Текст книги "Страсти по Анне"
Автор книги: Дина Данович
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
– Слушайте же! – воскликнула она, уже придумав свою байку. – Год назад, когда вы все еще не знали, куда поедете и как надолго, вы, Вадим Александрович, крупно проигрались в карты. И друзья ваши в шутку предложили вам последнюю ставку – а именно: если проиграетесь, то женитесь. Все равно на ком – только бы порвать со своей репутацией героя-любовника. Вы, человек азартный, согласились. И – боже ты мой – проиграли! Встал вопрос о невесте. Вы прекрасно понимали, что скоро вам, возможно, ехать по назначению, поэтому решились жениться на мне и не огорчать своими отъездами всех претендовавших на вашу руку барышень или их мамаш, скажем прямо. Я же для вас показалась невестой почти идеальной. Мы с вами одного возраста!
– Вирсавия Андреевна! – укоризненно произнес Вадим Александрович. – Я много старше вас!
– Замолчите! В душе я старуха, и вы – мальчишка передо мною! И дайте продолжить! Что за неучтивость! – проворчала Вирсавия Андреевна. – И потом, я богата, привлекательна, не будем скрывать этого. У меня имеются милые причуды, но в целом я представлялась вам неплохой кандидатурой на роль супруги. Одно вас тревожило – вы не знали, что я думаю о роли женщины в семье. Но рискнуть решились. И проигрыш опять же… Я сказала вам «да» без лишних раздумий. В моем положении выбирать не приходится!..
– Вирсавия Андреевна!.. – опять прервал ее Любомирский. – Вас послушаешь, так вам сто девять лет, о вас все общество давно забыло и думать не желает!.. Молодая привлекательная дама…
– Прекратите делать мне комплименты! – попросила Аверинцева.
– Очень многие господа почли бы за честь жениться на вас, но вы…
– Прекратите, – еще раз сказала Вирсавия Андреевна, – иначе Анна Николаевна выставит меня вон и будет абсолютно права. Нехорошо при хозяйке говорить комплименты другой женщине.
– Вадим Александрович, по-моему, говорит правду. Он же не виноват, что она так напоминает комплимент! – сказала я. Многие поклонники Вирсавии Андреевны мечтали жениться на ней, но та почему-то отказывала всем, даже самым завидным женихам.
Вирсавия Андреевна вздохнула.
– Так вот, став супругой Вадима Александровича, я влюбилась в него. Представьте себе – такая редкость в наше время!.. Общение с ним доставляло мне удовольствие, ревность сжигала меня, когда я видела, что он просто беседует с другой женщиной. И тут я поняла, что бессильна перед своей любовью! И поняла, что легче быть не рядом, а находиться напротив. И всем я стала говорить, что мужчины – это просто похотливые животные, которые видят в женщине только объект желаний и не видят в ней личности. Возможно, я бы даже стала увлекаться религией и, прибегая к мудрости апокрифов, заявляла бы, что Лилит была создана прежде Адама и была равной ему…
Увольте! – в притворном гневе закричал Вадим Александрович. – Значит, я женился на богатой вдове и довел ее до полнейшего сумасшествия! Сломал ее жизнь! Заставил ее возненавидеть всех мужчин на свете! Нет уж, дорогая Вирсавия Андреевна! Не было этого брака! Вы все придумали только что! Анна Николаевна, не верьте ей, прошу вас! Умоляю!
Вирсавия Андреевна веселилась. Мне тоже было забавно смотреть, как Вадим Александрович пытался обелить себя, но тема… Тема мне была не по душе. Вирсавия Андреевна заронила мне в душу зерна сомнения и ревности, и те не замедлили дать всходы.
И еще Вадим Александрович сказал:
– Вирсавия Андреевна, кто научил вас так философствовать?
– Вы смеетесь надо мной? – с притворным гневом вскричала она. – Ученых людей я всю жизнь боюсь. Книжки не знаю, как в руки брать, а вы мне говорите о философствовании!
Вскоре Вадим Александрович начал прощаться с нами. Я внимательно наблюдала, как поведет себя Аверинцева, но она только равнодушно протянула ему руку для поцелуя и сказала:
– Надеюсь, мы еще увидимся с вами. И Любомирский ушел.
– Ох уж эти слова, слова, слова! – сказала Вирсавия Андреевна, глядя куда-то мимо меня. – Когда я выходила замуж, то была наивна настолько, что и не догадывалась об особенностях собственной физиологии. И философские темы для меня были тайной за семью печатями. Да и сейчас я несильна в них. Просто научилась слушать собеседников, вовремя кивать и болтать глупости, выдавая их за личные взгляды.
– Вы слишком беспощадны к себе, – сказала я. Мне надо было разобраться со всеми чувствами, на меня обрушившимися, и, если честно, мне хотелось, чтобы Вирсавия Андреевна поскорее ушла.
А вы, моя милая Анна Николаевна, слишком счастливы, – в ответ сказала она. – И не метайте в меня огненных взглядов. Если я не скажу, то кто вам скажет? Будьте осторожней.
– Счастлива? – повторила я, словно ища себе оправдания.
– Я говорю о дачном климате! – тонко улыбнулась Вирсавия Андреевна. – Он улучшает и цвет лица, и настроение. Однако люди предпочитают видеть вокруг себя слабых и болезненных. Так что хотя бы вуалируйте свое здоровье. Мне пора! Сегодня вечером я уже уеду. Боюсь, что увидимся мы с вами теперь только осенью!
Я смотрела ей вслед: как она шла по песчаной дорожке – красивая, тонкая, наблюдательная, и почему-то мне казалось, что под ее модным платьем надета власяница, а ноги ее босы и что она очень хорошо чувствует каждый мелкий камушек, каждую песчинку своими ступнями.
Глава 7
Разговаривать со своим отражением в зеркале – глупейшее занятие, но иногда я к нему прибегала:
– Мне надо что-то сделать, – сказала я точно такой же даме. И она кивнула. – Мне надо разобраться во всем – и чем скорее, тем лучше. Вадим Александрович ко мне приходит каждый день, и я ему не безынтересна. И Боже мой! мне приятно быть с ним. – Дама в зеркале улыбнулась чарующе. – Как много бы я отдала за то, чтобы он был со мною еще чаще! – Дама опустила ресницы, но было видно, что ей интересна предложенная тема. – Вадим Александрович всегда любезен и весел. С ним так хорошо, что сердце замирает и дрожит!..
Дама примерила серьги.
– Хорошо! – успокоила ее я. – Может, сегодня в этих серьгах появиться? Помнится, Николке они нравились. Только Николка сейчас в учебных лагерях, до самого выпуска из училища. Даже не попрощался со мною, прислал записку, да и ту сердитую. Верно, злится на меня. А что сердиться? Он мне брат, и все наши глупые поцелуи в моей спальне не больше чем шалость. Вадим Александрович – другое дело.
Дама уже примеряла такую же нитку жемчуга, что и я, немного обнажила грудь, оценивая матовый блеск на коже.
– Может, мне завести любовника? – спросила я. – Пока обстановка соответствует этому нелепому желанию… Вадим… – мечтательно и нараспев произнесла я. – Вадим…
Дама улыбнулась, но потом нахмурила идеальные брови.
– Но, кажется, у моих желаний есть одна помеха, – поделилась я с ней. – Я ни за что не смогу позволить себе ничего греховного, пока со мной моя святая… Придется немного пожертвовать привычкой ради нового счастья.
Я отвернулась от зеркала и позвала:
– Таня! Приди сюда!
Появилась Таня, загоревшая под летним солнцем.
– Вы звали, Анна Николаевна.
– Звала. Скажи мне, Танечка, тебе тут не скучно?
– Нет, Анна Николаевна, – растерялась она. – Отчего скучно?
– И все равно. Подумала я, Танечка, отправить тебя домой. Там Александр Михайлович… Будешь вовремя приносить ему кофе в кабинет. Приготовишь комнату к моему приезду, я скажу, что надо сменить: шторы там уже никуда не годятся, ковер на полу вытерся…
– А как же вы здесь?..
– Тут со мной останется… Как же ее зовут? Новая горничная… Дарья! Она вчера причесывала меня, и очень неплохо! Так что готовься, Танечка, завтра поедешь домой. Ты не рада?
– Как прикажете, Анна Николаевна, – отозвалась она.
Мы с Любомирским катались по пруду на лодке. Вокруг царила зелень, плакучие ивы полоскали ветви в теплой воде. Я была во всем белом, в широкополой шляпе и была счастлива.
– Если бы мне раньше сказали, что на земле есть рай, не поверила бы. А вот сейчас…
– Неужели сейчас поверили? – спросил Любомирский со скрытой усмешкой.
– Чем здесь не рай? А раньше никогда не замечала! Наверно, я становлюсь старой и сентиментальной, скоро начну читать слезливые романы и плакать потом до рассвета.
– Любопытная перспектива! – оценил Вадим Александрович. – Разрешите мне читать вам слезливые романы. Я буду подавать вам платки, утешать вас и даже смогу осуществить грешнеишее из своих желаний – увидеть вас на рассвете.
– Вы – гадкий! – заметила я. – Опять вы говорите непристойности. Я сержусь на вас, так и знайте.
– Простите, Анна Николаевна, – привычно сказал он.
– Я не принимаю ваших извинений! Я ухожу, – сказала я и действительно встала.
Вадим рассмеялся от души, лодка закачалась, я испугалась, увидев свое отражение в воде, и присела обратно, но не выдержала и тоже улыбнулась.
– Если бы мы не были на середине пруда!..
– «По воде, аки по суху»?
– Оставьте, это вам должно быть стыдно, – заметила я, но мое внимание уже приковало небо. – Посмотрите, Вадим Александрович! Вот это облако напоминает мне вазу с цветами.
– А мне – слона, – с готовностью отозвался он.
– Глупости! Не может быть! – не поверила я. – Ваза с цветами не может напоминать вам слона.
– У меня несколько иной ракурс.
– Действительно? – Я быстро пересела к нему на скамью. – Да… Что-то есть… Но только не слон.
Любомирский удивленно посмотрел на меня, и я заметила это, но не повернулась к нему, сидела, как будто ничего не происходило. Вадим Александрович приблизился ко мне, я даже почувствовал его дыхание на своей шее. Но он тут же отвернулся от меня и нахмурился.
– С вами все в порядке? – спросила я.
– Да, безусловно, – сдержанно ответил он.
– Мне показалось, – я сделала паузу, но все-таки продолжила: – Что вы хотите меня поцеловать.
– Неужели вы хотите поговорить откровенно? Или ваша открытость – всего лишь ловушка, кокетство?
Я ничего не ответила.
– Да, я хотел поцеловать вас, – признался он.
– Но не поцеловали.
– Нет. Я не могу быть бесчестным по отношению к Александру.
– Ах, так!.. Действительно! – сказала я с плохо скрытым гневом. – Как я могла забыть, что Александр Михайлович ваш друг! Прошу вас проводить меня домой! Да, да, пожалуйста, поворачивайте лодку к берегу!
– Анна Николаевна!..
– Что вам угодно?
– Мой поцелуй был бы бесчестным и по отношению к вам! К вам – в первую очередь! Вы сначала смеетесь, потом гневаетесь на меня, едва ли не каждый день грозитесь прогнать меня, дразните меня своей милостью, даете повод для надежды. Вызываете на откровенный разговор и обижаетесь. Вы ведете себя, как ребенок, который никак не может заполучить желанную игрушку. Простите, я начал вас поучать.
– Ничего, – сказала я, переводя дыхание. – Говорите.
– При всей вашей ангельской внешности вы коварны, Анна Николаевна.
– Вы находите?
– Да. – И сказал после паузы: – Я завтра уезжаю.
И тут я не на шутку испугалась.
– Как! – почти крикнула я. – Зачем?
– Дела.
– Вы вернетесь? – допытывалась я.
– Стоит ли? – спросил Вадим Александрович, но увидел, что я заметно погрустнела, и немного раздраженно сказал: – Вас не угадаешь, Анна Николаевна, я-то думал, вы обрадуетесь, узнав, что я уезжаю, а на вас лица нет.
– Возвращайтесь… – попросила я очень тихо.
– Господи! Как с вами непросто! – закусил губу он. – Вот скажите мне, Анна Николаевна, только правду скажите! Если бы я поцеловал вас сейчас, то украсили бы вы меня пощечиной?
Я опустила ресницы.
– Что вам стоит ответить честно? – настаивал он.
– Украсила бы!
Вадим Александрович улыбнулся и поцеловал мне руку.
– И какие у вас еще планы на будущее, помимо того, что вы вскоре покинете меня? – спросила я у Любомирского чуть позже.
– О жестокая, – улыбнулся он. Но тут же стал серьезным. – Вы, душа моя, умеете поставить меня в неловкое положение. А впрочем, слушайте! Женюсь. Найду себе милую провинциалочку. Молодую, с чистыми помыслами, с блестящими такими любопытными глазками. Привяжу ее к себе той собачьей любовью, на которую способны только очень молодые женщины. Научу быть самой яркой, обольстительной, блистающей среди наших дам с прогнившими душами и зубами. Если не только привяжется ко мне, но и полюбит, то скрасит мою старость. А нет – ну и черт с нею! Пусть сбегает с гусаром, с художником, хоть с кем!
– Вы как-то неверно рассуждаете о семейной жизни.
– Даже вы мне не сможете послужить достойным примером. Простите, – поспешно сказал он, перехватив мой взгляд.
Я понимала, что он прав, но мне это было неприятно, я даже подумала обидеться на него, но махнула на свои капризы рукой. Пусть Вадим Александрович думает, что ему будет угодно!
Уверена, если бы мне за два часа до моего визита сказали, что сегодня ночью я буду беседовать с Любомирским, то я бы ни в коем случае не поверила, высмеяла бы нахала, сказала бы, что Вадим Александрович уезжает завтра очень рано утром и не придет ко мне. Однако, проскучав весь день, вечером я уже не находила себе места.
– Дарья, одеваться, – приказала я новой горничной.
– Вы кого-то ждете? – спросила Дарья.
– Нет, – ответила я. – Просто хочу прогуляться. Надоело сидеть на даче.
Дарья на секунду замерла.
– И куда же мы пойдем?
– Никуда ты, Дарья, не пойдешь. Отдохни, моя хорошая. Я одна прогуляюсь. А куда? Может быть, к соседям зайду, на самое новое варенье. Я еще не решила. Не тревожься за меня.
Я не знала точно, где располагалась дача полковника Рощина, но и не искала ее, ноги сами вывели меня к большому дому, на котором значилось имя владельца.
«Постучаться? Но как я представлюсь, если откроет прислуга? И потом, Вадим Александрович никогда не говорил, живет ли он на даче один или с хозяевами», – подумала я. Но пока я размышляла и сомневалась, в окнах зажегся свет, захлопали двери, и передо мной появился немного испуганный Любомирский.
– Анна Николаевна! Что случилось?
– Ничего, – смеясь, ответила я. – А что должно было случиться? Вы выглядите растревоженным!
– О Боже мой! – с облегчением вздохнул он. – Простите старого осла!.. Я увидел вас и напридумывал массу всяческих ужасов.
– И напрасно! Я прогуливалась мимо, не более того!
– Правда? – еще раз спросил Вадим Александрович.
– Конечно, правда, – сказала я, прекрасно понимая, что наша нелепая беседа напоминает скорее объяснение двух подростков, а никак не разговор взрослых людей.
Вадим Александрович помялся, потрогал нос, смущенно улыбнулся.
– Может быть, зайдете ко мне на несколько минут, если вы уже здесь? – сказал он.
– Удобно ли это будет?
– Почему нет? – пожал плечами Вадим Александрович. – Или вы желаете продолжить прогулку в полнейшем одиночестве?
– Нет, наверно, нет. Зайду, если вы настаиваете. Дача полковника Рощина была намного больше нашей, но обставлена слишком громоздко и пышно.
– Вот мое пристанище, – сказал немного грустно Любомирский, словно извиняясь за вкус хозяев.
– Да уж, не очень здесь весело, – сказала я и тут же спохватилась. – Простите, я имела в виду всего лишь то, что, на мой взгляд, здесь слишком роскошно.
– Оставьте, ваши извинения никто не услышит, мы совершенно одни. Даже прислуги нет.
Я улыбнулась.
– Могу предложить вам кофе собственного приготовления. Уверен, вы сможете оценить мои старания. А если серьезно, то я очень неплохо варю кофе.
– Кофе? – переспросила я. – После кофе я не сплю всю ночь. Впрочем, будем пить кофе. Я совсем ненадолго. Во сколько вы уезжаете завтра?
– В пять утра.
– Вам надо отдохнуть…
– Не беспокойтесь об этом, – и тут он рассмеялся. – Ваш визит стал для меня приятной неожиданностью. Я до сих пор не могу поверить в реальность происходящего.
– Но я здесь, – с улыбкой сказала я. – И если не верите, то вот вам моя рука. Это я. Живая. Из плоти и крови.
К Любомирскому постепенно возвращалось привычное игривое настроение.
– Просто чудо! – отозвался он. – Женщина из плоти и крови! Кто бы мог подумать!.. Лично я был уверен до сего вечера в том, что женщины состоят из иронии, одним им понятных тайн, украшений и капризного настроения. – Он взял меня за руку. – Действительно, плоть. – Провел пальцем по моим венам вверх, к локтю. – Кровь… Но вы хотели кофе. Не буду отвлекаться. Кофе будет готов через несколько минут. Простите, я покину вас.
Но даже за чашечкой крепкого кофе беседа наша не вязалась, рассыпалась на мелкие осколки, мы теряли нить разговора и замолкали. Мы чувствовали неловкость, сохраняя молчание. Слова казались нам наполненными каким-то иным смыслом, и даже простые предложения приобретали в своем звучании новые оттенки.
– Вы вернетесь? – спросила я, когда наступило время прощаться.
– Буду очень стараться, Анна Николаевна, даю вам честное слово, – сказал Вадим Александрович. – Но, поймите, не все зависит только от меня.
– Я понимаю, – едва ли не со слезами сказала я. – Я все понимаю… Приезжайте… Прошу вас.
Потом Вадим Александрович проводил меня до моей дачи, несмотря на все мои протесты. Зайти он отказался, сказал, что кофе в эту ночь выпито уже достаточно. Мы стояли и все никак не могли расстаться. Он целовал мои руки, но совершенно ничего не говорил о любви.
Над нами качались под теплым летним ветром ветви старого тополя, над нами сияла огромная любопытная луна на бездонном черном небе. Пролетела зигзагами летучая мышь, заставив меня вздрогнуть. Вадим Александрович погладил меня по волосам и тихо сказал:
– Напрасно вы боитесь. Она безобидная…
– С вами я ничего не боюсь, я уже, кажется, говорила вам, – доверительно прошептала я, заглядывая ему в глаза.
Он ничего мне не ответил. И тут я не выдержала:
– Господи, за что? Почему? Почему?!
– О чем вы, жизнь моя? – спросил он слишком спокойно.
– Не понимаю, почему я должна все это терпеть!.. Почему судьба столь жестока, что не дала нам шанса встретиться раньше? Почему?
– С чего вы взяли, что я претендовал бы на вашу руку, если бы мы с вами были знакомы еще до вашего замужества?
– Но…
– Мои слова показались вам нелестными?
– Да уж, любезностью тут и не пахнет!
Он подошел ко мне совсем близко, взял меня за подбородок.
– Девочка моя, не спрашивайте у судьбы ничего. Она тоже не всесильна, и на вопросы ваши она тоже не сможет ответить.
– И это говорите вы? Вы, человек, который убедил меня в том, что свою судьбу мы создаем сами?! Ответьте мне…
Он пожал плечами.
– Что-то должно быть выше вас, лучше нас. Иначе мы натворим такого… Страшно подумать… Вы не согласны со мной?
Когда я вошла в свою спальню, грустная, растревоженная, было уже три часа утра. «Он, вероятно, уже отправился на станцию. Успеет ли? – подумала я. – Успеет, от моей дачи до рощинской всего десять минут ходьбы… Там переодеться, взять вещи и до станции еще минут десять – пятнадцать… Успеет. Ах, Вадим Александрович… Как же я жду вас обратно!.. И только Богу известно, как я уже скучаю по вас!..»
Николка приехал на дачу сразу же после выпуска. Он немного дулся на меня за то, что я не поехала посмотреть, как его производят в офицеры, но свежий воздух, безделье и новое варенье в конце концов смягчили его.
По старой памяти я предложила Николке сыграть в «Пыльное окно», но он на мгновение поджал губы и сказал, что нет такой необходимости, а потом весь вечер рассказывал, как они готовились к выпускному параду, как волновались, как не спали всю ночь.
– Да ты опять не слушаешь меня! – воскликнул Николка, сверкая глазами.
– Слушаю, мой хороший, – улыбнулась я, с досадой отмечая, что я слишком замечталась, и даже Николка заметил, как далеко сейчас мои мысли.
Он нервно начал грызть ноготь на мизинце.
– Фу, Николка, как некрасиво! – заметила я.
– Очень некрасиво, когда сестра совершенно не рада моему приезду!.. – обиженно заявил он. – А грызть ногти меня научили в корпусе, ничего не поделаешь. Мы все между переменами блюд в столовой зале ногти грызем. Наши воспитатели говорят, что им не по себе от такого зрелища – толпа одинаковых юнкеров, с голодным ожесточением грызущих ногти.
Я подернула плечами от брезгливости.
– А ты что думала? – совершенно грубо сказал Николка. – Ты, наверно, думала, что из нас кисейных барышень воспитают?
– Нет! Нет! – поспешила я заверить брата.
– И вообще, – совершенно без перехода сказал Николка, – где Александр Михайлович? Вот уж кому не помешало бы отдохнуть, так это ему! А он все где-то пропадает.
– Александр Михайлович очень занят. Впрочем, как обычно, – ответила я. – Почему ты о нем спросил?
Николка отвел глаза.
– Хотел поговорить, не более того.
– Поговорить? – протянула я. – Ну, если тебе так срочно надо поговорить с Александром Михайловичем, то он приедет завтра или через два дня, я не знаю точно. И о чем будет разговор? – спросила я.
Но Николка так и не ответил мне вразумительно, о чем он желает поговорить с моим мужем.
– Почему у тебя появились какие-то тайны от меня? – полушутя-полусерьезно спросила я, пряча свое недовольство.
Александр Михайлович стоял у рояля, неспешно что-то наигрывал одной рукой. Николка стоял за его спиной, около окна. Я хотела войти, но в это время Николка повернулся к Александру Михайловичу и резко сказал:
– Простите меня!
Естественно, я не вошла, но невольно прислушалась, кляня свое любопытство.
– Вот еще глупости! – небрежно сказала мой супруг.
– И все-таки, – настаивал Николка.
– Да ничего вы не должны говорить мне, Николай, – повернулся к нему Александр Михайлович. – Тем более что… Ладно, забудьте. Я удовлетворил ваш вызов. Вы остались довольны результатами, не правда ли?
Николка словно не слышал сарказма в словах моего супруга.
– Я много думал… – сказал он медленно. – И пришел к выводу, что Анна должна быть счастлива с вами.
Александр Михайлович усмехнулся. Мне показалось, что меня сейчас заметят, поэтому почти прекратила дышать, но сердце у меня билось, как сумасшедшее.
– Не смейтесь, – упрекнул его Николка. – Я вам говорю то, что вижу. Вот Анна! Все бегает, ищет чего-то!.. Поклонники, глупости, инфантильность. Скажите, для чего?
– Анне нравится изображать из себя ребенка. Она прирожденная актриса.
– Нет.
– Нет?
– Нет. Анна хочет, чтобы ее увидели. Как ребенок начинает плакать в надежде, что к нему придут и обратят на него внимание, так и Анна стремится стать объектом внимания. Вашего внимания!
– Что ж, у нее прекрасно получается. Анна заплакала – и вы получили пулю в бок. Смешно?
– Не очень, – признался Николка. – Но как мне было поступить иначе? Поверьте, я так сильно люблю ее, что готов на все ради ее счастья!.. И когда я узнал, что она расплакалась в вашем присутствии, то решил: вы и есть причина ее слез, и был в ярости! А вы с легкостью могли бы проигнорировать вызов задиристого мальчишки, но вы приняли его со всей серьезностью!
Александр Михайлович заиграл что-то веселое и быстрое.
– Теперь наши весенние выстрелы не имеют никакого значения!
– Имеют!
– Ну, может быть, только для вас. Но не для Анны.
Николка уже почти кричал, как всегда в минуты возбуждения.
– Не для Анны? Неужели же вы ничего не видите, Александр Михайлович? Да все, что она делает, – ради вас, ради вашего внимания к ней!! Она даже меня любит, чтобы вам показать, как она способна любить! И поверьте, Александр Михайлович, мне не просто быть объектом любви, в которой я не способен разделить, где – мое, где – ваше!
Супруг как-то странно замер, осмотрел Николку с головы до ног и сказал медленно:
– Не думал, что вы можете так рассуждать. А относительно любви не волнуйтесь – все ваше.
Николка, раскрасневшийся и недовольный, как всякий невыслушанный до конца спорщик, заходил по комнате. Я невольно улыбнулась: выправка и юношеские жесты делали Николку милым и забавным.
– Ах ты, негодник! – зашептала я, вонзаясь в руку Николке острыми ногтями. – Пойди-ка в мою комнату, мне надо с тобой поговорить!
– Это еще зачем? – упрямился тот.
– Затем, что ты вдруг стал слишком разговорчивым! Наболтать Александру Михайловичу такого!..
– Что? – закричал Николка. – Ты подслушивала?
Я впилась в его руку еще сильнее.
– Выбирай выражения! – потребовала я. – Я случайно услышала: вы же для своих тайных бесед даже не удосужились прикрыть дверь! Что мне оставалось – заткнуть уши и выйти в сад?
Николка сначала покраснел, потом краска сошла с его лица.
– Я все равно не буду перед тобой оправдываться, – заявил он. – И от своих слов не откажусь.
Я, не выпуская из своей руки Николкину руку, пошла наверх.
– Эй! – пытался сопротивляться брат. – Что еще за безобразие! Я буду звать на помощь! Отпусти меня! Что тебе нужно?
Я захлопнула в спальне дверь.
– Вот теперь будем говорить!
– Не буду я с тобой разговаривать! – заявил Николка. – Ты ведешь себя как… распоследний римский император. Приказываешь, руку мне исцарапала…
– Ты в самом деле считаешь, что я живу только ради того, чтобы понравится Александру Михайловичу?
– Ну, не живешь… Но большая часть твоих поступков слишком прозрачна. Ты влюблена в собственного мужа, как гимназистка! – бросил Николка.
Я резко повернулась к зеркалу, успела отметить неровные ярко-алые пятна на своих скулах.
– Хорошо! Я скажу тебе, – решилась я. – Меня не интересует Александр Михайлович. Ты ошибся. Я люблю другого мужчину. Я познакомилась с ним здесь, на дачах. Он – все для меня. Целый мир, целая Вселенная. Он как бог для меня. Понимаешь, Николка! Я никогда и никого так не любила…
– Лжешь! – крикнул он.
И вышел вон, хлопнув дверью.
Без Любомирского было скучно, меня не развеселил и Николкин визит. Напротив, утомил и заставил понервничать не в меру. По вечерам – супруг остался на некоторое время на даче – мы собирались за вечерним чаем, беседовали. Но я почти не говорила, держала в руках книгу, иногда листала страницы. Николка беспрестанно злился.
– Успокойтесь, Николай, – посоветовал ему Александр Михайлович, – если у Анны Николаевны нет желания говорить с нами, то не будем досаждать ей.
– Да я ей не сказал ни слова! – попытался оправдаться Николка.
– Вы смотрите на нее неодобрительно, а Анна Николаевна любит, когда ей говорят комплименты и разные приятности, – с улыбкой сказал Александр Михайлович. Но разве это была улыбка?
Одно только желание задеть меня. Или показать Николке, каким наивным тот был во время своей детской исповеди.
– Неодобрительно?! – вскричал Николка, отталкивая от себя чашку чаю. – Как прикажете мне смотреть на Анну? Ей не четырнадцать лет, чтобы так неучтиво забывать о правилах хорошего тона!
– Оставьте, – протянул Александр Михайлович. – Давайте-ка лучше сразимся в шахматы, господин офицер.
Я не сказала в тот вечер ни слова, все мои мысли были заняты исключительно Вадимом Александровичем.
«Вот удивительно, – рассуждала я про себя, – я знаю человека всего несколько недель, а думаю о нем в любое время суток, есть не могу, спать не могу, пальцы дрожат при одном только упоминании его имени!.. И если бы наши отношения были плавными – но нет! Он то задевает меня своей откровенностью, то подтрунивает над моими чувствами, то любезничает со мной!.. Столько чувств сразу! Я и недовольна им, и довольна! Как в детской сказочке – с ним тесно, а без него скучно. …И еще Николка выдумал какие-то совершенные глупости относительно Александра Михайловича!»
В саду уже царила грозовая летняя тьма. Я вышла на террасу, на которой меня настиг радостный крик Николки:
– Вам – мат, Александр Михайлович! Вам – мат!!
Александр Михайлович даже рассмеялся.
– Не может быть! – притворно забеспокоился он.
– Мат! Господи! – не унимался Николка. – Первый раз в моей жизни я поставил вам мат! Боже мой!
Я заглянула в зал. Александр Михайлович курил и с улыбкой убирал фигуры с доски.
– Постойте! – вдруг заволновался Николка. – Кажется… Постойте, постойте! А вы не поддались ли мне нарочно? – с вызовом спросил он.
– Вот еще! – сдвинул брови Александр Михайлович, стараясь спрятать усмешку.
– Но вы, кажется, могли пойти ладьей!.. Вы не могли пропустить той комбинации!..
– О чем вы, Николай?
– Зачем вы убрали шахматы? – обиженно спросил Николка.
На столе стояла чистая шахматная доска, и мне припомнился спиритический сеанс. В саду зашумели листвой деревья. «…И любовь из них большее, – про себя повторила я. – Откуда это слова?»
– Анна Николаевна, – окликнул меня Александр Михайлович, – Николай мне влепил отчаянный мат. Как вы думаете – это оттого, что я стал слишком стар и глуп, или оттого, что нынешняя молодежь умнее нас?
– Я не следила за ходом игры.
– Не обязательно следить, – сказал он серьезно. – А как вы думаете – много ли матов у меня еще будет впереди?
– Не знаю… – сказала я немного растерянно.
– Вы отличный игрок! – заверил его Николка горячо. – Мой выигрыш – частный случай везения, не более того.
Александр Михайлович покачал головой.
– Везение или нет… Бывает, что крохотный, незначительный единичный проигрыш может расстроить на всю жизнь – запомнится и все изменит в дальнейшем.
Николка блеснул улыбкой.
– Я очень надеюсь, – сказал он весело, – что сегодня у вас не тот самый роковой проигрыш, о котором вы только что сказали!
– Нет, конечно. Но, кто знает, может, он близится? Грядет, как говорят наши газетные апокалиптики.
Раздался гром, заставив меня вздрогнуть, а Николку рассмеяться. Дождь зашумел по окнам. Забегала прислуга, убирая плетеные кресла с террасы.
– Вам бы в пророки пойти, Александр Михайлович, – сказал Николка. – вот как складно у вас получается. И гром небесный вовремя, и молнии тут как тут.
– В юродивые мне пора, – усмехнулся он.
Николка уехал в столицу, а туманным утром я увидела Вадима Александровича, идущего к моей даче. Я, как гимназистка, быстро сбежала по дорожке ему навстречу. Сердце мое билось слишком часто, улыбка не сходила с губ.
– Вадим Александрович! – окликнула я его. – Как же я вам рада! Мы не виделись восемь дней, я знаю, я нарочно считала.
– Доброе утро, Анна Николаевна! – поклонился он. – У меня были дела, но я поторопился их уладить и вернуться к вам. При всей нервозности наших отношений жить без вас я уже не могу.
– Вы опять за старое! – сказала я, пропуская его и закрывая калитку за ним. – Кстати, приезжал Александр Михайлович, он передал вам поклон. И благодарит за сдержанность во время катания в лодке.
– Вы в долгу не остаетесь! – покачал головой Любомирский. – Вы шутите или говорите правду?
– Конечно, шучу! И хоть Александр Михайлович не ревнивец, я не рискнула рассказать ему о нашем с вами летнем приключении. Идемте гулять вдоль пруда! Хотя – подождите!.. У меня для вас подарок!
– Неужели? – удивился он. – Чем я удостоился такой милости с вашей стороны?
– Вы проводите со мной много времени и не даете мне скучать! Должна же я вас как-то отблагодарить!
Подарок был приготовлен еще утром, я положила его на видное место. Сходить за ним, вернуться и быстро протянуть Вадиму Александровичу нарядный небольшой плоский сверток, перевязанный белой лентой, было делом нескольких минут.
– Вы меня заинтриговали, честное слово! – с улыбкой сказал Вадим Александрович. – И потом, в последний раз я получал подарок от дамы в тринадцать лет. И дамой была моя матушка.
