Текст книги "Муравьиный лабиринт"

Автор книги: Дмитрий Емец

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Внезапно седло под Риной «заиграло» и стало сползать набок. Она торопливо выправила его, завалившись в другую сторону. Неужели подпруга ослабла? Вроде хорошо затягивала! Пытаясь сообразить, в чем тут дело, Рина увидела на коже у Гавра желтоватую пену. Вспотел, что ли? Вот седло и скользит! Зубами стянув с руки перчатку, Рина недоверчиво провела по спине гиелы ладонью. У седла шерсть намокла, стала липкой, точно кто-то обрызгал ее жидким мылом. На перепонках крыльев ближе к дальним краям, где кровь циркулировала медленнее, появилась белая изморозь, вроде тонкой ледяной пленки. Это изморозь сказала Рине больше, чем пот и пена. Гавр устал, его сердце уже не вытягивает обогрева крыльев. Молодость и недостаточная тренированность дают о себе знать. Он потел, но и мгновенно охлаждался на ледяном ветру. Скоро Гавр уляжется в снег и уткнет морду в лапы. Отдыхать!

Тут только Рина осознала, насколько мудрее повел себя берсерк. Его гиела осталась свежей. Более того, она отогнала Гавра километров на пятнадцать от ШНыра. Рина запаниковала, опять начала вертеть головой, но уже без прежнего торжества, без выражения «знай наших!». Берсерк висел на хвосте как приклеенный. Топориком не размахивал. Маленький, легкий, он не кичился этим, а припадал к шее гиелы, стараясь не создавать дополнительного сопротивления воздуху. И даже в этом он был мудрее Рины, которая то и дело поворачивалась, тянулась якобы за шнеппером, делала страшное лицо и всячески пыталась внушить берсерку, какие они с Гавром грозные.

Берсерк не возмущался, их грозности не оспаривал, однако в его прижатом к седлу топорике было что-то неотвратимое. Рине стало бы легче, если бы он размахивал им и вопил. Она поняла, что ее переиграли. Все это время берсерк сознательно поощрял ее делать глупости, чтобы она поскорее вымотала свою гиелу. Стало обидно до слез. С каждым новым взмахом крыльев берсерк приближался. Он все еще немного проигрывал по высоте, но Рина понимала, это уже мало что решает. Гавр так вымотался, что сейчас сам отдаст ему высоту, когда ледяная пленка доползет до середины крыла.

«Почему я не взяла у Гамова арбалет? Хотя бы тот, маленький!.. Могла бы в карман сунуть! Не выпал бы!» – в очередной раз обернувшись, подумала Рина.

Беспомощное выражение лица выдало ее. Берсерк ухмыльнулся. На секунду он оторвал от луки седла свободную от топорика руку и контактами электроповодьев показал в сторону Кубинки. Рина мотнула головой. Берсерк дрогнул плечом и показал ручку топорика. Вот и весь выбор. Все понятнее понятного.

Перчатку, которую Рина сняла, но так и не надела, вырвало ветром. Ну и пусть, не нужна. Рина ей даже позавидовала: вот упала перчатка и никто за ней не гонится. Свобода! Гавр летел все медленнее. Она потрогала его шею. В прошлый раз та была горячей и влажной. Теперь тоже влажной, но уже холодной. Мыльная пена, покрывавшая холку, опадала. Местами начинала даже застывать. Это было хуже всего. Сердце Гавра не вытягивало, он терял тепло. Рина заметила, что и дышит он уже не носом, а через рот и всей грудью. Скверный, очень скверный знак!

Теперь берсерк летел точно под Риной, только метра на два ниже. Свешиваясь вниз, она видела четкий силуэт его гиелы. Страшно не было. Не верилось, что она может погибнуть. Люди занимаются каким-то общим, сближающим их делом: вместе летят на гиелах. Может, они и не друзья, но все равно привыкли друг к другу. Потом один вдруг берет и бьет другого топориком по голове или по шее. Причем без злости, просто из рассудочного осознания, что так надо, что ему так велели. Это схема казалась Рине нелепой и в сознание не вписывалась.

«Нет, он меня не тронет! – успокаивала она себя. – Он давно мог выстрелить, а ведь он даже не…»

Внезапно Гавр дернулся, и его стало заваливать набок. Он отчаянно загребал левым крылом, но все равно проваливался. Рина увидела в перепонке крыла, там, где та примыкала к кости, большую дыру. Сквозь нее отчетливо был виден берсерк, опускавший руку с какой-то серебристой подковой.

Арбалет! Она даже не видела, когда берсерк его вытащил. Первая мысль Рины, что он промахнулся, но с двух метров не промахиваются. Целью была именно перепонка крыла, причем берсерк явно знал, что делает. Гавра заваливало в воздухе все сильнее. Стараясь удержаться, он вообще перестал работать правым крылом, только левым. Его начало вертеть на месте. Скорость резко упала. Он перешел на планирование и начал быстро терять высоту. Берсерк на своей гиеле скользил вокруг, точно легкий катер вокруг тонущего корабля.

У Рины не было времени размышлять, почему он не пускает в ход топорик. Ветер срывал ее с седла. Она отчаянно удерживала Гавра. Потом ее вновь начало куда-то заваливать, завертело, и она вдруг увидела, что пробитая болтом перепонка расползается в сторону, противоположную кости, к разветвлению тонких косточек и жилок. Гавр уже не планировал, а отвесно падал. Обледеневшие крылья сослужили ему плохую службу.

По вытянутому лицу берсерка, мелькнувшему где-то рядом, Рина поняла, что он и сам не ожидал таких последствий своего выстрела. Действуя строго по технике воздушного боя, он хотел заставить Гавра сесть, но не учел степени обледенелости крыльев и того, что перепонка, утратившая от мороза эластичность, начнет расползаться от ветра.

А потом берсерк вообще исчез. За падающим Гавром ему не угнаться. Внизу было поле – бело-синее, залитое луной. Оно стремительно вращалось вместе с Гавром и вот-вот должно было остановиться, слившись с ним воедино. Скорость нарастала. В какой-то момент она стала как на пеге, когда уходишь в нырок. Рина ясно осознала, что не просто разобьется, а буквально разлетится о мерзлую землю. Страха по-прежнему упорно не испытывала, а только крайнее недоумение. Неужели все может быть так плохо? Сейчас и здесь? Со мной?

Гавр поскуливал, очень тонко, точно свистел. Боялся. Рина обхватила его руками за шею, вжалась в него лицом и испытала глубокую убежденность, что ничего дурного не произойдет. Она была словно ребенок, спрятавшийся от пуль или от землетрясения под одеялом.

– Мы не умрем! Я тебя вытащу! Мы… мы нырнем! – прошептала она в холодную спину Гавра и на миг ощутила себя Эрихом, обнявшим бесконечно отставшую от него Яру основаниями своих белоснежных крыльев. Это был неожиданный, но четкий образ. Видимо, и Гавру передалось нечто сходное, потому что его кожистые крылья, сомкнувшись, покрыли Рину почти целиком.

Тусклую картину ночного мира размыло как свежую акварель. Мерзлая земля лопнула и расступилась, как стенка мыльного пузыря.

Глава 8
Круглое стеклышко

Талант – это эссенция, а ее нельзя использовать неразбавленной. В некоторых людях так много таланта, что они ничего не достигают именно по этой причине. Поэтому поэтессам полезно выходить замуж за автомехаников и футболистов. У них бывают способные дети.

Кавалерия

Восьмого марта Кирюша явился с букетом роз еще в пять часов утра и получил локтем в переносицу, потому что Лена спросонья решила, что ее будят на дежурство. Следующие полчаса ушли на заботу о Кирюшиной переносице, распухшей и скупо капавшей капельками крови.

Девицу Штопочку поздравляльщики отыскали в парке. Та бичом сшибала ягоды с рябины, ухитряясь не задевать ветвей. Издали заметив Ула, она торопливо сунула в карман плоскую фляжку и отвернулась, чтобы дышать в сторону.

– Как настроение? – спросил у нее Ул.

– Таксебенное! – хмуро отозвалась Штопочка.

– Хорошо хоть не коекакное! С Восьмым марта тебя, чудо! – сказал Ул и сунул Штопочке плюшевого мишку. Подарку она неожиданно обрадовалась. Особенно, когда обнаружила на животе игрушки большой карман. Прекрасное место, чтобы прятать сигареты и зажигалку.

– Люблю всякую такую дрянь! Очень забавно хрюкает, когда в него ножи втыкаешь, – одобрила она, после чего долго трясла Улу руку, сдавливая ее в мужском рукопожатии.

Дождавшись, пока у него восстановится кровообращение, Ул добросовестно отметил Штопочку в списке как поздравленную. Затем достал очередную мягкую игрушку и отправился на поиски Насты. Но увы. Оказалось, еще с утра она ушла с Рузей в Копытово, получив от Суповны длинный список, что купить в хозмаге. Перед этим, правда, ручкой лопаты объяснила Бинту, что, если ты мерин, это еще не повод, чтобы подкрадываться сзади и зубами пытаться снять с девушки скальп.

По улицам Копытова Наста шла на шаг впереди Рузи и всем своим видом показывала, что не имеет к нему никакого отношения, а они идут вместе просто так, случайно. Может, он ее брат, или двоюродный племянник, или мало ли какие бывают комбинации. Когда же Рузя попытался коснуться ее, Наста так его толкнула, что бедняга, пытаясь сохранить равновесие, всплеснул руками и задел водосточную трубу. А у трубы, конечно, не оказалось одного колена. И Рузя, конечно, порезал о жесть внутреннюю часть руки рядом с веной. От ужаса он побледнел, осел в сугроб, и весь остаток пути Наста тащила его на себе.

Рузя был уверен, что истекает кровью и его не спасти.

– Будь счастлива! Выходи замуж за хорошего человека, – бормотал он, обвисая на Насте как мешок с комбикормом.

– Отвали, а! – пыхтела она, пытаясь дотянуться до льва, чтобы тащить Рузю стало чуть полегче.

Но тот не отваливал, а, напротив, слабея, наваливался еще больше.

– Я никогда не был тебя достоин… Никогда, – шептал он.

Внезапно Наста остановилась и рывком сгрузила Рузю в сугроб.

– Сумка где?

– Какая?

– Которую ты нес! С мочалками, порошком?

Рузя перестал стонать. Сумку он бросил, уверенный, что умирающим она особенно и ни к чему. Наста вздохнула, вытерла снегом лицо и потащилась за сумкой.

* * *

Макар тоже поздравил бабушку с Восьмым марта. Способом экономичным и оригинальным. Ночь с седьмого на восьмое он провел дома и дал ей спокойно выспаться, хотя баба Валя все равно вставала и, прокрадываясь на цыпочках, трижды заглядывала в его комнату. Потом крестилась, что-то шептала и возвращалась к себе.

Утром он вышел из дома со скромным намерением пошляться. Всякие предварительные планы у него отсутстовали. Он знал, что доедет на троллейбусе до метро, там зайдет в ресторанчик быстрого питания, где продают острые куриные крылья, а дальше уже как сложится.

Заскочив в салон троллейбуса, Макар обнаружил, что все места, кроме двух, заняты. Одно было вполне себе приличное, но на нем уже стояла чья-то сумка. Под другим сиденьем, которое было в двух шагах от первого, трясся какой-то мотор. Причем трясся так конкретно, что с ним вместе тряслась и спинка.

Макар справедливо решил, что сумка сможет доехать и на прыгающем сиденье, а сам поедет на нормальном. Недолго думая, переставил сумку и сел. Не успел он устроиться, как точно из-под земли выскочила какая-то дамочка и начался цирк:

– Как это называется? Я только пошла узнать у водителя про остановку «Универмаг»!

Макар решил поломать комедию. Вытянул ноги и громко заявил:

– Ничего не знаю. Свидетели есть? Нету? Все, в пролете! Свободна!

Свидетелей не нашлось, но дамочка не успокоилась, и закончилось все тем, что два спортивных мужика взяли Макара под локти и высадили из троллейбуса.

– На следующем поедешь! А в этот не суйся! – сказал один, с заботливой угрозой застегивая на его куртке молнию.

Макар всегда умел чувствовать грань, за которой вежливая просьба переходит в мордобитие. Поэтому не стал возвращаться в троллейбус и только мысленно пообещал отомстить когда-нибудь этой дамочке, если она еще раз ему попадется.

Пока же Макар прыгал на остановке троллейбуса и мерз. Особенно страдали ноги, голова и шея. Куртка у него была теплая, но без капюшона. О шапке же как-то не позаботился, как и о нормальной обуви, потому что в голове у него вспыхнула лампочка, что уже весна. У весны же эта лампочка явно еще не вспыхнула.

То и дело выскакивая на дорогу, Макар высматривал следующий троллейбус. Далеко выглянуть мешали припаркованные машины, из-за неубранного снега брошенные на середине проезжей части. Несколько раз Макар «выныривал» без приключений и под конец утратил бдительность. В последний раз, подпрыгивая от холода, он выскочил на дорогу вообще спиной вперед.

Дальше все смазалось. Чей-то крик: «Ты что, больной?» Краткий, осознающий свою запоздалость сигнал. Звук тормозов. Макар даже не успел повернуть голову. Просто понял, что прямо на него несется автомобиль. Попытался отпрыгнуть назад. Нога подъехала на льду.

В следующий миг чья-то рука сгребла его за ворот, рванула назад: чиркануло по куртке и ударило по карману автомобильным зеркалом. Макар пискнул, или крякнул, или выдохнул с голосом – в общем, издал звук. Он был жив. И даже здоров. И даже зол.

Машина, едва не сбившая его, сразу умчалась, лишив радости общения с ее водителем. За спиной кто-то быстро уходил. Он успел увидеть серую короткую куртку с поднятым капюшоном, нырнувшую между остановкой и магазинчиком «Ключи, замки, сейфы». Понимая, что именно эта куртка спасла ему жизнь, Макар рванул следом.

– Подожди!

Узкая спина дрогнула, повернулась. По очертаниям фигуры Макар определил, что это девушка. Капюшон закрывал верхнюю часть лица до бровей, снизу же незнакомку прятал до носа натянутый шарф. В нетерпеливом движении девушки он угадал досаду. Кажется, она жалела, что не оставила его под колесами.

Все продолжалось очень кратко. Не успел Макар сделать и трех шагов, а девушка уже юрко, как ящерица, метнулась вдоль дома. Пораженный Макар приостановился, а потом припустил за ней. Не так уж часто тебя спасают, а потом удирают со всех ног, как от зачумленного.

Это было странное преследование. Поначалу девушка просто шла, изредка оборачиваясь, и Макар шел. Постепенно она начала ускоряться, и с ней вместе ускорялся и он. Все замелькало, заспешило. Запрыгали деревья, слились вместе сугробы, заблестели отраженным небом окна, земля ускорила вращение. Они двигались вдоль бесподъездной стены дома, где валялись какие-то ящики и желтели на снегу желтые кошачьи росписи.

Раза два Макар окликал девушку, но это приводило лишь к тому, что она начинала двигаться быстрее. Самое интересное, что Макар не знал, куда девушка идет. Точнее, слишком хорошо понимал, что идти ей некуда. Он отлично знал район, где прошло его детство. Сейчас они уткнутся в глухую стену. Справа будут гаражи, а слева – сараюшка с забором из шифера, досок и колючей проволоки. Соорудивший его дедок знал, что делал. Такой забор только издали кажется хлипким, на деле же он в сто раз хуже любого бетонного или металлического, пусть даже обмазанного солидолом и с железными пиками.

Увидев его издали, Макар даже хмыкнул от удовольствия. Ну и куда ты теперь денешься? Крылышек-то нету! Ход подземный будешь рыть? К его удивлению, девушка даже не попыталась остановиться. Лишь на мгновение наклонилась, подняла валявшуюся картонную коробку и разорвала ее надвое.

Увязая в глубоком снегу, который мешал и Макару, она направилась прямо к забору. Оказавшись рядом, скользула по нему взглядом, изучая препятствие, и начала перелезать. Двигалась ловко, как кошка. На каждый натяг колючей проволоки, полосу жести или вкопанный лист шифера она наступала всего на одно мгновение, так распределяя вес, что проволока не успевала провиснуть, а шифер треснуть.

Тогда же понятно стало, зачем ей картонная коробка. Девушка использовала ее, чтобы не поранить ладони о ржавые колючки проволоки. Добравшись до верхнего края забора, она всунула картонку между курткой и животом и, защитившись от колючек, прямо через проволоку головой вниз кувырнулась в снег, в последний момент подстраховавшись руками.

– Да стой же ты! Ча за дела ваще? Минуту человека можешь подождать?! – завопил Макар, пытаясь просунуть руку сквозь забор и схватить ее за рукав.

Девушка качнула головой и, снисходительно взглянув на руку «человека», которой не хватало добрых двадцати сантиметров, чтобы дотянуться до нее, пошла вперед. Макар забегал вдоль колючки, рванул было к гаражам, собираясь обежать по крышам и встретить ее с другой стороны, но понял, что не успевает.

Другого пути не было.

– Ах так! Не можешь подождать? Сама напросилась!

Макар завопил, подбадривая себя, и, повиснув на заборе, попытался повторить все за ней. На ловкость не жаловался, тяжелым тоже не был, но опыта не хватило. Шифер мгновенно треснул под его весом, а куртка запуталась в колючке, но не в верхней, а где-то в середине. Ругаясь, шипя, раздирая ладони, Макар ухитрился окончательно доломать шифер и прямо сквозь колючку протиснулся на ту сторону. Исцарапанный, разъяренный, в мокрых джинсах, в задравшейся на голову куртке, из которой торчала белая подкладка, Макар мчался по оставленным девушкой следам.

Пронесся мимо сарая и с другой стороны уже перелез по вполне нормальному куску сетки-рабицы, которую неугомонный дедок спенсионерил где-то по соседству. Оказавшись на заснеженном пятачке, Макар торопливо зашарил взглядом между деревьями. Следы уже никак не могли ему помочь: все тут было истоптано собачниками.

Девушки нигде не было видно. Она исчезла, сгинула, растаяла. Отчаявшись, что потерял ее, Макар наудачу рванул к дороге, хотя понимал, что она могла пойти и в противоположном направлении. Добрался до дороги, перебежал ее и, оказавшись у красного многоэтажного дома, внезапно вновь натолкнулся взглядом на серую куртку. Причем в месте крайне странном – на крыше примыкавшей к дому пристройки. У него на глазах серая куртка скользнула по крыше, добралась до одного из балконов, легко перемахнула через перила, толкнула дверь и – скрылась в квартире.

Все это случилось так быстро, что Макар зачерпнул снег и вытер им лицо. Бред какой-то! Зачем ей этот балкон? В другое время он трижды бы подумал, прежде чем следовать за ней, но сейчас был слишком зол. Ну все, милая, попалась! Теперь я знаю, где ты живешь!

Запомнив балкон по висевшему на веревке синему полотенцу, Макар стал искать, как девушка смогла забраться наверх. Ага, вот! Пожарная лестница начиналась метрах в двух от земли. Лязгая перекладинами, он вскарабкался на крышу пристройки, торопливо проскочил мимо соседних балконов и вновь увидел синее полотенце, на этот раз совсем близко. Пригнувшись, чтобы его не увидели из квартиры, перевалился животом через перила и толкнул балконную дверь, уверенный, что раз вошла девушка, войдет и он.

Как бы не так! Дверь оказалась закрыта. Раздосадованный, Макар приник к ней лицом, пытаясь сквозь стекло разглядеть, что происходит в комнате. Там не происходило ничего, поскольку ни девушки, ни кого-либо еще внутри не было. Слева он увидел диван, справа письменный стол и шкаф. На стене висела огромная карта. Ящики письменного стола были почему-то все вытащены, а их содержимое разбросано по полу.

Некоторое время Макар топтался, ощущая себя если не последним идиотом, то предпоследним. Потом стал осматривать балкон, проверяя, не найдется ли чего-нибудь, что поможет ему проникнуть в квартиру. Ни отвертки, ни ножа не обнаружил. Зато на глаза попалась забытая банка с вареньем. Небольшая, изначально майонезная. Прекрасно!

Ощущая, как булькает под рукой рубиновое, с черными точками семян и белой каемкой сахара варенье, Макар дважды бережно тюкнул банкой в форточку окна, расположенного слева от балконной двери.

Стекло осыпалось. Боясь порезаться, он тщательно обстучал банкой застрявшие осколки и, просунув внутрь пальцы, повернул ручку, запиравшую окно. Готово! Толкнув раму, Макар поочередно перекинул через подоконник ноги, обрушив цветочные горшки, чудом устоявшие при открытии рамы.

– А ча? Я не хотел, – сказал он, когда упал первый горшок.

– Мог бы и балконную дверь разбить, так не разбил же, – добавил он, когда грохнулся второй.

– Ну ты прям как эта! Нельзя было на месте постоять? – укоризненно обратился он к третьему горшку, который, некоторое время покачавшись, последовал за первыми двумя.

Макар стоял на ковре, оглядывая произведенные им разрушения. Ну и грохоту он наделал! Странно, что до сих пор никто не прибежал. Серные пробки в ушах? Или, может, все побежали вооружаться кухонными ножиками? Перед тем, как продолжить поиски, Макар остановился, разглядывая карту.

Это была самая подробная карта Москвы и Подмосковья, которую он когда-либо видел. Кое-где в карте торчали кнопки с пластиковыми головками, удерживающие куски цветной пленки – желтой и синей. Некоторые маленькие, другие побольше. Кроме того, на карте было множество пунктиров, кружков, зазубренных линий и пометок красным, синим и черными маркерами, значение которых было ему неизвестно.

Макар хотел уже пройти мимо, но тут его вдруг заинтересовало, есть ли на карте Копытово. Просто так, любопытно же! Посмотрел и удивленно прикусил нижнюю губу. Копытово на карте было, и не только! В его окрестностях был отчетливо обозначен ШНыр. Черный маркер уверенно отмечал внешние границы, подчеркивая даже и то, что с одной стороны ШНыр был чуть скошен, прижимаясь к ручью. И это не все: там были и пегасня, и жилой корпус, и даже Зеленый Лабиринт, в самом центре которого торчала ярко-желтая пластиковая кнопка!!!

Макар схватился за телефон, собираясь это заснять, но вместо трубки из кармана выудилась сплошная печаль. Экран был расколот. Макар тупо смотрел на него, не понимая, что случилось, пока не вспомнил, что его ударило по карману автомобильным зеркалом.

Из коридора послышался какой-то звук. Забыв о телефоне, он прокрался к двери. Прислушался, немного подождал и выглянул. Коридор шел буквой «Г». По ней и двинулся, готовый, в случае встречи с кем-то непредвиденным, метнуться в комнату и, заперев дверь, назад прорываться через балкон.

Квартира была небольшой. Буква «Г» скоро завершилась кухней, в которой временами вздрагивал и стучал в стену холодильник. На пересечении двух перекладин «Г» обнаружилась еще одна комната – светлая, угловая, с двумя окнами. Дверь в нее была приоткрыта. В комнате Макар обнаружил большую птичью клетку с очень крупным, трехцветным, наполовину ощипанным попугаем. Тот сидел и сам из себя выдирал перья. Увидев гостя, он приостановил свое занятие, сердито посмотрел на него и произнес противным канцелярским голосом:

– Ничего для вас не могу сделать! Вопрос не ко мне!

За клеткой обозначилась возня. У открытого шкафа на коленях стояла уже знакомая Макару девушка и рылась в выброшенных на пол вещах. Озабоченно рылась, видимо, не могла найти чего-то важного и это ее беспокоило. Когда на нее упала тень, девушка тревожно вскинула голову. Вскочила.

Шарф больше не скрывал лица, и Макар смог, наконец, хорошо ее разглядеть. Худая, щуплая, чем-то похожая на мультяшных девочек-зомби. Глаза огромные, щеки запавшие, под глазами синие подковы. Густые брови. Небольшая родинка над верхней губой. Лишь волосы не видны – они под шапкой.

Ее испуг окончательно уверил Макара, что она тоже в чужой квартире, а значит, волноваться нечего. Можно поквитаться за изодранную куртку. Перегородив проход, он неторопливо придвинул к двери стул, плюхнулся на него и вытянул ноги, ощущая себя хозяином положения.

– Вот оно как! Люди уходят на работу, трудятся, понимаешь, не покладая компьютерных мышей, а такие вот паразиты-тунеядцы шустрят у них в квартирах! Вырастили, понимаешь, поколение дегенераторов! – произнес он голосом инспектора по делам несовершеннолетних.

Девушка провела рукой по лицу и, спохватившись, натянула шарф.

– И давно ты этим занимаешься? Зеленая еще! Вижу, что зеленая! – продолжал Макар, незаметно для себя меняя пластинку. – Всему надо учить! Если мужик живет – в носках смотри и под матрасом. Подоконники подергай – они иногда выдвигаются. В инструменты загляни, что-нибудь тяжелое приподними. Мужики любят под тяжелое прятать. Если женщина – можно на кухне порыться. В гречке всякой, в крупах… В ванной поискать. Вроде смотришь: шампуни и шампуни, а один из них пустой и внутри колечки.

Попугай перестал рыться в подвешенной кормушке и посмотрел на них круглым глазом.

– Когда меня огорчают, я не мщу! Но псиоса вы больше не получите! Даже если сгниете у меня на глазах! – недовольно проговорил он.

Услышав знакомое слово, Макар резко повернул голову, на короткое время потеряв девушку из поля зрения. Воспользовавшись этим, она пронеслась мимо и резко дернула спинку стула. Вытянутые вперед ноги подвели Макара. Он опрокинулся на спину.

Падая же, услышал, как, убегая по коридору, она крикнула:

– Ты сам не понимаешь, во что влез!

Вскочив, Макар метнулся следом. Почти настиг ее в коридоре, но она столкнула ему под ноги глиняную вазу с декоративным папоротником. У упавшей вазы откололось дно. На паркет выкатилось матовое стеклышко со сточенными краями. Оно было вставлено в металлическую рамку, от которой шла цепочка.

Макар, не задумываясь, зажал стеклышко в ладони и продолжил погоню. Заскочив в комнату, увидел, как девушка животом переваливается через перила балкона и ужом скользит по крыше пристройки. Он озадачился, не понимая, какой ей смысл пачкать куртку, но тут снизу раздался вой сирены. Полицейская машина неуклюже вползла на высокую бровку со стороны дороги.

Девушка была уже у пожарной лестницы. Спустившись, она спрыгнула с нее прежде, чем машина достигла угла. Скользнула за киоск и несколько секунд спустя вместе с другими прохожими спокойно двигалась навстречу полиции, сунув руки в карманы. Водитель сердито посигналил, чтобы ему уступили дорогу. Девушка неохотно отодвинулась и с задором оглянулась на балкон, на котором сусликом торчал Макар.

Полицейский автомобиль остановился на тротуаре метрах в десяти от пожарной лестницы. Сирену уже выключили, но проблеск мигал. Раньше, чем распахнулись дверцы, Макару ясно стало, что он опоздал. Видимо, кто-то из зевак, заметивших, как он лез на пристройку и тюкал банкой в стекло, вызвал полицию. Теперь конец, от пожарной лестницы он отрезан. Можно, конечно, спрыгнуть, но высота приличная, а с переломанными ногами далеко не убежишь. Оставался единственный путь – покинуть квартиру через дверь. Дом длинный. Пройдет несколько минут, прежде чем полицейские доберутся до подъезда и сообразят, к какому балкону относится какая квартира.

Выбегая из комнаты, Макар сдернул со стены карту. Она оторвалась неровно, длинным лоскутом. Москва треснула в правой верхней трети и разом лишилась Лосиного острова. Оставив края карты болтаться на кнопках, Макар наспех свернул ее и сунул под пайту, зная, что из-под куртки она вывалится.

Дверь была железная, тяжелая, с наворотами. Он повернул один замок, затем другой, дернул вниз ручку и, похолодев, понял, что последний оставшийся замок открывается только ключом. Сгоряча ударил по железу кулаком, уже понимая, что это ничего не решает. Возможно, где-то в квартире есть еще один ключ, но разве его найдешь сейчас?

Макар бегом вернулся в комнату. Полицейской машины отсюда было не разглядеть, только с балкона, но синеватые отблески на мокрых деревьях ясно говорили, что она по-прежнему стоит у лестницы. Наверное, ждут второй экипаж.

Присев на корточки перед вывернутыми ящиками стола, он стал торопливо рыться в куче. Замелькали какие-то платежки, иностранные монетки, флешки, зарядники для телефонов. Ключей нашлось не меньше десятка. Собрав их, он вновь выскочил в коридор.

Один ключ, второй, третий… ничего не подходит… пятый по счету ключ застрял в ячейке. Паникуя, Макар дернул его, оцарапал палец и хотел отбросить, но внезапно понял, что вставлял ключ не той стороной. Попытался еще раз, задыхаясь от безнадежности, зная уже, что не получится, что застрял он тут навсегда…

Ключ подошел. Провернулся один раз, второй. Задыхаясь, Макар выскочил на площадку. Дверь за его спиной захлопнулась от сквозняка. Тугая волна воздуха пошла гулять по этажам, и где-то наверху, в бесконечности дома, грустно звякнуло стекло в расшатанной раме.

Макар обернулся. На двери была табличка с цифрой 21. Не теряя времени, он метнулся к лестнице. Пробежал несколько ступенек – и услышал снизу чей-то азартный крик:

– Петров! Карауль у лифта! Остальные за мной!

– А как он хоть выглядит?

– Молодой парень. Красная куртка!

Макар заметался. Первой мыслью было бежать на верхний этаж, но что это глобально решает, когда у лифта караулят и от подъездной двери он отрезан? Ну будет чуть больше времени и все! Оставалось надеяться на чудо. Например, что попадется еще какой-то парень в красной куртке, которого схватят вместо него, и, пока будут разбираться, он проскочит.

«Надо все выбросить… К эльбам куртку, все барахло туда же! Если найдут чего из квартиры – не открутишься!»

Дергая молнию куртки, в спешке выворачивая рукава и карманы, Макар вспомнил о стеклышке, которое подобрал в коридоре. Выдернул его, хотел отшвырнуть, но оно качнулось на цепочке и прилипло к его левому глазу, как монокль. Длины цепочки как раз хватило, чтобы дотянуться до глаза, потому что Макар, прислушиваясь к шагам с лестницы, сильно наклонился вперед.

Он испугался и, схватившись за цепочку, попытался отбросить монокль. Сразу это не вышло, и он метнулся в глубь площадки, все к той же злосчастной 21-й квартире. Осознав ошибку, дернулся назад. Все, поздно! Время потеряно!

Куртку сорвал, но затолкать ее было некуда. Лихорадочно ища хоть что-то подходящее, Макар шарил глазами по глухой стене слева от квартиры. Может, шкаф какой-то электрический или хоть что-то. Внезапно обнаружил в стене… еще одну дверь. Машинально пробежал мимо, вернулся и недоверчиво убедился, что да, дверь. Вот только видел он ее почему-то только левым глазом с прилипшим к нему задымленным стеклышком. Правый глаз не видел ровным счетом ничего. В этом Макар убедился, на миг закрыв стеклышко ладонью.

Ну и дела! Если это можно назвать дверью. Казалось, ребенок, дурачась, нацарапал ее гвоздем по краске. Процарапал подробно, старательно, но что это меняет, если дверь нарисованная? Шаги преследователей грохотали уже совсем близко. Было слышно, как они тяжело дышат. Привыкли на машинах ездить, спортсмены! Ничего, теперь на нем отыграются за свою беготню, когда поймают.

Сам не зная зачем, в полном отчаянии Макар грудью бросился на нарисованную дверь. Стена порвалась как бумага, и – он провалился куда-то.

Упал. Ударился коленями и локтями. Вскочил и осознал, что находится непонятно где. Почему-то здесь было влажно. Белый коридор дугой уходил влево, закругляясь вместе с портретами улыбающихся людей спортивного вида. Откуда-то доносились голоса, усиленные гулким эхом.

Макар повернулся. Там, откуда он, как ему казалось, свалился, была глухая стена, выложенная бежевым кафелем. Он осторожно ощупал ее. Кафель был холодный и на вид более чем реальный. Кафель и кафель. За ним никто не гнался. Никакой погони, никаких преследователей. Макар вытащил стеклышко из глаза и сунул его в карман.