Текст книги "Созвездие Козерога, или Красная метка"

Автор книги: Диана Кирсанова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– Чушь какая! Чушь! Чушь! – несколько раз громко повторила Таня, надраивая на кухне посуду за всем своим семейством. – И не похож он вовсе на папу, совсем не похож! Бред, ерунда!

Но сомнение оставалось. С каждым визитом Валеры оно крепло. То невесте казалось, что они разойдутся с мужем через месяц-другой; порой ей мнилось, будто весь этот роман – шутка, выдумка, сценка из школьного спектакля. В третий раз она думала, что Валерины руки оставляют на газетах и салфетках чуть заметный жирноватый след, и ей это неприятно; в четвертый – ловила себя на мысли, какой у Валеры некрасивый, резко выступающий кадык…

И ни разу, ни разу ей не пришло в голову, что она его просто не любит.

– Я только потом, гораздо позже это поняла, – сказала нам Татьяна, сидя на кожаном диване и нервными пальцами то сплетая, то расплетая толстую черную косу. – И сама себе удивилась: это ж надо, дожить до девятнадцати лет – и не разу не полюбить! Это в то время, когда все знакомые девчонки только о любви и болтают!

– Вот именно, что болтают, девочка, – несколько покровительственно ответила Ада. – Любовь – это…

– Не вздохи на скамейке, – всунулась я. – Настоящая любовь приходит лишь однажды…

Обе они взглянули на меня как-то странно – и я поняла, что сказала банальность.

– Нет никакого преступления в том, чтобы любить несколько раз в жизни, – сказала Ада очень спокойно. – Равно как и нет никакой заслуги в том, чтобы влюбиться только один раз. Глупо упрекать себя за первое и хвалиться вторым.

Быстрые пальцы, погруженные в косу, замерли.

– Вы правда так думаете?

– Ну конечно. А впрочем, мы отвлеклись. Если я правильно поняла, девочка, ты передумала выходит замуж за своего молодого человека?

– Да. То есть нет! Именно таких мыслей у меня не было. Я просто чувствовала, что мне не по себе. И даже хотела, чтобы это поскорее закончилось.

– Ты стала торопить со свадьбой?

– Нет, что вы! Просто я не стала возражать, когда Валера предложил официально познакомить наших родителей. Познакомить, и… договориться о свадьбе.

– И эта встреча состоялось?

– Да. В ресторане «Луна и грош».

Мне была хорошо известна – правда, только понаслышке – эта шикарная, стилизованная под XVII век ресторация с официантами в бархатных панталонах и напудренных париках.

– То есть как – состоялась? Правильнее будет сказать, что состоялась другая встреча… – сказала Таня.

* * *

Отец Татьяны весть о грядущем бракосочетании старшей дочери выслушал вяло и на встречу с будущими родственниками идти отказался, сославшись на колотье в груди. Два младших брата и сестренка остались с соседкой, тетей Люсей. И в «Луну и грош», таким образом, они отправились втроем: Татьяна, Рита и Серафима.

– Зять уже здесь, нас поджидает, смотрите, какой предупредительный! – заметила мама, когда уже на подходе к ресторану они увидели красный «Гранд Чероки» и высокую фигуру Валеры, встречавшего их на мраморных ступенях.

– Мама, ну что ты говоришь! Какой зять! – пробормотала Таня. Сима посмотрела на дочь с удивлением, но ничего не сказала.

Их столик был одним из лучших – посреди белых с золотом колонн, с хрустящей снежной скатертью и тяжелым подсвечником в центре. Витые свечи отбрасывали на вазу с фруктами и бутылки с шампанским пляшущие тени.

Лара и ее мать уже сидели на своих местах – обе прямые, гордые, с одинаковым выражением «А мне наплевать!», которое было написано на их холеных лицах одинаковыми готическими буквами. Впрочем, надменный Ларин вид можно было объяснить личной драмой (несмотря на все ее старания, студент из Великобритании уехал в свой туманный Альбион один, так и не разрешившись признанием). Ну, а мать перспективного молодого человека Валерия Полякова никак не могла заставить себя радоваться предстоящему браку дорогого сына с какой-то замарашкой. В переносном, конечно, смысле.

Жених, который чувствовал себя очень неловко среди дам столь разного возраста, веса и общественного положения, явно стушевался и стал часто посматривать на часы.

– Отец обещал подойти, попозже, – пояснил он. – Сказал, что будет обязательно. Он с тобой, Таня, очень хочет познакомиться. Я ему рассказывал.

– Отцу рассказывал, а мне только позавчера сообщил! – как бы вскользь обронила Тамара Станиславовна – так звали старшую Полякову.

– Ну, мама!

– Да ради бога. Ты мальчик самостоятельный. Можешь хоть завтра жениться. Хоть на ком.

– Мама, я женюсь не завтра, а тогда, когда мы решим. Мы все! Сегодня. И не на «хоть на ком», а на Татьяне.

– А, ну тебя, – Тамара Станиславовна нервно покрутила перстни на пальцах – их у нее, как заметила Таня, было аж четыре штуки только на одной руке.

В другое время столь неприветливая встреча спровоцировала бы Таню на ответную взрывную реакцию – но она отчаянно не желала ссориться с новыми родственниками. Ситуацию спасла, как ни странно, Лара. Она придвинулась к Рите и заболтала довольно непринужденно. Вчерашние одноклассницы и без пяти минут родственницы быстро разрядили атмосферу.

Валерий не торопился переходить к деловой части встречи – ждал отца. Неожиданно в его кармане зазвонил мобильник, и после короткого разговора молодой человек, извинившись, отлучился «на пять минут».

– Знакомый тут один подъехал, – объяснил он в свое оправдание. – Очень кстати, у меня к нему дело. Деловая встреча, буквально на пять минут!

Знал бы он, что эти пять минут перевернут все!

Едва только парень скрылся за витражами, Таня вскинула глаза на свою будущую свекровь и удивилась выражению ее лица: Тамара Станиславовна оборвала разговор на полуслове, резко побледнела и с почти суеверным ужасом уставилась на официанта, который рысцой пересекал зал с дымящейся кофеваркой в руке.

– Боже… бо-ожжже мой! – застонала Тамара Станиславовна. – Утюг!!! Я забыла дома включенный утюг!

– Что? – всполошилась Лара.

– Я забыла выключить утюг! В спальне! Домработница отпущена до понедельника, я сама гладила платье… И забыла выключить! Он стоит на гладильной доске, безо всякой подставки! Боже! Мои гобелены! Мои ковры! Моя кровать!!!

– Ты точно помнишь, мама, точно?!

– О господи, конечно! Сейчас увидела дым – и вспомнила! Я забыла выключить утюг! Все из-за твоего брата – он так нас торопил!

– Мама, успокойся! Надо просто съездить домой, вот и все! Здесь не очень далеко, в полчаса обернешься.

– «Съездить домой»! «Съездить домой»! – передразнила ее Тамара Станиславовна. – А на чем я поеду, господи?! Где Валера, где?!

– Сейчас он придет…

– «Сейчас»! Русский час – шестьдесят минут! Куда он делся, куда?! Олух царя небесного!

– Тамара Станиславовна, не волнуйтесь, – несмело предложила Татьяна. – Валерина машина на стоянке, мы в два счета добежим – хотите, я вас отвезу?

– Девочка! Ты умеешь водить машину? – удивилась Ада.

– Что? Ах да, я не сказала. Умею. Я умею водить. Меня Валера научил, и очень быстро, между прочим… прав у меня, конечно, нет еще, но я сносно рулю. Мы часто за город выезжали тренироваться.

– Ага. Ну, продолжай.

Итак, Тамара Станиславовна пулей выскочила из-за стола и понеслась к автомобильной стоянке, да так скоро, что тренированная Таня еле за ней поспевала. Им повезло – ключи от машины Валерий оставил в барсетке за столиком. Таня немного замешкалась с брелоком сигнализации («Скорей! Скорей!» – толкала ее в спину вспотевшая от страха Полякова) и боковым зрением успела заметить, как к ресторану подруливает серебристый «Нисан».

Кто ж знал тогда, что судьба приедет к ней на «Нисане»?

– Садитесь! Быстро! – приказала Таня. Тамара Станиславовна, отупев от страха за свои ковры, кровать и гобелены, неловко задергала ручку, девушке пришлось оттереть Полякову плечом, открыть машину и буквально втолкнуть забывчивую даму в машину.

– Ой, быстрее, Танечка, ой, быстрее!

Водительский стаж у Татьяны был все-таки незначительный, и за рулем девушка чувствовала себя крайне неуверенно. Поэтому, хоть Таня и старалась ехать на предельно допустимой скорости, она то и дело поглядывала в зеркало заднего вида. Девушку тревожило то, что серебристый «Нисан», который подрулил к ресторану на ее глазах, вдруг сорвался с места и стал преследовать их машину.

«Нисан» неотрывно следовал за ними все пять кварталов, и Таня никак не могла найти этому объяснения. Но напряжение последних часов дало о себе знать гневным звоном в голове. «Ладно, черт, уж с тобой-то я разберусь!» – подумала она не без злорадства. И, как только красная машина затормозила у нужного дома и Тамара Станиславовна, в два счета позабыв о походке солидной дамы, спотыкаясь, кинулась спасать свои ковры, кровать и гобелены, Татьяна решительно вышла из машины.

И направилась к притормозившему в полутора метрах «Нисану». В руках у нее была зажата найденная в бардачке монтировка.

– Какого черта ты меня выслеживаешь, придурок? – голос у нее сделался хриплым, блатным.

– Ого! – ответили ей насмешливо. – Какая ты бойкая, сестренка!

– Какая я тебе сестренка, мышь белая? Что тебе здесь надо, ну?

Тонированное стекло машины плавно поехало вниз – и Татьяна увидела на водительском месте приятного во всех отношениях светлоглазого мужчину с рыцарской бородкой клинышком и волнистыми, чуть тронутыми сединой волосами.

– Ну, здравствуй, – сказал он очень приветливо. – Не знаю, сестренка, кто ты такая, но вид у тебя очень забавный!

Надо думать! Ведь на Татьяне было то самое, цвета морской волны платье с серебряным поясом и разрезами на боку и спине, которое они покупали вместе с Ритой. В этом вечернем наряде, с переброшенной на грудь романтической черной косой, с насупленными бровями и с тяжелой монтировкой в руке она действительно представляла собой редкое на городских улицах явление.

– Я тебя спрашиваю – чего надо?

– А я у тебя хотел то же самое спросить! – мужчина совершенно бесстыдно ощупывал Таню с ног до головы веселыми глазами и вовсе не собирался выходить из машины на разборки.

– Ни фига себе! Это ж ты меня преследовал!

– Ничего подобного, сестренка! Это ты мою жену выкрала. Подъезжаю – ба, просто сцена из гангстерского фильма! Неизвестная барышня отвлекающей наружности запихивает в машину сына мою жену, сама прыгает за руль и врубает полную скорость. Пока вы к моему дому не подъехали, я извелся весь. Похитительница! Теперь выкуп будешь требовать?

– Жену? – Таня отступила на шаг, руки ее опустились. – Тамару Станиславовну?.. Вы – отец Валерия?!

– Не похож?

– Нет… То есть да, – спохватилась девушка, лихорадочно соображая, что импозантный хозяин «Нисана» с благородной сединой и впрямь имеет не такое уж отдаленное сходство с Валерием, а впрочем, и с Ларой тоже. «Только он гораздо интереснее», – вспыхнула зарницей неожиданная мысль.

– Будем знакомиться, сестренка?

– Будем…

* * *

На этом месте Татьяна замолчала. Мы с Адой паузу тоже не нарушали. Помолчав с полминуты, девушка поднялась, отбросила косу за спину и встала у окна к нам спиной, обхватив руками плечи.

– Я знаю, вы осудите меня, – глухо сказала она, не оборачиваясь. – Меня никто тогда не понял, никто! Но я и вправду полюбила.

– Что – вот так, с первого взгляда? – вкрадчиво спросила Ада.

– Да… Он… Глеб Владимирович… то есть Глеб… он просто… примагнитил меня. Сразу. Я стояла, смотрела и почти не слышала того, что он говорил. Я его рассматривала, как игрушку. Чужую. И жутко дорогую, запретную. Страшно хотелось потрогать…

Она резко обернулась, наклонив голову, как молодой бычок:

– Так оно и было, а вы можете не верить, мне все равно!

Я вздохнула. Все-таки я прожила на свете больше сорока лет и кое-что понимала лучше, чем эти две сидевшие передо мной молодые особы.

– Представь себе, моя хорошая, я верю.

– Верите?

– Да.

– Почему?

– Потому что я, кажется, тебя понимаю. Как сказали бы психоаналитики, все это время ты подсознательно искала для себя не мужа, а отца. Для девочек, которые с детства были лишены возможности нормального контакта с родителем, это почти норма. Человек много старше по возрасту увидел в тебе женщину, и ты потянулась к нему. Я упрощенно, конечно, объясняю, но, как мне кажется, произошло именно нечто подобное.

– Совершенно верно, – вмешалась вдруг Ада. – А кроме того, – помолчав немного, Ада прищурилась на Татьяну, – а кроме того, ты, конечно же, Водолей. Знак воздуха под покровительством Урана. То есть ты из тех людей, с которыми никогда не соскучишься. Женщина-Водолей всегда в исканиях, она стремится к своим идеалам, которые могут очень отличаться от принятых в обществе, она, как правило, рано выходит замуж и нередко – за мужчину намного старше себя.

– Отца? – задумчиво протянула Татьяна, совсем не обратив внимания на то, что говорила Ада. – Отца… А вы знаете – может быть. Глеб… он действительно обращался со мной, как с девочкой. Баловал, ласкал, придумывал дурашливые прозвища, игры… И мне это нравилось. Мне все в нем нравилось, – добавила она и зажмурилась от слез.

– Сколько ему тогда было лет, вашему мужу?

– Сорок три.

– А тебе девятнадцать. Да, это солидная разница, даже для нынешних реалий. Н-да. А теперь, Танюша, сосредоточься, потому что от лирики надо перейти к фактам, если мы хотим найти убийцу. Итак, в тот же день ты отказала своему жениху…

– Нет, – с удивлением сказала Таня. – Я не отказывала. В тот день все прошло по плану: мы вернулись в ресторан, закончили обед, поговорили… Даже день свадьбы назначили. Вернулись с Ритой и мамой домой, уложили малышей, все, как обычно. Потом все легли спать. Было тихо… и мне не спалось. Я тогда не могла понять, что со мной происходит, проворочалась всю ночь без сна. А утром вместо института поехала к Глебу на работу, предлог какой-то выдумала. Меня не пустили, конечно. Пришлось до вечера караулить – так хотелось его увидеть! Просто увидеть, хотя бы издалека! Наконец он вышел, стройный такой, подтянутый, пошел к машине. Я кинулась к нему, чуть под грузовик не попала, мне вслед заругались…

– А он?

– Удивился, конечно. Но по лицу было видно – рад. Я чувствовала, что понравилась ему, меня только пугало – может, я ему нравлюсь в качестве невесты сына? Предложил до дому подвезти, по дороге в кафе-мороженое повел. Все время смеялся, по щеке меня трепал – я, вообще-то, терпеть не могу, когда к лицу прикасаются, а тут аж сердце зашлось… Смотрела на него и не слышала почти, что кругом делается. Ничего, кроме его голоса, не слышала, даже смысла слов не могла разобрать.

– Понятно. Значит, сам Поляков и не думал, извини за вульгарность, отбивать тебя у собственного сына?

– Нет-нет! Это я его, как вы говорите, отбила. Я за ним полгода бегала. Свадьбу два раза откладывала, придумывала что-то… Потом Валера понял наконец, что это неспроста, потребовал объяснений. Я и объяснила.

– Вот так прямо и сказала: «Я люблю твоего отца»?

– Да. Мне было все равно.

– А отставной жених? Он что?

– Сначала не поверил. Потом… плакал. По-настоящему, как ребенок. – Таня вздрогнула и поежилась. – Мне неприятно об этом говорить, простите.

– Понятно. Но скажи вот что: он тебе не угрожал?

– Нет.

– А отцу?

– Нет, никогда. Он… Валера просто исчез.

– То есть? Скрылся неизвестно куда?

– Нет. Исчез из моей жизни.

– Так… А Лара и Тамара Станиславовна?

Я еще не успела договорить, как Таня вскочила. То есть не вскочила – она по-прежнему стояла у окна, опершись руками о подоконник, а напряглась, напружинилась, собралась, словно для прыжка.

– Да! Я же вам говорю – это они его убили! Они убили Глеба и хотели… – она вдруг зарыдала, – хо… хотели по-погу-погубить… его сы… сызнова!

– Убили – и хотели снова погубить? – удивилась Ада. – Как же такое возможно, Танюша?

– Я думала, мы с Глебом потонем в их ненависти, – сказала Татьяна, отрыдавшись и вытерев слезы сжатым кулаком. – Захлебнемся, как люди, которых цунами накрыло. Конечно, я знала, что такая «железная леди», как Тамара Станиславовна, просто так, без боя, от мужа не отступится. Но надеялась, что это… расставание… пройдет, по крайней мере, интеллигентно. А она повела себя как базарная торговка.

Вместе со своим будущим мужем Таня переживала все – стояла с непокрытой головой под градом упреков, увещеваний и оскорблений; молча, опустив голову, выслушивала о себе самые разные «сведения», наиболее мягкими из которых были «сволочь», «шалашовка», «дрянь подзаборная» и «сучка с течкой». Несколько недель кряду во дворе дежурили перепуганные Митя с Артемкой, которые, едва завидев сестру, бежали предупредить ее, что в их подъезде опять «прячется эта сумасшедшая тетка» – пару раз Тамара Станиславовна уже приходила к ним и коршуном набрасывалась на Таню, вцепляясь в волосы унизанными перстнями пальцами, и таскала девушку по двору, и отвешивала ей на виду у всех соседей сокрушительные твердые пощечины, от которых Танина голова моталась из стороны в сторону.

Стиснув зубы, Таня терпела все. Она терпела все, в том числе и всеобщее, хоровое осуждение окружающих. Ни один человек не одобрял этого дикого, как считали все, союза.

Ни один человек – даже Рита.

– Ох, Танька, ничего не могу я тебе сказать. Надеюсь хотя бы, что ты знаешь, что делаешь! – это было все, что сказала ей сестра, у которой она так надеялась найти понимание.

Друзья Полякова, подруги его жены, родственники, знакомые и друзья знакомых родственников его друзей – наступали со всех фронтов. Глебу Владимировичу последовательно угрожали неприятностями по службе, отлучением от респектабельных домов, запоздалым раскаянием и даже ухудшением здоровья:

– Молодая жена, друг мой ситный, это тебе не старая объезженная лошадка! Она из тебя все соки выжмет – подохнешь прямо в постели, хорошо еще, если штаны успеешь натянуть!

А Тане говорили:

– Этот твой, с позволения сказать, «избранник», лет через десять-пятнадцать станет безнадежным импотентом. Слюни пускать и лапать тебя потными руками – вот все, на что будет способен! А ты, Танюша, к этому времени только-только самым бабьим соком нальешься. Завоешь ты с таким мужем от тоски, дурочка!

Все это они выслушивали и переживали каждый в себе – только иногда Таня позволяла себе поплакать, спрятавшись на груди у любимого. И не выдержала лишь единственный раз.

В этот день Тамара Станиславовна пришла к ней домой и, запершись с испуганной Татьяной на кухне, прислонилась спиной к двери. Не отрывая сухих, горевших ненавистью глаз от порозовевшего Таниного лица, женщина сунула руку в свою черную сумку.

– Я просто вросла в стенку, даже зажмурилась: мне показалось, что она сейчас вынет пистолет или даже гранату. Так она смотрела на меня, с таким отчаяньем! – во мне на секунду даже жалость шевельнулась. Но только на секунду. Потом я подумала: а как же я? А Глеб? А мама? Как же мы все? А она все смотрела, и смотрела, и тянула что-то из этой сумки, так медленно…

Но Тамара Станиславовна вынула не пистолет. В ее руке оказалась пачка денег – большая, перевязанная крест-накрест стопка стодолларовых купюр, которую женщина и протянула Татьяне. Рука ее дрожала.

– Вот. Возьми это, пожалуйста, Таня. И… и прости меня. Это все, что у меня есть. Тебе ведь это было от нас нужно… Танечка?..

В голове у девушки словно что-то разорвалось, окружавшие предметы вдруг поменяли цвет, перед глазами все поплыло. Она шагнула к Поляковой и со всей силы ударила ее по руке. Бело-зеленые бумажки разлетелись по убогой кухоньке.

– Идите отсюда! Идите отсюда вон!!!

Но Тамара Станиславовна не ушла. Она шумно, надрывно вздохнула и вдруг бросилась к Тане, зажала голову соперницы в сухих ладонях – девушка почувствовала, как массивные перстни царапнули ей щеки:

– Отольются… отольются тебе мои слезы! – сказала Тамара пугающе тихо, впиваясь в Таню взглядом. Глаза у нее стали страшные, косые, на дне их разгорался черный огонь. – Убью! – шептала она. – Тебя убью и его не пожалею…

– Мама! – вырвалось у Тани. Не дожидаясь, пока на ее крик кто-нибудь прибежит, она вывернулась из рук Тамары Станиславовны, схватила первое, что попалось под руки – массивную табуретку, – и подняла ее над головой.

– Уходите! Уходите отсюда, или я за себя не ручаюсь!

– Убью, – твердо сказала Тамара Станиславовна. Повернулась и ушла, ни разу не оглянувшись.

* * *

– Ну и что? – не выдержала я. – У женщины уводят мужа, она приходит к разлучнице, сперва пытается откупиться, потом угрожает… Знаете что, это даже банально! Между угрозами и действительным убийством – дистанция огромного размера.

– Нет, – заупрямилась Таня, – если это сделали не они, то кто же? Кому это было нужно? Глеб Владимирович… Глеб… он ни с кем не ссорился. У него был такой характер… Он был такой… солнечный человек. Его все любили.

– А почему ты считаешь, что Лариса была с матерью заодно? – спросила Ада.

– Она меня тоже ненавидела. Устраивала всякие звонки с угрозами, наверное, подружек или кавалеров своих подбивала, чтобы те гадости нам говорили. Почти четыре года прошло, как мы поженились, а звонки до сих пор идут. А до тех пор пока я сюда, в эту квартиру, не переехала (Глеб ее купил сразу после того, как мы расписались, а коттедж и все прочее имущество Тамаре оставил, он из того дома вообще ничего не взял), в мамином подъезде все стены и двери были такими похабными словами исписаны! И все – в мой адрес. Это тоже Лара. И еще вот…

Таня внезапно выскочила из комнаты, погремела чем-то в другом конце квартиры и быстро вернулась. На пол передо мной и Адой она бросила небольшой, смятый и разорванный почти до половины листок цветного картона.

– Вот! Это пришло сегодня. Опустили в почтовый ящик. Тоже Ларины штучки!

Таня снова забралась на диван. А я, не веря своим глазам, наклонилась и подобрала с пола изорванную картонку, явно побывавшую до этого в мусорном ведре. «Дежавю», – прошептал кто-то у меня в голове: в руках я держала нарядную открытку. Мелькнули цветы, порхающие голуби, блеснуло на миг тисненное на обороте золотое кольцо. «Приглашение на свадьбу»!

 
Все вышло так, как мы хотели,
И вот пришел желанный час.
Мы кольца верности наденем:
На свадьбу приглашаем Вас!
 

Дорогая Танюша!

Добро пожаловать на Самое Главное Торжество всей нашей жизни. Мы соединим наши судьбы и наши сердца – для того, чтобы никогда не разлучаться, быть вместе и в радости, и в горе, и нести наш общий крест столько, сколько то будет угодно небу!

Рита

– «Рита»… – повторила Ада подпись на приглашении, бесцеремонно выдергивая у меня открытку. – Рита… Послушай, Таня, похожую штуку я нашла в кармане у убитой. Только то приглашение было подписано другим именем. Не «Рита», а…

– «Виталий», – услужливо подсказала я.

– Да. Таня! У тебя есть знакомые, которых зовут Виталиями?

Таня в задумчивости подергала себя за косу.

– Кажется, нет… Нет, никого. Точно.

– Угу, – Ада снова повертела в руках открытку. – Когда тебе это доставили?

– Сегодня утром. Сегодня! Уже когда Риту… когда Рита была мертва. И Глеб тоже. «Приглашение на свадьбу» – как вам это понравится? Приглашение… На тот свет это приглашение!

– Почему же ты уверена, что открытку отправила Лара?

– Больше некому, – отрезала Таня.

– Это очень неубедительно, девочка.

– А я уверена, что больше некому!

Ада подняла брови, но ничего не сказала. Мы помолчали.

– Открытку я у тебя заберу, – безапелляционно заявила Ада. И опустила карточку в сумку.

– На здоровье, – буркнула Татьяна.

– Ты устала, я вижу. Еще несколько вопросов, и мы уходим, потерпи.

– Я слушаю.

– Таня, чьим все-таки сыном был пропавший мальчик, Андрюша?

Этого вопроса девушка не ожидала. Белые руки, опять было принявшиеся теребить косу, упали на колени.

– Почему вы спрашиваете? Я не знаю.

– Совсем ничего не знаешь?

– То есть не знаю, кто был отец. А родила его Рита. Вы же в курсе.

– Нет, моя дорогая. Я не «в курсе». Чтобы быть совсем точной, скажу даже так: я твердо знаю, что этого ребенка Рита не рожала.

– Да-а? – черные глаза распахнулись, и впервые в них мелькнуло совсем детское, наивное выражение. – Но ведь Рита признала его!

– Это мало о чем говорит. Ведь воспитывала мальчика не Рита, а твоя мама!

– Но она же бабушка…

– Не бабушка, если ребенок не имел к Рите никакого отношения.

– Тогда я не понимаю, – призналась Таня после нескольких минут сосредоточенного раздумья. – После того как я съехала от мамы, мы с Ритой мало общались. Сами понимаете, было не до того. Я нашу с Глебом квартиру стала обустраивать, все это, – она обвела рукой обстановку, – сама придумывала, с дизайнером вместе, конечно, и так увлеклась… Иногда месяцами их не видела, Риту, маму и остальных. И потом, мне кажется, сестренка от меня намеренно отдалилась. Не хотела мешать… счастью. Она очень деликатная была, Рита.

– Танечка, и все же это немного странно: после твоего замужества в вашей родной семье произошло столько разных событий, родились еще две сестрички, Рита стала мамой, съехала из дому, связала свою жизнь с каким-то человеком, а ты ничем этим не интересовалась?

– Мне было не до того, – призналась Таня. – За эти четыре года все стало совсем другим: новая семья, новые друзья, новые знакомства… И, кроме того, у нас с Глебом тоже…

Она осеклась. И наклонила голову к плечу, прислушиваясь: из соседней комнаты донесся некий странный звук, отдаленно напоминавший писк или тихое мурлыканье.

– Но если я правильно поняла, вы с сестрой были очень близки, и Рита могла бы…

– Тш-шш! – Таня вдруг прижала к губам указательный палец. Мы замерли. – Проснулась!

Нашу хозяйку как ветром сдуло. Она чем-то шуршала и ласково приговаривала в соседней комнате, и нельзя было не узнать эти нотки: таким голосом разговаривают только с маленькими детьми и стариками.

– А вот и мы! – в проеме двери показался сверток в голубеньком одеяле, наполовину развернутый, с лепестками белых простынок посередине, из которых выступало пухленькое тельце. Крепенькая девятимесячная девочка в кружевном чепчике выглядывала из пеленок и таращила на нас сонные глазки.

«Опять дежавю», – подумала я во второй раз. Но позвольте! Тот, первый ребенок, кажется, был помладше?! И сильно помладше, как минимум – на полгода! И потом, это был мальчик.

– Это Дашенька, – ласково представила нам дочку повеселевшая Таня. – Мы хорошо поспали и теперь будем кушать. Будем кушать, будем кушать, а потом поедем гулять…

– Намек понят, – улыбнулась Ада за секунду до того, как я тоже поднялась с места.

* * *

Мы сидели в машине, и я уже в пятый раз включала дворники. Тонкие лапки методично сгребали с лобового стекла снежную кашу, которая через пару секунд налипала снова, а Ада все не торопилась заводить мотор. Она барабанила пальцами по рулю и смотрела в пространство, что-то соображая.

Выудив из сумки мобильник, она набрала чей-то номер.

– Милый! – заворковала Ада, расплескивая вокруг себя улыбки и ласковые интонации, которые, конечно, предназначались совсем не мне. – Милый, это я! Как живешь-поживаешь? Ничего себе? Ну, я рада. Встретимся, дорогой мой, обязательно встретимся, как только я буду чуть-чуть посвободнее. Я ведь, вообще-то, тебе по делу звоню.

Ада приложила телефон к другому уху и ногтем выстукала из пачки длинную тонкую сигарету.

– Узнай для меня, пожалуйста, по своим каналам, – ласково сказала она, закуривая, – в какой санаторий отправляли в прошлом году работницу Митинского собеса Серафиму Чечеткину. Что? Да, с работы. По профсоюзной линии. Оказывается, у нас еще действуют эти самые линии, представь себе! Так вот – в какой именно санаторий отправляли Симу, это первое. И второе: добудь мне список людей, за которыми как социальный работник собеса ухаживала Серафима. Должно быть несколько человек, одинокие пенсионеры или инвалиды. Сделаешь, милый? Ага, ну спасибо, целую. Чао!

Захлопнув крышку мобильника, она заметно повеселела.

– Домой? – спросила я с надеждой: бессонная ночь и хлопотливый день давали о себе знать вдруг накатившей безмерной усталостью.

– Нет, не домой, – сказала Ада. – Съездим-ка мы еще к Поляковым. К дочери и бывшей жене этого любвеобильного заместителя губернатора… Сдается мне, здесь кое-что нащупывается.

– А куда ехать-то?

– За город. В коттеджный поселок, «Серебряные ручьи» называется. Знаешь?

– Еще бы!

Элитное поселение. Даже суперпуперэлитное. Вторая Рублевка.

* * *

Массивный домина из красного кирпича вырос перед нами, как скала. У него была странная форма – круглый, без единого угла, дом с башенками и овальными окнами. А крыша, напротив, остроконечная.

Мы вышли из машины. Ада украдкой огляделась: вокруг ни души. Мы поспешили подняться на овальное крыльцо.

– Добрый день, – с профессиональной приветливостью поздоровалась с нами открывшая дверь совсем молоденькая девушка. Я было подумала, что это Лара – но вовремя наскочила взглядом на фартучек с нагрудником, которым было перехвачено черное форменное платье. Ясно. Горничная или домработница.

– Добрый, – согласилась Ада. – Мы можем войти?

– Представьтесь, пожалуйста, и назовите цель… вашего визита, – сказала девушка, спотыкаясь на официальных словах. Для их произношения у нее была слишком живая мордашка.

– Мы работники Федеральной службы безопасности, – не моргнув глазом, соврала ребенку Ада. – Хотим поговорить с хозяевами дома.

– А документы у вас есть?

– Какие документы? – подняла брови Ада. – Сотрудники ФСБ никогда не носят с собой документы. Мы же все засекречены, милочка!

– Ничего себе! Вы даже имя мое знаете, – польщенно прошептала девчушка.

– Какое имя? Ах, имя! – спохватилась Ада. – Ну конечно, Мила, нам все известно. И кстати, тебе надо пустить нас в дом. Нас могут фотографировать.

– Кто?

– Враги!

Загипнотизированная Милочка отступила на шаг, открывая тем самым проход в просторный холл особняка. Наши ноги ощутили плотное ковровое покрытие, а глаза перестали различать предметы: мы окунулись в густой полумрак, очень неестественный в это время суток. Ведь на часах было около пяти вечера.

– У вас задернуты все шторы? Почему? – строго спросила Ада, наставляя длинный палец на спущенные до полу тяжелые полотнища.

– Траур, – шепотом пояснила Милочка.

– Ах да… Что ж, моя милая, извольте доложить вашим хозяйкам, что мы хотим с ними поговорить. И с Тамарой Станиславовной, и с Ларой. С обеими сразу.

– Как?..

На детской Милочкиной физиономии вдруг отразился ужас. Она еще дальше отступила от Ады, и идущий из приоткрытой двери свет осветил ее сжавшуюся от страха фигуру и застывшее личико. Глаза на нем стали совсем как пятаки, и рот приоткрылся в форме большой буквы «О».

– Что с вами, моя хорошая? Ступайте же, сообщите о нас!

Милочка сорвалась с места и взлетела по лестнице вверх, в жилую часть дома.

– Однако! По отставному супругу здесь горюют с той же силой, что и в его новой семье! – прошептала я.

– Не забывайте, что он еще и отец.

– Тамара Станиславовна ждет! Проходите! – громким трагическим шепотом сказала Мила, снова появляясь в поле нашего зрения. Когда Ада, выпрямив спину и подняв подбородок, начала подниматься по лестнице, царственно ступая по деревянным ступеням и придерживая полу пальто, девушка прижалась к стене и зашевелила губами. «Свят-свят-свят!» – угадала я Милочкину беззвучную молитву.