Текст книги "«Оккультный Рейх». Главный миф XX века"

Автор книги: Дмитрий Жуков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 23 страниц)

Антихристианские акции Мартина Бормана

Однако были в НСДАП и радикально настроенные атеисты, пытавшиеся открыто бороться с христианскими конфессиями. Наиболее одиозной фигурой этого рода являлся Мартин Борман. Он родился в 1900 году в семье мелкого почтового служащего. В годы Первой мировой войны Борман служил денщиком и в военных действиях участия не принимал. В условиях послевоенного хаоса и инфляции Борман снискал себе дурную славу торговца на черном рынке, тогда же будущий рейхсляйтер вступил в антисемитскую фелькиш-организацию «Объединение против засилья евреев». В 1924–1925 годах Борман отсидел одиннадцать месяцев за соучастие в убийстве учителя, обвиненного в сотрудничестве с французскими оккупантами. К нацистскому движению он примкнул в мае 1926 года, вступив в С А Тюрингии. Довольно быстро поднимаясь по карьерной лестнице НСДАП, Борман уже через два года служил в штабе Высшего командования штурмовых отрядов. Кроме того, он женился на дочери высокопоставленного нацистского чиновника Вальтера Буха, причем свидетелями на свадьбе были Гитлер и Гесс. Фюрер поручил молодому функционеру ряд ответственных заданий, с которыми тот успешно справился, продемонстрировав недюжинный организаторский талант. К примеру, Борман создал Национал-социалистический автомобильный корпус, Кассу взаимопомощи партии, участвовал в привлечении ряда крупных промышленников к финансированию национал-социалистического движения.

После прихода нацистов к власти Борман стал начальником штаба заместителя фюрера по партии, депутатом рейхстага, организатором партийных съездов, а в 1938 году возглавил руководство кадровой политикой НСДАП. Умелый интриган, Борман сумел добиться почти безграничного доверия Гитлера. Это позволило ему проводить собственную политику, одной из целей которой была борьба с клерикальными кругами. Авантюризм Бормана и его неразборчивость в средствах вызывала устойчивую ненависть со стороны огромного числа национал-социалистических руководителей. Скажем, главный юрист Германии Ганс Франк уже в ходе Нюрнбергского процесса неоднократно обвинял Бормана в поражении фюрера, извращении «Великой Идеи», при этом называя его «лакеем», «рабом, готовым лизать сапоги», «сверхнегодяем»³³².

Сложно однозначно сказать, что побудило в Бормане неприятие христианства. Известно, что один из его первых начальников в нацистской партии – гауляйтер Тюрингии Артур Динтер – был радикальным неоязычником, автором книги «Преступление против крови» и так называемых «197 тезисов», провозглашавших веру в арийского Бога Света и отрицавших «иудео-христианство». Впрочем, сам Борман далеко не во всем разделял идеи народников и был, как мы уже отмечали, атеистом.

Хотя в конце 1933 года в анкете депутата рейхстага Борман причислил себя к протестантам, уже через несколько лет – в 1936 году – он вместе со своей женой официально заявил о выходе из списка церковных прихожан.

С этого момента Борман начал закулисную борьбу с христианскими конфессиями. Пользуясь своим положением рейхсляйтера, он периодически рассылал подчиненным ему партийным функционерам секретные директивы с антиклерикальными требованиями. Надо отметить, что многие высокопоставленные национал-социалисты, особенно придерживавшиеся христианской веры, совершенно не реагировали на призывы Бормана. Например, ревностный католик гауляйтер Швабии обергруппенфюрер СС Карл Валь открыто заявлял, что «бросает депеши Бормана в камин, не читая»³³³. Еще более неприязненно относился к Борману гауляйтер Силезии Йозеф Вагнер. Вагнер и его семья отличались глубокой религиозностью, он наотрез отказался проводить на подведомственной ему территории какие бы то ни было антихристианские акции.

В начале 1939 года Борман направил письмо имперскому министру образования Бернгарду Русту (он также занимал должность гауляйтера Южного Ганновера-Брауншвейга). В письме содержалось предложение закрыть теологические факультеты при университетах Германии. Руст, заручившись поддержкой Геринга и Геббельса, отказался выполнить это требование. К слову, министр пропаганды Геббельс, будучи католиком, старался противостоять чинимым Борманом притеснениям духовенства и не скрывал от партийных функционеров своей веры (всех своих детей он крестил в церкви)³³⁴.

9 июня 1941 года Борман разослал всем гауляйтерам печально известный циркуляр «Отношения национал-социализма и христианства». В документе, составленном в почти большевистском духе, заявлялось о несовместимости религии и нацизма, о том, что идеология партии «зиждется на научной основе», о необходимости преодоления «религиозного партикуляризма»³³⁵. Письмо тут же приобрело скандальную известность, последовали многочисленные обращения к Гитлеру с протестами против деятельности рейхсляйтера. Фюрер, возмущенный закулисной активностью шефа партийной канцелярии, тут же приказал изъять циркуляр³³⁶ и призвал Бормана к порядку. Тот сразу же пошел на попятную, сказав Гитлеру, что автором текста был якобы не он, а его помощник, который уже понес наказание: «сменив коричневую форму на защитно-серую, он отправился на фронт»³³⁷.

Однако даже с началом войны Борман не прекратил своих попыток противодействия христианским конфессиям. В частности, он пытался проводить политику секуляризации, приказав конфисковать имущество некоторых монастырей. Вновь разгорелся грандиозный скандал, инициированный гауляйтером Карлом Валем. И вновь Гитлер был вынужден одергивать Бормана.

Накануне рождественских праздников 1941 года Борман умудрился изъять из радиопередач традиционное исполнение гимна Христу «Святая ночь», заменив его на нейтральную песню «Елочка». Мощный поток писем от возмущенных радиослушателей позволил Геббельсу сразу же после праздников обратиться к фюреру и обвинить рейхсляйтера в неуважении к находящимся на фронте солдатам.

В течение всей войны Борман не уставал посылать руководству вермахта протесты в связи с притеснениями атеистически настроенных солдат, «которых за нежелание посещать церковные службы нередко наказывали штрафными и воскресными работами»³³⁸. Хотел Борман и упразднить в армии службу военных капелланов.

Наиболее характерный пример интриганства Бормана связан с его ролью в деле низложения гауляйтера Йозефа Вагнера. Будучи набожным католиком, Вагнер отказался выдать свою дочь Герду замуж за офицера СС Клауса Вейля на том основании, что тот вышел из церкви. Жена гауляйтера в письме своей дочери предупредила, что если брак все же состоится, то ее исключат из семьи. Борману удалось раздобыть это письмо и представить дело в наиболее невыгодном для Вагнера свете, пожаловавшись на «религиозную нетерпимость» гауляйтера непосредственно Гитлеру. Друг Вагнера гауляйтер Швабии Карл Валь (также католик) позднее вспоминал: «Это – долго готовившийся удар Бормана по Вагнеру, не желавшему плясать под дудку Бормана, нанесенный в тот момент, когда никто не ожидал этого. Во время тяжелейшего периода войны, когда нервы Гитлера предельно напряжены из-за тяжелейшего положения на востоке, и к тому же в национальный день памяти НСДАП 9 ноября Гитлер грубо выгнал Вагнера из зала и резиденции в самом начале съезда руководителей… Какое преступление совершил Вагнер, что подвергся подобному унижению „перед строем“? Как сумел дьявольский секретарь Гитлера „прожужжать ему уши“, что в минуту раздражения тот буквально предал анафеме одного из своих верных и компетентных соратников, чего раньше никогда не бывало?»³³⁹

Борман добился того, чтобы Вагнер предстал перед Высшим партийным судом, который, однако, целиком и полностью встал на сторону Вагнера и отказался исключать его из партии. Но начальник партийной канцелярии не успокоился и после покушения на Гитлера 20 июля 1944 года добился того, чтобы Вагнера арестовало гестапо. До конца войны бывший гауляйтер находился в заключении, после чего, согласно данным немецкого историка Вернера Бройнингера, его ликвидировала Красная Армия³⁴⁰.

Религиозный вопрос в германской армии

Как известно, военнослужащим нацистской Германии было запрещено состоять в какой-либо партии (с середины 1933 года – в единственной партии, НСДАП) и заниматься политической деятельностью. Эта формула позволяла высшему командованию вермахта (в большинстве своем настроенному к национал-социализму критически) и флота сохранять консервативный дух и до определенного времени отстаивать право солдат и офицеров оставаться вне орбиты нацистской унификации. Лишь после провала заговора против Гитлера 20 июля 1944 года (он возник именно в недрах вермахта) в армии были введены должности политических офицеров, и нацистский контроль значительно расширился.

Служба военных капелланов была традиционной для германской армии еще с кайзеровских времен. На военных священников возлагалась важная миссия морального воспитания военнослужащих. Духовенство постоянно находилось с солдатами: сопровождало войска в полевых условиях, присутствовало на тренировках и маневрах, посещало больных в госпиталях, находилось в окопах. Полевые епископы, старшие капелланы и армейские капелланы носили, как элемент униформы, золотое распятие на цепочке. Деятельность военного духовенства определялась утвержденным в 1929 году Уставом лютеранской и католической военной службы.

Влияние христианской религии (обеих конфессий) на вермахт было весьма значительным. На пряжке солдат и унтер-офицеров вермахта был девиз «С нами Бог» («Got mit uns»). Очевидно, что постоянное присутствие духовенства и религиозное воспитание солдат и офицеров положительно сказывалось на моральном облике военнослужащих. Действительно, вермахт гораздо реже, чем, скажем, Войска СС, обвиняют в зверствах по отношению к гражданскому населению. Кстати, на оккупированных советских территориях немецкие военные священники часто выполняли функцию духовного окормления населения при условии отсутствия местного духовенства.

То же самое можно сказать и о кригсмарине – Военно-морском флоте Третьего рейха. Германский флот имел старые христианские традиции. Лютеранские и католические епископы выполняли свою миссию в тесном сотрудничестве, и их взаимная зависимость друг от друга в корабельной жизни служила своеобразной гарантией от возможности раскола, обусловленного разницей в вероучениях. Если штатный капеллан по какой-то причине отсутствовал, то старшие офицеры корабля проводили службу самостоятельно. После Первой мировой войны, по Версальскому мирному договору, число священников флота было сокращено всего лишь до шестерых капелланов: четверых лютеран и двоих католиков. Кроме того, было запрещено приказывать военнослужащим присутствовать на религиозных службах.

С приходом к власти нацистов и в связи с программой обновления флота, вызвавшей увеличение потребности в священниках, должности капелланов были учреждены на всех кораблях. Там, где не было штатных капелланов, либо моряки посещали гражданские службы в береговых церквах, либо гражданские священники проводили для них службы по согласованному расписанию. В период господства национал-социализма должности старших капелланов флота занимали капеллан Роннебергер от Лютеранской церкви и капеллан Эстевант – от Католической.

Командующий кригсмарине гросс-адмирал Редер всегда открыто придерживался христианских убеждений и стремился привить их всем своим подчиненным. Он писал: «Никакие исторические события, никакие войны, никакие завоевания и никакие философские течения не преобразили наш мир столь глубоко, как это сделало христианство. Возможно, даже не осознаваемо каждым отдельным человеком, воздействие учения Христа проникло в самую глубину души нашей жизни и приняло на себя ответственность за моральные убеждения и общественную культуру. Именно оно сформировало основу всего западного общества»³⁴¹. Естественно, Редер резко отрицательно относился ко всем попыткам «религиозной реформации» со стороны некоторых представителей партии и эффективно с ними боролся. В своих приказах он подчеркивал: «Религиозная жизнь вооруженных сил будет проходить в соответствии с официальными документами. Я не потерплю никакого отклонения от них, в частности, не допущу чисто декоративного присутствия Церкви с целью произвести впечатление на постороннего наблюдателя… Я запрещаю участие в „германском религиозном движении“»³⁴².

Обязанностью корпуса капелланов флота было поддерживать контакт с вдовами павших и воинами-инвалидами. Каждому из них была направлена написанная капелланом Ронненбергером «Утешительная книга для тех, кто скорбит по павшим». Всем им к праздникам Рождества и по другим памятным случаям рассылались поздравления и подарки.

Флотские церковные организации не только оставались активными, но и выросли по мере роста флота в период Третьего рейха. Военные капелланы служили везде, где действовал флот, – в Германии, на оккупированных территориях, на фронте и на борту всех кораблей. Они несли потери наряду с фронтовиками: пять лютеранских и три католических флотских капеллана пали на поле брани³⁴³.

Редер свидетельствует: «1933 год не принес никаких видимых перемен в религиозную практику военно-морского флота или других видов вооруженных сил. Нацистская партия провозгласила „позитивное христианство“ в качестве составной части своей программы. Военные капелланы продолжали отправлять свои службы, как и до этого… Я старался поощрять возможно более тесное общение офицеров и слуг Божьих»³⁴⁴.

Хотя в Военно-воздушных силах Германии – Люфтваффе не было своих военных священников (этот род войск был создан в середине 1930-х гг.), летчики могли отправлять свои религиозные нужды при помощи священников из вермахта.

Олег Пленков отмечает, что к военным священникам в немецкой армии относились вполне серьезно и с уважением, поскольку «настроения массовой армии были калькой с настроений немецкого общества, в котором оставалось много верующих».

Религиозная политика по отношению к православию

Интерес представляет религиозная политика нацистских властей по отношению к Русской православной церкви, как на территории Рейха, так и в областях, подвергшихся оккупации в годы Второй мировой войны.

Первые контакты Гитлера с русскими эмигрантами относятся еще к первым годам существования национал-социалистической партии. Один из руководителей НСДАП, балтийский немец Макс Эрвин фон Шейбнер-Рихтер, создатель русско-немецкого народного фронта «Возрождение», подробно обсуждал с русскими монархистами планы создания кадров православных священников для будущей освобожденной от большевизма России. Недолговременное сотрудничество русских эмигрантов с нацистами закончилось, когда во время «пивного путча» Шейбнер-Рихтер погиб, прикрыв собой Гитлера.

Ко времени прихода нацистов к власти русская эмиграция в Германии насчитывала 100 тысяч человек. Православная община была представлена тремя основными юрисдикциями: Русской православной церковью за границей (РПЦЗ), Русской православной церковью Московской патриархии (РПЦ) и Временной особой экзархией Святейшего Патриаршего Вселенского Престола на территории Европы с центром в Париже (так называемые «евлогиане» – по имени главы). Общее количество православных общин на территории Германской епархии составляло 165.

До середины 1935 года национал-социалисты не проявляли особого интереса к русской православной общине, а затем развернули широкую кампанию, которая, по словам отечественного исследователя этого вопроса А. Никитина, «была рассчитана на мощный международный пропагандистский эффект. Режим должен был предстать защитником Русской православной церкви, часть духовенства которой оказалась в изгнании, а другая подверглась масштабным преследованиям в СССР. Это призвано было укрепить представление о нацистском режиме как антиподе большевизма, послужить созданию выгодного образа нацистского государства в глазах международной общественности»^345.

В отношении православия в Германии возобладала умеренная и гибкая политика Имперского министерства по делам Церкви, поскольку влиятельный интриган Борман не рассматривал православие в качестве какой-то угрозы для национал-социализма. В министерстве за формирование политики в отношении православия отвечал Вернер Гаугг – руководитель референта по делам иностранных церквей.

Из названных выше трех православных юрисдикций предпочтение было отдано РПЦЗ, которая считалась наиболее консервативной в политическом плане, бескомпромиссной в отношении коммунизма и самой многочисленной. 14 марта 1936 года Герман Геринг подписал постановление правительства Пруссии о присвоении епархии Берлинской и Германской статуса корпорации публичного права (католики и евангелисты получили подобный статус еще в 1933 году), о чем ведомство Ганса Керрля сразу же сообщило главе РПЦЗ митрополиту Антонию (Храповицкому). Кроме того, по согласованию с Гитлером было принято решение о постройке в центре Берлина нового православного кафедрального собора. Средства на постройку были выделены различными германскими ведомствами.

Летом 1938 года, когда собор был построен, Архиерейский Синод РПЦЗ направил Гитлеру Благодарственный адрес. Поскольку этот уникальный документ способен дать представление о настроениях в среде русской православной эмиграции, имеет смысл привести его полностью.

«Ваше Высокопревосходительство! Высокочтимый Господин Рейхсканцлер!

Когда мы взираем на наш Берлинский соборный храм, ныне нами освящаемый и воздвигнутый благодаря готовности и щедрости Вашего Правительства после предоставления нашей Святой Церкви прав юридического лица, наша мысль обращается с искренней и сердечной благодарностью прежде всего к Вам, как к действительному его создателю.

Мы видим особое действие Божьего Промысла в том, что именно теперь, когда на нашей Родине храмы и народные святыни попираются и разрушаются, в деле Вашего строительства имеет место и создание сего храма. Наряду со многими другими предзнаменованиями этот храм укрепляет нашу надежду на то, что и для нашей многострадальной Родины еще не наступил конец истории, что Повелевающий историей пошлет и нам вождя, и этот вождь, воскресив нашу Родину, возвратит ей вновь национальное величие, подобно тому, как Он послал Вас германскому народу.

Кроме молитв, возносимых постоянно за главу государства, у нас в конце каждой Божественной Литургии произносится еще и следующая молитва: „Господи, освяти любящих благолепие дому Твоего, Ты тех воспрослави Божественною Твоею силою…“ Сегодня мы особенно глубоко чувствуем, что и Вы включены в эту молитву. Моления о Вас будут возноситься не только в сем новопостроенном храме в пределах Германии, но и во всех православных церквах. Ибо не один только германский народ поминает Вас с горячей любовью и преданностью перед Престолом Всевышнего: лучшие люди всех народов, желающие мира и справедливости, видят в Вас вождя в мировой борьбе за мир и правду.

Мы знаем из достоверных источников, что верующий русский народ, стонущий под игом рабства и ожидающий своего освободителя, постоянно возносит к Богу молитвы о том, чтобы Он сохранил Вас, руководил Вами и даровал Вам свою всесильную помощь. Ваш подвиг за германский народ и величие германской Империи сделал Вас примером, достойным подражания, и образцом того, как надо любить свой народ и свою родину, как надо стоять за свои национальные сокровища и вечные ценности. Ибо и эти последние находят в нашей Церкви свое освящение и увековечение.

Национальные ценности составляют честь и славу каждого народа и посему находят место и в Вечном Божием Царстве. Мы никогда не забываем слов Священного Писания о том, что цари земные принесут в Небесный Божий Град славу и честь свою и славу своих народов (Откр. 21, 24, 26). Таким образом, создание сего храма является укреплением нашей веры в Вашу историческую миссию.

Вы воздвигли дом Небесному Владыке. Да пошлет же Он Свое благословение и на дело Вашего государственного строительства, на создание Вашей народной Империи. Бог да укрепит Вас и германский народ в борьбе с враждебными силами, желающими гибели и нашего народа. Да подаст Он Вам, Вашей стране, Вашему Правительству и воинству здравие, благоденствие и во всем благое поспешение на многая лета»³⁴⁶.

В настоящий момент кафедральный православный собор Воскресения Христова является главным храмом Среднеевропейского экзархата Московской патриархии. Его сооружение благоприятно повлияло на отношения Третьего рейха с юго-восточными государствами (Болгарией, Румынией и Югославией), что, очевидно, и было главным поводом к постройке. Общие затраты составили почти 90 тысяч марок, 88 % из этой суммы предоставили германские ведомства³⁴⁷.

В 1939–1940 годах Министерство по делам Церкви предприняло и ряд других дружественных шагов в отношении православия. Так, после разгрома Польши, где православие подвергалось жесточайшим гонениям (в 1938 году было закрыто 114 храмов), немцы возвратили русскому населению все отобранное поляками церковное имущество.

Летом 1939 года на Берлинскую кафедру был назначен епископ Серафим (Ляде) – немец по национальности и германский гражданин. М. Шкаровский пишет, что он «пользовался уважением всей русской церковной эмиграции в III рейхе и, кроме того, обладал спокойным, взвешенным, невластолюбивым характером»³⁴⁸. При этом он явно положительно относился к национал-социализму и проводимым гитлеровским режимом антисемитским акциям. В октябре 1940 года архиепископ Серафим писал в Министерство по делам Церкви о своем противнике украинском профессоре Огиенко, позднее ставшим архиепископом автокефальной церкви генерал-губернаторства (оккупированной Польши): «Тот, кто еще недолгое время назад клялся в верности польскому правительству… или тот, кто только четыре года назад поставил общественность в известность о том, что он состоял в дружбе с евреями, учитывал их интересы, обещал им основать в университете Каменец-Подольска кафедру по изучению еврейства и 25 % еврейских студентов принимать в этот университет, убедил еврейского раввина в том, что этот университет принесет еврейству огромную материальную и духовную пользу, – подобным людям я не могу подарить свое доверие»³⁴⁹.

В антисемитском духе неоднократно выступало и руководство РПЦЗ. После избрания Московским патриархом митрополита Сергия (Старогородского) архиерейское совещание в Вене 25 октября приняло следующее послание к православным русским людям: «Давнее тесное сближение с коммунистическим правительством, во главе которого стоит кровавый тиран Сталин и в котором участвует достаточное количество евреев, фанатически ненавидящих христианство и беспощадно истребляющих русский народ, набрасывает мрачную тень на облик нового патриарха»³⁵⁰. Наиболее прогермански настроенным православным клириком был митрополит Западно-Европейский Серафим (Лукьянов).

Не секрет, что начало войны Германии с СССР большинство духовенства РПЦЗ и значительная часть верующих эмигрантов встретили почти восторженно. Активно пропагандировалось пророчество афонского старца Аристоклия, сказанное задолго до этих грозных событий: «Ждите, пока вот немцы не возьмутся за оружие, ибо они избраны не только Божьим орудием наказания России, но и орудием избавления тоже. Вот когда услышите, что немцы берутся за оружие, – вот уже время близко»³⁵¹.

Отметим, что уже через несколько дней после начала боевых действий глава Московской патриархии митрополит Сергий (Старогородский) в своей проповеди в патриаршем соборе в Москве также косвенно поддержал войну (и это несмотря на свою явно просоветскую ориентацию): «Пусть грянет буря. Мы знаем, что она принесет не только несчастье, но и облегчение; она очистит воздух и унесет ядовитые испарения… Мы уже видим некоторые признаки этого очищения»³⁵².

Такая позиция вполне объяснима. Ведь накануне войны положение Русской православной церкви в СССР было крайне плачевным. В июне 1941 года в стране оставались 3732 действующие церкви, причем около 3350 из них приходилось на недавно аннексированные западные области. Таким образом, в остальной части Советского Союза оставалось лишь 350–400 открытых храмов! Количество церквей и священнослужителей (около 500 человек) было для такой огромной территории просто ничтожным и составляло менее 5 % от уровня конца 1920-х годов³⁵³. Разнузданная антирелигиозная пропаганда (перед войной активизировалась деятельность пресловутого «Союза воинствующих безбожников») совмещалась с беспощадной секуляризацией, надругательством над святынями (вскрытие мощей, уничтожение церковных зданий и предметов культа) и с жесточайшим террором против священников и паствы.

Многие клирики русского зарубежья, и не только служившие в Германии, открыто поддержали войну. Митрополит Серафим (Лукьянов) заявлял: «Да благословит Всевышний великого Вождя Германского народа, поднявшего меч на врагов самого Бога… Да исчезнут с лица земли масонская звезда, серп и молот»³⁵⁴. Даже достаточно либерально настроенный клирик – архимандрит Иоанн (Шаховской), позднее причисленный к лику святых, 29 июня 1941 года опубликовал в эмигрантской газете «Новое слово» статью «Близок час», в которой писал: «Человеконенавистническая доктрина Маркса, вошедшая в мир войной, – войной исходит. „Я тебя породил, я тебя и убью!“ – кричит сейчас война большевизму. До каких дней желанных, и под-советской, и Зарубежной России довелось дожить. Не сегодня завтра откроются пути свободных слов о Боге… Кровавая операция свержения Третьего интернационала поручается искусному, опытному в науке своей германскому хирургу… Эта армия, прошедшая своими победами по всей Европе, сейчас сильна не только мощью своего вооружения и принципов, но и тем послушанием высшему зову, Провидением на нее наложенному сверх всяких политических и экономических расчетов. Сверх всего человеческого действует меч Господень»³⁵⁵.

Не будем давать моральную оценку подобным заявлениям. Скажем лишь, что в отношении возрождения религиозной жизни на оккупированных территориях они вполне оправдались. Парадокс заключается в том, что министром восточных территорий был назначен Альфред Розенберг, которого в партии считали «экспертом по русскому вопросу». Помня о его неоднозначной позиции в отношении христианства, возможно, покажется удивительным тот факт, что после вступления немецких войск на советскую территорию он по собственной инициативе санкционировал свободу богослужений, издав специальный «Указ о свободе Церкви» в конце декабря 1941 года. Подобные же указы издали в июле 1942 года рейхскомиссары Остланда и Украины Эрих Кох и Ганс Лозе³⁵⁶. Шкаровский отмечает, что «представители германской администрации и офицеры вермахта помогали открытию храмов и даже приказывали делать это»³⁵⁷

Эти факты подтверждаются и советскими архивными источниками, такими как отчеты партизанских соединений. «Тематическая записка» опергруппы Ленинградского штаба партизанского движения от 24 ноября 1942 года сообщает: «В конце 1941 г. в г. Гдове и Гдовском р-не немецкие оккупанты открыли три истинно православные церкви. В г. Пскове и Острове открыты соборы епископов. В Островском р-не, в селе Немоеве открыта православная церковь. Открытие церквей и соборов производилось по специальному решению высшего церковного совета, опубликованному в один из воскресных дней, и сопровождалось торжественным богослужением… По воскресным дням после богослужения обязательно проводятся проповеди, рассчитанные на 1,5–2 часа. В проповедях основной упор делается на восхваление победоносного движения германской армии, то, что победы немцев определены и узаконены Богом, что Гитлер, как верховный вождь, послан на землю от Бога и т. д. Тут же произносятся несметные проклятия большевизму и Советской власти…»³⁵⁸

В справке «О положении в городе Пскове» второго секретаря Псковского РК ВКП(б) В.А. Акатова начальнику оперативной группы при Военном совете Северо-Западного фронта полковнику А.Н. Асмолову говорится: «Немцы открыли Троицкий собор и все другие церкви города. Срочно под женский монастырь переоборудуется Мирожский монастырь»³⁵⁹.

В отчете командования партизанского отряда Лядского района в Ленинградский штаб партизанского движения о деятельности отряда с 13 июля 1941 по 26 октября 1942 года указывается: «С приходом оккупантов сразу же приступили к открытию церквей. Были открыты церкви Заянская, Бобровская, Ктинская, а также Лядский клуб (бывшая церковь) превращен в церковь. Из Германии были присланы попы, причем немцы, не стесняясь, учитывали тех лиц, которые не посещали церковь»³⁶⁰.

В информационной сводке штаба Трубчевской партизанской бригады от 13 февраля 1943 года сообщается, что в Стародубском районе открыто 15 церквей, причем «церкви налогами не облагаются»³⁶¹.

Общая статистика открытых в оккупированных районах РСФСР храмов такова: на северо-западе – 470, в Курской области – 332, в Ростовской – 243, в Краснодарском крае – 229, Ставропольском – 127, в Орловской области – 108, Воронежской – 116, Крымской – 70, Смоленской – 60, Тульской – 8 и около 500 в Орджоникидзевском крае, Московской, Калужской, Сталинградской, Брянской и Белгородской областях, то есть всего примерно 2150 храмов. В Белоруссии было открыто не менее 600 храмов, а на Украине – не менее 5400 православных церквей³⁶².

Не совсем верно утверждение, что Московская патриархия полностью встала на сторону СССР. Митрополит Виленский и Литовский Сергий (Воскресенский) (он был одним из четырех остававшихся в 1941 году на свободе архиереев Московской патриархии), патриарший экзарх в Прибалтике, несмотря на приказ эвакуироваться, скрылся в крипте Рижского Христо-Воздвиженского собора и дождался немцев. По мнению писателя-историка Бориса Гусева, митрополит Сергий имел на это благословение патриаршего Местоблюстителя³⁶³. Германские власти признали существование экзархата Московской патриархии и оказывали ему поддержку.

С именем митрополита Сергия связана организация Православной миссии на северо-западе России (Псковской миссии), в ведении которой находились районы Ленинградской, Великолуцкой, Новгородской, Псковской и части Калининской областей с населением около двух миллионов человек. До войны на этой территории было всего лишь 2 открытых церкви, поэтому основной целью миссионеров стало восстановление разрушенной церковной жизни.

Миссия издавала с августа 1942 года ежемесячный журнал «Православный христианин», открыла катехизаторские курсы и ввела преподавание Закона Божьего во всех школах. Это нашло отражение в партизанских документах. Информационная сводка Ленинградского штаба партизанского движения от 27 июня 1942 года сообщает: «…при Дмитровской и Валаамовской церквах Пскова открыты церковно-приходские школы на 150 и 80 человек под руководством попов Г. Бенигсена и Шаховского. Во всех открытых школах основным предметом является Закон Божий. Учащиеся заучивают молитвы и должны обязательно посещать церкви»³⁶⁴.