приобретения на западе и потеря Коломны. События в Муроме. Св. епископ Василий. Христианские князья в Мещере. Набеги кочевников. Политика рязанских князей в отношении к соседям. Новая столица.

Бедствия татарского нашествия оставили слишком глубокий след в памяти современников для того, чтобы мы могли пожаловаться на краткость известий. Но это самое обилие известий представляет для нас то неудобство, что подробности разных источников не всегда согласны между собою; такое затруднение встречается именно при описании Батыева нашествия на Рязанское княжество. Летописи рассказывают об этом событии, хотя подробно, но довольно глухо и сбивчиво. Большая степень достоверности, конечно, остается за северными летописцами нежели за южными, потому что первые имели большую возможность знать рязанские происшествия сравнительно со вторыми. Воспоминание о борьбе рязанских князей с Батыем перешло в область народных преданий и сделалось предметом рассказов более или менее далеких от истины. На этот счет даже есть особое сказание, которое можно сравнить, если не со Словом о Полку Игореве, то, по крайней мере, с Поведанием о Мамаевом Побоище. Описание Батыева нашествия стоит в связи с рассказом о принесении Корсунской иконы и очень может быть отне-{83**}сено к одному автору. Уже самый тон рассказа обнаруживает, что сочинитель принадлежал к духовному сословию. Кроме того, приписка, помещенная в конце сказания, прямо говорит, что это был Евстафий, священник при Зарайском храме св. Николая, сын того Евстафия, который принес икону из Корсуня. Следовательно, как современник событий, о которых рассказывал, он мог передать их с достоверностью летописи, если бы не увлекся явным желанием возвеличить рязанских князей и своим риторическим многословием не затемнил сущность дела. Тем не менее, с первого взгляда заметно, что сказание имеет историческую основу и во многих отношениях может служить важным источником при описании рязанской старины. Трудно отделить то, что здесь принадлежит Евстафию, от того что прибавлено впоследствии; самый язык очевидно новее XIII столетия. Окончательную форму, в которой оно дошло до нас, сказание, вероятно, получило в XVI в. 1**. Несмотря на свой риторический характер, рассказ в некоторых местах возвышается до поэзии, например эпизод о Евпатии Коловрате. Самые противоречия иногда бросают отрадный свет на события и дают возможность отделить исторические факты от того, что называется цветами воображения.

______________

** В издании 1884 г. перепутаны страницы № 83 и № 105. В эл. издании восстановлен правильный порядок страниц.– Ю. Ш.

** 1 Судя по словам приписки, в которой исчисляется "родъ поповскiй Николы Чюдотворца Зараскаго на Резани." "А всhхъ лhтъ служили триста и полчетверта десятъ лhтъ непременно родъ ихъ. Се написа Еустафеи вторыи Еустафьевъ сынъ Корсунска, на память последнему роду своему". Взято из рукописного сборника XVI столетия, Врем. И. О. И. и Д. № 15. Сообщ. В. М. Ундольским. Еще прежде это сказание было известно из Рус. Временника или Костром. летописи; отрывки оттуда приведены у Карамзина. (III прим. 356-360) и в Истории Рус. народа Полевого. (IV. Дополнения).

В начале зимы 1237 года татары из Болгарии направились к юго-западу, прошли сквозь мордовские дебри и расположились станом на реке Онузе 2*. Отсюда Батый отправил к рязанским князьям в виде послов какую-то ведьму с двумя мужами, которые потребовали у князей десятой части их имения в людях и в конях 3**. Калкская битва была еще свежа в памяти рус-{84}ских; болгарские беглецы незадолго перед тем принесли весть о разорении своей земли и страшной силе новых завоевателей. Великий князь рязанский Юрий Игоревич в таких затруднительных обстоятельствах поспешил созвать всех родичей, именно: брата Олега Красного, сына Феодора, и пятерых племянников Ингваревичей: Романа, Ингваря, Глеба, Давида и Олега; пригласил Всеволода Михайловича Пронского и старшего из муромских князей. В первом порыве мужества князья решились защищаться и дали благородный ответ послам: "Когда мы не останемся в живых, то все будет ваше". Из Рязани татарские послы отправились во Владимир с теми же требованиями. Посоветовавшись опять с князьями и боярами и видя, что рязанские силы слишком незначительны для борьбы с монголами, Юрий Игоревич распорядился таким образом: одного из своих племянников, Романа Игоревича, он послал к великому князю владимирскому с просьбою соединиться с ним против общих врагов; а другого, Ингваря Игоревича, с тою же просьбою отправил к Михаилу Всеволодовичу Черниговскому 4***. Затем рязанские князья соединили свои дружины и направились к берегам Воронежа, вероятно, с целью сделать рекогносцировку, в ожидании помощи. В то же время Юрий попытался прибегнуть к переговорам и отправил сына Федора во главе торжественного посольства к Батыю с дарами и с мольбою не воевать Рязанской земли. Все эти распоряжения не имели успеха. Федор погиб в татарском стане: если верить преданию, он отказался исполнить желание Батыя, который хотел видеть его супругу Евпраксию, и был убит по его приказанию 5****. Помощь ни откуда не являлась. {85}

______________

* 2 Вероятнее всего предположение С. М. Соловьева, что это был один из притоков Суры, именно Уза. III. пр. 274.

** 3 "и оттолh послаша послы своя, жену чародhйиу и два мужа съ нею, ко княземъ Рязанскимъ, прося у нихъ десятины во всемъ: во князhхъ, и въ людhхъ, и въ конехъ, десятое въ бhлыхъ, десятое въ вороныхъ, десятое въ бурыхъ, десятое въ рыжихъ, десятое въ пhгихъ". П. С. Р. Л. I. 221. "и въ доспесехъ" прибавлено в Ник. II. 371. Под именем жены чародейки "должно разуметь шаманку, вероятно, вызвавшуюся, идти добровольно в неприятельскую землю", говорит проф. Березин в своих заметках на рассказы мусульманских историков. Ж. М. Н. Пр. 1855 г. Май. Замечательно, что в Сказании о чародейнице не упоминается, а просто говорится: "и посла на Рязань послы бездhны".

*** 4 Кто был отправлен во Владимир летописи не говорят; так как Роман явился после у Коломны с владимирскою дружиною, то, вероятно, это был он. То же самое надобно сказать об Ингваре Игоревиче, который в то же время является в Чернигов.

**** 5 "Киязь Федорь Юрьевнчъ вскоре прiиде къ царю Батыю и моли его утоляя дары, чтобы не воевал Рязанские земли; безбожный же царь Батый, лстивъ бо есть и немилосердъ, прiа дары лестiю и охабись воевати Резанскiе земли, и начаша Князей Резанскихъ потhхою тhшити, и начаша у нихъ просити сестры или дщери на ложе на блудъ. И нhкiй отъ вельможъ Резанскихъ наученъ бhсомъ, и сказа безбожному царю Батыю, яко благовhрный князь Федоръ Юрьевичъ Резанскiй имhетъ у себя Княгиню отъ царска рода, а тhломъ и лhпотою красна бh зhло, безбожный царь Батый лукавъ бо есть и немилостивъ въ невhрiи своемъ, пореваемъ въ похоти плоти своеа, а рече Князю Федору Юрьевичу: даждь ми Князь видhти жены своее красоты. Благовhрный же князь Федоръ Юрьевичъ посмhяся и рhче царю: неполезна бо есть намъ крестьяномъ тебh нечестнвому царю и безбожну водити жены своя на блудъ, аще насъ преодолhешь, что и женами нашими владhти начнеши. Безбожный же царь Батый возярися зhло и горчися, и повhле вскоре убити благовhрнаго князя Федора Юрьевича, а тhло его повелh поврещи зhрем и птицам на растерзанiе, и иных Князей нарочитых побилъ, и единъ отъ пhстунъ князя Федора Юрьевича именемъ Аполоница, зря на блаженное тhло честнаго своего Государя горько плачющися, и видя его никимъ брегома, и взя тhло возлюбленнаго своего Государя, и тайно сохранв его на мало время, и ускори ко благовhрной Княгинh Еупраксiи, каза ей яко нечестивый царь Батый убилъ блаженнаго Князя Федора Юрьевича. Блаженная же Княгиня Еупраксея царевна, стоя въ превысоцемъ храмh своемъ и держа любезное чадо свое Князя Ивана Федоровича постника, услыша таковы смертоносныа глаголы и горести исполнены, и абие ринувся съ превысокаго храма своего на среду земли и з сыномъ своимъ со княземъ Иваномъ, и заразися до смерти".

Князья черниговские и северские отказались придти на том основании, что рязанские не были на Калке, когда их также просили о помощи 6*. Недальновидный Юрий Всеволодович, надеясь в свою очередь одними собственными силами управиться с татарами, не хотел присоединить к рязанцам владимирские и новогородские полки; напрасно епископ и некоторые бояре умоляли его не оставлять в беде соседей. Огорченный потерей единственного сына, предоставленный только собственным средствам, Юрий Игоревич видел невозможность бороться с татарами в открытом поле, и поспешил укрыть рязанские дружины за укреплениями городов 7**. {86}

______________

* 6 Об этом говорит Татищ. III. 648.

** 7 Мы не верим существованию большой битвы, о которой упом. Ник. л. II. 371, и которую сказание описывает с поэтическими подробностями. Другие летописи ничего о ней не говорят, упоминая только, что князья вышли навстречу татарам. Самое описание битвы в сказании очень темно и невероятно; оно изобилует многими поэтическими подробностями, напр.: "и видя Князь Великiй Юрiй Игоревичь убiена брата своего Князя Давида Игоревича и тhхъ князей и сродникъ своихъ, и воскреча въ горести душа своея: братiа моя милая, и дружина ласкова, узорочье и возпитанiе Резансвое, муяайтеся и крhпитеся; братъ нашъ Давыдъ прежде насъ чашу испилъ и мы ли ее непьемъ; удальцы же и резвецы Резанскiа тако бьяшеся крhпко и нещадно яко и земли постонати. Батыевы полки сильные вси смятошася. Князь Великiй Егоргiй Ингоревичь зъ братiею тако мужественно и крhпко бьяшеся, многiе полки сильныа проhзжая храбро бьяшеся, яко всhмъ полкомъ Татарскимъ поднвитися крhпости и мужеству Резанскому господству, и едва одолhша ихъ сильныа полки Татарскiа. И ту убiенъ бысть благовhрный Князь Великiй... и многiя Князи мhстные, и воеводы крhпкiа, и удальцы, и узорочье и воспитанiе Резанское, вси равно умроша и едину чашу смертную пиша, ни единъ отъ нихъ возвратися вспять, вси вкупе мертвiи лежаша". Из летописей известно, что Юрий Игоревич был убит при взятии города Рязани. Рашид Эддин, из мусульманских историков наиболее подробный повествователь Батыева похода, не упоминает о большой битве с рязанскими князьями; по его словам татары прямо подступили к городу Ян (Рязань) и в три дня его взяли. Березин. Ж. М. Н. П. 1855 г. Май. 28 стр. прим. 60. Впрочем, отступление князей, вероятно, не обошлось без сшибок с передовыми татарскими отрядами, которые их преследовали.

Многочисленные татарские отряды разрушительным потоком хлынули на Рязанскую землю. Известно, какого рода следы оставляло после себя движение кочевых орд Средней Азии, когда они выходили из своей обычной апатии. Мы не будем описывать всех ужасов разорения. Довольно сказать, что многие селения и города были совершенно стерты с лица земли. Белгород, Ижеславец, Борисов-Глебов после того уже не встречаются в истории. В XIV в. путешественники, плывя по верхнему течению Дона, на холмистых берегах его видели только развалины и пустынные места там, где стояли красивые города и теснились живописные селения. 16 декабря татары обступили город Рязань и огородили его тыном. Граждане, ободряемые великим князем, в продолжение пяти дней отражали нападения. Они стояли на стенах, не переменяясь и не выпуская из рук оружия; наконец стали изнемогать, между тем как неприятель постоянно действовал свежими силами. На шестой день татары сделали общий приступ; бросали огонь на кровли, громили стены бревнами и, наконец, вломились в город. Последовало обычное избиение жителей. В числе убитых находился Юрий Игоревич. Великая княгиня со своими родственницами и многими боярынями напрасно искала спасения в {87} соборной Борисо-Глебской церкви. Все, что не могло быть разграблено, сделалось жертвою пламени. Покинув разоренную столицу княжества, татары продолжали подвигаться в северо-западном направлении. В сказании следует затем эпизод о Коловрате. Один из рязанских бояр, по имени Евпатий Коловрат, находился в Черниговской земле с князем Ингварем Игоревичем, когда пришла к нему весть о татарском погроме. Он спешит в отечество, видит пепелище родного города и воспламеняется жаждою мести. Собрав 1700 ратников, Евпатий нападает на задние неприятельские отряды, низлагает татарского богатыря Таврула, и, подавленный многолюдством, гибнет со всеми товарищами; Батый и его воины удивляются необыкновенному мужеству рязанского витязя 8*. Летописи Лаврентьевская, Никоновская и Новогородская ни слова не говорят о Евпатии; но мы не можем на этом основании отвергнуть совершенно достоверность рязанского предания, освященного веками, наравне с преданием о зарайском князе Федоре Юрьевиче и его супруге Евпраксии. Событие очевидно невыдуманное; только трудно определить насколько народная гордость участвовала в изобретении поэтических подробностей. Великий князь Владимирский поздно убедился в своей ошибке, и спешил изготовиться к обороне только тогда, когда туча надвинула уже на его собственную область. Неизвестно зачем он выслал навстречу татарам сына Всеволода с владимирскою дружиною, как будто она могла загородить им дорогу. С Всеволодом шел рязанский князь Роман Игоревич, до сих пор почему-то медливший во Владимире; сторожевым отрядом начальствовал знаменитый воевода Еремей Глебович. Под Коломною великокняжеское войско было разбито наголову; Всеволод спасся бегством с остатками дружины; Роман Игоревич и Еремей Глебович остались на месте. Коломна была взята и подверглась обычному разорению. После того Батый оставил рязанские пределы и направил путь к Москве.

______________

* 8 "Татарови же возбояшася видя Еупатiа крhпка исполина, и наводиша на Еупатiа множество саней съ нарядомъ и едва одолhша". Замечателен способ, которым татары одолели Евпатия. Мне случилось слышать предание о каком-то рязанском богатыре-разбойнике, который был убит точно таким же способом, т. е. помощью саней.

Кроме Всеволода Пронского и князя Муромского семеро рязан-{88}ских князей – все потомки Игоря Глебовича – погибли от татарского меча. Это были: великий князь Юрий Игоревич, его сын Федор, внук Иван Постник, брат Олег Красный; племянники: Глеб, Давид и Роман Ингваревичи. Четвертый брат последних Олег попался в руки Батыя и отведен в Орду.

На свободе уцелел только пятый брат Ингварь, который воротился из Чернигова уже после нашествия. На родине его ожидала печальная картина смерти и запустения 9*. Вслед за князем прибыл и епископ Ефросин; он также спасся от гибели, потому что находился где-то в отсутствии (может быть в Муроме). Предстояла трудная задача уничтожить следы монгольских орд. Князь и епископ прежде всего позаботились отдать последний долг погибшим. Собраны были священники и диаконы, уцелевшие от избиения; принялись за погребение мертвых. Столица была очищена от гниющих трупов и опять освящены обгорелые храмы. Города и селения мало-помалу стали наполняться жителями, которые возвращались из лесов. С горьким плачем и стоном начал народ поминать убитых родственников, возобновляя разоренные храмы и хижины. Впрочем, не все Рязанское княжество подверглось опустошению; татары прошли преимущественно по берегам Оки, Прони и Дона. Северная часть княжества осталась нетронутой, благодаря непроницаемой чаще своих лесов; сюда-то спасались обыкновенно жители левого берега Оки. Этой стороны татары коснулись отчасти в 1239 г., когда они завоевали Мордовскую землю, сожгли Муром и разорили города по Клязьме. С особенными почестями преданы были погребению тела убитых князей. Отыскав труп Юрия Игоревича, Ингварь отправился в Пронск, собрал {89} там рассеченные члены Олега Красного, принес их в Рязань и положил обоих дядей в одной гробнице, в соборной церкви Бориса и Глеба; а возле них в другую гробницу положил тела двух братьев Глеба и Давида. Потом он послал людей на Воронеж взять останки Федора Юрьевича и принести в удел покойного ко храму Николая Корсунского. Здесь Федор похоронен был вместе с супругою и сыном; над гробами их поставлено три каменные креста. Вся деятельность Ингваря Ингваревича до конца его княжения исключительно направлена была на возобновление городов и внутреннее устроение княжества 1**0. О военных предприятиях Ингваря и его ближайших преемников в летописях нет и помину. О борьбе с татарами Ингварь, конечно, не помышлял; он безусловно подчинился необходимости и по примеру других князей являлся в Орду с изъявлением покорности 1***1.

______________

* 9 Вот как сказание рисует эту картину: "и вскоре преиде (князь Ингварь) во градъ Резань, видя братiа своя побiенны отъ нечестиваго царя Батыя и снохи своя и сродники своя и множество много мертвыхъ лежаща, и градъ разоренъ, земля пуста, церкви позжены, святыхъ образы ободраны и переколаты, и все узорочье взято Резаиское и Черниговское, к жалошно крнчаша яко труба рати гласъ пущающи, и отъ великаго кричанiя лежаше на земли яко мертвъ, в едва отлiяше его, и носяше по вhтру, едва отдохну душа его въ немъ... градъ и земля Рязанская изменися доброта ея, и отыде слава ея, и небе что въ ней благо вhдати токмо дымъ и земля и пепелъ; в церкви вси погорhша, а сама соборная церковь внутри погорh и почерне, не едннъ бо сiй градъ плhнеиъ бысть, но ини мнози, и не бh во градh пhнiа, ни звона, въ радости мhсто плачь всегда творяще и рыданiи".

** 10 "Благовhрный Великiй Князь Ингварь Ингоревичь, обнови землю Резанскую, и церкви постави, и монастыри согради, и пришелци утеши, и люди многи собра, и бысть радость крестьяномъ, ихъ же избави Богъ рукою своею крhпкою отъ безбожныхъ Татаръ". ibid.

*** 11 П. С. Р. Л. IV. 37. под 1242 г.: Иде Александръ (Невский) къ Батыю царю, "Олегъ Рязанскiй къ Канови иде". Может быть, надобно читать Ингварь, а не Олег, который в то время был пленником в Орде.

В 1252 г. отпущен был из Орды Олег Ингваревич на Рязанское княжение, вероятно, упразднившееся по смерти его брата. Из событий его шестилетнего княжения известно только, что в 1257 г. приехали татарские численники и перечислили всю землю Суздальскую, Рязанскую и Муромскую за исключением духовенства. В следующем году Олег скончался, в среду на страстной неделе чернецом и схимником; летопись заметила при этом, что он был погребен в церкви Св. Спаса 1*2 (следовательно, против обыкновения, не в Борисоглебском соборе).

______________

* 12 П. С. Р. Л. I. 202, 203 V. 187. Ник. III. 34.

Олегу наследовал сын его Роман. Он княжил 12 лет. Деятельность его нам не известна: с ним, как и со многими князьями древней Руси летописи знакомят нас только при известии о кончине. В 1270 г. Роман был в Орде. Хану Менгу-Темиру кто-то донес, что князь произносил хулы на царя и на его веру. Менгу-Темир предал его в руки своих татар. Они стали принуждать Романа к своей вере; но князь смело продол-{90}жал славить христианскую веру и порицать бесерменскую 1*3. 19 июля свирепые татары подвергли его медленной, мучительной смерти 1**4. Летописец сравнивает его конец со страданиями Иакова Персидского и князя Черниговского Михаила.

______________

* 13 Под именем бесерменской веры здесь не должно понимать магометанскую; в то время татары были еще идолопоклонники. Ист. Рус. Цер. Филарета. Период 2-й, прим. 18.

** 14 П. С. Р. Л. V. 197. Ник. III. 53: "Отрhзаша языкъ и заткоша уста его убрусомъ, и начата рhзати его по суставомъ, и метати разно; персты вся обрhзаша, и у ногъ и у рукъ, и устнh и уши, и прочая составы разрhзаша, и яко остася трупъ единъ. Они же отдраша кожу отъ главы его, и на копье взоткнуша".

После Романа осталось три сына Федор, Ярослав и Константин. Первый сел в Рязани, а второй в Пронске. Пронск по смерти Всеволода Михайловича, в 1237 г., при Ингваре, Олеге и Романе был соединен с Рязанью; а теперь снова получил своего удельного князя. Федор Романович княжил до 1294 года. Место его занял второй брат Ярослав, который скончался в 1299 г.1*5, оставив двух сыновей Ивана и Михаила. Великое княжение Рязанское перешло к третьему брату Константину. Племянники его Ярославичи, кажется, немедленно открыли усобицу за уделы; на это намекает одно отрывочное известие летописи 1**6.

______________

* 15 Лавр. 208. Ник. III. 91 и 96.

** 16 П. С. Р. Л. I. 208. под 1300 г. сказано: "Тогоже лhта Рязанскыи князи Ярославичи ... у Переяславля". Внизу замечено, что здесь недостает слова бишася или смиришася, более вероятности на стороне первого, и во всяком случае это признак усобицы.

Между тем прежнее значение Владимира на Клязьме, переходит к Москве; умный и деятельный Даниил Александрович возобновил наступательное движение, начатое его предшественниками в XII веке, на соседнее княжество. Не знаем наверное, какой был повод к войне между ним и Константином; известен только ее исход. Впрочем, можно догадываться, что яблоком раздора послужила Коломна. Прежние владимирские князья постоянно стремились отрезать этот город от Рязанской области; московские имели еще более причин желать Коломны: она запирала устье Москвы и была необходима для округления их волости. Осенью 1301 года Даниил пришел с войском в рязанские пределы. Константин Ярославич, имея вспомогательные татарские отряды, {91} дал ему битву возле Переяславля Рязанского; проиграл ее и был взят в плен какою-то хитростью. Летопись говорит при этом об измене некоторых рязанских бояр 1*7; они-то, вероятно, и помогли Даниилу устроить западню для Константина. Последний был отведен в Москву; впрочем, содержался здесь в чести все время пока был жив Даниил, который хотел укрепиться с ним крестным целованием и отпустил его. Но в 1303 г. московский князь скончался, и наследник его Георгий, спустя два года: велел умертвить пленника. Какая была цель подобного злодейства, трудно сказать. Требовал ли Георгий слишком больших уступок и получил отказ? Или он хотел завладеть всем княжеством убитого? Но Рязань в то время не оставалась без князей. Поступок объясняется отчасти личным характером Георгия, который был слишком неразборчив на средства и приобрел черную известность в русской истории. Злодейство, по-видимому, оказалось бесполезным, и московский князь ограничился тем, что удержал за собою Коломну.