Текст книги "Стрекоза в янтаре. Книга 2. Время сражений"
Автор книги: Диана Гэблдон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 29 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]
Дугал демонстрировал свое превосходство с удвоенной силой, вынуждая Джейми пятиться к изгороди площадки для ристалища. Джейми быстро шагнул в сторону, отбил удар Дугала, затем сделал выпад вперед с такой скоростью, что лезвие его палаша прошло сквозь ткань правого рукава Дугала. Послышался треск, и белая полоска ткани затрепетала на легком ветерке.
– О, блестящий удар, сэр! – Я обернулась посмотреть, кто это говорит, и увидела стоящего у меня за спиной лорда Кильмарнока. Серьезный человек, с открытым лицом, лет тридцати с небольшим, и его малолетний сын Джонни тоже жили в замке.
Мальчик повсюду следовал за отцом, поэтому сейчас я поискала его глазами. Долго искать не пришлось. Он оказался рядом с отцом и, затаив дыхание, следил за ходом поединка. Его черные глаза неотрывно следовали за Джейми. Я нахмурилась и погрозила ему.
Джонни, преисполненный гордости от того, что является наследником Кильмарнока, а еще более от того, что в возрасте двенадцати лет может отправиться с отцом на войну, пытался верховодить другими мальчишками. Они же, как это свойственно мальчишкам, либо просто игнорировали его, либо, улучив момент, когда хотя бы на короткое время он останется без отцовской защиты, преподать ему урок на свой особый манер.
Фергюс, естественно, принадлежал к числу последних. Ему довелось как-то услышать замечание Джонни по поводу «беретных лэрдов» [2]2
Береты – национальный головной убор шотландцев.
[Закрыть], и он воспринял это – и вполне справедливо – как оскорбление Джейми. Несколько дней назад попытка Фергюса отомстить обидчику в замковом саду была пресечена кем-то из оказавшихся там взрослых. Джейми сделал ему небольшое физическое внушение, а потом объяснил, что преданность – замечательная черта и он ее высоко ценит, а вот глупость – нет.
– Этот парень на два года старше тебя и на два стоуна [3]3
Стоун – 6, 35 кг.
[Закрыть]весит больше, – сказал Джейми, потрепав его по плечу. – Не думаешь ли ты, что мне будет приятно, если тебе снесут голову? Твое время еще придет, а пока прикуси язык и жди.
Фергюс кивнул, вытирая грязное от слез лицо подолом рубашки, но я сомневалась, что слова Джейми произвели на него большое впечатление. И сейчас меня настораживал азартный блеск его широко открытых глаз, когда он смотрел то на Джейми, то на Джонни. И я подумала, что если бы Джонни был немного посообразительней, он встал бы между своим отцом и мною.
Джейми почти упал на колено, сделав убийственный выпад вперед, и его клинок просвистел у самого уха Дугала. Дугал Макензи отпрянул с испуганным видом, затем сверкнул белозубой улыбкой и плашмя опустил свой клинок на голову Джейми.
Я услышала аплодисменты, которыми разразилась компания, собравшаяся вокруг Карла и дона Франсиско. Начавшись с элегантной французской дуэли, поединок обернулся демонстрацией боевого искусства шотландцев, и публика высоко оценила эту шутку.
Лорд Кильмарнок, услышав аплодисменты, быстро взглянул в сторону Карла и состроил кислую гримасу.
– Советники его высочества собрались здесь, чтобы почтить испанца, – не без сарказма заметил он. – О'Салливан и этот древний Туллибардин. А прислушивается ли он к советам лорда Эльчо? Или Балмерино, Лочиэля или хотя бы меня, грешного?
Это был чисто риторический вопрос, и я пробормотала в ответ лишь какие-то сочувственные слова, не отрывая глаз от арены. Звон металла почти заглушал слова Кильмарнока. Но, начав говорить, он уже не мог не высказать до конца свою горечь:
– Нет, конечно! О'Салливан и О'Брайен и остальные ирландцы ничем не рискуют. Если дойдет дело до самого худшего, они смогут апеллировать к властям по поводу своей невиновности, поскольку являются ирландцами. Но мы, все те, кто рискует собственностью, честью, жизнью, наконец! Нас игнорируют, относятся как к простым драгунам. Вчера я пожелал его высочеству доброго утра, а он прошел мимо меня, задрав нос, как будто тем самым я нарушил этикет!
Кильмарнок был очень рассержен, и не без оснований. Карл игнорировал людей, которые, поддавшись его чарам, предоставили в его распоряжение материальные и людские резервы. Теперь он отвернулся от них, снова обратился к своим прежним советникам с континента, большинство из которых считали Шотландию дикой страной, а ее жителей – дикарями.
Но вот раздался удивленный возглас Дугала и громкий смех Джейми. Левый рукав Дугала упал с плеча, но само плечо, смуглое и гладкое, осталось нетронутым, на нем не было ни царапины, ни капельки крови.
– Я отплачу тебе за это, Джейми, – с улыбкой произнес Дугал. Крупные капли пота текли у него по лицу.
– Правда, дядя? – отвечал Джейми. – Но как? – Клинок сверкнул, и сумка Дугала, срезанная с пояса, отлетела далеко в сторону и стукнулась о камни.
Краем глаза я заметила какое-то движение и быстро обернулась.
– Фергюс! – воскликнула я.
Кильмарнок взглянул туда, куда был устремлен мой взгляд, и увидел Фергюса с длинной палкой в руках. Тот шагал с важным видом, небрежно покачивая палкой. Это зрелище могло бы показаться смешным, если бы не таившаяся в палке опасность.
– Не беспокойтесь, леди Брох Туарах, – сказал лорд Кильмарнок. – Мой сын сможет постоять за себя, если потребуется… – Он ободряюще улыбнулся Джонни и снова стал следить за поединком. Я внимательно следила за ходом поединка, но все же старалась не терять из вида Джонни.
Нет, я не думала, что у Фергюса недостаточно развито чувство собственного достоинства, просто у меня сложилось впечатление, что у Фергюса и лорда Кильмарнока разное представление о чести.
– Сложить оружие! – воскликнул Дугал, и поединок прекратился. Обливаясь потом, недавние противники поклонились в сторону принца, затем подошли поближе, чтобы принять высочайшие поздравления и быть представленными дону Франсиско.
– Милорд! – послышался чей-то пронзительный голос. – Пожалуйста… параболу!
Джейми обернулся, недовольный чьим-то вмешательством, но тут же улыбнулся, пожал плечами и вышел снова на середину площадки. «Парабола» – так Фергюс называл этот трюк.
Поклонившись его высочеству, Джейми осторожно взял широкий меч за кончик лезвия, чуть наклонился и вдруг с невероятной силой бросил клинок прямо в небо. Глаза всех собравшихся были прикованы к мечу, сверкающему на солнце, кувыркающемуся в вышине, – казалось, он зависает в воздухе.
Суть трюка состояла еще и в том, что при падении меч должен вонзится острием в землю. Задача Джейми – до последнего момента находиться в точке падения меча.
Присутствующие с облегчением вздохнули, когда меч приземлился у самых ног Джейми. И только когда Джейми наклонился за ним, я заметила, что число зрителей уменьшилось на два человека.
Один из них, двенадцатилетний Кильмарнок, лежал на траве лицом вниз с весьма внушительной шишкой на голове. Второго – Фергюса – нигде не было видно, но до моего слуха откуда-то из кустов донесся шепот:
– Только посмей еще раз сказать что-нибудь подобное, задница вонючая!
Погода в ноябре стояла не по сезону теплой. Казалось, что облака расступились, давая возможность осеннему солнцу позолотить серые здания Эдинбурга. Я старалась воспользоваться коротким теплом и ползала на коленях по саду камней, вызывая шутливые замечания нескольких шотландцев, наслаждавшихся теплом на привычный свой манер – с кувшином виски домашнего приготовления.
– Собираете гусениц, мистрис? – спросил один из них.
– Нет, скорее всего эльфов, а не гусениц, – добавил второй.
– Скорее всего вы найдете их в своем кувшине, нежели я под этими камнями, – парировала я.
Мужчина поднял кувшин, прищурив один глаз и картинно заглянув внутрь.
– О, никаких гусениц в моем кувшине нет, – проговорил он и сделал большой глоток.
Действительно, то, за чем я охотилась, значило для них так же мало – или так же много, – как гусеницы. Я нагнулась, отодвинула небольшой валун на несколько дюймов в сторону и осмотрела оранжево-коричневый лишай на его поверхности, осторожно поцарапала его маленьким перочинным ножичком, и несколько кусочков упало мне на ладонь. Я осторожно переложила их в дешевую жестяную табакерку, где хранила с таким трудом добытое сокровище.
По прибытии в Эдинбург отношение ко мне изменилось. Если в отдаленных горных деревушках на такое поведение смотрели бы подозрительно, а то и враждебно, то здесь это считалось безвредным чудачеством. Шотландцы относились ко мне с большим уважением, и я чувствовала, что они не испытывают передо мной страха.
Мне даже простили мое английское происхождение, когда узнали, кто мой муж. Признаюсь, я никогда не пыталась узнать больше того, что мне рассказал Джейми о Престонпанской битве, но на шотландцев Рыжий Джейми произвел неотразимое впечатление, и появление его за пределами Холируда неизменно вызывало ликующие возгласы.
Вот и сейчас восторженные крики шотландцев привлекли мое внимание. Я подняла голову и увидела Рыжего Джейми, рассеянно помахивающего рукой мгновенно собравшейся толпе и одновременно внимательно оглядывающего сад позади замка.
Его лицо просветлело, когда он увидел меня, и он быстрым шагом направился ко мне.
– Вот ты где, – произнес он. – Не хочешь ли пройтись со мной немного? И захвати с собой свою маленькую корзиночку.
Я поднялась, стряхнула сухие травинки, прилипшие к юбке, и опустила перочинный нож в корзину.
– Хорошо. Куда мы идем?
– Колам передал, что хочет поговорить с нами. С нами обоими.
– Где? – спросила я, ускоряя шаги, чтобы поспеть за Джейми.
– В церкви в Канонгейте.
Это было интересно. Явно Колам хотел увидеться с нами, но так, чтобы об этом не знали в Холируде.
Не желал этого и Джейми. Отсюда и корзина. Рука об руку мы прошли через ворота. Корзина давала объяснение нашему появлению в Роял-Майл. Она могла служить для покупок или содержать лекарства, которыми я снабжала семьи, проживающие в окрестностях Эдинбурга.
Единственная, главная, улица Эдинбурга пролегала от основания скалистого холма до самой вершины. У основания его находился замок Холируд, величественный и чопорный под сенью торжественных построек аббатства, почти вплотную примыкавшего к нему с севера. Он как бы игнорировал великолепие Эдинбургского замка, стоящего на самой вершине холма. Роял-Майл находилась между двумя замками, и подъем к ней равнялся примерно углу в сорок пять градусов. Запыхавшаяся, с раскрасневшимся лицом, я задавалась вопросом, как Колама Макензи угораздило устроить встречу в таком месте.
Мы нашли Колама во дворе церкви. Он сидел на каменной скамье, подставив спину солнцу. Его короткие ноги не доставали до земли. На скамье рядом с ним лежала его палка. Спина сгорбилась, голова задумчиво поникла. Его можно было принять за одного из гномов, которые были бы весьма уместны в каменном саду, сотворенном руками человека, с его причудливыми камнями и ползучими лишайниками.
Трава заглушала звук наших шагов, но Колам поднял голову, когда мы едва вошли в сад. «По крайней мере, его органы чувств в порядке», – подумала я.
При нашем приближении шевельнулась какая-то тень под ближайшей лиственницей. Органы чувств Ангуса Мора тоже были в порядке. Узнав нас, слуга продолжил нести свой молчаливый дозор, снова став частью окружающего пейзажа.
Колам кивнул, приветствуя нас, и пригласил сесть рядом с собой. При ближайшем рассмотрении ничто уже не напоминало в нем гнома, разве что его скрюченное тело. На лице его лежал отпечаток мужественности.
Прежде чем сесть рядом с Коламом, Джейми усадил меня на одну из каменных плит рядом со скамьей. Мрамор оказался удивительно холодным. Я чувствовала его леденящее прикосновение даже через толстые юбки. Я невольно поежилась. Вырезанный на мраморной плите череп и скрещенные кости заставили меня мысленно содрогнуться, но все-таки пришлось сесть. Я прочла эпитафию, выгравированную под черепом, и улыбнулась:
Здесь лежит Мартин Элджинброд,
Пожалей мою душу, господь Бог,
Как сделал бы я, если бы был Богом,
А ты – Эльджинбродом.
Джейми предостерегающе взглянул на меня, затем повернулся к Коламу:
– Вы хотели видеть нас, дядя?
– У меня к тебе вопрос, Джейми Фрэзер, – сказал Колам без всяких обиняков. – Ты считаешь меня своим родственником?
Джейми помолчал, внимательно вглядываясь в лицо своего дяди. Затем улыбнулся.
– У вас глаза моей матери, – сказал он. – Разве я могу игнорировать этот факт?
Колам на минуту задумался. У него глаза были чистые, серые, как крыло голубки, опушенные густыми черными ресницами. Несмотря на свою несомненную красоту, они порой становились холодными как сталь, и я невольно, уже в который раз, спросила себя: «А как же выглядела мать Джейми?»
– Ты помнишь свою мать? Ты был еще совсем крошкой, когда она умерла.
От этих слов губы Джейми слегка дрогнули, но голос прозвучал спокойно:
– Я был уже достаточно большой… Мне говорили, что я немного похож на нее. А поскольку в доме моего отца уже в те времена было зеркало, я имел представление о ней.
Колам коротко засмеялся:
– Больше, чем немного.
Он впился глазами в Джейми. Его глаза мягко светились.
– Да, парень. Ты – сын Элен. В этом нет никакого сомнения. Эти волосы… – Он слегка коснулся волос Джейми, отливающих то ли золотом, то ли янтарем, густых и волнистых. – И этот рот. – Рот самого Колама искривился. – Широкий, как ночной горшок, – так я когда-то ее дразнил. Ты могла бы ловить мошек ртом, как жаба, говаривал я ей, если бы у тебя к тому же был еще и липкий язык.
Застигнутый врасплох, Джейми засмеялся.
– Уилли тоже однажды сказал мне это, – произнес он и тут же его полные губы плотно сжались. Он редко говорил о своем старшем брате и, думаю, никогда не упоминал его имени при Коламе.
Если Колам и заметил что-то, то не подал и виду.
– Я написал ей… – сказал он, задумчиво глядя на один из покосившихся памятников, – когда твой брат умер от оспы. Впервые после того, как она покинула Леох.
– Ты имеешь в виду после того, как она вышла замуж за моего отца?
Колам кивнул, все еще глядя в сторону.
– Да, ты же знаешь, что она была старше меня, на два года или что-то вроде этого. Та же разница в возрасте, что и у вас с сестрой. – Его глубоко посаженные глаза обратились к Джейми. – Я никогда не видел твою сестру. Вы с ней дружны?
Джейми лишь молча кивнул, внимательно вглядываясь в лицо своего дяди, как будто стараясь найти ответ на загадку, давно мучившую его.
Колам тоже кивнул:
– Так же, как и мы с Элен. Я был болезненным ребенком, и она часто ухаживала за мной. Я помню, как солнце золотило ее волосы и она рассказывала мне сказки, когда я лежал в постели. И даже позже, – красиво очерченные губы тронула легкая улыбка, – когда ноги отказали мне, она каждый день и утром и вечером заглядывала ко мне в комнату и рассказывала все леохские новости. Мы говорили обо всем – об арендаторах, о сборщиках налогов, как следует лучше вести дела… Потом я женился, но Летицию ничто не интересовало. – Он горестно махнул рукой, вспомнив о жене. – Мы говорили с ней – иногда в наших беседах принимал участие Дугал, – но чаще всего мы беседовали с Элен вдвоем о том, как лучше организовать жизнь клана, чтобы его члены ладили между собой, какие соглашения следует заключать с другими кланами, как использовать земли и пастбища… А потом она уехала, – резко произнес он, глядя на свои узловатые руки, лежащие на коленях. – Не спросив разрешения у родителей и даже не попрощавшись… Время от времени до меня доходили слухи о ней, но сама она никогда не давала о себе знать.
– Она не ответила на ваше письмо? – тихо спросила я. Он покачал головой, не поднимая глаз.
– Она была больна. Потеряла ребенка, и к тому же у нее самой была оспа. Возможно, она собиралась ответить попозже. Так часто случается. Отложишь что-нибудь на потом – и забудешь. А через год она умерла.
Он взглянул на Джейми в упор, и тот выдержал его взгляд.
– Я был несколько удивлен, когда твой отец написал мне, что отправляет тебя к Дугалу с тем, чтобы после ты переехал ко мне в Леох для получения образования.
– Родители так решили, еще когда только поженились, – ответил Джейми. – Я должен был воспитываться у Дугала, а затем переехать на время к тебе.
Усилившийся ветер принес с собой сухие веточки лиственницы, и Джейми с Коламом одновременно передернули плечами от неожиданной прохлады. В этом их жесте лишний раз проявилось их семейное сходство.
Колам заметил мою улыбку и улыбнулся уголком рта:
– Однако решения или договоренности остаются в силе до той поры, пока договаривающиеся стороны верны взятым на себя обязательствам… Но я тогда не знал твоего отца.
Он открыл рот, желая что-то добавить, но промолчал. Воцарилось гробовое молчание. Наконец Джейми нарушил его.
– Что ты можешь рассказать мне о моем отце? – спросил Джейми, и в его вопросе мне послышалось любопытство ребенка, рано потерявшего родителей и пытающегося дополнить запечатлевшийся в детстве их смутный портрет сведениями, почерпнутыми от знавших их людей. Я понимала это чувство. То немногое, что я знала о своих родителях, сообщил мне в основном мой дядя Лэм, но он не был мастером давать характеристики.
Колам же совсем наоборот.
– Ты хочешь спросить, как отец выглядел? – Он еще раз внимательно оглядел своего племянника и, кажется, остался доволен. – Посмотри в зеркало, парень. Там ты увидишь лицо своей матери, но отец глянет на тебя этими проклятыми кошачьими глазами Фрэзеров.
Он выпрямился и сменил позу, желая дать отдохнуть своему измученному телу. Его губы, как обычно, были плотно сжаты, и я видела две глубокие морщины, пролегавшие между носом и ртом.
– Честно говоря, – продолжал он, усаживаясь поудобнее, – я не особенно любил твоего отца, так же, как и он меня. Но я знал его как человека чести. – Он помолчал, затем мягко добавил: – В этом ты похож на отца, Джейми Макензи Фрэзер.
Лицо Джейми не изменилось, лишь веки чуть дрогнули. Только человек, хорошо его знающий, как я, или наблюдательный, как Колам, могли это заметить.
Колам глубоко вздохнул:
– Поэтому я решил поговорить с тобой. Я должен принять решение: Макензи Леоха – на стороне короля Джеймса или короля Георга. – Он кисло улыбнулся. – Это дьявольски трудный вопрос, но я должен его решить.
– Дугал… – начал было Джейми, но Колам остановил его движением руки:
– Я знаю, что думает по этому поводу Дугал. За последние два года я немного отошел от дел, – неторопливо произнес он, – но я – Макензи Леохский и мне решать. Дугал поступит так, как я ему велю. А я хочу знать, какое решение ты считаешь более правильным для блага клана, кровь которого течет в твоих жилах?
Джейми поднял свои синие глаза, жмурясь от яркого полуденного солнца, бьющего ему прямо в лицо.
– Я здесь со своими людьми. Разве мой выбор не ясен?
Колам снова переменил позу, внимательно глядя на племянника, словно надеясь найти ответ в тончайших оттенках его голоса.
– Ты уверен в правильности своего решения? – спросил Колам. – Люди присягают на вассальную верность по многим причинам, о большинстве из которых не разглагольствуют. Я разговаривал с Лочиэлем Кланраналдом, Алексом и Ангусом Макдоналдами. Ты думаешь, они здесь потому, что считают Джеймса Стюарта своим законным королем? Я хотел встретиться с тобой, чтобы услышать твое искреннее мнение. Заклинаю тебя честью твоего отца.
Видя, что Джейми колеблется, Колам продолжал, по-прежнему не сводя с него пристального взгляда:
– Я спрашиваю не ради себя. Если у тебя есть глаза, ты можешь заметить, что земные дела не долго будут меня волновать. Но я думаю о Хемише – твоем двоюродном брате.
Он умолк и теперь сидел неподвижно, тревожное выражение исчезло с его лица, серые глаза смотрели открыто и внимательно. Джейми тоже сидел молча, словно мраморный ангел на памятнике, высившемся у него за спиной. Я знала, перед какой сложной дилеммой он оказался, хотя догадаться об этом по его спокойному, невозмутимому виду человеку непосвященному было трудно. Тем же самым вопросом мы задавались, когда приняли решение прийти под знамена Карла. Поддержка такого большого клана, как Макензи, могла побудить и других привести к победе Младшего Претендента. Но если, несмотря ни на что, восстание закончится провалом, то хуже всех придется именно леохским Макензи.
Наконец Джейми повернул голову, и его синие глаза остановились на мне. «Подскажи, что делать?» – говорил его взгляд.
Я чувствовала, что Колам тоже смотрит на меня, в его глазах стоял немой вопрос, и даже брови были вопросительно подняты. Но перед моим мысленным взором возник Хемиш, рыжеволосый десятилетний мальчик, которого скорее можно было принять за сына Джейми, чем за его двоюродного брата. И что будет с ним и другими членами клана, если леохские Макензи вместе с Карлом потерпят поражение? У жителей Лаллиброха был Джейми, который мог спасти их от уничтожения, если дело дойдет до этого. Жителям Леоха не поможет никто. И все же здесь не мне решать, подумала я и, пожав плечами, опустила голову. Джейми глубоко вздохнул и наконец решился:
– Отправляйтесь домой в Леох, дядя, – сказал он. – И пусть ваши люди тоже остаются там.
Колам долго сидел неподвижно, глядя прямо на меня. Наконец рот его искривился, но выражение, появившееся на его лице, мало напоминало улыбку.
– Я чуть было не остановил Неда Гауана, когда он oн правился спасать вас от казни, – сказал он, обращаясь к мне. – Теперь я рад, что не сделал этого.
– Спасибо, – тем же тоном ответила я.
Он вздохнул и с силой потер затылок, как будто бремя вождя клана было слишком тяжело для него.
– Значит, решено. Я встречусь с его высочеством утром и сообщу ему о своем намерении. – Его рука опустилась на каменную скамью рядом с рукой племянника.
– Спасибо за совет, Джейми. – Он помедлил, затем добавил: – Да благослови тебя Бог.
Джейми наклонился вперед и накрыл ладонью руку Ко-лама. Он улыбнулся своей широкой, как у матери, улыбкой и сказал:
– И вас тоже, дядя.
Роял-Майл кишела людьми, наслаждающимися скудным осенним теплом. Мы шли молча. Я крепко держала Джейми под руку. Вдруг он покачал головой и пробормотал что-то по-гэльски.
– Ты правильно поступил, – сказала я, больше отвечая на его мысли, чем на слова. – Я поступила бы так же. Что бы ни случилось, по крайней мере Макензи будут спасены.
– Может быть, – проговорил он, рассеянно ответив на приветствие одного из офицеров. – Но что будет с остальными? С кланом Макдоналда, Магилливрея и другими, которые пойдут за Карлом? Погибнут они или, может быть, нет? Но разве мог я посоветовать Коламу поступить так же? – Он покачал головой. Лицо его омрачилось. – Никто этого не знает, Саксоночка.
– Конечно, – мягко сказала я, пожимая его руку. – Мы ничего не знаем. Или, наоборот, знаем слишком много. Он чуть улыбнулся и крепче прижал к себе мою руку.
– Да, Саксоночка. Ничего. Решение принято, и ничего изменить нельзя, поэтому не следует беспокоиться.
Часовым у ворот Холируда был Макдоналд, один из людей Гленгэрри. Отвлекшись на секунду от своего занятия – искал у себя вшей, – он узнал Джейми и впустил в ворота. От теплой погоды эти паразиты еще более оживились. Покинув уютное местечко где-нибудь под мышкой или в паху, эти мерзкие существа порой пускались в опасное странствие по рубашке или пледу и неожиданно оказывались в руках их владельцев.
Джейми, улыбаясь, что-то сказал ему по-гэльски. Солдат засмеялся, сделал вид, что вытащил из-за пазухи вошь и бросил ее в Джейми, который, подхватив шутку, сделал вид, что поймал ее, окинул критически оком и, подмигнув мне, забросил себе в рот.
– Ну, как голова вашего сына? – вежливо осведомилась я у лорда Кильмарнока, столкнувшись с ним лицом к лицу в галерее Холируда. Меня мало волновало самочувствие Джонни, но коль скоро этого разговора все равно не избежать, я решила поговорить здесь, где возможная враждебность между нами не будет замечена большим количеством людей.
Галерея представляла собой длинную залу с высоким потолком, стрельчатыми окнами и с двумя большими каминами. Она служила местом проведения серии пышных приемов, знаменовавших торжественное вступление Карла в Эдинбург в сентябре. Сейчас здесь собрались сливки высшего общества Эдинбурга, спешивших засвидетельствовать почтение Карлу, – складывалось впечатление, что он и впрямь может победить. Дон Франсиско – почетный гость Карла стоял в парадной части залы, беседуя с хозяином. Он был одет в унылом испанском стиле: в мешковатые темные панталоны и совершенно бесформенный кафтан с круглым плоеным жестким воротником – молодежь и модная публика не могла без скрытой иронии взирать на этот нелепый костюм.
– О, все в порядке, мистрис Фрэзер, – беззаботным тоном ответил Кильмарнок. – Шишка на голове не беспокоит мальчишек в его возрасте. Хотя его самолюбие, конечно, уязвлено, – добавил он и неожиданно весело улыбнулся.
Я улыбнулась ему в ответ, испытав облегчение.
– Я пытался привить Джону черты, необходимые наследнику рода Кильмарноков. Но вот смирению никак не мог научить. Может быть, вашему слуге это лучше удастся.
– Надеюсь, вы не отлупили его после этого?
– Простите, как вы сказали?
– Да так, ничего, – ответила я, покраснев. – Посмотрите, это Лочиэль? А я думала, он болен.
От танца у меня перехватывало дыхание, да и лорд Кильмарнок, видно, тоже не был настроен на разговор, поэтому у меня была возможность осмотреться вокруг. Карл не танцевал, хотя слыл превосходным танцором, и молодые дамы Эдинбурга жаждали его внимания. Сегодня он был занят, развлекая своего гостя. Я заметила, как в полдень на кухню был доставлен небольшой бочонок с португальским товарным знаком, выжженным на боку, и бокалы с рубиновой жидкостью словно по волшебству то и дело появлялись в левой руке дона Франсиско.
Мы пересекли дорожку Джейми, ведущего в танце одну из трех мисс Уильяме. Их почти невозможно было отличить друг от друга. Совсем юные, с одинаковыми каштановыми волосами и все как одна твердили: «Здесь так интересно, в этом благородном собрании, мистер Фрэзер…» Я сразу же устала от них, но Джейми, это воплощение терпения, танцевал со всеми тремя по очереди и отвечал снова и снова на одни и те же глупые вопросы.
– Конечно, это большое развлечение для них – бедняжек, – добродушно объяснял он. – К тому же их отец богатый купец, и его высочество захочет заручиться симпатией этой семьи.
Все три мисс Уильяме, казалось, были очарованы Джейми, и мне показалось, что он тоже взбодрился. Затем я обратила внимание на Балмерино, танцующего с женой лорда Джорджа Муррея. Я заметила, как супруги Муррей обменялись влюбленными взглядами, когда она со своим партнером и он с одной из мисс Уильяме встретились в танце, и была смущена, увидев, с кем танцует Джейми.
He удивительно, что Колама не было на балу. Интересно, думала я, удалось ему уже поговорить с Карлом или нет, и решила, что еще нет. В противном случае Карл не выглядел бы таким веселым и беззаботным.
Вдруг я заметила еще две коренастые фигуры, стоящие у стены. На них были почти одинаковые парадные костюмы, плохо пригнанные по фигуре. Это был Джон Симпсон – знаменитый мастер по ковке мечей из Глазго, и его сын, тоже Джон Симпсон. Они прибыли сюда в начале недели, чтобы преподнести Карлу один из своих великолепных палашей с эфесом, которыми они прославились на всю Шотландию. Сегодня их пригласили сюда для того, чтобы продемонстрировать дону Франсиско, какой огромной поддержкой пользуется Стюарт.
У обоих мужчин были густые черные волосы и бороды, слегка тронутые сединой. Я видела, как старший Симпсон слегка толкнул младшего в спину и многозначительно кивнул в сторону одной из купеческих дочерей, стоящей рядом с отцом в надежде, что ее снова кто-нибудь пригласит на танец.
Симпсон-младший одарил отца скептическим взглядом, но затем пожал плечами, выступил вперед и с поклоном предложил руку третьей мисс Уильяме.
Я с удивлением и восхищением наблюдала, как они закружились в танце, поскольку Джейми, и раньше встречавшийся с Симпсонами, говорил мне, что Симпсон-младший совершенно глух.
– Наверное, от стука молотов в кузнице, – объяснил он мне, с гордостью показывая прекрасный палаш, купленный у них. – Глух как пень. Старший ведет переговоры, но от внимания младшего ничто не ускользает.
Я видела, как острый взгляд его темных глаз скользит по полу, отмеряя расстояние от одной танцующей пары до другой. Парень двигался чуть тяжеловато, но чувствовал ритм танца достаточно хорошо, по крайней мере не хуже меня. Закрыв глаза, я живо ощутила вибрацию деревянного пола от виолончели, стоящей на нем, и догадалась, что именно она и помогает ему не сбиваться с ритма. Затем, открыв глаза, чтобы ненароком не наткнуться на кого-нибудь, я опять отыскала его среди танцующих. На сей раз он морщился от резких звуков скрипок. Возможно, он все-таки что-то слышит.
Кружась в танце, я и лорд Кильмарнок приблизились к камину, возле которого стояли Карл и дон Франсиско. К моему удивлению, Карл махнул мне рукой из-за плеча дона Франсиско. Я истолковала этот жест как повеление держаться подальше от его высочества. Кильмарнок так же истолковал поспешный жест Карла и рассмеялся.
– Итак, его высочество боится представить вас испанцу! – воскликнул он.
Уносясь в вихре танца прочь от Карла, я оглянулась и увидела, что он снова вернулся к беседе, энергично размахивая руками в свойственной итальянцам манере.
Лорд Кильмарнок замечательно танцевал, и я попыталась расслабиться, чтобы начать разговор, не опасаясь, что он может наступить мне на юбку.
– Вы видели те глупые листочки, которые Балмерино всем показывал? – спросил Кильмарнок и, когда я кивнула, продолжил: – Думаю, что его высочество тоже их видел. А испанцы обожают подобные глупости. Ни один разумный человек не поверит тому, что там написано, – заверил он меня, – но его высочество, несомненно, решил, что лучше поостеречься. В конце концов, ради испанского золота можно пойти и не на такие жертвы, – добавил он.
Упиваясь гордыней, Карл относился к шотландским графам и вождям свысока, но, по крайней мере, на сегодняшнее празднество они были приглашены, по-видимому, для того, чтобы произвести впечатление на дона Франсиско.
– Вы обратили внимание на эти портреты? – поинтересовалась я, чтобы сменить тему разговора. Более ста портретов королей и королев украшали стены галерей. И все они поражали своим редкостным сходством.
– Вы имеете в виду их носы? – спросил он, и унылое выражение его лица, появившееся при виде Карла и дона Франсиско, уступило место улыбке. – Да, я их заметил. А вы знаете что-нибудь об их истории?
Видимо, все портреты принадлежали кисти одного художника – Джакоба де Витта, приглашенного Карлом II [4]4
Карл II (1630-1685), английский король с 1660 г., из династии Стюартов. Провозглашение его королем означало реставрацию монархии в Англии.
[Закрыть]для того, чтобы воссоздать портреты всей родословной короля, начиная с Роберта Брюса [5]5
Брюс Роберт (1274-1329), шотландский король с 1306 г. В 1314 г. разбил английскую армию при Баннокберне. В 1328 г. добился от Англии признания независимости Шотландии.
[Закрыть].
– Чтобы убедить всех в принадлежности к роду, – усмехнулся Кильмарнок. – Интересно, прибегнет король Джеймс к созданию портретов своей родословной, когда займет трон?
