Текст книги "Череп со стрелой"

Автор книги: Дмитрий Емец

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

И сразу, еще раньше, чем дверь автобуса закрылась, с лица старичка сползла вся приветливость. Оно сделалось усталым и больным. Лишь улыбка задержалась забытым оскалом, точно нестертый с доски мел. Младочка и Владочка захлопотали, дуя главе форта на замерзшие руки:

– Ах, бедненькие ручки! Ах иззябли! Ах устали!

Дионисий Тигранович пнул Младочку и плюнул во Владочку. Умные ведьмочки не обиделись.

– Из-за Рины? Долбушин узнает, да? Ухлопают ее, так он не простит? – понимающе спросила Млада.

Белдо дернул щекой:

– Плевать мне на Рину! Свалю на берсерков Тилля. Пусть Долбушин с ним цапается. Пусть хоть вовсе друг друга съедят… Надоели оба, дураки!

Влада с Младой ошеломленно уставились на старичка. Ждали объяснений. Дионисий Тигранович закрыл глаза и забросил ноги на сиденье напротив. «Вороны» кинулись расшнуровывать ему ботинки и массировать ступни.

– Я что-то почувствовал!.. – слабым голосом сказал старичок. – У одного из шныров что-то было, но что-то неопределенное, смазанное… Я все пытался понять: кто? что? Даже объяснить не могу. Их же хорошо обыскали?

Белдо приоткрыл один глаз. Влада с Младой наперебой закивали.

– Сам знаю, что хорошо. Я и горошину в кармане почуял бы… А ведь было, было что-то… Ох, не могу на вас смотреть! А ты что встал? Гони!

Птах нажал на педаль так ответственно, что, прежде чем тронуться, «Мерседес» пробуксовал по раскисшей наледи и брызнул снегом.

Тем временем берсерки вернули шнырам оружие.

– А если мы откажемся? – Ул отобрал у одного из ведьмарей свой двуствольный шнеппер и придирчиво оглядел его, проверяя, все ли в порядке.

– Нельзя отказаться! Сказали ж тебе: экзамен у нас!.. А на помощь вам не позвать! Телефоны и русалкиблокированы! Отдыхайте! – вздохнул огромный берсерк с тонкой испанской бородкой и лицом упаднического поэта. Массивный арбалет шевельнулся в его руке легко, как игрушечный.

Ул внимательно посмотрел на берсерка. Увидел на его лице мраморную виноватую печаль, притаившуюся в синеватых подковах под глазами. Перевел взгляд на полусогнутый палец, твердо лежащий на спусковом крючке арбалета. Да, такой застрелит недрогнувшей рукой, а потом напишет грустную поэму с внутренним надрывом и рассказом о своих нравственных муках. А потом опять застрелит и опять будет угрызаться.

– У меня одно условие! Яра… вот она вот… уходит! Вы ее отпускаете! – сказал Ул.

– Нет! – отказалась Яра. – Не ухожу! Остаюсь!

– Уходишь! – повторил Ул.

– Нет. – Яра отступила к берсерку, точно он мог защитить ее от упрямства Ула. Берсерк ухмыльнулся:

– Внутренние разногласия? Сочувствую, брат! Каждому мужчине минимум раз в неделю хочется написать исследование на тему работы женского мозга.

– Отпусти ее! – повторил Ул. – Тилля нет, Белдо уехал, и, как я понимаю, ты тут главный! Прикажи ее увести!

Берсерк цокнул языком:

– Сожалею! Но отпустить никого не могу! И советую прямо сейчас идти в укрытие… Наши девочки… – он показал на боевых ведьм, а особенно на ту, что с глиняной трубкой, – теряют терпение…

Ул взглянул на ведьм и, подхватив под локоть Яру, быстро потащил ее к среднему подъезду, с двери которого были предусмотрительно содраны все доски. Последним, прикрывая шныров, отступал Макс. Пятился как рак, точно клешнями грозя арбалетом.

Навстречу им с подоконников плакали сосульки. С обледеневших боков дома осыпалась стеклянная чешуя. Дом отзывался мартовскому солнцу. Казалось, отряхивается огромный дракон.

– Красота! – сказала Рина. – И как я раньше ее не замечала?

– Не каждый день тебя убивают, – брякнула Наста.

* * *

И вот теперь шныры ждали атаки. Сашка так долго сжимал рукоять своего шнеппера, что у него устали пальцы. Вот только стрелять было совершенно не в кого. Берсерки как сквозь землю провалились, равномерно рассредоточившись вокруг хрущевки. Лишь изредка кто-нибудь мелькал, но так кратковременно, что даже Макс не рисковал тратить впустую болты.

– Почему они не атакуют? Боятся? – спросил Сашка.

– Угу, прямо дрожат все! Послали гонца за валерьянкой, а сами улеглись в обморок! – Ул трубочкой от сока проталкивал в отверстие в пачке пленку и мелкий мусор. Во всяком дебильном занятии есть что-то завораживающее. Все сидели и неотрывно смотрели на Ула.

Сашка переполз к окну. Осторожно выглянул. На дворе еще сохранилась детская площадка. Качели были сломаны. У деревянного домика ветер трепал старую газету.

– А если рискнуть? Рванем в атаку! Они этого не ждут! – предложил Сашка.

– Атака, былиин, это мощная идея! – немедленно согласился Ул. – Беги! Я как раз мечтал узнать, где они засели. Метров двадцать ты, думаю, пробежишь!

– Т-т-тридцать он пы-пы… – оспорил Макс.

– Да вовек ему тридцать не пы-пы! Двадцать от силы. Ну двадцать пять! В зависимости от опыта их арбалетчиков! – не согласился Ул.

– Он же будет пе-пе-петлять! Его пы-пы только у за-за-забора! А мы узнаем, откуда в него стреляют и о… о… отомстим! – не сдавался Макс.

– Постой, про какой пы-пы ты говоришь? Ты меня запутал! – возмутился Ул.

Теперь оба спорщика нетерпеливо смотрели на Сашку, который один мог разрешить их спор.

– Я вечером побегу! Сейчас у меня что-то нога болит, – дипломатично сказал Сашка.

– Ж-жаль… Вот из-за таких вот пораженцев и гробятся х-хорошие и-идеи! – огорчился Макс. Ему искренне хотелось отомстить за Сашку, и он не понимал, почему тот против.

На перила балкона сел воробей и, склонив голову, стал смотреть на них. Поведение воробья показалось Сашке подозрительным. Он вскинул шнеппер.

– Перегрелся? – крикнула Яра. – Пока он живой, его сознание не перехватишь, а убьешь – будет то же, что с той дохлой птицей!

Сашка перестал целиться. Воробей улетел. Ветер раскачивал на веревке желтую прищепку. Сашка смотрел на нее и сомневался, была ли эта прищепка минуту назад или нет.

– Так шизофреником станешь! Будет мерещиться, что с тобой тарелки разговаривают! – пожаловался он.

– А разве они не разговаривают? – удивилась Рина. – Мне вот посуда постоянно говорит: «Помой меня!» А я ей отвечаю: «Фигушки! Самоочищайся!»

Сашка хмыкнул, устраивая на коленях шнеппер. Он решил брать пример с Ула, который, абсолютно не напрягаясь, разминал правую кисть и даже не пытался раньше времени играть в войнушку. Его двуствольный шнеппер лежал рядом на полу.

Насте захотелось курить. Она достала пачку, сунула сигарету в угол рта и крутанула колесико зажигалки. Возникший огонек был оранжевого цвета с очень четким контуром. Едва коснувшись сигареты, он спалил ее до фильтра, прежде чем Наста успела затянуться. Наста ошеломленно застыла, созерцая повисший у нее перед носом огненный шар размером с мяч. Ул внимательно посмотрел на нее, пошарил взглядом по комнате и, на четвереньках перебежав в угол, схватил сырую тряпку, давно утратившую форму. Кажется, когда-то давно это была штора. Или покрывало.

– Не надо! – сказал Ул, мягкими шагами приближаясь к Насте.

– Чего не надо?

– Ничего не надо. Просто замри!

Наста, не понимая, озадаченно переводила взгляд с огонька на зажигалку. Огонек не потухал, хотя она давно уже не подпитывала его газом. Не слушая Ула, Наста встряхнула рукой. Бесполезно. Напротив, пламя стало больше. Тогда Наста поднесла его к лицу и дунула. Взметнувшийся огонь охватил все ее лицо, а еще через секунду добежавший Ул набросил на голову Насте вонючее покрывало и коленями прижал ее к полу. Из-под покрывала донесся хриплый вой.

Подождав, пока огонь без воздуха погаснет, Ул осторожно стянул покрывало. У Насты сгорели ресницы, опалились брови. Но в целом Ул успел вовремя. Наста была жива и относительно здорова. Яра протянула ей зеркальце. Наста осмотрела свои щеки и, ойкая, потрогала их пальцем.

– Гы! Ишь ты, вся рожа красная! Теперь взамуж никто не возьмет! – сказала она вполне жизнерадостно.

Ул ухмыльнулся:

– Да взамуж-то ладно. Я ж тебе говорил: «Не дергайся!» Боевые ведьмы с огоньком побаловались! Последнее предупреждение Минздрава!.. А теперь все! Встаем и идем!

– Куда? – спросил Даня.

– Придется перебраться в соседний подъезд. Раз их магия здесь засветилась, они теперь знают, где мы. Восемь дохлых шныров – слишком жирный трофей для одной неудачливой боевой ведьмы. Она натурально зазнается.

– Боевая ведьма не одна! – поправила Рина.

– Угу, в смысле – ага. Но на групповую эта магия пока не тянет. Пока так, домашние заготовки, – отозвался Ул.

Покинув квартиру, они поднялись на чердак и, пригибаясь, чтобы не испачкать головы голубиным пометом, прошли два или три подъезда. Ул двигался первым, Макс с тяжелым арбалетом замыкал.

– Может, нам на чердаке остаться? – предложил Сашка.

– Не вариант. С ч-чердака они ч-ч-чесать начнут, когда группы берсерков пы-прорвутся! – отозвался Макс.

– Ты это точно знаешь?

– Да. Место кы-ключевое. Здесь они точно четверку поставят… А мы им п-подарок!

Макс то и дело присаживался на корточки. Капал смолой и вставлял в смолу мелкие, порошком рассыпающиеся камни. Вставив очередной камень, Макс торопливо отбегал, а еще несколько мгновений спустя камень из серого делался желтоватым.

Нырнув в чердачный люк, Ул колобком скатился по железной лесенке. Прислушался. Где-то поскрипывала открытая форточка. Что-то капало, звенело. Ветер подсвистывал в треснутом стекле. Пустой подъезд дышал жизнью.

Прижимаясь к зеленой, с подтеками краски стене, они стали спускаться. Квартиры со снятыми, выбитыми или деревянными дверями Ула не интересовали. Им нужно было укрытие понадежнее. У металлической, грозной с виду двери он с минуту поколдовал с отмычкой, после чего небрежно толкнул дверь пальцем:

– Про́шу, пани!

– Где ты так научился? – спросила Рина.

– Впитал с материнским кефиром! Я наследственный медвежатник! – гордо объяснил Ул и просунул голову в коридор, на всякий случай держа шнеппер наготове.

– Его дедушка вреза́л замки и открывал двери. Ну там ключи кто забыл или что. Обязанностью Ула было таскать за ним чемоданчик! – объяснила Яра.

– Не только таскать! – возмутился Ул. – Дедушка был не столько фанат работы, сколько фанат своевременной оплаты. Взламывать двери он не особо любил. Чаще меня тупо забрасывали через соседний балкон, чтобы я открыл квартиру изнутри. Я был легок и изящен, как эльф! Зрители аплодировали мне стоя!

Яра ткнула его пальцем в живот.

– Эльф! – сказала она весело.

– Ну, эльфы тоже разные бывают! Не надо, чудо былиин, тупо верить рекламе! – возмутился Ул.

В квартире пахло пылью. Повсюду валялись сигаретные пачки и пустые бутылки. На пенопластовые поддоны было постелено тряпье.

– Уют не пропьешь! – сказал Ул.

Шныры заняли круговую оборону. Ул у дверей. Макс с тяжелым арбалетом устроился у окна и, осторожно выставив зеркальце на ручке, высматривал ведьмарей.

– Что-то видно? – усомнился Сашка.

– Д-да. А в-вот с болтом в голове видно не будет. С-самое б-большое заблуждение, что только ш-шныры умеют с-стрелять.

– Интересно, ведьмари догадываются, где мы? Или только когда засвечивается очередная ловушка? – спросила Рина.

– Узнаем постфактум. Эмпирический опыт – единственный ключ к познанию мира! – отозвался Даня и стал требовать у Макса свой шнеппер.

– Зачем он тебе? – спросил Ул.

– Да потому что он мой! – возмутился Даня.

– У шныров вещь принадлежит тому, кто ею лучше пользуется. Жди, пока Макса убьют, тогда заберешь шнеппер обратно. А его арбалет заберу я! Уж больно хорошая цацка! – успокоил его Ул.

Суеверному Максу его идея не понравилась. Он принялся плевать и стучать по чему попало.

– Пусть лучше тебя первым п-пристрелят! Я заберу твой ды-двуствольный шнеппер!

– Раньше надо было в очередь вставать! Теперь его Яра заберет! – возмутился Ул. – Яр, слышь, какое дело? Когда меня убьют, забери мой шнеппер. Только, умоляю, не заливай его ружейным маслом. Любить оружие и заливать его маслом – немного разные ве…

Яра кошкой прыгнула на спину Улу:

– Наследство оставляешь?! Я тебя прикончу! Типун тебе на язык!

– Типунов на язык мне не надо! У меня их и так целая коллекция. Одна из ведьм Белдо постаралась!.. – заупрямился Ул. – Эй, не толкай меня коленом! Не видишь, саперка висит? Я порежусь, и ты тоже!.. Витяра, да подержи хоть ты ее! Тебя она лягать не будет! Ты для нее положительный!

Витяра всегда смущался, когда о нем говорили что-нибудь хорошее.

– От ты дуся! Лучше я слеплю ее в смешном виде! – сказал он и никого держать не стал.

Наста, которая, как и Макс, выставив свое зеркальце, выглядывала в окно, тихо свистнула:

– Ага, зашевелились, мухоморы! Рина, куда лезешь? Смотри через мое зеркало! Только не высовывайся! И учти: видеть-то ты увидишь, но из шнеппера все равно не достанешь! Так что не геройствуй!

Зеркальце Насты показывало все важное укрупненно, смело отсеивало ненужные мелочи и само находило самое интересное. Поерзав им, Рина зачерпнула забор и сразу увидела трех берсерков, укрывшихся за бетонными плитами. Прицелы арбалетов нервно перепрыгивали с окна на окно. Сообразив, что это одна из четверок, Рина стала искать боевую ведьму. Ага! Вот! За домиком детской площадки маятником ходила молоденькая девушка.

Рина узнала Фиа. Девушка не береглась от выстрелов, не оглядывалась на пятиэтажку. Казалось, она не понимает, где находится. Изредка она останавливалась и озиралась, точно пыталась вспомнить, где она находится и чего от нее хотят. Потом снова начинала ходить. Было очевидно, что девушке плохо. Походка ее была шаткой, то ускоряющейся, то необъяснимо медленной, заторможенной. Губы Фиа шевелились. Изредка она сердито взмахивала рукой. Казалось, она с кем-то спорит.

– Если хочешь подслушать, поверни ручку! – подсказала Наста.

Рина послушно повернула ручку зеркальца, но ничего не произошло. Тогда она начала крутить ее в другую сторону, и в голове у нее зашуршали голоса.

–  Тебе будет хорошо! – повторял кто-то смазанный и вкрадчивый, похожий на шуршание песка или шорох сквозняка в дверной щели.

– Мне и сейчас хорошо! – спорил с ним другой голос, видимо голос Фиа.

–  Нет! Сейчас тебе плохо… очень плохо… вот смотри! – убежденно сказал первый голос.

В зеркальце Рина увидела, как колени у Фиа подогнулись и она упала, царапая землю ногтями и бодая ее лбом. Потом все же смогла подняться.

–  Ну как? – спросил голос.

– Мне хорошо, – упрямо повторила Фиа.

–  Правда? – удивился голос. – Ну и замечательно, что кому-то хорошо! А будет еще лучше!

Девушка снова упала. Теперь она не просто бодала землю. Она каталась по ней, кусая руки.

– Перестань! Прошу тебя! За что? – прохрипела она.

–  Не надо было давать мне власть над собой!.. Получаешь псиос – отрабатывай! Послушайся – и будет очень хорошо! Так же хорошо, как сейчас плохо! Ты славная девочка! Мне нравятся твои мечты! Представь что-нибудь! Убей их!

– Это… больше… не мои мечты… это кошмары!

–  Да, но они оживают! Все как ты просила! – вкрадчиво сказал голос.

– Все равно это кошмары! До того как я связалась с тобой, я представляла лошадей с золотыми гривами! И бабочек, которые пьют энергию звезд! Бабочка летит миллиарды лет, а потом запускает хоботок в звезду и питается ее раскаленным газом. И опять летит от звезды к звезде и переносит звездную пыльцу! И от этой пыльцы рождаются новые светила!

–  Но твои мечты не оживали! Ты хотела, чтобы они оживали, и я дал тебе это!

– Ты исказил сами мечты!

–  Все! Молчи и представляй! Или будет хуже! – со злобой потребовал голос, и Фиа дернулась как от удара.

А потом Рина увидела нечто труднообъяснимое. Девушка начала раскачиваться точно в забытьи и что-то бормотать. Зеркало Рины успевало улавливать отдельные горячечные слова.

– …мировое пространство будущего. Все можно, все разрешено, никакой полиции, никаких армий, границ… повсюду травка и цветочки. Уют, чистота, довольство. Если что-то не так, прилетает электронная бабочка… садится на лоб, опускает на череп усики и делает лоботомию.

–  Опять бабочка? – ворчливо сказал песочный голос. – Ну хорошо, хорошо! Лоботомию так лоботомию! Только ты уверена, что опять не будет сюрпризов?

Изображение в зеркале стало мутным. От головы девушки отделился какой-то туман и стал быстро сгущаться. Рина увидела большую бабочку с черными обугленными крыльями. Летать она не могла, но быстро ползала. Бабочка завертелась на месте и решительно направилась к сотворившей ее Фиа. Толстый, с хорошую проволоку хоботок безжалостно распрямлялся.

Фиа закричала и метнулась под защиту бетонных плит. Сгустившаяся бабочка, не отставая, бежала за ней.

– Ну вот… Хоть у кого-то из ведьмариков облом! Зачем эльб ее материализовал? – озадаченно спросила Рина.

– При чем тут эльб? – удивилась Яра, сидевшая рядом и тоже все слышавшая. – Не могут эльбы ничего сотворить! Они лишены дара к созиданию! Это все сама Фиа! Эльб только и делает, что дает ей псиос и искажает то хорошее, что есть в ней самой! В НЕЙ! Сам он – ничто.

– Но ее же прежние мечты не…

– …бегали за ней по двору, чтобы сделать ей лоботомию? Думаю, нет. Но кто тебе сказал, что они не сбывались? Что где-то во Вселенной не возникала бабочка, летящая от звезды к звезде? Настоящее и материальное не всегда синонимы.

Рина хотела опустить зеркальце, но изображение в нем внезапно сменилось, и в соседнем дворе за оградой она разглядела тяжелую черную машину. За машиной, как за щитом, укрывался Тилль. Стоявший с ним рядом незнакомый берсерк что-то горячо доказывал, кивая в сторону хрущевки.

Тилль слушал его вяло, зевотно поскребывая ногтем небритую щеку. Ему было безразлично, сколько берсерков нового набора выдержит экзамен, а сколько погибнет. Даже если берсерки потеряют треть атакующих, Тилль все равно окажется в выигрыше. На мертвецов можно выписать псиос, который они получили якобы до боя.

Тилль махнул рукой, требуя немедленно наступать. Берсерк, оправдываясь, что-то заговорил и, положив локти на крышу машины, повернулся к пятиэтажке. Рина еще разглядывала их в зеркальце, когда что-то мелькнуло в воздухе и по заднему стеклу джипа пробежала длинная белая трещина. В следующий миг машина Тилля напоминала скульптуру изо льда. Такой же ледяной статуей стал и берсерк. Его локти так и не успели оторваться от крыши. Сам Тилль червяком отползал в сугробы, часто задирая голову и оглядываясь на забор.

Уперев ногу в стремя, Макс хладнокровно натягивал тетиву арбалета. Из своего убежища он выглянул ровно настолько, чтобы произвести выстрел и сразу скрыться.

– В-вот гады! Как чувствовал: верхнее к-колесико с-скрутили на п-пол-оборота. Тилля, конечно, не накрыло.

– Тебя не заметили, когда ты высовывался? – спросил Ул.

– Н-нет, – уверенно ответил Макс.

– Хорошо. Тогда позицию не меняем. Уж больно хороша. Дверь крепкая, много окон и вокруг все просматривается! – подумав, сказал Ул.

Все же в голосе у него было сомнение. Пока они вместе, они могут попасть под удар любой боевой ведьмы и все разом погибнуть. Полезнее, конечно, было бы распылиться, но тогда берсерки, которые вот-вот начнут «чесать дом», имея численное преимущество, мгновенно отправят весь молодняк на встречу с первошнырами.

– Что это было? Ну, с машиной? – спросила Рина.

– А, мелочи! З-з-замораживающий болт! – Макс отогнул ворот шныровской куртки, и Сашка с Риной увидели, что там у него наконечников пять. И все с виду абсолютно разные. Макс нежно подышал на них. – У меня всякие есть! – сказал он с увлечением. – Н-например, этот п-полезен, когда несколько ведьмарей с-стоят в воде, в ручье, в чем-нибудь ты-таком мокром. Можно выстрелить электрическим наконечником и пы-порадовать всех сразу. А этот я б-берегу для Гая! В прошлый раз, увы, не успел п-прикрутить. Он м-может огибать деревья, заборы, щиты, но, увы, не больше, чем на сто шагов… А этот маленький всем хорош, но в случае промаха в-возвращается к хозяину, ч-чтобы выразить ему свое в-возмущение. Причем попадет точно между гы-глаз. Я его бы-боюсь!

Сашка, перебежав к Максу на четвереньках, с жадностью разглядывал наконечники:

– Сам сделал?

– Кы-кое-что сам, а с лучшими Меркурий помогал. Н-на каждый новый уходит недели три ры-работы. Б-бывает, трудишься, а все насмарку. Не заладилось!

Потолок заметно дрогнул. Ул вскинул голову.

– Слышали? – прошептал он.

Витяра закончил лепить что-то маленькое. Кажется, это было дерево для идеального ШНыра, настолько подробное, что просматривались отдельные листья. Витяра вырезал их узким осколком стекла.

– От ты дуся! Даже не заморачивайся! Соседи просто-напросто банку уронили! – объяснил он.

– Какие соседи? – звенящим шепотом спросил Ул и, сорвавшись с места, бросился к двери.

Яра услышала, как он тянет на себя засов и поняла, что Ул осторожно выглянул наружу. В следующий миг что-то грохнуло три или четыре раза, точно кто-то ударил по двери железным прутом. Макс, Сашка, Яра рванули в коридор. Сашке мешали вздыбленные плечи Макса, закупорившие проход. Подпрыгивая, он увидел, как Ул, не целясь, дважды выстрелил из шнеппера в приоткрытую дверь.

Кто-то закричал. Лестница осыпалась шагами. Где-то зазвенело и бесконечно покатилось стекло. После краткой паузы в щель просунулась похожая на окорок рука с топором и, слепо шаря, попыталась раскроить Улу череп. Ул навалился на дверь, прижимая руку. Рука шевелилась как змея и, выгибая кисть, пыталась достать его. Было слышно, как с другой стороны кто-то, пыхтя, проскальзывает на плитке. Причем этот кто-то был явно сильнее Ула, поскольку с каждым новым рывком того отодвигало все дальше в коридор. Наста, подбежав, увлеченно вцепилась в руку зубами.

– Отпусти ты его! Лучше саперку мою отстегни! – закричал на нее Ул.

Наста, не слыша его, продолжала грызть руку. Снаружи по двери что-то ударило, прожгло ее насквозь, и через их головы в комнату пронесся быстро вращающийся, окутанный белесым дымом шар.

– Сы-сы-сы-сы-с дороги! – Макс уже несся вперед как бык. Арбалет он забросил за спину, правое плечо выставил вперед.

Ул успел отскочить, увлекая за собой Насту, которая, повиснув на руке, не желала разжимать зубы. Макс врезался в дверь. Рука повисла. Топорик выпал. Заботливо приоткрыв дверь, Макс позволил руке убраться и задвинул засов.

– Это был тот с бы-бородкой! Я его по часам узнал!

– И я по часам… Невкусные совсем! А рука ничего, съедобная! – отплевываясь, согласилась Наста.

По закрытой двери хлестнули два болта. Один пробил железо, наконечник на полпальца проглянул внутрь. Наста потрогала его пальцем. Зубы у нее были в крови, что делало ее похожей на маленького вампира. У Ула тоже была кровь, но на щеке. Пытаясь повторить форму царапины, он водил изнутри языком.

– Ну дела, чудо былиин! Я, кажется, тоже разик в кого-то попал… А мне вот щетину топором побрили! – сказал он, прислушиваясь к происходящему снаружи. Кто-то перекрикивался, пересвистывался. Звякали перила лестницы. Берсерк, которому сломали руку, спускался вниз и, всхлипывая, требовал, чтобы ему принесли сердце Макса.

По металлической двери кто-то ударил топором. С задором так ударил, зная, что не пробьет, но настроение испортит и по ушам лягнет. Чей-то глаз попытался заглянуть внутрь через отверстие, которое незадолго перед этим прожег белый шарик, но Наста ткнула мизинцем, и глаз торопливо скрылся.

– Надо было из шнеппера, но я сегодня с доброй ноги встала! – сказала Наста.

Постепенно берсерки наглели. Пинали двери, угрожали. Рина расслышала, как кого-то посылают за тараном.

– Здесь их не меньше двух четверок. Кое-кого мы уложили. Ну, допустим, еще на Максовы ловушки кто-то налетел. Все равно не в нашу пользу расклад. Но по барабаниусу! У кого-нибудь есть отвертка или мелкая монета?

– Отвертка для очков подойдет? – попытался быть полезным Даня.

– В самый раз!

Положив на колени шнеппер, Ул открутил с рукоятки одну из накладок. Под накладкой обнаружился маленький пластиковый контейнер, разделенный на две части. В нем – строго отдельно друг от друга – хранились небольшой кусок смолы и что-то маленькое, вроде задней лапки кузнечика.

Покосившись на отверстие, Ул раскатал смолу так, чтобы она наверняка пролезла.

– Конечно, можно было бы и так бросить, но мне, чудо былиин, охота почудить! – сказал он себе под нос и, прикинув, что отвертка проходит в отверстие, просунул ее сквозь дыру в двери, притворяясь, что хочет ткнуть кого-то из берсерков.

Несколько секунд отвертка извивалась абсолютно без всяких последствий, а потом кто-то вцепился в нее железными пальцами и сантиметр за сантиметром стал выкручивать из рук Ула.

– Моя отвертка! – взвыл Даня.

– Это ты им скажи! Эй, это Данина отвертка!

Ул некоторое время сопротивлялся, слушая торжествующее пыхтение берсерка, а потом вдруг быстрым движением прилепил к концу отвертки кусок смолы, вставил лапку кузнечика и, неожиданно отпустив отвертку, присел.

– Зажмурились! Быстро! – крикнул он.

В хихиканье берсерка нарисовался знак вопроса. Чувствовалось, что он держит трофейную отвертку в руках, разглядывает смолу и о чем-то мыслит. Похоже, мысли его текли в верном направлении, потому что он вдруг заорал и с силой отбросил от себя отвертку.

Снаружи что-то полыхнуло. Рина увидела это даже через плотно сжатые веки. Казалось, ей в глаза направили яркую лампу.

– Жлобы – самая управляемая часть населения! Ну зачем ему была нужна эта отвертка? Зачем? – сказал Ул, поднимаясь.

– А так нельзя было просунуть? – спросил Сашка.

– Просунуть можно. Но чтобы сработало, лапка должна была хоть немного раскрошиться. И вибрация тоже нужна. А для этого полезно, чтобы всю конструкцию бросили. Не только у ведьмочек бывают скромные домашние заготовки!

– Они погибли?

– Нет. Но теперь они несколько минут будут путать «право» и «лево», «верх» и «низ».

– Я тоже вечно их путаю, – заявила Рина.

– Ты их не путаешь. Ты забываешь, как что называется. Когда действительно не ориентируешься в пространстве, это другое! – пояснил Ул. Он был чем-то очень доволен.

Точно подтверждая его слова, снаружи кто-то врезался носом в стену, отшатнулся и с кратким воплем загрохотал по лестнице. В следующую секунду Даня зачем-то шагнул прямо на Сашку и повис на нем, как полотенце на вешалке.

– Ты чего делаешь? – закричал Сашка.

– Я делаю?! Вы меня удивляете, господа! Зачем вы стоите на головах? Эксцентрика как способ деятельного преобразования видимого мира? – укоризненно спросил Даня и снова завалился.

Яра разобралась в ситуации первой.

– Ты что, не зажмурился? Ул, помоги! Тяжелый же он! – крикнула она, отлавливая Даню за шиворот. Вытянув руки, Даня пытался опереться о стены, одновременно поджимая ноги.

– Зачем ты меня по потолку волочешь? Я ж к нему прилип! – пожаловался он слабым голосом.

Яра втащила слабо сопротивляющегося Даню в комнату и посадила его на пол. Даня хихикал, пытаясь держаться за все подряд, в том числе за нос Яры.

– Отсюда такой вид! Это сногсшибательно! Как вы меня сюда прилепили? Патетика средств вербальной эксцентрики компрометирует дифференцируемую ренту творчества Райнера Марии Рильке в гомогенной обфускации оверселлинга ойкумены!

Витяра достал новый кусок пластилина и, заинтересовавшись, стал лепить Даню. Как скульптор, он ценил интересные натуры.

– От ты дуся! Чего-чего делает Рильке? – переспросил он.

– Воздействует на мимесис в плане обратной проекции на быт! – объяснил Даня и немедленно обвинил Яру в каких-то миазмах тромбализма, Макса же серьезно предупредил: – А ты ко мне ручками не тянись, мезаморф! Я тебя дезавуирую!

– Кажется, ты смолу слишком близко к болотунабрал! Большая р-разница потенциалов п-получилась! – шепнул Улу Макс.

Ул не ответил. Он уже несколько секунд, не отрываясь, смотрел под батарею, откуда струйками вытекал светящийся синий дым. Центром дыма был быстро вращающийся шарик – тот самый, что прожег дверь.

Струйки дыма расползались по комнате. Они были тонкими, как нити, но не рвались. Шарик продолжал настойчиво пульсировать.