Текст книги "Судьба Томаса, или Наперегонки со смертью"

Автор книги: Дин Рей Кунц

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 15

Просторный магазин предлагал тщательно заштопанную одежду, картины, предметы интерьера, бижутерию, компакт-диски и ди-ви-ди, прочитанные книги, старые починенные игрушки и многое другое.

Среди товаров, обычных для подобных магазинов, встречались удивительные и интригующие, которые позабавили бы меня, не будь я мокрым, замерзшим и измочаленным недавними событиями. Скажем, пара торшеров: вырезанных из дерева цапель, выкрашенных в синий цвет, с лампами в клювах. Или чучело карликового гиппопотама размером с шотландского пони, изготовленное опытным таксидермистом, которое стояло на каменной подставке с закрепленной на ней табличкой с выгравированной надписью: «ГРУШИК/ЛЮБИМЫЙ КОМПАНЬОН/В МОЕМ СЕРДЦЕ НАВЕКИ».

Мои кроссовки скрипели и хлюпали, с них капала вода, пачкая пол, как его испачкал бы Грушик, но я бродил по проходам в поисках мистера Хичкока, Бу и, главным образом, Аннамарии. Покупатели, которые прибыли под защитой зонтов, смотрели на меня по большей части с сочувствием. Но, вероятно, кому-то мои глаза показались бешеными, а приход в таком в виде в магазин – неподобающим поступком, поэтому в их взглядах я видел осуждение, и они быстро, с гримасой отвращения освобождали мне дорогу. Другие бледнели от страха, словно видели во мне Джейкоба Марли из «Рождественской песни», вернувшегося из мира мертвых не в символических цепях, но в воде какой-то реки, в которой и утонул.

Поскольку я пришел в магазин не за покупками, а чтобы найти двух призраков и беременную загадку, мои торопливые блуждания из отдела в отдел и недовольный взгляд удостоились внимания продавца в униформе Армии спасения. Она подошла ко мне, на лице читалось и сочувствие, и жизнерадостность, какие мне доводилось видеть на лицах продавцов в других магазинах. Судя по всему, она не только собиралась показать мне, где продаются наборы одноразовой посуды и средства для ухода за полостью рта, но, воспользовавшись предоставленным шансом, попытаться спасти мою душу.

Не имело смысла спрашивать, видела ли она призрак Альфреда Хичкока или собаки, но мне представлялось неудобным заявлять о том, что я ищу девушку в магазине Армии спасения.

Поэтому начал я издалека, в присущей мне уверенной манере:

– Так вот, когда я посмотрел в ваше окно, мне показалось, что я увидел старую подругу. Не в смысле старую, как пожилая дама. Моя подруга, которая пожилая дама, сидит в автомобиле, он припаркован у тротуара. Ей восемьдесят шесть, но она не выглядит на этот возраст, хотя кричит, когда смотрит на себя в зеркало. Эта подруга в автомобиле – не та подруга, которую я вроде бы увидел в окне вашего магазина. Подруга, которую я увидел, – Аннамария, она девушка. Но не девушка-подросток. Ей лет восемнадцать. У нее темные глаза и волосы, она миниатюрная, а улыбка у нее такая, что в самый худший день у тебя появляется уверенность: все будет хорошо. Я не преследую ее. Она не убегает от меня. Она не моя бывшая подружка и не подружка вообще или что-то такое. У меня только одна подружка, на веки вечные. Я не про миссис Фишер, пожилую даму, которая в автомобиле. Миссис Фишер просто подруга. Она думает, что она моя работодательница. Но я не водитель. Я повар блюд быстрого приготовления. Правда, в последнее время не работаю, некогда со всеми этими делами, которые наваливаются одно за другим.

Когда я наконец замолчал, продавец ответила одной фразой:

– Так вы, наверное, Томас.

На мгновение мой запас слов иссяк. Потом я все-таки нашел несколько:

– Да, мэм. Как вы узнали?

– Ваша сестра купила для вас кое-какие вещи.

– Моя сестра?

– Она сказала, что вы обязательно зайдете. Такая уверенная в себе молодая женщина. Производит впечатление. Благородная и добрая.

– Да, мэм, эта она, совершенно верно. И что она мне купила?

– По ее словам, все, что вам требуется. Пойдемте со мной.

И она повела меня в глубь магазина.

– Она купила Грушика, чучело карликового гиппопотама?

Продавец весело рассмеялась.

– Вы меня разыгрываете?

– Купила?

– Нет. Разумеется, нет.

– Хорошо. Оно бы не влезло в автомобиль. Мне пришлось бы поставить Грушика на колеса и катить домой.

– У вас чувство юмора вашей сестры.

– Да уж, это семейное.

– Я спросила, когда ей рожать, так она ответила, что беременна уже целую вечность, но осталось еще несколько лет.

– Это моя сестра, абсолютно.

Мы подошли к короткому коридору с примерочными с каждой стороны, где покупатели могли посмотреть, как они будут выглядеть в приглянувшейся одежде.

– В вашей комнате на полу ведро. Если новые вещи подойдут, мокрые просто бросьте в него. Ваша сестра сказала, что вы хотите их пожертвовать.

На ручке двери последней примерочной справа висела табличка «Занято».

– Вам туда, – указала продавец. – Я заняла ее для вас после того, как ваша сестра сказала, что вы скоро подойдете.

– Благодарю вас, мэм. Извините, что налил воды по всему магазину.

– Дорогой, не волнуйтесь. Для этого Бог создал тряпки и швабры. – Она похлопала меня по плечу и отбыла.

На скамье в примерочной лежали белая футболка, трусы, носки, синие джинсы, синяя водолазка, баскетбольные кроссовки «Найк» и черный дождевик с капюшоном.

Все подошло идеально. Старую одежду я бросил в пластмассовое ведро, которое стояло на полу.

В правом кармане дождевика обнаружился одноразовый мобильник. Он зазвонил, едва я взял его в руку.

Я словно попал в фильм «Миссия невыполнима». Оставалось только ждать, что после нашего разговора начинка телефона расплавится.

– Алло?

Как и всегда, слова понеслись ко мне на теплых волнах ее голоса: «Помнишь, что ты мне обещал, когда я дала тебе цепочку с колокольчиком?»

– Да, мэм. – Я понизил голос, чтобы меня не услышали за тонкими стенами примерочной. – Ты сказала, что какие-то люди хотят тебя убить. И спросила, умру ли я за тебя. Я ответил, что да, к собственному удивлению.

– Но не к моему. Когда придет мой час беды, как ты сможешь умереть за меня, если уже будешь мертв от пневмонии?

– Я лишь немного промок.

– А я лишь немного беременна. Тебе надо ходить в галошах.

– Я не из тех, кто носит галоши. Где ты сейчас?

– Там, где ты меня и оставил. В коттедже у моря, с Тимом. Мы испекли булочки, а теперь едим их, играя в карты.

– Ты не можешь быть в коттедже, в паре сотен миль отсюда, и купить мне всю эту одежду.

– Каждое место в конце концов одно и то же место.

– Еще одна загадка.

– Ты слышишь загадки, но я их не загадываю.

Высоко в небе гром прогремел с такой силой, будто обрушилось огромное здание, а здесь, внизу, завибрировали стены магазина, возможно предчувствуя, что вот-вот рухнут.

– Продавец сказала, что ты назвалась моей сестрой.

– Люди слышат то, что им надо слышать.

– Я хотел бы, чтобы ты была моей сестрой.

Клянусь, я слышал ее улыбку, когда она ответила:

– Это так мило с твоей стороны, странный ты мой, и я знаю, что ты не хотел унизить меня.

– Унизить тебя? И что это значит?

– Только то, что значит, как ты со временем поймешь.

Тишину, воцарившуюся после громового раската, заполнили более близкие звуки: шуршание в воздуховоде, за вентиляционной решеткой в дальней стене примерочной, под самым потолком. Что-то постукивало, потрескивало, поскрипывало.

– А теперь скажи мне, события этого дня нагнали на тебя страху? – спросила Аннамария.

– Пока я был там, да. Но теперь все хорошо.

– Признавай свой страх, странный ты мой. Бесстрашие для безумцев и наглецов. Ты к ним не относишься. Тем, кто вверяют тебе свои жизни, ты хорошо послужишь только в том случае, если будешь бояться чего следует бояться. Ты уникальная душа, дитя милосердия, но ты все равно можешь подвести себя и других.

Я подумал о торговом центре «Зеленая луна» в Пико Мундо девятнадцатью месяцами ранее, когда многие спаслись, но некоторые погибли, в том числе и та, кого я любил больше, чем себя, больше жизни.

Я сел на скамью, на которой раньше дожидалась меня аккуратно сложенная чистая одежда.

– По правде говоря, мэм, давно уже я не испытывал такого страха. И я боюсь бояться.

– Боишься бояться, но почему? – спросила она, хотя мне казалось, что она знает меня лучше, чем я сам, и могла бы не задавать этот вопрос.

– Мне бы не помешала добавка отваги. Или, как сейчас модно говорить, силы духа. Я могу выдерживать боль и уходить от преследования, но мне нельзя терять надежду. Отвага и юмор: смех в темноте – моя надежнейшая защита. Обычно я сдерживаю страх шуткой, но это срабатывает лишь на какое-то время. Истинная храбрость, которая у меня есть, ограничена и идет от отчаяния, выплескивается на короткое время, и ее обычно хватает в кризисный момент. Если же кризис растягивается во времени, а я подозреваю, что сейчас тот самый случай, если страх будет длиться и длиться, тогда вся храбрость точно выйдет из меня до того, как станет необходимой позарез.

Аннамария молчала очень долго, и я подумал, что смутил ее своим признанием, но, когда заговорила, выяснилось, что все не так.

– Молодой человек, очень мало людей понимают себя так, как понимаешь себя ты, до такой глубины. Но твоя величайшая сила в другом: есть такое, чего ты в себе не видишь.

– И что же это?

– Это неведение, которое составляет самую суть просвещенности, и я не собираюсь открывать тебе глаза, ибо это неведение делает тебя прекрасным.

Вероятно, я не смутил ее, но слово «прекрасным» смутило меня, потому что не имело никакого отношения к физиономии, которую я видел в зеркалах. Еще загадка! – вырвалось у меня.

– Если ты хочешь так думать.

Более мощный раскат грома сотряс день. Словно сложенное из камня небо разлетелось вдребезги. От эха что-то металлическое задребезжало в воздуховоде за вентиляционной решеткой.

– Что пугает меня, так это отличия случившегося сегодня, это время, эта ситуация…

– Да, – ответила Аннамария, словно знала о моем сегодняшнем происшествии.

– Эти призраки, которые ищут меня, они по большей части не злобные, просто заблудшие. Зло, с которым я сталкиваюсь, по большей части то самое, о котором пишут в газетах, в нем нет ничего необычного. Давний друг по старшей школе, оказавшийся убийцей детей, продажные копы, террористы, завладевшие атомными бомбами… Но сегодня я видел совсем другое. Более сильное. Темное. Более ужасающее.

– Любой, кто изучает истинную и скрытую от глаз природу мира, приходит в ужас, Одди, но за ужасом есть безопасная гавань.

– Именно это я изучал сегодня: истинную и скрытую природу мира?

– Тим обещает оставить тебе две булочки. Они очень вкусные, если дозволено так говорить о своей выпечке. Послушай, в силу того, кто ты есть, со временем ты, образно говоря, снимешь все слои лука, этого не избежать, и увидишь правду всего.

– Я бы предпочел просто порубить лук, обжарить в оливковом масле и положить на чизбургер. Иногда мне снится, что я обычный повар блюд быстро приготовления, получающий жалованье каждую пятницу, у меня много хороших книг для чтения и все мои друзья живут в Пико Мундо.

– Но это только сон, – сказала Аннамария. – Вся твоя жизнь – метафорическое путешествие. А после ухода из Пико Мундо… оно стало настоящим путешествием, и тебе нельзя повернуть назад.

Я смотрел на вентиляционную решетку и думал о квартете крыс, строем покинувших гнездо на финиковой пальме, но ни острый нос с усиками, ни блестящие глазки за решеткой не появились.

– У каждого путешествия есть цель, – продолжила она, – известная или нет. Если это путешествие открытий, как у тебя, ближе к концу скорость движения увеличивается, а открытия множатся.

– Я приближаюсь к концу пути?

– Я могу предположить, что за спиной у тебя гораздо больше, чем предстоит пройти, однако твое путешествие еще далеко не закончено. Но я не гадалка, странный ты мой.

– Ты что-то, – ответил я.

– Бойся пропорционально угрозе, – посоветовала мне Аннамария, – и, если ты веришь в себя, мы увидимся снова…

– …когда ветер взобьет воду белым и черным, – закончил я, процитировав ее слова, произнесенные утром. – Что бы это ни значило.

– Это значит только то, что значит, Одди. Помни, булочки тебя ждут.

Она разорвала связь, и я выключил одноразовый мобильник.

Когда поднялся со скамьи и посмотрел на вентиляционную решетку, в воздуховоде все затихло.

Я засунул пистолет в глубокий карман дождевика, открыл дверь примерочной, готовый – но не горя желанием – узнать истинную и скрытую от глаз природу этого мира. Сначала, правда, заглянул в мужской туалет комиссионного магазина. Как бы ни звали новые открытия, путешественнику приходилось выделять время, чтобы справить малую – а то и большую – нужду.

Глава 16

Сидя на краешке подушки, миссис Фишер гнала «Мерседес» по автостраде 15 в темнеющий день, оставив позади и город, и пригороды, обогнав грозу, но еще не более светлые облака, которые прокладывали дорогу ливню. Между Викторвиллем и Барстоу луга, зеленеющие благодаря четырехмесячному сезону дождей, уступили место полям дикой золотистой травы на самой границе Мохаве, где этот сезон короче и суше по сравнению с территориями, расположенными на меньшей высоте и ближе к побережью. Миля за милей, и золотистая трава уступила место серебристой, но скоро серебро посерело, и последние плодородные луга сдались прижимающимся к земле, колючим кустарникам, более приспособленным к климату пустыни.

Двенадцать цилиндров внутреннего сгорания вырабатывали энергию для движения автомобиля, психический магнетизм направлял нас: мой мысленный глаз постоянно всматривался в лицо маскарадного ковбоя. Я снял дождевик с капюшоном и бросил его в пассажирский салон, сдвинув панель между ним и кабиной.

Мобильник положил в одно из двух гнезд для стаканов на центральной консоли на случай, что он позвонит вновь, хотя сильно в этом сомневался. Понять смысл слов Аннамарии иной раз столь же сложно, как и собрать состоящий из пяти тысяч элементов пазл по одной из самых сложных картин М. К. Эшера [16]16
  Эшер, Мауриц Корнелис/Escher Maurits Cornelis (1898–1972) – нидерландский художник-график. Известен прежде всего своими концептуальными литографиями, гравюрами на дереве и металле, в которых он мастерски исследовал пластические аспекты понятий бесконечности и симметрии, а также особенности психологического восприятия сложных трехмерных объектов.


[Закрыть], но она всегда говорила именно то, что хотела сказать. Не любила поболтать о погоде и знаменитостях или о болях и страданиях, которые доставляла жизнь в условиях гравитации.

За столь короткое время нашего знакомства мы с миссис Фишер успели настолько подружиться, что долгие периоды молчания более не вызывали неловкости. Рядом с ней я чувствовал себя очень комфортно. Точно знал, что она не застрелит меня и не заколет ножом, не сожжет, не плеснет кислотой мне в лицо, не запрет в комнате с голодным крокодилом, не бросит в озеро, приковав к двум покойникам. Такая уверенность в новом знакомом или знакомой по нынешним временам большая редкость и дорогого стоила.

В двадцати шести милях к югу от Барстоу я нарушил молчание: «Раз уж мы выехали из дождя, то можем поменяться местами, и вы не намокнете».

– Я останусь за рулем. Не устала. Не устаю с тех пор, как мне поставили… как-его-там?

– Что за как-его-там?

– Какой-то имплант на трех литиевых батарейках. Мне бы не хотелось об этом говорить.

Я нахмурился.

– Имплант? Кардиостимулятор или что-то такое?

– Нет, можешь не беспокоиться, дитя. Ничего подобного. С тикалкой у меня все в порядке.

– Хорошо. Рад это слышать.

– Они вшивают эту штучку в ягодицы. Точнее, в одну ягодицу, в правую. Я боялась, что мне это будет мешать в долгих поездках, но я даже не чувствую, что она там.

Я заподозрил, что меня разыгрывают.

– А для чего туда вообще вшивают имплант?

– Потому что именно там для него лучшее место, разумеется.

– Для чего?

– Для этой штучки.

– И что она делает?

– Все, что должна, по их словам. С твоей стороны задавать такие вопросы неделикатно. Я бы хотела закрыть обсуждение.

Естественно, когда кто-то просит воздержаться от дальнейших вопросов об импланте, который вшит в его или ее ягодицу, будь это миниатюрная пожилая дама или кто-то еще, я, понятное дело, перестаю их задавать, но, конечно же, у меня остается желание поискать дополнительную информацию на сей счет.

Так что, разумеется, я ответил: Само собой. Хорошо. Но я все равно считаю, что не стоит вам постоянно сидеть за рулем. Возможно, путь нам предстоит длинный.

Она продемонстрировала легендарные ямочки, возможно, для того, чтобы подсластить свои слова: Ты уж не обижайся, милый, но ты меня безумно злишь, когда ведешь автомобиль.

Я удивился собственному ответу:

– Но я же ваш водитель.

– Что ж, думаю, нам это надо изменить, определить тебя на другую должность.

– Например?

– Как насчет… мой секретарь?

– У меня нет секретарских навыков, мэм.

Оставив на руле одну руку, второй миссис Фишер потянулась ко мне, чтобы ущипнуть за щеку.

– Господь любит тебя, дитя, но у тебя нет и водительских навыков.

– На стоянке для грузовиков вы сказали, что я хороший водитель.

– Ты хороший водитель, дорогой, но без азарта. – Внезапно она просияла. – Я знаю. Ты будешь моим поваром блюд быстрого приготовления.

– Вы говорили, что повар вам не нужен. Но действительно… без азарта?

– Что ж, я передумала. Мне нужен повар. Да, без азарта. Ты не Стив Маккуин. И ты не Мэтт Деймон.

– Мэтт Деймон – не Джейсон Борн. В этих фильмах вместо него за рулем сидел каскадер.

– Знаешь, милый, нет смысла нанимать каскадера для моего водителя. Ты будешь моим поваром.

– Мэм, но я разгонял этого красавца до девяноста миль в час.

– Об этом и речь. Как ты собираешься поймать этого отвратительного маскарадного ковбоя с таким вождением?

– Послушайте, миссис Фишер…

– Называй меня Эди.

– Да, мэм. В любом случае повар вам не нужен. Вы сами сказали, что постоянно в дороге и едите в ресторанах.

– Я куплю несколько ресторанов, и, оказавшись неподалеку, мы будем заглядывать туда, и ты сможешь для меня готовить.

– Вы шутите.

– Отнюдь. По-моему, все логично.

– Возможно, но хватит ли у вас денег?

– Более чем. Об этом можешь не беспокоиться. – Она перегнулась через консоль, чтобы похлопать меня по плечу. – Мой очаровательный повар.

Не знаю почему, но я не хотел терять место водителя.

– Вы даже не разогнались до девяноста миль, мэм.

– Сейчас наша скорость сто четыре мили в час, дитя.

Я наклонился влево, чтобы взглянуть на спидометр.

– Вау! Не чувствуется, что мы едем так быстро. Наверное, это один из плюсов «Мерседеса».

– «Мерседес» он только отчасти. С ним поработали после продажи. Чистому «Мерседесу» он даст фору.

Мы проскочили мимо парня в «Феррари», вероятно направляющегося в Вегас. Я думаю, в клетчатой кепке на голове, но не зелено-черной.

– Сто десять, – сообщила миссис Фишер. – А как плавно идет.

– Действительно, с ним поработали, – признал я.

– Радикально модифицировали. В Аризоне живет один милый человек, все зовут его Одноухий Боб, хотя его имя Лари. Такой симпатичный здоровяк, отсутствия уха и не замечаешь, если только, разговаривая с ним, не склонять голову набок. Его легальные предприятия: риелторское агентство, страховая компания, магазин сувениров, придорожное кафе. Но настоящие деньги он делает на том, что держит в секрете. В дальнем конце его участка мастерская, в которой он сделает с твоим автомобилем все, что ты хочешь, и даже больше.

– А почему в секрете?

Она перешла на совершенно излишний театральный шепот:

– Из-за всех этих законов, милый. Идиотских законов по безопасности, дурацких законов по охране окружающей среды, которые только увеличивают загрязнение, законов физики, всяких разных.

– В Аризоне, значит? Может, он живет в Одиноком Опоссуме, штат Аризона?

– Может, да, может, нет, – игриво ответила она.

– И что там случилось в одну безумно жаркую ночь шестьдесят лет тому назад?

– Не важно. А теперь не мешай мне вести автомобиль. Со всеми этими разговорами скорость упала до ста миль.

Из консоли между передними сиденьями я достал коробку с девятимиллиметровыми патронами, о которой миссис Фишер сказала мне раньше. Я опорожнил обойму, сопротивляясь напавшему на меня Другому на крыше здания в Гдетоеще. Теперь вставил в нее десять патронов и вернул в рукоятку пистолета.

Миля за милей пустыня все больше проявляла себя во всей красе: песок и скалы, мескитовые деревья и шалфей, пучки выгоревшей травы. Тут и там скалы напоминали выщербленные спины и головы динозавров юрского периода, огромных размеров, иссохшие и наполовину ушедшие в землю.

На востоке висели низкие облака серого цвета, над нами они становились темнее, на западе превращались в черные. Впереди клин птиц пролетал высоко над автострадой, держа курс на юго-восток.

Пико Мундо, мой родной город, лежал в том же направлении, на расстоянии в сотню с небольшим миль. Возможно, скоро судьба могла привести меня туда. Если закономерности существовали в нашей вроде бы лишенной закономерностей жизни – а они существовали, – тогда закон гармонии настаивает, что наиболее гармоничной фигурой является круг, а в мире все стремится к гармонии. Если близился конец моего путешествия, тогда я вполне мог оказаться на знакомых улицах, которые я любил и по которым бродил большую часть моей жизни. Но в данный момент мы удалялись от Пико Мундо, и я чувствовал, что мужчина, который собирался сжечь детей, не приведет меня в мой родной город.

По десять патронов я засунул в каждый передний карман джинсов. Для человека, который терпеть не мог оружие, я брался за него слишком уж часто, продвигаясь по круговой траектории моего путешествия от утраты к принятию утраты, от неудачи к возможному искуплению.

Указатель сообщил о приближающемся съезде в Барстоу, город с военной базой, железнодорожной станцией, складами, магазинами-стоками и сетевыми мотелями. Хотя я чувствовал, что найду ковбоя-дальнобойщика дальше, в Мохаве, а не в этом городе, внезапно у меня вырвалось:

– Здесь. Съезжаем здесь. Он что-то сделал в Барстоу. Что-то ужасное.

Благодаря водительскому мастерству миссис Фишер и новшествам, привнесенным Одноухим Бобом, мы эффективно, будто включив тормозные ракетные двигатели, сбросили скорость, по крутой дуге пересекли три полосы и точно вписались в съезд, а потом помчались в Барстоу, но не для того, чтобы посетить расположенный там Музей долины реки Мохаве.

Мы подошли к одному из моментов моей жизни, когда юмор более не служил броней, шутка вызывала отвращение, а легкая улыбка воспринималась проступком.

– Дети, – добавил я. – Две девочки и мальчик. Они жили здесь.

– Ты хочешь сказать, живутздесь, – поправила меня миссис Фишер.

Меня прошиб холодный пот.

– Нет, не думаю, что живут.