Текст книги "1612. Все было не так!"

Автор книги: Дмитрий Винтер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Весной 1606 г. польский король приказал своим послам именовать Лжедмитрия не царем и тем более не императором (как тот стал писаться в дипломатических нотах к европейцам), а всего лишь великим князем [247]247
   Скрынников Р.Г. Смутное время… С. 206.


[Закрыть]. При этом в ответ на неудовольствие царя польский посол ответил, что, мол, пусть московский великий князь сперва покорит Турцию (так! – Д.В.), тогда, мол, и станем называть его царем [248]248
   Морозова Л.Е. История России Смутного времени. С. 201.


[Закрыть]. Впрочем, надо отметить, что Речь Посполитая на тот момент вообще никогда не признавала Московских Великих князей царями [249]249
   Козляков В. Указ. соч. С. 85.


[Закрыть]. С другой стороны, есть основания думать, что, требуя называть себя «императором», Лжедмитрий сознательно напрашивался на отказ польского короля это делать с целью иметь предлог не выполнять свои обещания по отношению к Речи Посполитой [250]250
   Валишевский К. Указ. соч. С. 145.


[Закрыть].

Что касается настроений в Москве, то сами поляки с первых дней вызывали массовое недовольство русских, например, тем, что во время православной церковной службы входили в церкви и били в литавры [251]251
   Скрынников Р.Г. Смутное время… С. 157.


[Закрыть]. Дальше – больше, будущий тесть Самозванца Юрий Мнишек отбирал у русских купцов в Польше товары и деньги, говоря, что «царь заплатит», хотя тот и послал ему 300 тыс. злотых и еще 50 тыс. его сыну [252]252
   Костомаров Н.И. Указ. соч. С. 501.


[Закрыть]. Царь платил – что поделаешь, дело чести, но теплоты в отношениях с тестем и вообще с поляками такое, конечно, добавить не могло. Да и в целом поляки в Москве вели себя чем дальше, тем наглее, «даже вельможам отвечали грубо, так как были они дерзки и ничего не страшились». На сей раз сообщившему эти сведения И. Массе верить можно [253]253
   Масса И. Указ. соч. С. 94–95.


[Закрыть], так как его сведения подтверждают и многие другие источники. Весной 1606 г., когда вместе с царской невестой Мариной Мнишек прибыли новые польские шляхетские отряды и поляков в Москве и ее окрестностях стало еще больше, они совсем обнаглели, говоря, что «вся ваша казна перейдет к нам в руки» и даже (звеня саблями), что «мы дали вам царя – мы его и сведем с престола» [254]254
   Костомаров Н.И. Указ. соч. С. 502–503.


[Закрыть]. Все это сопровождалось пьяным разгулом, домогательствами по отношению к женщинам на улицах, а то и вторжением с этой целью в дома москвичей. И сладить с ними было все труднее: Н.М. Карамзин сообщает нам о случае, когда поляки отбили осужденного царем на смерть товарища, «убив палача и не страшась закона» [255]255
   Великие российские историки… С. 183.


[Закрыть].

Такое поведение поляков, в свою очередь, раздражало не только подданных, но и самого царя, и он позволял себе весьма резкие высказывания (и чем дальше, тем больше) в адрес польских послов. Так, когда на свадьбе Самозванца некоторые поляки не сняли шляп, он недвусмысленно заявил, что их можно снять и вместе с головами. А польскому послу сделал достаточно грубый намек, сказав, что у него есть 100 тысяч войска, но он, мол, еще не решил, против кого его направить; заодно намекнул, что может отправить 100 тыс. флоринов на поддержку участников шляхетского мятежа («рокоша»), как раз тогда разразившегося [256]256
   Валишевский К. Указ. соч. С. 164, 173.


[Закрыть]. А на пиру 9 (19) мая 1606 г. царь отпускал шутки не только в адрес Сигизмунда, но и австрийского императора («цесарь – еще больший дурак» (чем король польский. – Д.В.) и Папы (за то, что «приказывает целовать себя в ногу», имея в виду обычай целовать крест на папской туфле) [257]257
   Козляков В. Указ. соч. С. 175.


[Закрыть]. Дьяк Афанасий Власьев примерно тогда же сказал (и едва ли без одобрения самого царя), что «наш цесарь выше всех европейских монархов (это уже прямо поздний Иван Грозный (!). – Д.В.), у него каждый поп – Папа (а такого даже и мнимый отец первого Самозванца себе не позволял (!). – Д.В.)» [258]258
   Иловайский Д.И. Указ. соч. С. 74.


[Закрыть]. Можно понять Лжедмитрия, но все же царь на троне должен следить за своим языком; подобные высказывания подтверждают, что он был достаточно легкомыслен. Впрочем, с годами, скорее всего, он бы этот недостаток исправил…

На 18 мая 1606 г. были назначены очередные военные маневры, и заговорщики усердно распускали слухи о том, что они готовятся «для избиения бояр», но народ им не верил применительно к царю [259]259
   Валишевский К. Указ. соч. С. 175.


[Закрыть]. Зато, надо думать, вполне мог поверить применительно к полякам…

Короче говоря, когда утром 17 мая 1606 г. над Москвой разнеслись звуки набата и когда нанятые заговорщиками «смутники» начали кричать, что «поляки хотят убить царя» (и бояр, конечно), то в это нетрудно было поверить. Тем более, что многие «смутники» добавляли: царя убьют и на трон посадят Марину Мнишек («поляки хотят убить царя и посадить на престол свою царицу») [260]260
   Масса И. Указ. соч. С. 116.


[Закрыть], которую Лжедмитрий – впервые в истории России – короновал, так что она стала именно царицей, а не просто царской женой, как ее предшественницы [261]261
   Морозова Л.Е. Смута: ее герои, участники, жертвы. С. 174.


[Закрыть].

Правда, нечто похожее бывало и раньше: так, уже Федор Иванович приучил подданных к тому, что правит он не один, а с женой: его указы начинались словами: «Се яз царь и Великий князь Федор Иванович… со своею царицею и Великой княгиней Ириной». Однако к правлению царицы-женщины страна была еще не готова, так что после смерти Федора многие воеводы отказались подчиняться царице Ирине, что и вынудило ее отречься от престола в пользу брата и уйти в монастырь. Даже сторонник Годунова патриарх Иов вынужден был признать, что Федор завещал престол Ирине [262]262
   Морозова Л.Е. История России Смутного времени. С. 50–52, 59.


[Закрыть]. Согласимся, большой шаг вперед по сравнению со временами Ивана Грозного, менявшего жен как перчатки и писавшего английской королеве (когда та на сделанное ее племяннице предложение заявила, что царь вроде как уже состоит в законном браке), что Мария Нагая – «не царица, а простая подданная и что для королевской племянницы ее можно и прогнать» [263]263
   Костомаров Н.И. Указ. соч. С. 413.


[Закрыть].

И вот теперь возникла похожая ситуация, даже больше того: Федор Ирину все-таки не короновал, а его мнимый брат Марину Мнишек – короновал! А с учетом того, что детей у царственной пары еще не было, Марина после гибели царя вполне могла выйти замуж за другого (отнюдь не обязательно за русского) и сделать царем его… По крайней мере, так, вероятно, думали многие на Москве.

Как бы то ни было, началось избиение поляков, сопровождавшееся, как было в обычае в те времена, «мучительством», изнасилованием женщин; последних даже гоняли для потехи голыми по городу. Всего, по словам Н.И. Костомарова, было перебито до 400 поляков [264]264
   Там же. С. 534.


[Закрыть]; другие авторы называют другие цифры, о которых речь пойдет чуть ниже. Но сразу оговоримся, что поляки пострадали сравнительно мало, поскольку, в отличие от царя, в большинстве своем верили предупреждениям о возможном мятеже и готовились к отражению нападения [265]265
   Валишевский К. Указ. соч. С. 176.


[Закрыть].

Тем временем около 200 заговорщиков, подготовленных лично Шуйским, проникли в Кремль и убили Лжедмитрия (смертельный удар ему, как принято считать, нанес М. Татищев). Был момент, когда царь вырвался из рук заговорщиков и побежал «показаться народу»; даже Исаак Масса вынужден признать, что если бы ему удалось это, то он бы спасся [266]266
   Цит. по: Скрынников Р.Г. Смутное время… С. 210–218.


[Закрыть]. Но это царю не удалось: он споткнулся, упал и сильно ушибся, лишившись на время чувств: тут его и добили. Впрочем, и тут он мог бы спастись: на его защиту встали стрельцы. Тогда заговорщики закричали, что пойдут в стрелецкую слободу и перебьют стрелецких жен и детей, если им не дадут расправиться с Самозванцем. После этого стрельцы оставили царя, и заговорщики без труда завершили свое дело [267]267
   Костомаров Н.И. Указ. соч. С. 503–504.


[Закрыть].

Для нас очевидно, что стрельцов «взяли на понт»: две сотни заговорщиков не посмели бы и не смогли бы физически разгромить многочисленную стрелецкую слободу, куда наверняка сбежалось бы для защиты по крайней мере не меньшее число стрельцов, даже если бы защитники царя не успели. Но в сумятице всемосковского восстания, непонятно против кого направленного (а заговорщики наверняка сказали стрельцам, что именно против царя), – сработало!

Восшествие на престол Василия Шуйского

Народ, разгромив дома поляков, предался, как это бывало обычно в те времена, безудержному пьянству, и лишь через три дня москвичи, протрезвев, осознали, что произошло. Но было поздно: уже 19 мая кучка московских бояр «выкрикнула» на царство Василия Шуйского. Прошло все это примерно так: народ созвали на Красную площадь колокольным звоном, тут же приверженцы Шуйского «выкрикнули» его царем; лишь немногие возражали, что надо бы разослать грамоты во все города и выбрать царя «всей землей» [268]268
   Там же. С. 534.


[Закрыть]; однако их не послушали.

Таким образом, если при воцарении Бориса Годунова имела место хотя бы видимость народного волеизъявления, то Шуйский обошелся и без этого. Впрочем, его отчасти извиняет то, что он был Рюриковичем, прямым потомком Александра Невского (а не его брата Андрея Ярославича, как утверждают некоторые историки, путая этого князя с сыном Невского Андреем Александровичем Городецким, от которого род Шуйских и пошел) [269]269
   Валишевский К. Указ. соч. С. 182–183.


[Закрыть], следовательно, и прямым потомком Владимира Мономаха, и потому, вероятно, не считал себя обязанным спрашивать мнения «всей земли» в лице Земского собора.

Кроме того, среди некоторых историков бытует мнение, что в мае 1606 г. собирать Земский собор просто не было времени, поскольку после восстания, стоившего жизни многим польским подданным (по разным сведениям, от 400 до 2000), сохранялись, так скажем, напряженные отношения с Варшавой, и хотя бы поэтому требовалось немедленно заиметь хоть какую-то власть; а кроме того, были опасения (оправдавшиеся), что многие области страны нового царя не признают. Впрочем, последнее, как представляется, произошло именно потому, что значительная часть страны не считала Шуйского, не выбранного на царство «всей землей», легитимным монархом.

Как бы то ни было, Василий Шуйский, «сев на царство», объявил себя «главным борцом с «Гришкой», который якобы хотел насадить в России не только католичество, но и лютеранство, и кальвинизм (!), и чуть ли не «жидовскую веру», а также «перебить бояр и думных людей». Всячески очернял новый царь также и Бориса Годунова; в то же время Шуйский официально подтвердил смерть настоящего царевича Дмитрия [270]270
   Морозова Л.Е. История России Смутного времени. С. 218–222.


[Закрыть].

Есть мнение, что многие поддержали кандидатуру Шуйского только потому, что считали: царь уже стар (по тем временам 54 года – почтенный возраст, Иван Грозный, напомню, примерно в такие годы и умер) и долго не протянет, тогда, мол, можно будет другого выбрать [271]271
   Морозова Л.Е. Смута: ее герои, участники, жертвы. С. 177.


[Закрыть].

Итак, Самозванца сменил Василий Шуйский. В отличие от Бориса Годунова, он не был хотя бы формально избран Земским собором, а «выкрикнут» на царство кучкой бояр; по другой версии, изложенной К. Буссовым, его «электорат» был значительно шире, но все же ограничивался одной Москвой: воцарился он «одною только волей… Москвы… всех этих купцов, пирожников и сапожников и немногих… князей и бояр» [272]272
   Цит. по: Скрынников Р.Г. Смутное время… С. 225.


[Закрыть].

Характерно, что многие иностранцы, например те же поляки, сразу разглядели в начале царствования Шуйского признаки будущей гибели Старомосковского (читай: «опрично-ордынского») царства. Вот свидетельство польских послов от 27 мая (через десять дней после гибели Лжедмитрия; приведено В.Н. Татищевым): «Вместо роскоши и веселия (при Самозванце. – Д.В.) явилась всюду простота, угрюмая важность, безмолвная печаль. Нам казалось, что двор московский готовится к погребению» [273]273
   Великие российские историки… С. 209.


[Закрыть].

Впрочем, при всем консерватизме Шуйского его воцарение было отмечено и «инновацией»: при вступлении на престол новый царь – впервые в русской истории! – дал клятву: «Целую я всей земле крест, что мне ни над кем не делати без Собору никакова дурна; и есть ли отец виноват, то над сыном ничего не делать, а будет сын виноват… и отцу никакова дурна не делать… Мне, Великому Государю, всякого человека, не осудив с бояры своими, смерти не предать и вотчин, и дворов, и животов их у братьи и жен и детей не отымати… Также и у гостей, и у торговых и черных людей… дворов и лавок и животов не отымати… Да и доводов (доносов. – Д.В.) ложных мне, Великому Государю, не слушати, и сыскивать всякими сысками накрепко…» [274]274
   Латкин Н.В. Земские соборы Древней Руси. СПб., 1885. С. 104.


[Закрыть]Помимо всего прочего, новый царь обещал также не наказывать всех ложных родственников и просто сторонников Лжедмитрия I [275]275
   Морозова Л.Е. История России Смутного времени. С. 228.


[Закрыть].

Р.Г. Скрынников отрицает, что эта крестоцеловальная запись Шуйского представляла собой «новую конституцию», а считает, что она знаменовала собой возврат к традициям, нарушенным Опричниной [276]276
   Скрынников Р.Г. Смутное время… С. 226.


[Закрыть]. Однако «традиция-то, нарушенная Опричниной», как мы уже видели, была вполне европейской. А.Л. Янов считает, что при вступлении на престол Шуйского речь может идти о европейском абсолютном монархе с его латентными ограничениями власти [277]277
   Янов А.Л. Европейское столетие России. С. 569.


[Закрыть], однако тут скорее надо говорить о тенденциях доабсолютистской, сословно-представительной монархии (с Земскими соборами). Так или иначе, снова мы видим тенденцию к расширению элементов европеизации и либерализации режима по сравнению с временами Ивана Грозного и Годунова.

С другой стороны, необходимо отметить, что данную им клятву новый царь сразу же начал нарушать. Например, сторонникам Лжедмитрия тут же начали мстить. Можно привести в пример Рубца-Мосальского – его отправили воеводой в Корелу (на Ладожское озеро), или Афанасия Власьева – его услали в Уфу (и тот и другой города были в то время дальними окраинами империи) [278]278
   Великие российские историки… С. 205.


[Закрыть]. А ведь присяга Шуйского была не «выкрикнувшей» его на царство кучке бояр, а всей земле («целую я всей земле крест»).

Кроме того, о восстановлении порушенной еще Иваном Грозным самостоятельности Церкви речи по-прежнему не было: Шуйский, во-первых, сразу же «свел» с престола ставленника Лжедмитрия патриарха Игнатия, сменившего Иова в 1605 г., – именно «свел» сам, своим царским решением, без духовного суда [279]279
   Там же. С. 207.


[Закрыть], а во-вторых, не захотел ни возвращать патриаршество отставленному Самозванцем Иову, ни ставить патриархом Ф.Н. Романова (Филарета), которого Самозванец вернул из Сийского монастыря, а Церковь поставила ростовским митрополитом. Подавно не было речи о продолжении патриаршества ставленника Лжедмитрия – бывшего архиепископа Рязанского Игнатия; кстати, последнего РПЦ и до сих пор не признает как патриарха, считая, что Иова в 1606 г. сменил Гермоген. Так вот, интронизации на патриарший престол этого самого Гермогена Шуйский и сумел добиться [280]280
   Морозова Л.Е. Смута… С. 188.


[Закрыть], хотя и несколько позже: венчать нового царя на царство, в отсутствие патриарха, пришлось новгородскому митрополиту Исидору. Впрочем, есть версия, что как раз Шуйский был сторонником Филарета, которого ему на несколько дней удалось-таки сделать патриархом, но пришлось низложить его под давлением бояр [281]281
   Валишевский К. Указ. соч. С. 189.


[Закрыть].

Интересно, что, как уже говорилось, и первый Самозванец, и Василий Шуйский продолжали преследовать Симеона Бекбулатовича. Лжедмитрий приказал постричь его в монастырь (Кирилло-Белозерский) – формально за то, что тот его не поддержал как царя, однако это малоправдоподобно. Очень уж такая мстительность не похожа на великодушного Лжедмитрия: даже уцелевших Годуновых он вскоре простил, отправив, их, правда, на воеводство в отдаленные города вроде Свияжска, Великого Устюга или Тюмени [282]282
   Чарушников В.Д. Указ. соч. С. 24.


[Закрыть]. Родственник Годуновых М.Б. Сабуров вскоре по восшествии на трон Самозванца получил боярство, хотя в должности астраханского воеводы и сохранял до последнего верность Борису Годунову [283]283
   Морозова Л.Е. История России Смутного времени. С. 169.


[Закрыть].

Короче говоря, скорее всего, Симеон Бекбулатович был пострижен для того, чтобы навсегда заказать ему путь к трону. Василий Шуйский пошел еще дальше: он приказал перевести Симеона на Соловки, куда отправляли тогда только опасных преступников, причем под жестким контролем – как выедет и как приедет, «чтобы нам о том ведомо было вскоре» [284]284
   Курганов А. Указ. соч. С. 43–44.


[Закрыть]. Признаком большей, чем ранее, опалы было и то, что в новом царском указе Симеон писался «без отчества» [285]285
   Козляков В. Указ. соч. С. 191.


[Закрыть]. Вероятно, у обоих царей, как ранее у Бориса Годунова, были основания его опасаться как претендента на трон…

Когда и где окончился жизненный путь первого Самозванца?

Лжедмитрий I погиб (или считалось, что погиб… – об этом чуть ниже), но в народных массах сохранялась вера в «доброго царя Дмитрия». Этому способствовали в воображении суеверных людей того времени и некоторые природные явления. Так, после убийства царя на восемь дней наступил холод, погубивший все хлеба и даже траву на полях. Пошли слухи и о том, что вместо Лжедмитрия погиб другой человек (например, в качестве такового называли ткача-камчатника из Польши, вывезенного оттуда Мариной Мнишек) [286]286
   Масса И. Указ. соч. С. 132.


[Закрыть], а «Дмитрия» будто бы видели живым [287]287
   Маржарет Ж. Указ. соч. С. 172–174.


[Закрыть]. Даже в Москве, по словам Г. Паэрле, «народ и стрельцы очень жалели о смерти Димитрия, обвиняли бояр в том, что они его убили» [288]288
   Козляков В. Указ. соч. С. 189.


[Закрыть]. Ходили упорные слухи о чудесах и знамениях, сопровождавших тело убитого царя: передавали, что вокруг его тела стоят огненные столбы, что на него садятся голуби.

Особенно упорно эти слухи носились, конечно, в Северской земле, которую не только лишили налоговых льгот, данных ей Самозванцем, но, по словам Г. Паэрле, носились упорные слухи, что Шуйский хочет чуть ли не поголовно истребить северян за поддержку Лжедмитрия [289]289
   Источники истории. Рязань, 2009. С. 325.


[Закрыть]. Понятно, что когда по воцарении Шуйского по всем городам Московского царства были разосланы грамоты, извещавшие о том, что будто бы он избран «по приговору всех людей Московского государства, духовных и светских» [290]290
   Костомаров Н.И. Указ. соч. С. 534.


[Закрыть], то в Путивле, Ельце, Кромах и Рыльске посланцев Шуйского, приехавших сообщить о его воцарении и «рассказать правду о Гришке», просто убили, а их грамоты сожгли [291]291
   Морозова Л.Е. История России Смутного времени. С. 242.


[Закрыть]. Убийством «Дмитрия» и «избранием» Шуйского возмутились и жители Рязанщины во главе с могущественным местным родом Ляпуновых [292]292
   Там же. С. 270.


[Закрыть]. Остался верен «Дмитрию» и новый астраханский воевода – окольничий князь Иван Хворостинин [293]293
   Там же. С. 258.


[Закрыть].

Но неспокойно было и в других местах, включая, как мы видели, и столицу. От греха, как говорится, подальше Шуйский распорядился устранить главный «вещдок» – сжечь тело Самозванца, а пеплом выстрелить из пушки в сторону Польши. Это, кстати, само по себе странно: если был убит «тот, кто надо», то необходимо было, напротив, продемонстрировать хорошо знавшим покойного царя москвичам, что убит именно Самозванец, а не «чужой дядя». А там, глядишь, слухи об этом поползли бы и по всей стране…

Понятно, что в такой обстановке сожжение тела Самозванца не помогло: уже 24 мая (3 июня) – то есть через неделю после свержения и гибели Лжедмитрия – в дополнение к слухам появилось уже и, так сказать, «официальное» письмо «от Дмитрия», извещавшего о своем «чудесном спасении» [294]294
   Скрынников Р.Г. Смутное время… С. 228–229.


[Закрыть].

Первый бунт против Шуйского разразился в Москве уже 15 июня 1606 г., правда, он быстро завершился ничем – люди пошумели и разошлись. Пятерых крикунов, агитировавших против Шуйского, схватили, высекли кнутом и сослали. Этому способствовало и достаточно смелое поведение самого Шуйского, который вышел к народу, положил свой скипетр и сказал: «Кто из вас волнует народ?.. Коли я вам нелюб, я оставляю престол, возьмите мой царский посох и шапку и выбирайте, кого хотите». Желающих не нашлось. Думские люди стали уверять царя, что они верны в своем крестном целовании. «Так наказывайте виновных!» – резюмировал царь.

Кончилась вся эта «буря в стакане воды» тем, что пятерых крикунов схватили и высекли. Но то было только начало. Уже в июле-августе слухи о том, что Дмитрий жив и скрывается в Польше, привели к тому, что многие южнорусские города – например, Белгород или Елец – признали его. Служилые люди, собранные в южных городах первым Самозванцем для войны с Крымом, тоже это сделали, избрав своим предводителем боярского сына Истому Пашкова и присягнув стоять «за законного царя Дмитрия» [295]295
   Костомаров Н.И. Указ. соч. С. 535.


[Закрыть].

Собственно, восстание против Шуйского началось сразу после избрания его на царство, когда собранные для войны с Крымом черниговцы, путивляне, кромичане и ратные всех рязанских городов «за царя Василия креста не целовали и с Москвы всем войском пошли на Рязань: у нас-де… Дмитрий Иванович жив» [296]296
   Кулакова И.П. Восстание 1606 г. в Москве и воцарение Василия Шуйского// Социально-экономические и политические проблемы истории народов СССР. М., 1985. С. 49.


[Закрыть]. В Туле уже (или еще?) 4 июля начались (или продолжились?) нарезы наделов земли по грамотам царя Дмитрия Ивановича [297]297
   Акты служилых землевладельцев XV – начала XVII века. М., 2002. Т. 3. С. 303–304.


[Закрыть].

При первом известии о событиях 17 мая Северщина и вся область Дикого Поля, от Путивля до Кром, «оказалась в открытом восстании. Немного спустя этому примеру последовали города за Окой… Движение очень быстро распространилось к востоку… перебралось через Волгу к Нижнему Новгороду, через Каму к Перми, достигло отдаленной Астрахани». Социальный состав противников Шуйского был разным – тут были и крестьяне, особенно из Северской земли, и служилая мелочь из южных уездов, и знать (например, в Астрахани восстание против Шуйского поднял лично враждебный ему воевода князь Иван Хворостинин, сохранивший, как уже сказано, верность «Дмитрию»), и представители народов Поволжья [298]298
   Валишевский К. Указ. соч. С. 192–195.


[Закрыть].

Но настоящее восстание началось в сентябре 1606 г., когда именем этого чудом спасшегося царя Дмитрия поднял народ на восстание Иван Болотников. Этот Болотников происходил из боевых холопов князя Телятевского.

Тут самое время объяснить, что собой представляли боевые холопы. Это были лично несвободные люди в основном крестьянского происхождения, которых господа использовали не в качестве работников, а в качестве воинов, а также в качестве исполнителей всевозможных особо важных поручений господина. Эти боевые холопы могли быть и наследственными, но могли быть и добровольными, имевшими в том числе и дворянское происхождение, как, например, тот же Отрепьев у боярина Романова.

К какой категории боевых холопов принадлежал Болотников? В советское время было общепризнанным, что к первой (и в самом деле, вождь крестьянского восстания должен же быть крестьянином!). Так считал и дореволюционный историк К. Валишевский [299]299
   Там же. С. 193–194.


[Закрыть]. Теперь, однако, есть и другие версии: Иван Болотников (родился около 1570 г., хотя дата условная, точный год рождения неизвестен) – сын боярский, отец его был кадровым военным, как и он сам, но с того участка земли, который полагался семье Болотниковых за службу, прокормиться было трудно, поэтому Иван Исаевич и поступил в боевые холопы к князю Телятевскому [300]300
   Морозова Л. Смута… С. 192.


[Закрыть].

Так вот, Болотников чем-то не угодил князю-хозяину (по одной из версий, будучи обучен грамоте, написал жалобу на князя в Москву после того, как княжеский сын насильно обратил в холопки его возлюбленную), бежал от него на Волгу, там попал в плен к крымским татарам, несколько лет провел на турецких галерах, а потом, после того как был освобожден из плена в результате военного столкновения, жил в Италии. Такова его биография в изложении К. Буссова [301]301
   Буссов К. Московская хроника (1584–1613). М., 1961. С. 88.


[Закрыть].

По пути из Венеции, куда его забросила судьба, в Россию весной 1606 г. Болотников встретился с неким дворянином Михаилом Молчановым, который, воспользовавшись восстанием 17 мая 1606 г., украл в Кремле большую государственную печать (по другим данным – также скипетр и корону) и после этого сбежал в Польшу на любимом царском коне по кличке «Дьявол», где и объявил себя спасшимся Дмитрием [302]302
   Скрынников Р.Г. Смутное время… С. 240.


[Закрыть]. Кстати, есть мнение, что Лжедмитрий мог бы удержать престол, если бы не предательство. Мы уже убедились в правоте (хотя бы частичной) этой точки зрения на примере стрельцов, хотя тут речь может идти скорее о малодушии, а не о предательстве; но А. Курганов считает, что было и настоящее предательство, в том числе и молчановское [303]303
   Курганов А. Указ. соч. С. 153–154.


[Закрыть].

Болотников для русского холопа (пусть даже «боевого» из детей боярских) начала XVII в. был необыкновенно образованным человеком. Есть сведения, в частности, что в Италии он читал произведения некоторых западных гуманистов того времени и думал о переустройстве России на началах произведений этих авторов, и поэтому слухи о мероприятиях, проводившихся Лжедмитрием I, не могли не вызвать его симпатии. Теперь он поверил рассказам Молчанова, выдававшего себя за чудом спасшегося Дмитрия, и выразил готовность служить ему; тот назначил Болотникова главным воеводой и велел возвращаться в Россию и начинать войну против Шуйского, что, впрочем, Иван Исаевич наверняка сделал бы и без этой встречи.

Но возникает вопрос: с кем именно встречался в Самборе Болотников? С Молчановым ли? Есть точка зрения, что Лжедмитрий I действительно сбежал из Москвы в Самбор (вот откуда слухи о том, что его видели ночью в Москве, и даже о том, что он «встает по ночам из гроба», равно как и объяснение того факта, почему убитому 17 мая 1606 г. человеку так изуродовали лицо и прикрыли его не то шутовской маской, не то овечьей головой, а потом и вовсе поспешно сожгли – чтобы его не узнали и не поняли, что убили «не того». Но вскоре после прибытия в Литву первый Самозванец умер либо был убит самими же поляками, что вовсе не неправдоподобно, учитывая его предыдущие отношения с ними. Когда он вернулся, Мнишеки стали, понятное дело, собирать войска ему в помощь, а потом, после его смерти, энтузиазм их и их сторонников, естественно, угас.

Но Болотников-то успел встретить именно первого Самозванца! И именно от его имени помчался он в Россию поднимать восстание, кстати, по некоторым сведениям, во главе десятитысячного войска, набранного им в Венгрии; дело в том, что, возможно, по пути из Венеции домой Болотников некоторое время служил австрийскому императору в составе 10-тысячного казачьего отряда, бойцы которого за храбрость избрали его своим атаманом [304]304
   Морозова Л.Е. История России Смутного времени. С. 262.


[Закрыть]; когда начались мирные переговоры между Австрией и Турцией, он покинул «цесарскую» службу и во главе этого отряда отправился в Россию и, в частности, с ним проходил через Самбор. Есть сведения, что только после ухода Болотникова роль погибшего Дмитрия стал играть Молчанов, но он не был похож на первого Самозванца и потому так и не решился показаться в России в качестве «царевича»… [305]305
   Курганов А. Указ. соч. С. 156–161.


[Закрыть]

Ключевые моменты.Опричное государство, слегка смягченное Годуновым, тем не менее не выдержало первого же нового серьезного испытания – Великого голода 1601–1603 гг. – и пошло вразнос.

Царствование первого Самозванца опровергает миф о том, что наша страна принципиально не хотела становиться Европой и поэтому отвергла на своем троне в том числе и его. Мы видели, что общество Лжедмитрия I поддерживало, а его убийство отнюдь не было делом народным. А вот сближения с противостоявшим Габсбургам Западом ему, похоже, не простили ни отечественные «борцы за несвободу», ни Габсбурги, ни Рим, ни Варшава.

Лжедмитрий I не смог по ряду в основном субъективных причин удержать трон, однако его реформы в целом встречали поддержку в обществе, что и способствовало распространению все новых мифов о его чудесном спасении, а преемника – Василия Шуйского – заставило идти на некоторые преобразования, связанные с ограничением власти.