Текст книги "Братство Астарты (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Емельянов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 17

Акциния Наксоса вся армия знала под кличкой Акси Добряк, хотя добрым его постеснялась бы назвать и собственная мать. Впрочем, мать свою он никогда не видел, и что она могла бы сказать о своем сыне, ему было совершенно неинтересно. Он не был ни добрым, ни злым, никто бы не смог с уверенностью сказать, что когда-нибудь слышал его громкий смех или видел вспышку его ярости. Он был бесстрастен, абсолютно бесстрастен и рационален. На его малоподвижном лице навсегда застыла маска скрытого раздражения – маска человека, которому осточертел окружающий его мир. Если надо было быть жестким, например, отрезать кому-то ухо, чтобы заставить вернуть долг, его люди отреза́ли. Если калечить не было нужды, то обходились простым мордобоем, но в любом случае перед экзекуцией он, смотря жертве прямо в глаза, монотонно и едва слышно вещал ей о первородности добра и недопустимости зла, тайных происках алчности и стяжательства.

Акси шел впереди своего небольшого каравана: два массивных фургона, с десяток вьючных лошадей, погонщики, слуги и пара верных бойцов – Клешня и Мера. Вокруг догорали остатки деревни, сновали какие-то варвары, растаскивая все, что не разграбили до них. Наксос морщил нос от запаха гари, раздумывая о том, что армия наконец-то остановилась и, судя по высоте стен осажденного города, надолго. Значит, надо подыскивать место для заведения и, желательно что-нибудь понадежнее, поскольку, как подсказывал опыт, полотнище шатра никогда не рассматривалось пьяной солдатней как серьезное препятствие. Вино, шлюхи, гашиш – Акси имел лицензию имперской канцелярии на все виды разрешенных в армии развлечений, и, надо сказать, лицензия эта стоила ему немало. Приходилось платить чиновникам в столице, наместникам в провинции, военным из штаба стратилата, ну и, конечно же, форс-мажор, неизменно сопутствующий его делу.

Они уже выходили из деревни, когда Клешня толкнул Наксоса, указывая на каким-то чудом уцелевшую конюшню. Стены из колотого гранита, пара стрельчатых окон на самом верху и даже почти полностью уцелевшая соломенная крыша. На фоне бушующего огня, черных пожарищ и стелющегося серого дыма этот огромный, не затронутый войной сарай смотрелся, как мираж, наведенный колдовской рукой.

– Надо брать, хозяин. – Простоватый Клешня нетерпеливо теребил пострадавшую от правосудия Царского Города левую руку. Акциний и сам понимал, что этот сарай – настоящий подарок. Лучше и быть не могло, но это-то и останавливало. Акси медлил: не любил он сюрпризы и подарки, справедливо полагая, что за все рано или поздно придется платить. Да и внутренний голос надрывался от крика: «Не ходи! Не ходи! Не ходи!», а своей интуиции он привык доверять как никому, потому-то и был жив до сих пор.

Пауза затягивалась, но все терпеливо ждали в полном молчании, и только лошади, позвякивая сбруей, вытягивали шеи, пытаясь дотянуться до придорожной травы.

– Ладно, берем! – Наксос, обреченно махнув рукой, шагнул вперед.

Весь караван, устав от бесконечных переходов, вздохнул с облегчением и последовал за ним.

Они уже подходили к зданию, когда из-за развалин сгоревшего дома выскочил полуголый варвар с безумно-счастливым выражением на перепачканном сажей лице. В руке он держал пылающий факел, и его желание зашвырнуть его внутрь сарая ни у кого не вызывало сомнений.

Акциний остановил рванувшегося было Клешню:

– Убери нож. Это же гавелины. Тронешь одного – их тут же примчится с полсотни, чтобы выпустить тебе кишки. Да и нам заодно.

Он сделал шаг навстречу пробегающему мимо них дикарю:

– Эй, милейший. Не продашь ли ты мне свой факел?

Акси не знал ни одного языка, кроме общепринятого в империи туринского, но его язык жестов понимали буквально все. Вот и сейчас гавелин остановился, уставившись безумным взглядом на серебряный динар, блеснувший в руке Наксоса.

Потом они еще некоторое время размахивали руками и спорили, говоря при этом каждый на своем языке. Наконец варвар сдался и, сунув факел в руки Акциния, схватил динар. Довольно прицокивая языком, он развернулся и уже неспешно отправился туда, откуда только что прибежал.

– Если подумать, что к этой горящей палке прилагается еще вполне пригодный сарай, то получается не так уж и дорого.

После этой глубокомысленной фразы, которую Акси задумавшись, произнес вслух, весь караван взорвался хохотом. Гоготали погонщики и слуги, ржали, как лошади, Клешня и Мера, шлюхи в фургоне вытирали выступившие от смеха слезы. Смеялись все, кроме, естественно, Акциния – тот продолжал невозмутимо рассматривать свою покупку.

Конюшня и теперь уже к ней прилегающий сгоревший дом потихоньку обживались. Люди занимались привычным делом: разгребали завалы, выносили мусор, чистили и скребли. Нужно было оборудовать питейный зал, комнату для игры в кости и еще много чего, но большинство ходило с Добряком уже не один год и знало свое дело. Сам Акси сидел на походном стуле перед домом и посасывал короткую трубку. Со стороны казалось, что он полностью погружен в раздумья и все происходящие вокруг его мало волнует, но впечатление было обманчивым. Хотя в голове его действительно роилось немало важных мыслей, это не мешало ему замечать любую мелочь, были ли то разборки между девочками, болтовня погонщиков или нерадивость слуг. Ничего не ускользало. Стоило лишь где-то возникнуть неразберихе, как немедленно там появлялся один из стражей Акциния и тумаками или криком восстанавливал порядок.

Вот и сейчас Клешня орал на замешкавшихся погонщиков, а Мера стоял за стулом своего хозяина и что-то нашептывал тому на ухо. Неожиданно привычную суету нарушил грохот лошадиных копыт и бряцание оружия. Наксос напрягся. Он предпочитал работать с простыми легионерами или варварами, а тут, судя по тому, как дрожала земля, явно шел отряд тяжелой кавалерии. «Либо высокое начальство пожаловало, либо вельможные детки из катафрактов», – подумал Акси. И тем, и другим он был совершенно не рад.

Через мгновение из-за поворота в деревню ворвалась кавалькада всадников. Подняв столб пыли, они осадили коней на площади перед конюшней. Из пыльного облака раздался могучий бас:

– Ба, знакомая рожа! Акциний, твою ли воровскую харю я вижу?

– Мою, господин легат, мою.

Акси тяжело поднялся со стула, бурча про себя:

– Принесла же нелегкая. Вот как чувствовал – не будет мне здесь покоя!

Командир первого варварского или, как его называли в армии, дикого легиона Серторий Михаил Вар наехал на Наксоса грудью своего коня.

– Давно не виделись. Я-то думал, тебя уже давно вздернули на виселице.

Отступая от храпящего жеребца, Акциний миролюбиво отшучивался:

– Хвала Огнерожденному Митре, жив еще пока! Да и за что, мой господин? Я торгую честно, плачу вовремя, никто не в обиде.

– За что?! – загрохотал оглушительный бас Сертория. – Да за то, чтобы такие, как ты, небо не коптили, не спаивали и не обирали моих солдат!

Акси попытался изобразить искреннее возмущение:

– Да побойтесь бога, мой господин! Кто кого обирает?! Я лишь тружусь в поте лица своего, на благо базилевса и великой армии. Должны же солдатики где-то выпустить пар после трудов ратных. У меня здесь и накормят, и напоят, и приласкают…

Легат резко прервал излияния Наксоса:

– Хватит! Я не собираюсь выслушивать эту чушь. Ты ставишь свой притон на земле, где стоит мой легион.

Михаил Вар слыл в армии человеком не только очень жестоким, но и патологически жадным.

– Вот что-то не помню, что бы ты спрашивал у меня разрешение на свой вертеп.

– Так ведь ни сном же, ни духом! Так это ваша земля, мой господин? – Правила игры Акциний знал наизусть. – Дикари все одинаковые. Откуда же мне было знать, что они ваши?

В голосе торгаша легат уже слышал ласкающее ухо позвякивание серебра, и это настраивало его на благодушный лад.

– Не надо держать меня за дурака. Все знают – здесь квартирует первый дикий. А ты хочешь, чтобы я поверил, что такой проныра, как Акси Добряк об этом не слышал? Нет! Ты просто пытаешься меня надуть, а это тянет на двойную ставку. – Серторий издевался и был очень доволен собой.

– Да за что, мой господин, вы взъелись на бедного старика! – Ситуация требовала, и Акси поддал в голос всю жалостливость, на какую был способен. – Я разве против заплатить хорошему господину? Да никогда! Вы же меня знаете – я всегда исправно плачу, что полагается.

Акциний, сделав особый упор на слова «что полагается», подошел к легату. Увесистый мешочек серебра, мелькнув на мгновение в руке Акси, исчез в могучей длани Сертория Вара.

Тот чуть подержал его в ладони, прикидывая вес, а затем бросил своему адъютанту.

– Смотри, Добряк, чтобы такое было в последний раз! Больше не спущу!

Легат грозно нахмурил брови, вздыбливая коня, и Акциний замахал руками, изображая испуг:

– Да что вы, что вы! Никогда больше!

Страх Акциния, как и гнев Сертория, были, скорее, спектаклем, частью заведенного ритуала, поскольку взятка в империи с легкой руки всемогущего Варсания Сцинариона давно уже была поставлена на государственную основу. Кто, сколько и кому платит, какая часть должна быть отдана вышестоящему – все было жестко регламентировано, хотя нигде и не записано. Затребовать больше было таким же преступлением, как и не заплатить вовремя. Сцинарион очень высоко ценил порядок и абсолютно не выносил своеволия, поэтому под его неусыпным контролем сотни тысяч тоненьких ручейков по всей империи, сливались в один мощный денежный поток, который наполнял казну императора, не пропуская, конечно, и карман главы имперской канцелярии.

Всадники умчались, оставив после себя лишь кучи навоза и изрытую копытами землю. Акси посмотрел им вслед, потом перевел взгляд на оставленное ими наследство и, сплюнув, повернулся к своему телохранителю:

– Вот помяни мое слово, Мера, не будет нам здесь покоя!

– Смотри, накаркаешь! Хорошее место. Все лучше, чем в голом поле, в палатках.

Мера хотел еще что-то добавить, но забыв что, махнул рукой и пошел к двери заведения. Акциний же, пробурчав что-то невнятное, вернулся на свое место и возобновил попытки раскурить потухшую трубку.

К вечеру кабак наполнился солдатней, по большей части герулами и гавелинами из легиона Сертория Вара. Заведение еще не было готово и на половину, но уже открылось и началась обычная работа. Наемники накачивались вином и орали свои дикие песни, девки визжали, слуги сновали с кувшинами и мисками. Все шло, как и всегда. Наксос уже хотел было подняться наверх, в оборудованную для него под самой крышей каморку, но в этот момент в заведение вошли три монаха. Они, не привлекая излишнего внимания, направились к свободному столу в углу зала. Акцинию одного взгляда на эту троицу хватило, чтобы изменить решение. Он остановился и знаком подозвал Клешню:

– Видишь тех троих за дальним столом?

Клешня прищурился, всматриваясь в полумрак помещения:

– Монахов, что ли?

Тяжело вздохнув, Наксос покачал головой:

– Ох, Клешня, когда ты хоть чему-нибудь научишься? Это такие же простые монахи, как я туринский патрикий. Смотри внимательней! У двоих под рясой кольчуги и мечи, а третий… Уж больно чистый, ряса дорогая и волосы мытые. Ты когда-нибудь таких странствующих монахов видел?

Рука Клешни потянулась к рукоятке ножа.

– Разбойнички, что ли, пожаловали?

– Нет, это не разбойники. Это другого полета птицы, но для нас, пожалуй, похуже бандитов будут. – Акси задумчиво прищурился: – Уж больно они нас, фесалийцев, не жалуют. Пойди проследи, чтобы их обслужили быстро и не мешал им никто. Может, и пронесет.

– Да кто они такие, скажи ты толком?

Акциний взглянул на сбитого с толку помощника и криво усмехнулся:

– Святой Трибунал нашей матери церкви каждый фесалиец должен нутром чуять. – Подтолкнув Клешню, он для понятливости добавил: – Давай, давай, не стой! Я сам тоже сейчас подойду. Надо представиться «дорогим» гостям.

Наксос подошел к монахам, когда те уже заканчивали с цыплятами и хлебом.

– Рад приветствовать у себя таких дорогих и почетных гостей! – Его лицо расплылось в елейной улыбке.

Все трое подняли на него глаза, и он, добавил «сахара» в и без того приторное выражение:

– Такая честь, такая честь, не каждый день у нас останавливаются эмиссары святого Трибунала!

Жующие рты остановились, и три недовольных взгляда уставились на Акциния. В глубоко посаженных глазах старшего из троицы застыло удивление и раздражение.

Напряженное молчание первым нарушил широкоплечий монах с высохшим, словно вырезанным из камня лицом. Кивком головы он указал на соседа в дорогой рясе:

– Трибунал здесь только он, а мы рыцари ордена Огнерожденного Митры.

Акси затараторил, как заведенный:

– Рад приветствовать и господ рыцарей. Большая честь для нас принимать тех, кто не щадит себя ради нашей матери церкви!

– Стоп! Помолчи! – Инквизитор вытер подолом рясы капающий с пальцев, куриный жир. – Я прокуратор Священного Трибунала Исидор Феоклист. – Его запавшие в череп глаза взглянули холодно и оценивающе. – Я спрошу тебя один раз, и ты мне скажешь правду. Ты ведь понимаешь, трактирщик, врать Святому Трибуналу нельзя – это преступление против церкви.

– Конечно, я понимаю. У меня работают только истинно верующие в Огнерожденного Митру. Я стараюсь, слежу по мере сил своих, чтобы не грешили, вот разве что церковь редко посещаем, так только потому что в пути. Это ведь разрешено? Вот вы, как монах, скажите, ведь разрешено?

Наксос старался изо всех сил, прикидываясь идиотом, но прокуратор остался глух к его актерским талантам. Его вопрос прозвучал так, словно он сидел не в кабаке, а в пыточной Трибунала:

– Видел ли ты здесь варваров с пленной женщиной?

– Варваров тут полно, но пленников своих они не таскают, держат в лагере. – Акциний сделал вид, что пытается вспомнить: – Так ведь это, святой отец, мы-то здесь первый день. Сегодня только пришли. Столько дней в походе, все вымотались – люди, лошади, все.

Прокуратор продолжил следовать своей, одному ему известной логике:

– Может, венды проходили?

Обилие вопросов Акси совсем не понравилось, и он решил довести ситуацию до абсурда:

– Нет, вендов не видел. Здесь все больше гавелины и герулы из дикого легиона. Так, святой отец, если вам женщина нужна, то вы только намекните. Это мы мигом организуем!

Исидор бросил на трактирщика испепеляющий взгляд:

– Думай, что говоришь, раб божий!

Акциний виновато потупился:

– Ой, простите меня, дурака. Мысли мои грешные. Вы про женщину спросили, а я, идиот, что подумал. Вы уж простите меня, святой отец.

Звякнув железом под сутанами, спутники инквизитора поднялись, и каменнолицый, сделав последний глоток, бухнул кружкой о стол:

– Прокуратор, если хотим до полуночи добраться до лагеря, то пора ехать.

Священник, недовольно посмотрев на орденского рыцаря, все же поднялся. Проходя мимо, он внезапно впился взглядом в лицо трактирщика:

– Если увидишь вендов с пленницей – черноволосая, тонкие черты лица, невысокая, одета как сардийка, – что ты сделаешь?

– Немедленно извещу Священный Трибунал. Все понимаю!

Наксос преданно посмотрел прямо в прожигающие его глаза, и Исидор удовлетворенно бросил, выходя из-за стола:

– Лично меня! Ты понял?

– Лично вас. Все понял. Можете не волноваться, если что, так мы сразу. Сразу известим.

Акциний бормотал и бормотал, провожая непрошенных гостей до самых дверей.

Глава 18

Было уже далеко за полночь. Заведение закрылось пораньше, поскольку люди с ног валились от усталости. Посетителей удалось выпроводить только после вмешательства самого Наксоса с его безотказным методом убеждения. Тех, кто не смог покинуть зал самостоятельно, вынесли и сложили на травке во дворе.

Когда все уже окончательно уснули, Акси отыскал среди спящих Меру.

– Вставай, найди кирку и иди за мной, – для убедительности он ткнул носком сапога в бок своего телохранителя и, не дожидаясь, пока тот встанет, двинулся к выходу.

Дойдя до соседнего сгоревшего дома Акциний зашел вовнутрь и, осмотревшись, задумчиво произнес:

– Пожалуй, здесь.

Повернувшись к подошедшему, бурчащему на ходу помощнику, он хмыкнул и хлопнул того по плечу:

– Копай вон там в углу!

Мера взялся за лопату, а Акси, присев на небольшой сундучок, начал ему выговаривать, не выдержав и минуты:

– Ну что ты там возишься. Я тут околею от холода раньше, чем ты выкопаешь маленькую ямку.

В ответ он получил возмущенное сопение Меры:

– Можешь сам помахать киркой для согрева. Чего ты вообще сорвался ночью? Не подготовились. Место неудачное. Слишком близко. Земля твердая, одни камни.

Наксос потер замершие руки:

– Ничего. Значит, никому не придет в голову здесь копать. Предчувствие у меня плохое. Слишком суетно здесь, нехорошо как-то. Прокуратор Трибунала опять же! Ты понимаешь, Мера, что подобные чины по пустякам в такую даль из столицы не попрутся. Ищут они что-то, и будут носом землю рыть, пока не найдут. Тут любой может крайним оказаться, тем более, ты знаешь, как они нас «любят». Нет, не засну я, пока мы деньги не спрячем. В нашей ситуации – чем раньше, тем лучше.

Кирка, с трудом отколупывающая маленькие кусочки спрессованной земли, вдруг с хрустом вошла во что-то мягкое. Мера нагнулся рассмотреть и несколько растерянно произнес:

– Тут труп!

Акциний саркастически хмыкнул:

– Тебе удалось меня удивить. Не тупи! Да здесь все ямы завалены трупами! Вытаскивай его – потом выбросишь где-нибудь.

Мера расчистил яму и вытащил обгорелое тело мужчины в остатках некогда серой сутаны. Схватив труп за ногу, он потащил его к выходу. Подол и рукава рясы задрались, и в свете луны блеснула белым единственно не обгорелая левая рука.

Акси проводил взглядом труп и глубокомысленно изрек:

– С уверенностью можно сказать, что мужик при жизни не работал в поле.

Пучок света высветил татуировку на плече покойника, и Наксос заинтересовано вскрикнул:

– Подожди-ка!

Поднявшись, он подошел поближе, всматриваясь в рисунок.

– Ну вот. Мое предчувствие еще никогда меня не подводило! – Акциний прикрыв глаза, вскинул лицо к небу – ну за что, господи!

На левом плече трупа была выколота змея, душащая льва. Семь тугих колец сжимали тело зверя, а голова с открытой пастью готовилась к атаке. Вся татуировка замыкалась кругом, начинающимся из хвоста льва.

Мера бросил ногу и присел рядом с хозяином:

– Да что там? Что это?

Акси заговорил как всегда медленно и невозмутимо:

– Как-то раз я уже видел человека с таким знаком. В Царском Городе, в районе Сартары – ты же знаешь эти места, там всегда небезопасно.

Мера кивнул:

– Ну да, Сартара в Царском Городе – место известное.

– Трое крепких ребят пытались ограбить того человека. Как думаешь, чем все закончилось? – Акциний вопросительно посмотрел на громилу.

Мера равнодушно пожал плечами:

– Они его порезали? Он их покрошил? Ну, или….

Акси прервал своего помощника, и голос его зазвучал так, словно он сам все еще удивляется тому, что произошло:

– Трое громил уже прижали свою жертву к стене, оставалось лишь пырнуть ее ножом и забрать барахло, как вдруг вместо этого, они безо всякой видимой причины набросились друг на друга. Они резались между собой с таким остервенением, как будто были кровными врагами. Бились насмерть, пока на ногах стояли. Кровищи – море. Я много чего повидал в жизни, но это буду помнить до конца дней своих!

– Да ну! А тот, с татуировкой, что?

– Ничего. Перешагнул через трупы и пошел своей дорогой.

– Странно это как-то. Может, ты перепутал чего – темно все же было?

Мера явно не поверил своему хозяину и другу, но Акси даже не заметил этого, он как будто говорил сам с собой:

– После того случая я порасспросил людей, и знаешь, что означает этот знак? Победа разума над силой и властью – символ братства Астарты, а семь колец змеи – это седьмой, высший уровень братства.

Мера лишь хмыкнул:

– Да плевать! Выкинем труп, и дело с концом.

Наксос не слушал, рассматривая покойника и продолжая говорить с самим собой:

– Значит, вот по чью душу прокуратор Трибунала сюда примчался! – Он поднял голову. – Ты, Мера, пошарь-ка в яме – не завалялось ли там еще чего?

Телохранитель снова полез в угол, раскидывая камни и землю. Немного порывшись, он вытащил небольшой заплечный мешок и бросил его к ногам Акциния.

– Интересно, что там?

Акси, развязав тесемки, засунул руку в нутро и начал доставать вещи, перечисляя их вслух:

– Пергамент, бутылочка с чернилами, полотенце. Ого, вот, кажется, и оно!

Он держал в руке шкатулку с темно-синим кристаллом размером с ладонь. Засунув руку в мешок еще раз, он вытащил бронзовую подставку. Примерив камень и убедившись, что они как нельзя лучше подходят друг другу, Наксос поднес кристалл к факелу.

– Ты только посмотри, какой идеальной чистоты камень. Никогда не видел ничего подобного!

В глазах Меры блеснул огонек алчности:

– Да тут и смотреть нечего – даже в темноте видно, что камень огромных денег стоит! Продадим его в Царском Городе – озолотимся!

Акциний все еще любовался камнем:

– Боюсь тебя разочаровывать, мой друг, но эту вещицу продать невозможно. Если хочешь остаться в живых, конечно. Его будут искать. Его уже ищут. Ищет орден. Ищет Трибунал. Ищет братство.

– Да что за братство, Ариан его забери? Плевать нам на всех! Главное, добраться до Царского Города – там я хоть десять таких камней продам, и никто ничего не узнает. Эраст Кривой распилит его на тысячу маленьких кусочков, и все дела.

Акси издевательски усмехнулся:

– Дурак ты, Мера, и как я терплю тебя столько лет! Эраст первый на тебя и донесет. Вопрос только кому или кому первому! Ну надо же, выбрал! Кривой уже давно стучит Трибуналу на всех в нижнем городе. Об этом только ты, наверное, и не знаешь.

– Эраст? Они же ему глаз выжгли и ноги поломали. Как он может им служить?

В глазах Наксоса появилось почти отеческое сострадание:

– Даже не знаю, чего в тебе больше – глупости или наивности. А как ты думаешь, он оттуда вышел? Оттуда ведь только одна дорога – на плаху или в костер.

Грубое лицо Меры вытянулось в искреннем расстройстве:

– А-а-а, вот ты о чем! Ведь он мне как отец был... Что же теперь-то? Придушить его, что ли, как вернемся?

Наксос, не обращая ни малейшего внимания на своего телохранителя, продолжал рассматривать камень, разговаривая с самим собой:

– Я думаю, это тот самый кристалл проникновения.

Услышав слова хозяина, громила встряхнулся от мыслей о расправе с Кривым:

– Что ты сказал, не понял?

– Говорят, что магистры братства могут помещать свое сознание в этот кристалл и отправлять на любое расстояние или проникать в другого человека.

Мера выпучил глаза:

– Колдовство! Может ну его? Сдадим камень Трибуналу, и дело с концом.

– Не хотелось бы повторяться, но ты идиот. Для Священного Трибунала достаточно, что ты видел этот кристалл. Даже того, что ты просто стоял рядом, хватит, чтобы отправить тебя на костер.

Губы Акциния скривились в ироничной усмешке:

– Все, Мера, ты теперь колдун, и дела твои темные.

– Нет! Как это? Убивал – да, грабил – это да, было, признаю! Колдун – нет! Ерунда какая-то, да никто в такое не поверит! Мера – колдун. Скажи кому – засмеют.

Верзила, представив, даже улыбнулся, а вот Акси был абсолютно серьезен:

– Вот на костре вместе и посмеемся. Мы с тобой нашли очень опасную вещь, и что делать с ней, я ума не приложу. Выбросить нельзя, а оставить страшно.

Улыбка мгновенно слетела с лица Меры:

– Акси, как скажешь, так и будет. Скажешь закопать все обратно, я закопаю, и слова не скажу. Все зарою, как было, и забуду навсегда.

Акциний внимательно посмотрел на друга:

– Я и не сомневаюсь. Было бы по-другому, разве были бы мы с тобой живы до сих пор?

Затем, дав себе еще несколько мгновений на размышление, он сложил все обратно в мешок, затянул его и повесил за спину.

– Если боги втравили нас в это дело, значит, мы для чего-то нужны. Кто мы такие, чтобы противиться воле божьей!

С этими словами Наксос поднял второй рукой сундук, на котором еще недавно сидел, и направился к выходу:

– Труп закопай так, чтобы никто не нашел, а для нашего добра утром найдем более подходящее место.