Текст книги "Колесница призраков"

Автор книги: Дмитрий Емец

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

– Нет, Глеб Глебыч, не угадали! Вы играете чем громче, тем замечательнее! – польстил ему Егор. – Я вот по какому вопросу. Мы с ребятами поспорили, сколько… э-э… симфоний у Бетховена. Вот и решили у вас спросить, как у специалиста.

Поддувайлов наморщил лоб.

– Я сейчас точно не помню, но, во всяком случае, пять симфоний у него точно имеется, – сказал он.

– Большое спасибо! Я так и думал, – Егор повернулся, чтобы уйти, но вдруг воскликнул: – Ой, у вас на голове муха сидит!

Он размахнулся кувалдой и огрел Поддувайлова по макушке. Тот сперва отшатнулся, а потом посмотрел на Егора как на круглого идиота, которому уже ничего не поможет.

– Ну как, прибил? – спросил трубач с бесконечным терпением.

– Нет, улетела, – ответил Гений. Поддувайлов покрутил пальцем у виска и захлопнул дверь.

Егор перевел дыхание и посмотрел на блок – стрелка осталась абсолютно неподвижной. С площадки, олицетворяя собой немой вопрос, высунулись головы Федора и Дон-Жуана.

– С Поддувайловым все, хоккей. Аттилой здесь и не пахнет, – сказал Егор. – Следующий на очереди жилец квартиры номер два – Влобышев. Кто вытащил Влобышева?

– Я! – уныло сказал Дон-Жуан, забирая у него кувалду.

Он представил здоровенного мрачного штангиста, и настроение у него резко пошло вниз, как вдруг спасительная мысль осенила его. Крикнув: «Я сейчас вернусь!», Дон-Жуан быстро побежал вверх по лестнице.

– Ты куда? Струсил, что ли? – крикнул ему вслед Федор.

Но Дон-Жуан уже не слышал его. Добежав до квартиры номер четыре, как всегда не запертой, он толкнул дверь и вошел в коридор. Из комнаты остряка Кузьмы Хихикина доносилось монотонное бормотание. Дон-Жуану это показалось подозрительным. Он подкрался к дверям и заглянул в щелку. На диване сидел Кузьма Хихикин. Сжимая ладонями виски, он раскачивался взад-вперед и что-то беспрестанно бормотал. Дон-Жуан вслушался и разобрал слова:

– … Лежат два червяка на дороге и спорят. «Тебя первого раздавят!» – «Нет, тебя!» – «Тебя!» – «Нет, тебя». – «Тебя-я-я-я!» – «Ну вот, я же говорил, что тебя-я-я-я!»

«Так вот в чем дело! Он разучивает анекдоты из сборника! – осенило Дон-Жуана, и он едва не расхохотался. – Вот, значит, откуда Хихикин черпает свои остроты!»

Решив, что стоять в коридоре дольше не имеет смысла, Дон-Жуан постучал и заглянул в комнату. Хихикин поспешно захлопнул книжку и сунул ее под подушку.

– Чего тебе? – спросил он. – Не видишь, человек к лекциям готовится?

Впрочем, уже через секунду Хихикин заметил в руках у Штукина-младшего кувалду и заинтересованно спросил:

– А эта фигня откуда? Из цирка?

– Нет, не из цирка. Это дуромер, последнее чудо техники, – сказал Дон-Жуан.

– Какой еще дуромер? – подозрительно спросил Хихикин.

– Измеритель мозговой активности. Стопроцентно определяет, кто умный, а кто дурак… – И Дон-Жуан постучал себя пальцем по лбу.

– Врешь! Нет такого прибора! – не очень уверенно сказал Хихикин. Он отобрал у Дон-Жуана кувалду и, заметив провод, снял у мальчика с пояса блок.

– Ишь ты, действительно дуромер! А я думал, ты меня прикалываешь! И как эта штука работает? – спросил Кузьма.

– Просто! Стукни меня кувалдой по макушке. Видишь, стрелка на месте? Значит, со мной все в норме. Я нормальный, так сказать, среднестатистический человек. Ничего особенного. Вот если стрелка переместится – значит, личность незаурядная, талант или гений.

– Гм… – произнес Хихикин, изучая стрелку. – Гм… Ну-ка попробуем…

И он опасливо дотронулся кувалдой до своего лба.

– У! – обрадовался Хихикин. – Стрелка дергается! Я гений!

Дон-Жуан напрягся. «Неужели Хихикин?» – подумал он, бросая быстрый взгляд на блок. Но стрелка сместилась только на одно деление. Это всего лишь означало, что Хихикин слегка с присвистом. Впрочем, об этом можно было догадаться и раньше.

– Классная штука! Надо еще кого-нибудь проверить! – завопил Кузьма. – Ты мне одолжишь на время свой дуромер?

– Само собой! – кивнул Дон-Жуан, которого такой расклад вполне устраивал. Он и отправился к Хихикину именно потому, что был уверен: тот обязательно клюнет.

Спускаясь по лестнице рядом с Хихикиным, Дон-Жуан бросил торжествующий взгляд на стоящих на площадке ребят. Гений одобряюще поднял большой палец. Федор, чтобы не демонстрировать любопытному Кузьме свой скафандр, прятался пока у почтовых ящиков.

Первым Кузьма помчался к своему приятелю Влобышеву. После звонка в квартире словно завозился медведь, и к двери приблизились тяжелые шаги.

Кузьма, похрюкивая от предвкушения, подождал, пока Влобышев, красный от жары, с поросшим густой шерстью огромным брюхом, откроет дверь, и огрел его по лбу надувной кувалдой.

– Ты чего, Кузьма, заболел? – прорычал штангист, сгребая его своей ручищей за шиворот и отрывая от пола.

– Проверка интеллекта! – заявил Хихикин, болтаясь в воздухе. – Смотри, стрелка даже не шелохнулась.

– И чего это значит? – подозрительно спросил Влобышев.

Кузьма замялся:

– Ну это… того… мм-м… э-э…

– Это значит, что вы хороший штангист. Вас ничего не отвлекает от спорта, – пришел к нему на помощь Дон-Жуан.

– Я и так знаю, что я хороший штангист, – проворчал Влобышев и, разжимая свою огромную ручищу, спросил: – Кузьма, пиво будешь?

– Буду! – воспрял Хихикин.

– Вот и отлично. Тогда иди и покупай. Потом мне принесешь, я тоже буду, – гоготнул штангист.

– В другой раз куплю, – сразу завял Кузьма. – Сейчас я хочу остальных проверить.

– Валяй, проверяй! И не забудь про пиво! – кивнул Влобышев, скрываясь в квартире.

– С этим вроде все выяснили. Теперь к кому пойдем? – спросил Хихикин, поворачиваясь к Дон-Жуану.

– К Чихун! – ответил тот.

Кузьма поморщился. Связываться с Анной Яковлевной ему не хотелось, но искушение уличить ее в том, что она дебилка, тоже было велико.

– Ладно, пошли к Чихун! – согласился он. Добравшись до квартиры номер три, Хихикин решительно позвонил в дверь.

– Кто там? – немедленно откликнулась Анна Яковлевна, давно уже дежурившая у «глазка».

– Это я, Кузьма! – пробасил Хихикин.

– А рядом с тобой кто?

– Сережка, археолога внук!

– Я и сама вижу, что Сережка. Я, слава богу, не слепая! Курсы девушек-снайперов в войну закончила. А в руках у тебя что? – продолжала допытываться Чихун.

– Гы… – засмущался Кузьма. – Кувалда!

– А зачем?

– Э-э… Да так просто.

– Знаю я твое «да так просто». Я открою, а ты меня кувалдой по башке шарах! Не угадала, что ли? – пискляво ответила Чихун, приоткрывая дверь на цепочке.

– Ну, почти угадали! – уныло признал Хихикин. – Но не в том смысле, как вы думаете!

– Ага, сам признался! Караул, люди добрые! – заголосила старушка.

– Тише, людей не пугайте! Это не кувалда, а дуромер! – объяснил Хихикин. – Мы хотим измерить вашу дурь!

Сообразив, что сказал что-то не то, остряк закрыл себе рот ладонью.

– Дурь мою измерить хочешь? – взвилась Чихун. – Да только я не такая дура, чтобы вам открывать. Ишь ты, какой нашелся: кувалдой меня ударить хочет! Да я сейчас в милицию позвоню! Скажу им, что вы на меня с топором покушались!

– Все вы врете! Не с топором, а с кувалдой! – возразил Хихикин.

– Ага, сам признался! Вы слышали, люди добрые? Он сам признался, что хотел меня убить! Караул! – повысила голос Анна Яковлевна.

Поняв, что напрасно связались со старухой, Хихикин с Дон-Жуаном поспешили ретироваться, но ее возмущенные крики долго еще летели им вслед.

– С Чихун накрылось. Ну и ладно, чего ее проверять? И так видно, что дура, – кисло сказал Хихикин.

– Ну что, пойдем теперь к Гавкиным? – предложил Дон-Жуан, помнивший, кто ему выпал по жребию.

– Чего-то мне неохота к Гавкиным! – отказался Кузьма. – Я с ними однажды уже дошутился. Поймал кошку, к их двери принес и коробкой накрыл. А сам позвонил и спрятался. Ну, думаю, потеха будет. Гавкины смотрят – коробка. Гавкин – к ней, а жена как завизжит: «Не трогай, это бомба! Давай саперов вызывать!» Тут их бультерьерчики выбегают и сразу к коробке. Кошка выскочила и деру. Я думал, собаки за ней погонятся, а они меня учуяли – и ко мне! Я перепугался – шутка ли: четыре бультерьера. Вскочил на подоконник и стою, а они внизу слюной кипят, ко мне прыгают.

Короче, с этого дня у меня на собак аллергия. Стоит мне собаку увидеть, все равно какой породы, хоть болонку – у меня вся кожа красными пупырышками покрывается. Со мной из-за этого даже девушки знакомиться перестали. Собак-то на улицах много.

– А к кому мы тогда пойдем? – разочарованно спросил Дон-Жуан.

– Пошли к Кисточчи! Вот, кстати, его дверь, – сказал Хихикин и позвонил.

У открывшего им художника-авангардиста в руках была кисть, а из его комнаты неслись звуки тяжелого рока.

– Привет! – сказал он, ничуть не удивившись. – Проходите в комнату. Только не смущайтесь – у меня натурщица.

Забыв про кувалду, Хихикин шмыгнул в комнату, и почти сразу оттуда донесся его разочарованный вздох. Натурщица оказалась очень застенчивой девушкой, еще до появления Хихикина накинувшей на себя одеяло. Увидев незнакомку, Хихикин выпятил грудь, надул щеки и напустил на себя вид утомленного женщинами красавца.

– Приятно с вами познакомиться. Кузьма, – представился он.

– Нина, – тихо пропищала девушка.

– У вас очень интересная профессия. Наверное, с детства к ней стремились? – продолжал умничать Хихикин, прохаживаясь по комнате и задевая макушкой люстру.

– Я не профессиональная натурщица, меня попросили, – снова пропищала девушка.

– Вот как. Это похвально. А позвольте спросить, для какой картины вы сейчас позировали?

– «Купающаяся нимфа». Такой, брат, сюжет, такой сюжет! Одни краски чего стоят! – ответил за девушку Кисточчи.

– Ну-ка посмотрим на краски! – снова заинтересовавшись, Хихикин подскочил к мольберту. Но лицо его опять разочарованно вытянулось, и он спросил:

– А нимфа-то где? Здесь одно какое-то болото.

– А нимфа нырнула! Ха-ха! Правда, смешно? Человек подходит, чтобы взглянуть на купающуюся нимфу, а ее нету… она нырнула!

Кисточчи и девушка засмеялись.

– Дурацкая шутка. Идиотская. Над самым святым, – мрачно сказал Хихикин.

– Не нравится – не смейся, – обиделся художник. – Зачем ты вообще пришел, если тебе мои картины не нравятся?

– На дуромере тебя проверить. Хотя я и так уже вижу, что результат удручающий, – сказал Хихикин и с удовольствием огрел художника кувалдой по макушке.

Стрелка шевельнулась, однако меньше, чем у Хихикина.

– Эх ты, дурачок! А теперь смотри, как у меня! – хвастливо заявил Хихикин и два или три раза хлопнул себя кувалдой по лбу. – Видите, как стрелка прыгает? Это значит, я гений. Во всех отношениях незаурядная личность.

Взгляды девушки и художника выразили сомнение. Гордо попрощавшись и сунув Кисточчи для пожатия два пальца, Хихикин направился к двери.

– Ассистент, за мной! – крикнул он. Дон-Жуан вначале не понял, кого он имеет в виду, но потом сообразил, что его. «Ну и дела! Понизили больше некуда!» – уныло подумал он и, пожав плечами, поплелся за Хихикиным.

У дверей квартиры Кисточчи их ждал Паша Колбасин. Неизвестно, когда он успел переодеться, и теперь на нем была белая майка с надписью: «Я вас люблю!»

– К Маринке еще не ходили? – озабоченно спросил Паша.

– Нет еще, – сказал Дон-Жуан.

– Уф, а я боялся, что опоздал. К Маринке я вместо тебя пойду.

Паша помчался за Хихикиным.

Перед Маринкиными дверями оба – и остряк, и его юный спутник – замешкались, приводя себя в порядок. Хихикин разгладил ладонью свои вечно спутанные вихры, а Паша попытался изо всех сил выпрямиться, чтобы не казаться слишком маленьким рядом с этим великаном.

Хихикин глубоко вздохнул, растянул рот в напряженной улыбке и позвонил, а Паша вдруг подумал, что на самом деле остряк-самоучка не так уж и уверен в себе. Более того, внимания женского пола ему явно недостает.

– Кто там? – донеслось из-за двери.

– Это я… кгхм… Кузьма… кгхм… – откашлялся Хихикин.

– Привет, Кузьма!.. Ого, просто боб и соломинка! – засмеялась Маринка, открывая дверь. Действительно, толстый невысокий Паша был похож на боб, а длинный тощий Хихикин на соломинку.

Впустив их, Маринка вернулась к зеркалу. Она собиралась куда-то и теперь накладывала макияж. Ее длинные завитые волосы падали на плечи светло-русым водопадом. Да и не только волосы, вся Маринка была так хороша, что у Паши перехватило дыхание. У Хихикина, видимо, тоже.

На трюмо рядом с зеркалом стоял огромный букет роз – штук, наверное, двадцать пять или двадцать семь. Паша вспомнил свои куцые гвоздики, и ему стало грустно. «Наверное, это тот идиот на «Паджеро», – подумал он.

– Ты… того… сегодня вечером что-нибудь делаешь? – наконец отважился произнести Хихикин.

Маринка улыбнулась.

– Делаю. У меня свидание, – сказала она.

– Да, э-э… Ну я просто так спросил, – огорчился Хихикин. – Хочешь анекдот?

– Хочу, если он не про червяков на дороге.

– Откуда ты знаешь, что я именно его хочу рассказать? – поразился Хихикин.

– Оставь всякую надежду, Хихикин. Тебе при всем желании меня не удивить, – Маринка взяла духи и коснулась стеклянной палочкой мочек ушей и волос.

– А вот и нет, удивлю! – с отчаянием в голосе сказал Хихикин. – Видишь эту штуку? Думаешь, это кувалда? На самом деле это дуромер.

– Думаешь, я в этом сомневалась? В двадцать шесть лет бегать с надувной кувалдой – это уже о многом говорит, – снисходительно сказала Улыбышева.

Маринка разговаривала с ним, а сама смотрела на свое отражение в зеркале, явно убежденная, что ничего более красивого в мире не существует. Изредка она придавала своему лицу какое-нибудь новое выражение и вглядывалась в зеркало еще пристальнее, словно прикидывая, идет ли оно ей, это выражение, или не идет.

– Все! Мое терпение истощилось! Прощайся с жизнью! – с театральной интонацией произнес Хихикин и огрел Маринку надувной кувалдой по макушке.

Стрелка прибора дрогнула и слегка сместилась, но не в правую, а в левую сторону. «Что бы это значило? – задумался Паша. – Может, она порабощена привидением? Хотя нет, не похоже. Тогда бы стрелка сместилась не влево, а вправо и ее зашкалило бы в красный сектор».

Маринка недовольно оглянулась на Хихикина и поправила прическу.

– Брысь отсюда! – сказала она. – Справки в детский сад выдают в другом месте!

Хихикин и Паша Колбасин понуро двинулись к двери, но Маринка, изогнувшись, поймала Пашу за локоть.

– Погоди-ка! Это ты мне письма пишешь? Я тут тебе недавно ответ написала. На, держи! – Она открыла один из ящиков и протянула Паше большой конверт.

Колбасин жадно схватил конверт и прижал его к груди. Сердце забилось взволнованно и радостно. Конверт был тяжеленный. Похоже было, что Маринка написала ему в ответ целый роман. Паша уже предвкушал, как будет все это читать, но его ждало огромное разочарование. В толстом конверте он нашел свои собственные письма с исправленными красной ручкой грамматическими ошибками.

Маринкин же ответ состоял всего из одного предложения и был написан с обратной стороны конверта: «Безграмотно! 3/2».

В тот момент, когда Паша это прочитал, он почувствовал себя, как лебедь, которому притаившийся браконьер выстрелил в сердце зарядом картечи.

Глава VIII
ПСЫ АТТИЛЫ

– С меня хватит. Баста! Держи свой дуромер!

Непризнанный гений и непризнанный король юмора Хихикин сунул кувалду Паше, бросил ему блок и, сунув руки в карманы, стал спускаться по лестнице. Встреча с Маринкой привела его в дурное расположение духа. Похоже, сегодня Маринка Улыбышева, сама того не подозревая, нанесла глубокие сердечные раны двум рядовым членам из целой армии своих поклонников.

Волоча за собой кувалду, Паша подошел к дожидавшимся его ребятам.

– Ну как? – спросил Федор.

Он догадался набросить на свой скафандр старый отцовский плащ с капюшоном и теперь выглядел хотя и нелепо, но внимания не привлекал.

– Да вроде пусто, – сказал Паша. – Но стрелка почему-то отклонилась влево. Это ничего?

– Ничего, – кивнул Егор. – Но это значит, что у Маринки мозговая активность ниже нормы. Только и всего.

– Другими словами, твоя Маринка – дура! – сказал Федор.

Паша тяжело вздохнул. «Все равно я ее люблю», – подумал он.

– Кто еще остался? – спросила Катя. Она грустно смотрела в окно и думала о своем гусаре.

– Гавкины и старик из тринадцатой, – сказал Дон-Жуан.

– Самые крепкие орешки. К Гавкиным не сунешься, а старик к себе и на порог не пускает, – заметил Паша.

– К старику пойду я. Спрошу, не надо ли в магазин сходить или еще чего. Одним словом, придумаю что-нибудь, – уверенно заявила Катя.

– А к Гавкиным, выходит, мне идти? – жалобно выдохнул Дон-Жуан.

– Кто виноват, что они тебе выпали по жребию? – без тени сочувствия в голосе высказался Федор.

– Хорошо, я пойду. – Дон-Жуан забрал у него кувалду.

– В самом деле пойдешь? – удивился Федор.

– Тебе этого не понять. Я недавно прочитал у Монтеня, что человек должен заставлять себя переступать через «не хочу». Если человек сам делает то, чего ему не хочется, то развивается его воля.

– Ну давай-давай, развивай волю. Я буду рядом. Если что, подстрахую тебя! – пообещал Федор.

Дон-Жуан подошел к квартире номер пять и, сделав глубокий вдох, нажал на кнопку звонка. Наверное, проще было проникнуть в крепость, чем попасть в квартиру Гавкиных. Двери у них были железные, снаружи обиты искусственной кожей, а на уровне груди звонившего находился громадный «глазок»-перископ, позволявший владельцам квартиры видеть все, что происходит на площадке.

Не успел звонок пропасть в недрах квартиры, как послышалось глухое рычание, означавшее, что гавкинские бультерьеры собрались встречать незваного гостя.

– Великанша, Годзилла, Миссис Дракула, Вампирша, назад! Пропустите мамочку к дверям! Посмотрим, кто пришел к нам в гости, – услышал Дон-Жуан голос хозяйки дома.

Дон-Жуан переступал с ноги на ногу, оценивая расстояние до ближайшей лестницы. Если что, бежать придется быстро. Ну и клички же у этих собачек! От одних имен дрожь пробирает.

Гавкина выглянула на площадку. В приоткрытую дверь сразу высунулись две собачьи морды, смахивающие на свиные. Чувствовалось, что этих бультерьеров сзади подпирают еще два, потому что то и дело одна из морд исчезала, а на ее месте высовывалась другая.

– А, это ты! Чего тебе надо? – подозрительно спросила Гавкина.

– Э-э… видите ли… – замялся Дон-Жуан. – Я был в цирке и купил там вот эту кувалду. Она надувная. Вот смотрите, бьешь ею по лбу, и совсем небольно.

И, демонстрируя это, Дон-Жуан вначале ударил по лбу себя, а затем Гавкину. Затем он бросил беглый взгляд на прибор. Стрелка оставалась на месте.

– Что за дурацкие шутки? – нахмурилась Гавкина. Маленькая, белобровая, с глазками в кучку, она походила на лисицу.

Одна из собак просунула морду дальше остальных – верхняя челюсть ее пасти поползла кверху, обнажив короткие крепкие клыки.

– Назад, Миссис Дракула! Не смей бросаться! – скомандовала хозяйка, хватая ее за загривок. Бультерьериха неохотно послушалась и отступила, зато заволновались другие.

– Кто там еще пришел? – раздался грозный голос, и, отстранив жену, из-за дверей выглянул сам Гавкин.

– Да так, ничего, – Дон-Жуан заставил себя широко улыбнуться. – Вот кувалду показываю. Смотрите, как смешно! С виду настоящая, а на самом деле надувная. Стукаешь, а небольно!

И он легонько шлепнул кувалдой по лбу Гавкина. Гавкин нахмурился, и верхняя губа у него поползла кверху, как у его псов.

– Тебе что, жить надоело? Это ты мне дверь в прошлом месяце краской изрисовал? Отвечай!

– Я? Ничего подобного! – возмутился Дон-Жуан. Он взглянул на прибор и с облегчением вздохнул, убедившись, что стрелка не шелохнулась.

– Ладно, катись отсюда. Увижу еще раз, собак спущу. Все ясно? – Гавкин хотел захлопнуть дверь, но тут случилось то, чего он и сам не ожидал.

Дон-Жуан, собираясь уже уходить, случайно встретился взглядом с одним из псов. Пес зарычал как-то по-особому, а потом бультерьеры все разом бросились на не закрытую еще дверь и вырвались на площадку.

– Великанша, Годзилла, назад! Миссис Дракула, Вампирша, стоять, кому говорю! – испуганно взвизгнула Гавкина.

Но псы ее не слушались. В их маленьких глазках светился какой-то особый целеустремленный и злобный огонь.

– Назад! Команды не было! – рассерженный Гавкин попытался преградить псам дорогу, но этим он смог дать Дон-Жуану лишь несколько секунд форы.

Не теряя времени, тот развернулся и метнулся вверх по лестнице, перескакивая через три ступеньки. Псы мчались следом, отстав всего на десяток ступенек. Хорошо еще, что Дон-Жуан был профессионалом по лестничному бегу, иначе ему пришлось бы плохо.

Но на одной из ступенек у него подвернулась нога, и он упал. Вскакивая, Дон-Жуан потерял драгоценные секунды. Когда первый пес почти настиг его, он, не задумываясь, ударил его надувной кувалдой. Пес от неожиданности отпрянул и вцепился в кувалду зубами. Прежде чем мчаться дальше, Дон-Жуан успел взглянуть на блок, от которого оторвался провод, и увидел, что стрелку буквально зашкалило в правую часть сектора. Это означало очень высокий уровень потусторонней активности.

В стрессовых ситуациях человек начинает думать быстро.

– Это Аттила! В собаках Аттила! Федор, стреляй! – крикнул Дон-Жуан.

Навстречу ему по лестнице бежал замешкавшийся Федор с энергейзером. Он пропустил Дон-Жуана и преградил собакам путь.

Одна из собак вцепилась Федору в полу плаща, другая – в ногу, но ее зубы наткнулись на скафандр. Федор стал было отталкивать ее дулом, но Дон-Жуан снова крикнул: «Стреляй!»

Федор нажал на курок. Вырвавшаяся из энергейзера молния ударила в первую из собак и окутала ее. Сразу же после этого раздался дикий яростный вопль, совсем не похожий на обычный собачий вой.

От неожиданности Федор отпустил курок. В тот же миг сильный толчок в грудь отбросил его на несколько метров и швырнул о стену. Не будь на нем скафандра, от такого удара вполне можно было лишиться чувств. Включилась предельная защита, и Федор, как черепаха, забарахтался на полу, продолжая палить из энергейзера, хотя из-за неудачного угла прицела его лучи проходили теперь выше, чем нужно. Но все же Федор сумел взять нужный прицел. Теперь он палил, не останавливаясь. Бультерьеры свалились на ступеньки, как тряпичные куклы. Из каждого вырвалось небольшое туманное облако. Собравшись вместе, четыре облака образовали одно, которое метнулось к стене, на ходу принимая знакомые очертания повелителя гуннов.

Аттила с усилием прошел сквозь стену и скрылся. Только тогда Федор перестал стрелять. Он увидел, как бультерьеры с жалобным визгом, пошатываясь, поднялись и недоуменно заскулили. Они явно не понимали, что с ними и где они. И тут подбежала запыхавшаяся Гавкина:

– Девочки, что на вас нашло? Великанша, Годзилла, Миссис Дракула, Вампирша! Идите к мамочке, мамочка наденет на вас поводки. Почему вы рычите на мамочку, а ну перестаньте!

Гавкина надела на собак поводки и увела их, на прощание бросив на Федора и на Дон-Жуана далекий от восхищения взгляд.

На лестницу выбежали Паша, Егор и Катя. Они бросились к Федору и помогли ему встать.

– Распустили тут собак! Ну как вы, живы? – с беспокойством спросил Паша.

– Собаки здесь ни при чем. Это был Аттила, – сказал Федор.

– Аттила? Ты не ошибаешься? – Егор взглянул на брата.

– Я тоже видел, – подтвердил Дон-Жуан.

– Эх, опять не повезло! Я был от него слишком далеко: луч не доставал и ловушка не могла включиться, потому что я на ней лежал, – удрученно сказал Федор.

Катя спустилась по лестнице и подобрала прокушенную кувалду с зашкалившим датчиком. Гений взглянул на прибор и присвистнул:

– Ну и силища! Смотрите, на каком уровне психоэнергия! Даже делений не хватило!

– А как он меня отшвырнул, ты видел? В меня словно «КамАЗ» врезался, – проворчал Федор, ощупывая свои бока.

– Раз Аттила был в собаках, к старику из тринадцатой квартиры можно теперь не ходить, – сказал Дон-Жуан.

– Все равно я пойду! – упрямо заявила девушка, которой не понравилось, что за нее принимают решения. – Раз Аттила смог быть одновременно в нескольких собаках, он вполне может оказаться и в старике. Но даже если его в нем нет, этот старик совсем непростой. Он многое сможет рассказать, если, конечно, захочет.

– Если ты идешь, тогда и я с тобой! – предложил Дон-Жуан.

– Нет, я одна, – отказалась Катя. – Ведь я его соседка, а не ты. И потом, ко мне он относится немного лучше, чем к остальным.

– Откуда ты знаешь? Он же с тобой никогда не разговаривал, – удивился Паша…

– Мне так почему-то кажется, – уклончиво ответила Катя. – Однажды я встретила его на лестнице, и он посмотрел на меня как-то по-хорошему. Вернее, не то чтобы совсем по-хорошему, но вполне по-человечески. В общем, к старику пойду я одна.

– На всякий случай я тебя подстрахую. Выйду на балкон в твоей квартире и, если ты крикнешь, перелезу к старику, – вызвался Дон-Жуан.

– Лучше не надо. Еще грохнешься, пользы не будет ни мне, ни тебе, – отказалась Катя.

– Держи датчик. На этот раз придется обойтись без кувалды. – Егор осторожно распорол резину ножницами и извлек маленький, чуть более спичечного коробка датчик из прозрачной пластмассы, внутри которого видны были микросхемы и радиореле. – Главное, дотронься им до старика! – напутствовал он Катю.