Текст книги "Неоновый дневник (СИ)"
Автор книги: Дина Кей
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
# 7
Вы любите играть в игры? Я – да. Правда, я часто нарушаю правила, или придумываю их на ходу, но одно условие я соблюдаю всегда – не стоит играть с тем, кто не давал согласия на участие.
Я стою в курилке универа, жмурясь от солнечных лучей, пробивающихся на лестничную клетку сквозь пыльные витражи. Здесь всегда шумно – студенты обмениваются сплетнями, планами, впечатлениями о прошедших пьянках и предвкушениями пьянок будущих, но сегодня я не участвую в этом. Я стою у стены, уткнувшись взглядом в дисплей телефона, и строчки сообщения складываются в текст, который я перечитываю снова и снова:
«Привет. Ты видишь меня каждый день, но ты не знаешь, кто я. Сегодня ты прошла так близко, что я почувствовал твой запах, запах твоих волос. Я бы хотел прикоснуться к тебе, но я не мог выдать себя. Я не могу сказать это тебе, поэтому я пишу – я хочу тебя». Номер не определен.
Я достаю сигареты и украдкой оглядываюсь по сторонам. Пиздец. Кто это может быть? Маньяк, сука. А что, если он и сейчас наблюдает за мной? Руки трясутся, и я с трудом прикуриваю сигарету. Мне не нравится это сообщение, и, если это чей-то розыгрыш – то он, определенно, хуевый. Наверно, это кто-то из моих друзей решил тупо пошутить. Набираю номер – длинные гудки. Если тот, кто отправляет сообщения, сейчас где-то рядом – то его телефон поставлен на беззвучный режим. Продумано, да?
Сообщения приходят каждый день: «Я стоял за тобой в очереди в кофейне. Ты была так близко». «Я спускался по лестнице и прошел мимо тебя – ты курила, и даже не взглянула на меня. Ты знаешь, что ты очень красивая, когда куришь?». «Я так сильно хочу тебя. Я никогда и никого так не хотел». Блять, да что с ним не так?! Хотя, я, кажется понимаю, в чем тут дело. Мой сталкер – просто любитель поиграть, и ему совершенно похуй, что я не в восторге от этой игры. Итак, он наблюдает за мной. Возможно, мы знакомы, ведь он где-то взял мой номер. Может быть, мы посещаем одни и те же пары. Возможно, он сидит со мной за одним столом? Подносит огонек зажигалки к моему лицу в курилке? А если он – тот парень, который вчера подал мне куртку в гардеробе? Блять, если постоянно об этом думать – можно ебануться. Я рассказываю об этих сообщения одногруппнице, она молчит и загадочно улыбается.
– Ты не знаешь, кто бы это мог быть?
– Нет, ты что, но это же так классно! Так романтично! Вот если бы мне…
Пиздит, конечно, я же вижу, что она что-то знает. Я уже не слушаю ее, я смотрю в окно, и меня переполняют раздражение и обида. Конечно, классно. Классно, сука, пока сообщения не начнут приходить тебе. И вообще, сколько еще человек в курсе этой невинной шалости? Мне начинает казаться, что все вокруг просто издеваются надо мной, присылая мне эти сообщения и наблюдая за моей реакцией. Я начинаю шарахаться от любого, кто стоит рядом, или даже просто останавливает на мне взгляд. У нас в универе учится больше двух тысяч человек, окей, пусть тысяча из них – парни. Что, блять, делать?! Я просто блокирую номер. Иди на хуй.
***
Эхо в коридоре третьего этажа послушно дублирует звук моих шагов. Я бегу по коридору, пытаясь успеть на лекцию раньше, чем она начнется. Немного поднажав, я опережаю уже почти поравнявшегося с дверью в аудиторию препода, и, буквально за пару секунд до него, проскакиваю внутрь. Я падаю за свободную парту, достаю ручку, тетрадь с конспектами, и придаю своему лицу подходящее к ситуации выражение – сосредоточенно-внимательное, по крайней мере, я пытаюсь так выглядеть, хотя я даже не помню, какой сейчас у нас предмет. Зато я хорошо помню, как вчера в общаге мы бухали до четырех утра, обсуждая сегодняшнюю тематическую вечеринку, посвященную Хеллоуину. Вечер обещает быть увлекательным, в отличие от лекции, на которой я сижу, прилагая максимум усилий, чтобы не заснуть прямо за столом. Сейчас я не чувствую себя настоящей, мне кажется, что я – героиня какого-то ебаного артхауса. Я – единственный зритель в прохладной темноте кинозала, и на экране сейчас – история, не имеющая ко мне никакого отношения. Я ухмыляюсь, представляя, какие титры могли бы прилагаться к этой сцене: «Серия хуй знает какая. Главная героиня попадает в затруднительное положение».
– Пс! Дина!
Ну вот. Камера, мотор. Стараясь не привлекать лишнего внимания, слегка скашиваю глаза в сторону. Все понятно – Катька с соседнего ряда светит мне под столом яркой обложкой свежего глянца. Даже не глядя на нее, я уже все знаю. Я знаю, что на этой обложке – я, почти голая, то есть, совсем голая, но нанесенный на меня рисунок, формально, скрывает мою наготу. Я помню эту фотосессию – я лежу в складках белого синтепона, обильно посыпанного искусственным снегом и блестками, полупрозрачные мазки белой краски на моем теле, изображая морозные узоры, маскируют грудь, а Виктор, наш фотограф, взобравшись на стремянку, делает фото, которое в итоге и попадет на эту обложку. Пряди темных волос разбросаны вокруг головы, взгляд в камеру, яркий морозный румянец, влажно блестящие губы слегка приоткрыты. Короче, пиздец. Один местный журнал выкупил мое фото с сайта студии бодиарта, где я сейчас работаю. Кому-то показалось удачной идеей разместить на обложку не очень популярного издания такую же, никому не известную, раскрашенную модель. Хотя, теперь популярность в определенном смысле мне обеспечена – этот журнал я видела вчера во всех киосках Роспечати, которые попадались мне по пути из универа в общагу.
– Дина, это же ты, да?
Я отворачиваюсь к окну и делаю вид, что ничего не слышу – начинающая знаменитость может позволить себе немного побыть сукой.
– Екатерина, что там у вас такое срочное?
Препод подходит к Катьке и протягивает руку за журналом – деваться некуда, и моя подруга смущенно передает ему так заинтересовавший его предмет. Он рассматривает обложку, поворачивается ко мне, сравнивая меня с фото:
– Да… Ну хоть в журнале на вас посмотреть, раз на лекциях вас не увидишь.
Одногруппники привстают с мест, пытаясь разглядеть, что там такое интересное происходит. Я молча смотрю в стол. Ну а что тут сказать – я действительно посещаю этот предмет третий раз за весь семестр. Зато сколько внимания я теперь получу – вся группа месяц, а то и больше, будет обсуждать размер и форму моей груди. Ну и идите нахер. В этот момент перед моим лицом щелкает хлопушка, и один из множества голосов в моей голове отчетливо произносит:
– Сцена в универе. Главной героине похуй на все. Дубль первый!
Блять, ну на это мне точно хватит одного дубля.
***
Вечером мы с девчонками собираемся в клуб. Употребление алкоголя перед поездкой на вечеринку – такая же немаловажная вещь, как макияж, укладка и традиционный обмен шмотками. Да что я говорю – это самое основное! Пьяная девушка прекрасна по умолчанию, если, конечно, она знает свой лимит. Она уверена в себе и собственной неотразимости, она смела, весела и легко поддерживает беседу, вставляя в нужных местах: «Обожаю этот трек» и «Давай еще бухнем». Конечно, я говорю о себе. Обычно этих двух фраз, улыбки сквозь живописно выпущенный сигаретный дым и влажного, многообещающего взгляда густо подведенных бесстыдно пьяных глаз – достаточно, чтобы кто-нибудь в клубе набухивал тебя всю вечеринку. Вот только сегодня у меня нет настроения флиртовать за пятьдесят грамм коньяка, поэтому я предпочитаю довести себя до кондиции еще дома.
Уже в такси я обнаруживаю, что у меня перед глазами два абсолютно одинаковых светящихся дисплея телефона, и я закрываю один глаз, чтобы понять, сколько сейчас времени. Охуенно, как же я до утра доживу? На входе – толпа народу из нашего универа. Я расталкиваю людей, пробиваюсь ко входу, стучу в дверь, ору:
– Стас!
Я знаю, что он сегодня на входе, и меня пропускают без очереди – я все еще своя в тусовке, помните? Я раздеваюсь в гардеробе, спускаюсь вниз – клуб располагается в бывшем бомбоубежище, и для того, чтобы попасть внутрь, нужно преодолеть несколько пролетов вниз по гремящей металлической лестнице с перфорированными ступенями. Вся эта индустриальная хуйня в сумме с расположенным под землей танцполом, всегда вызывает у меня легкую клаустрофобию, которую я незамедлительно перешибаю новой порцией алкоголя.
Уже отойдя от бара, я вижу своих друзей в чиллаут-зоне, и сразу же падаю к ним. У меня нет желания танцевать, я не хочу больше пить, по крайней мере, пока, я собираюсь просто немного полежать на диване, отключившись от всего. Да, я набухалась. Я закрываю глаза. У меня кружится голова, и мне кажется, что я падаю, я лечу вниз, и пространство вокруг меня содрогается от техно. Меня кто-то трясет:
– Дина, не спи! Не спи!
Блять. Да не сплю я. Я просто туплю. Открываю глаза. Приятельница из группы, та самая, которая назвала мою историю с сообщениями романтичной, уже пьяная, держит за руку какого-то симпатичного темноволосого парня:
– Привет! Дина, ты чего уже такая пьяная?! Я тебя хочу познакомить. Это Данил, мы с ним вместе в школе учились, он с вечернего, с архитектуры.
– Ага, супер. Очень рада, все такое.
Рассматриваю нового знакомого – высокий, какой-то взъерошенный, длинная челка закрывает половину лица. Да тут все равно нормально не разглядишь, чилл-аут – это всегда самая темная часть клуба, укромный уголок, в который я заползла в надежде немного прийти в себя. И мне, если честно, не очень интересно, как он выглядит. Парень как парень. Заебись. Будем знакомы. Я снова закрываю глаза. Он садится рядом.
– Тебе плохо?
– М-м, да. Наверно. Я не знаю.
– Хочешь, я куплю тебе воды?
Я несколько секунд размышляю над его предложением. Вообще, мне хочется курить. Кажется.
– Нет, давай лучше сходим на улицу. Мне надо проветриться.
– Окей.
Мы поднимаемся наверх – из укрытого под землей неонового чистилища в прозрачную от мороза ноябрьскую ночь. Наши куртки остались в клубе, поэтому меня колотит крупная дрожь. Я закуриваю сигарету от поднесенной им зажигалки – и тут же извергаю содержимое своего желудка на землю. Парень придерживает меня за спину, убирая мои волосы, чтобы я их не запачкала.
– Сейчас лучше?
– Да, спасибо.
Я выпрямляюсь, прислоняясь к стене около входа, смотрю на него:
– Так как там тебя зовут?
– Данил.
– Да, точно.
Я помню, как его зовут, мне просто надо кое-то проверить, и для этого мне нужно поговорить с ним еще немного. Я внимательно смотрю на него – он не выглядит смущенным, наоборот, улыбается:
– Хочешь вернуться?
Я не сразу отвечаю ему. Я уже все поняла, и, несмотря на то, что я действительно сегодня выпила слишком много – алкоголь очистил мою голову от постоянно гудящих в ней голосов, а в этой тишине я часто нахожу ответы на все свои вопросы.
– Нет, я не хочу возвращаться. Давай, ты меня проводишь?
– Хорошо.
Я роюсь по карманам, даю ему свой номерок, и через пять минут он возвращается с нашей одеждой и бутылкой воды. Я делаю несколько глотков:
– Спасибо.
Люди все еще заходят в клуб, и мы, наверно, первые, кто уходит так рано. Около клуба обычно стоят частники, и сегодняшняя ночь – не исключение. Мы садимся в машину, Данил поворачивается ко мне и что-то говорит.
– Что?
Поглощенная своими догадками, я не сразу понимаю, что ему нужно.
– Какой твой адрес? Куда поедем? В общагу?
– А. Нет. Мы поедем к тебе.
Он изумленно смотрит на меня несколько секунд, как бы раздумывая, потом все-таки называет водителю свой адрес. Я усмехаюсь – а он смелый парень. Посмотрим, что будет дальше. Я уже согрелась, мы сидим сзади, я прижимаюсь к нему и кладу голову ему на плечо – я жду.
– Ты как себя чувствуешь?
Я молчу. Я знаю, что это не то, что он хочет мне сказать.
– Больше не тошнит?
Молчу.
– Блять, ладно. Я должен тебе признаться.
Конечно, должен. Я ловлю себя на мысли, что на самом деле он мне нравится. Тем хуже для него – ведь я уже все решила.
– Ты уже знаешь, да? Но я должен сказать. Это я. Я писал тебе.
– Да знаю я, догадалась.
***
Такси высаживает нас у безликой многоэтажки в самом центре города. Данил открывает дверь подъезда, и, придерживая ее для меня, вызывает лифт. Мне уже намного лучше, ведь ранее я избавилась от излишков алкоголя, и теперь мне интересно, что он будет делать? Мы молча едем наверх, и Данил разглядывает что-то на полу, избегая моего взгляда. Охуел, наверно. А что ты думал? Писать анонимные сообщения – это так просто, а как быть теперь, когда я все знаю?
– Знаешь такую игру – «Правда или действие»?
– Да, а что?
– Я всегда выбираю действие. А то, что ты мне писал, это правда?
Мы заходим в его квартиру, стараясь не шуметь, проходим по коридору в его комнату – он живет с родителями.
– Извини, я не ждал гостей, у меня бардак. Сделать тебе чай?
Я поворачиваюсь и смотрю на него. В комнате темно, и он – просто плотный сгусток тени на фоне белого квадрата стены. Только его глаза настоящие – огромные, растерянные. Слышишь щелчок? Это захлопнулась ловушка. Я подхожу к нему, беру его за руки, у него такие холодные пальцы, я тянусь губами к его уху и шепчу:
– Поцелуй меня.
Он нерешительно, и как-то осторожно, целует меня, и тогда я сама засовываю язык ему в рот, опускаю руку вниз и глажу его сквозь джинсы, нащупывая его растущее возбуждение. Ну вот, заебись. Порядок действий всегда один – я стягиваю с него футболку, расстегиваю пряжку на его ремне. Он испуганно смотрит на меня:
– Что, вот так просто?!
Мне становится смешно.
– Так все-таки правда или нет?
Разве не этого ты хотел? Разве не об этом писал в своих сообщениях? Я снимаю топ, стягиваю джинсы вместе с бельем, ложусь на его кровать. Теперь я одета только в лунный свет, хотя, скорее всего, это просто свет от фонаря за окном, мне похуй – я живу в своих фантазиях. Я все равно знаю, что я сейчас – охуительная. Охуительная пьяная ночная фея, исполняющая желания.
– Иди сюда.
Он наклоняется ко мне, стягивает с себя трусы, упирается членом мне в живот.
– Ты точно хочешь этого?
– Мне уже кажется, что ты сам не очень хочешь.
– Я давно тебя хочу, ты же знаешь.
Вот и отлично. Я беру в руку его член, дрочу, а потом помогаю ему войти. Подаюсь бедрами вперед, позволяя ему проникнуть глубже – он резко втягивает воздух сквозь сжатые зубы, и входит в меня до конца. Я обнимаю его ногами, провожу пальцами по его спине. У него ужасно острые лопатки, и он пахнет мятой, солью и морозом. Я закрываю глаза, и вспоминаю Макса, его осветленные волосы, чем они пахли? Чем-то теплым… солнечным светом? У солнечного света вообще есть запах?
– Тебе хорошо?
– Что?
– Ну, тебе нравится?
Началось – я ненавижу пиздеж в постели. Сейчас я просто хочу ебаться, ебаться так, чтобы забыть кто я, где я, с кем я. Не открывая глаз, шепчу:
– Все хорошо, не останавливайся.
Жаль, конечно, но никакой он не псих и уж точно не маньяк. Обычный парень, которому в голову пришла очень плохая идея – поиграть со мной. И мне придется до него это донести. Он прерывисто дышит мне в ухо:
– Я скоро кончу. Ты уже близко?
– Подожди.
Одной рукой я крепко обхватываю его за шею, второй – упираюсь в стену за изголовьем кровати, ускоряю темп, двигаясь ему навстречу. Я трусь щекой об его ухо, сжимаю его бедра ногами – теперь уже я трахаю его, и я знаю, что его не хватит надолго. Он пытается притормозить, но куда там. Я чувствую, насколько он близко, и меня уже не остановить. Наконец, он вздрагивает, и замирает на мне. Я слышу его тяжелое дыхание, глажу его по волосам, целую в ухо.
– Извини, я слишком пьяная, я бы все равно не смогла.
***
Утром Данил провожает меня на трамвай. Подходит мой номер. Я поворачиваюсь к нему:
– Больше не пиши мне сообщения. Не подходи ко мне. Не звони и не проси девчонок что-то передать. Мы с тобой незнакомы. Хорошо? Пока.
Я захожу в трамвай и сажусь у окна с противоположной стороны – чтобы не видеть его лицо. Я тоже люблю играть в игры. А еще, я очень люблю выигрывать. Я прислоняюсь виском к стеклу – меня мутит, и я закрываю глаза. Так я победила? Да?
***
Даня действительно больше не пишет – значит, все понял про меня с первого раза. Случайно встречаясь в универе, мы проходим мимо друг друга, демонстративно отводя глаза. Увидев его в курилке, я поднимаюсь на этаж выше, а он больше не заходит в крыло, где находится моя кафедра. Приятельница из группы, та самая, которая нас познакомила, попыталась задать мне пару вопросов, но я послала ее нахуй. История окончена, о чем тут еще говорить? Я с головой погружаюсь в учебу и кое-как сдаю зимнюю сессию – походы по клубам и пьянки в общаге отошли на второй и, соответственно, третий план. Что тут сказать, эта жертва мне по силам, тем более, в конце декабря меня ждет заслуженная награда, мой сладкий приз – новогодняя пати в клубе, которую устраивает наш универ.
Мы с соседками по комнате традиционно доводим себя до нужной кондиции еще в общаге. Дешевый вермут пополам с газировкой – простой рецепт хорошего настроения, конечно, при умеренном употреблении. Мы роемся друг у друга в косметичках и меняемся одеждой, решая извечный вопрос – что надеть, чтобы всех поразить? Я сижу на стуле посреди комнаты, и Олеся вытягивает мои волнистые волосы горячими щипцами – наверно, как многие обладательницы кудрей, я мечтаю о прямых волосах. В воздухе стоит сизая дымка, и я гадаю – это сигарета в моей руке, опущенной вниз вдоль ножек стула, или Олеська все-таки сожгла мои несчастные пряди этим ебаным утюжком?
– Леся, блять! Полегче!
Олеська смеется, отпивая из стакана, и я вижу, что она уже в говно. Так, а сколько сейчас времени? Я фокусируюсь на плывущих в нижней части монитора цифрах – половина одиннадцатого! Ну, заебись. Двери общежития закрываются в десять часов вечера, чтобы открыться утром в шесть. Иногда вахтер впускает или выпускает загулявших студентов, но сегодня внизу расположилась комендант собственной персоной, и это значит, что нам придется искать альтернативный вариант.
– Девчонки, мы проебали выход из общаги. Придется лезть через балкон.
Леся смотрит на меня округлившимися глазами:
– Я не могу через балкон. Мы же на пятом этаже!
– Лесь, ты что, охуела? Мы не полезем с пятого этажа, мы полезем с третьего – ребята из триста первой нас пустят. Все через их комнату ходят. Ты будто первый раз про это слышишь!
Если честно, сама я так ни разу не делала, но я знаю, что многие обитатели общаги пользуются этим, на первый взгляд экстремальным, способом. На самом деле все довольно просто – мы, при полном параде, спускаемся на третий этаж, к пятикурсникам с архитектуры. Парни без лишних вопросов пропускают нас на свой балкон, цена услуги – обещанная пачка сигарет. Балконы на фасаде расположены в шахматном порядке, поэтому мы без труда перемещаемся с их балкона на балкон второго этажа, комната там пустует, поэтому наше перемещение на крышу пристройки около общаги остается незамеченным. Теперь последний рывок – прыжок вниз, в наметенный за вечер до середины стены сугроб.
Никто не хочет пропускать вечеринку – и я прыгаю самая первая, проваливаясь в снег почти с головой. Волосы, шея, лицо – все мокрое, пиздец моей укладке и макияжу. Я вытряхиваю снег из капюшона пуховика:
– Давайте сюда, все нормально! Я в порядке.
Развожу руками в стороны:
– Видите? Аня, Лесь, ну?
На крыше пристройки – два неуверенно пошатывающихся силуэта.
– Блять, ну мы едем или нет?!
– Едем, не ори, спалимся.
Анька прыгает вниз, а Леся задерживается на краю, нерешительно переминаясь с ноги на ногу.
– Леся, мы сейчас уедем одни!
– Леся, обратно все равно уже не залезть!
Я такая пьяная, что даже не обращаю внимания на то, что снег у меня за капюшоном подтаял, и ледяная струйка затекает мне за шиворот, просачиваясь между лопаток. Пуховик накинут прямо на тонкую майку, а шапку я не ношу даже зимой, потому что я уверена, что в ней я выгляжу, как ебанько. Хотя, я и так ебанько, без всяких шапок, разве нет?
Наконец Леся решается – садится на крышу пристроя, спускает ноги, и, медленно сползая вниз, какое-то время болтается на краю, а потом, вереща, боком падает в, уже развороченный нами с Анькой, сугроб. Отряхиваясь и смеясь, мы идем ловить тачку. Уже в машине, когда до клуба остается ехать минут пять, Анька внезапно объявляет:
– Девки, мне нехорошо.
Тут же приоткрывает заднюю дверь, и, прямо на ходу, начинает блевать. Леся смотрит на нее, и даже в темноте салона, я вижу, как ее лицо принимает тот самый характерный нежно-зеленоватый оттенок, а потом она тоже открывает дверь со своей стороны. Я сижу посередине, между ними, держа их обеих за пуховики, пока они избавляются от выпитого сверх меры. Да уж, вермут с газировкой сильная вещь. Несмотря на это безобразие, машина продолжает ехать.
– Да что это такое! Куда это вы такие собрались?!
Водитель возмущенно смотрит на меня в зеркало заднего вида.
– Разве можно до такого состояния бухать! Вы же мне машину сейчас испортите, а мне еще работать!
Я улыбаюсь ему, надеясь, что выгляжу достаточно мило:
– Извините, пожалуйста. Остановите здесь, мы уже почти приехали.
Пока девчонки выползают на улицу, я рассчитываюсь с таксистом. Мятые бумажки выскальзывают из рук, и, в итоге, я просто отдаю ему все – за моральный ущерб. Последние двести метров мы идем до клуба пешком – свежий воздух нам всем на пользу. У входа, стоя в очереди, курим, пытаясь прийти в себя. Глухая железная дверь с маленьким, забранным решеткой, окном открывается, впуская очередную партию жаждущих попасть внутрь – мы в их числе. Тонкая металлическая лестница вибрирует под ногами, и я спускаюсь вниз, в темное, содрогающееся от музыки, чрево ночного клуба – ди-джеи, сука, сходят с ума.
Вечеринка организована нашим универом, а это значит, что профком протащил внутрь свое бухло, и мне нужно найти кого-то, кто меня им угостит. Я направляюсь в туалет, чтобы проверить, как я выгляжу, и тут же налетаю на Ромку:
– Привет, Дин.
– О, привет. Не знаешь, где бухает профком?
Конечно, он знает, он с ними в хороших отношениях, не то, что я. Но это – история для другого раза. Мы проходим в закрытую, только для своих, чиллаут зону, на столике стоит металлическая табличка «Reserved». Здесь никого нет – все на танцполе, в баре, или еще хуй знает где, только на одном из диванов сидит, опустив подбородок на грудь, какой-то парень в красном костюме Деда Мороза. Присмотревшись, я понимаю, что он крепко спит, и только круглые стекла его очков продолжают вспыхивать синим неоном стробоскопа. Я ухмыляюсь и толкаю Ромку локтем:
– Смотри, Санта нажрался в пизду. В этом году подарков не будет.
Когда я пьяная, мне начинает казаться, что я жутко остроумная.
– Дурочка ты. Что будешь пить?
– А что тут у них? Это что – Хеннеси?! Охуеть, да?
Ромка берет бутылку и наливает коньяк в одноразовые стаканчики, стопка которых извлекается им из большого пакета под столом – мы торжественно чокаемся пластиком, и пьем.
– А что там у них еще, в пакете?
Я сажусь на диван, рядом с пребывающим где-то далеко в мире грез очкариком-Сантой, и роюсь в громадной пластиковой сумке. Достаю оттуда пол-литра Колы.
– Смотри, смешать можно. Или Хеннеси с колой не пьют? Мы в общаге перед клубом пили вермут «Salvatore» с газировкой. Ты знаешь, это такая дрянь.
Поворачиваюсь к Ромке, и вижу, как он улыбается:
– Я знаю, что когда-нибудь ты все равно будешь со мной.
Я молча смотрю на него. Наверно, надо еще как-то пошутить, потому что я не знаю, что ему сказать. Что я не хочу ни с кем быть? Что мне очень жаль, но я его не люблю? Что я вообще никого не люблю?
– Давай не будем смешивать?
***
Пробуждение похоже на медленный подъем со дна наверх, мое сознание выныривает на поверхность, и я разлепляю глаза, которые тут же обжигает ослепительным сиянием. Где я? С трудом приподнимаю голову – и с облегчением обнаруживаю себя на своей кровати в общаге. Солнечный свет, беспрепятственно пробиваясь через пыльное, не мытое с лета, окно, ровным прямоугольником ложится на мое лицо. Какого хера? Конечно, завалившись под утро в комнату, мы даже не подумали закрыть шторы. Тут же в голову приходит следующая мысль – а сколько, в таком случае, сейчас времени?! Если солнце уже добралось до наших окон, то… Блять!
– Леся… Лесь! Во сколько мы сегодня вернулись домой?
Леся – размытое пятно в левом углу моего глаза, ворочается и что-то бухтит. Я поднимаю от подушки тяжелую, опоясанную глухой болью голову, и фокусирую взгляд на своей соседке. Ха, да она лежит на кровати полностью одетая!
– Лесь? Ты прямо, как в этой песне.
Прочищаю горло.
– А я ни разу не спала в ботинках. До этого дня!
– Точнее, до вечера…
Подхватывает Олеся, и мы хохочем. У меня тут же начинает кружиться голова, и я падаю обратно на подушку, морщась от смеха и боли в висках. Перед глазами все плывет. Что мы вчера пили? Коньяк? Точно, Ромка, Хеннеси… Пиздец, да мы все еще пьяные.
– Дин? Когда этот, приедет за тобой? Надо же собираться.
– Да, надо. Наверно, скоро. Он утром еще должен был выехать.
«Этот» – это Паша, друг моих родителей, ну или друг семьи, без разницы. У него сегодня какие-то дела в Е, и на обратном пути он заберет нас с девчонками домой, в Т. Хорошее начало новогодних каникул – поездка в комфортном салоне Пашиного джипа, вместо семичасовой тряски в набитом плацкартном вагоне. Да, он просит называть его по имени, несмотря на почти тридцатилетнюю разницу в возрасте – Паша считает, что мы с ним друзья. Ну друзья, так друзья.
Мы с Леськой и Анькой утрамбовываем вещи в сумки, а потом, уже вместе с Пашей, закидываем их в багажник. Он, конечно, не может сдержаться, и посмеивается над нами:
– О, да я вижу, вы вчера хорошо погуляли! Еле на ногах стоите. Давайте возьмем вам что-нибудь опохмелиться в дорогу.
Я с трудом занимаю свое законное место – впереди:
– Ой, Паша, не завидуй.
Девчонки, хихикая, лезут на задние, и долго возятся там, устраиваясь поудобнее. Я не первый раз еду с ним, Павел часто отвозит меня на учебу, объясняя это тем, что у него в Е дела по бизнесу. Иногда он дает мне порулить своим китайским монстром, но чаще – просто покупает для меня бухло, что-нибудь, типа джин-тоника, в машину, и мы едем, и пиздим обо всем на свете. Он с таким интересом слушает меня, что мне становится смешно – зачем ему вся эта хуйня?
Легкий толчок, и здание общаги в зеркале заднего вида медленно поплыло вправо – поехали. По пути Паша останавливается у киоска, выскакивает под снегопад, и возвращается через пять минут, как новогодний эльф, с подарками – двумя бутылками шампанского в хрустящем от мороза пакете.
– Давайте, за успешно сданную сессию.
Открывает одну из бутылок и передает ее назад. Леся с Аней пьют по очереди, прямо из горлышка, и Анька чихает от попавшей ей в нос пены. Девчонки передают бутылку мне, но я вспоминаю вчерашнее происшествие в такси, и отказываюсь:
– Не, не сейчас. Потом, попозже.
Я ужасно хочу спать. Улицы города, мутные в ранних зимних сумерках, пробегают за окном, сливаясь в однообразный серый фон. У меня звенит в ушах, и мне кажется, что я все еще в клубе, а где еще мне быть? Вся моя жизнь – просто ожидание вечера, ожидание ночи – ночи, которая длится бесконечно, а все остальное мне просто снится. Я смотрю на дорогу, и вижу Ромку, переходящего улицу прямо перед носом нашего джипа – ну вот, я все-таки заснула, и он попал в мой сон. Как со стороны, слышу свой голос:
– Подожди меня минуту, пожалуйста.
Открываю настежь дверь, и, уже на ходу, кричу:
– Рома!
Я бегу через дорогу, не обращая внимания на сигналящие мне машины – загорелся зеленый и поток транспорта уже начал свое движение. Я догоняю Ромку, повисаю на нем, он снимает с головы наушники, обнимает меня, прижав к себе, и я смотрю на снежинки в его волосах. Как тогда…
– Ты откуда здесь взялась?
– Я ехала в машине и увидела тебя. Я уезжаю домой, на Новый год.
Ромка улыбается, совсем чуть-чуть, но я вижу, что его глаза смеются:
– Ну хорошо тебе съездить, я буду скучать.
Целует меня в нос, потом в лоб:
– Давай, беги, пока.
Я возвращаюсь в мигающее аварийными огнями на перекрестке авто. Уже захлопнув дверь, я понимаю – что-то не так. Паша сидит, молча глядя перед собой, девчонки сзади тоже притихли. Я чувствую напряжение в воздухе, и, чтобы как-то разрядить атмосферу, говорю, обращаясь, конечно, к Паше, девчонки-то все знают:
– Это просто друг, в клубе вчера вместе тусовались. Хотела попрощаться.
Стоп, я что, оправдываюсь? Какое кому дело до того, с кем я обнимаюсь на улице? Если Павел что-то там нафантазировал про меня – это его проблемы. И вообще – ему некуда деваться. У него полный джип уже захмелевших студенток, которых сегодня вечером ему нужно сдать их родителям. Никто не просил его забирать нас – сам предложил, а что там у него в голове, меня не касается. У меня похмелье, и мне похуй. Я отворачиваюсь к окну, давая понять, что тема закрыта. Анька с Лесей какое-то время едут молча, но потом мы выезжаем на трассу, и девчонки, уже сами, открывают вторую бутылку:
– Ура, домой! С наступающим!
Их уже снова размазало после вчерашнего, и они начинают нести хуйню:
– Дин, а это же Рома был, да? Ты чего к нему выскочила? Вы ж вчера только в клубе вместе бухали?
– Блять, Ань, перестань! Это было так красиво! Машины сигналят, ты бежишь к нему, и он обнимает тебя, и везде этот… сука, снег! Как в кино!
Я отворачиваюсь к окну, пряча улыбку. Только сейчас я понимаю, настолько спонтанным был этот поступок. И правда, нахуя я к нему побежала? Ну почему я всегда сначала делаю, и только потом думаю? А что подумает Ромка? Я чувствую себя идиоткой.
– Я не знаю, я просто увидела его и… я не знаю. Захотела попрощаться.
– Это любовь, точно! Динка, это любовь, да?
Вот сучки. Паша молча слушает наш разговор, а потом резко ударяет по тормозам, уйдя в небольшой занос. Автомобиль выносит на обочину, Павел отстегивает ремень, и выскакивает в снежную ночь, тут же потерявшись за густой белой пеленой. Я сижу и тупо смотрю перед собой. Что за хуйня происходит? Что мне делать?!
Павел обходит машину, открывает дверь с моей стороны, вытаскивая меня с переднего сидения, и садится на мое место:
– Заебало все. Я устал. Раз ты такая вся из себя взрослая – едь сама, а я буду тут сидеть.
Оборачивается назад:
– У вас шампанское еще осталось?
Делает несколько глотков и передает бутылку обратно. Девчонки с изумлением наблюдают за этой сценой, но я, кажется, совсем не удивлена. Значит, мы друзья? Да какая, нахер, дружба, может быть между сорокапятилетним мужиком и двадцатилетней девчонкой? Он просто ревнует и берет меня на слабо. Окей. Я обхожу машину и сажусь на водительское – у меня нет прав, ну и похуй. Девчонки сзади, хихикая, подбадривают меня:
– Давай, братишка, поехали!
Сука, для них это просто развлечение. Интересное кино, за которое не нужно платить – это развлечение сегодня уже оплачено мной. Желая произвести на них впечатление, я тоже протягиваю руку за бутылкой и делаю большой колючий глоток ледяного шампанского – мне просто нужно войти в свою роль:
