Текст книги "Кормилица-попаданка. Наследник королевского дракона (СИ)"

Автор книги: Диана Фурсова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

Она присела рядом.

– Да. Пока временная.

Лицо Мивеля дрогнуло.

– А потом?

– Потом будем смотреть, что получилось за семь дней.

– А если госпожа Тивира скажет, что ничего не получилось?

Тивира стояла у окна и слышала каждое слово.

Яссена могла бы ответить красиво. Сказать, что добро победит, что отец защитит, что никто больше не посмеет запереть его в темноте. Но красивые обещания часто ломаются первыми.

– Тогда мы покажем список дел, – сказала она. – И ты покажешь, что умеешь говорить сам. Не громко. Не для всех. Но сам.

Мивель посмотрел на лист.

– Там можно написать, что я хочу, чтобы ты осталась?

Сердце Яссены болезненно сжалось.

– Пока нет.

– Почему?

– Потому что это не дело комнаты. Это твоё желание. Его нельзя записывать как полотенце или столик.

– А куда его записывать?

Она не сразу нашла ответ.

И вдруг с порога прозвучал голос:

– Туда, где его услышит тот, кому оно сказано.

Рейвард стоял у открытой двери.

Никто не услышал, как он подошёл. Даже Гарн, кажется, был этим недоволен – страж выпрямился слишком резко и поклонился. Велт чуть не выронил щётку. Эмма присела в неловком реверансе. Тивира мгновенно стала образцовой старшей хранительницей, хотя ещё миг назад её лицо было холоднее оконного стекла.

Яссена поднялась.

Мивель остался на ковре, но спину выпрямил.

Рейвард вошёл в комнату и остановился у порога. Его взгляд медленно прошёл по изменениям: валик у двери, подвязанные шторы, низкий столик у очага, игрушки на доступной высоте, лист с записями, снятый парадный жилет на спинке стула, Мивель на сложенном полотенце у огня.

– Вы быстро начали, госпожа Лиргард, – сказал он.

Яссена не поняла, одобрение это или обвинение.

– Я решила, что семь дней лучше считать с первого часа.

– Похоже на вас.

Она почти спросила, что он имеет в виду, но вовремя прикусила язык.

Рейвард подошёл к столу и взял лист. Прочитал. На строке про Искру задержался чуть дольше, потом перевёл взгляд на сына.

– Это правда? Ты хочешь, чтобы госпожа Лиргард осталась?

Мивель побледнел, но не спрятался за Яссену.

– Да.

– Почему?

Мальчик посмотрел на очаг, потом на низкий столик, потом на Яссену.

– Когда она здесь, вещи не сердятся.

Эмма тихо втянула воздух.

Яссена почувствовала, как Рейвард смотрит на неё. Ей стало неуютно. Не от страха, а от того, что слова Мивеля сделали её слишком важной в комнате, где она сама ещё едва держалась на ногах.

– Вещи не должны сердиться на ребёнка, – сказал король.

– Но сердились, – ответил Мивель.

Рейвард ничего не сказал.

И в этом молчании Яссена вдруг услышала не холод, а тяжесть. Он учился. Плохо, поздно, неловко, но учился слышать то, что раньше, возможно, отдавал на пересказ другим.

Тивира шагнула вперёд.

– Ваше Величество, я обязана обратить внимание: самовольное изменение распорядка может повредить устойчивости детской башни. Комната наследника веками содержалась по правилам, и младшая кормилица не вправе превращать её в место для игр и посиделок у огня.

Мивель вздрогнул от слова “самовольное”.

Яссена увидела, как это слово почти физически потянуло его обратно в старый страх. Всё новое, тёплое и хорошее вдруг оказалось неправильным. Так быстро рушится детская смелость: достаточно взрослому назвать её нарушением.

Рейвард посмотрел на Тивиру.

– Комната наследника и должна быть местом для игр.

Старшая хранительница застыла.

– Ваше Величество?

– И для отдыха. И для огня. И для того, чтобы мой сын мог взять свою вещь без разрешения совета.

Мивель смотрел на отца так, будто тот снова говорил на непонятном, но желанном языке.

Яссена опустила глаза, чтобы никто не увидел, как сильно её задела эта простая фраза. Не потому, что Рейвард сказал что-то нежное. Нежности в его голосе не было. Но он произнёс вслух то, за что ей не пришлось спорить. И этим сберёг Мивелю ещё одну маленькую битву.

– Однако, – продолжил король, и Яссена сразу насторожилась, – все изменения будут внесены в общий перечень и подписаны ответственными. Госпожа Лиргард, вы хотели порядка. Получите его. Каждый предмет, который свободно доступен наследнику, будет записан. Каждый человек, входящий в башню, будет записан. Каждый запрет, который касается моего сына, будет предъявлен с основанием.

Тивира побелела.

Яссена поняла, что король только что ударил не громом, а чернилами. В этом дворце, где все прикрывались правилами, он потребовал показать правила на бумаге. И это было страшнее любой ссоры.

– Да, Ваше Величество, – сказала она.

– Велт, – произнёс Рейвард.

Юноша вытянулся.

– Да, Ваше Величество.

– Принесёте чистую книгу для записей в детскую башню. Не листы. Книгу. С прошитыми страницами.

– Слушаюсь.

Тивира тихо сказала:

– Книга доступа уже существует.

– Тогда принесите её.

Она поклонилась.

– Её ищут в хранилище.

– Слишком долго.

– Хранилище велико, Ваше Величество.

Рейвард посмотрел на неё так, что даже огонь в очаге будто вытянулся ровнее.

– Детская башня не настолько велика, чтобы потерять книгу доступа к наследнику в утро, когда в его комнате нашли чужие предметы.

Тивира не ответила.

И именно в этот момент в комнате стало ясно: она не забывала, не ошибалась, не медлила случайно. Книга была важна. Настолько важна, что старшая хранительница предпочитала злить короля, лишь бы не приносить её слишком быстро.

Яссена запомнила.

Рейвард положил лист обратно на стол.

– Я вернусь вечером.

Мивель поднял голову.

– Правда?

Вопрос прозвучал слишком быстро. Слишком недоверчиво.

Король задержал взгляд на сыне.

– Да.

– Даже если ты занят королевством?

Эмма закрыла глаза.

Тивира смотрела в пол.

Яссена почти физически почувствовала, как Рейвард принял этот удар. Не показал, но принял.

– Особенно тогда, – сказал он.

Мивель осторожно кивнул, будто боялся спугнуть обещание.

Рейвард повернулся к Яссене.

– До вечера – никаких новых поисков без меня.

– Если тень появится сама?

– Тогда выведете наследника к очагу и пошлёте за мной.

– А если она встанет между ним и дверью?

Король задержал взгляд на ней.

– Тогда делайте то, что сочтёте нужным. Но потом объясните каждое действие.

– Это я умею.

– Я заметил.

На этот раз в его голосе мелькнуло что-то почти живое. Не улыбка. Не тепло. Но тонкая трещина в ледяной стене, через которую на миг показался человек, способный не только приказывать.

Яссена не успела понять, что с этим делать. Рейвард уже повернулся к выходу.

Когда он ушёл, комната словно выдохнула.

И тут же Тивира начала мстить.

Не громко. Не сразу. По правилам.

– Велт, – сказала она, – после того как принесёте книгу, вернётесь на нижний ярус. До конца недели вам запрещено подниматься в детскую башню без моего личного вызова.

Юноша побледнел.

Мивель повернулся к нему.

– Почему?

– Потому что слуги, которые забывают порядок подчинения, нуждаются в напоминании.

Яссена подняла голову.

– Велт выполнял распоряжение короля.

– Велт осмелился смотреть на старшую хранительницу с насмешкой.

– Он отвернулся.

– Именно.

Эмма ахнула.

Гарн у двери нахмурился.

Яссена почувствовала, как башня снова становится холоднее. Вот так это и делается. Не нужно трогать ребёнка. Достаточно убрать тех, кто принёс столик, полотенца, щётку, свет. Достаточно показать всем остальным: за каждый шаг к новой хозяйке будет плата.

Мивель смотрел на Велта с растерянным ужасом.

Яссена медленно положила перо рядом с листом и встала.

– Тогда запишем.

Тивира повернулась к ней.

– Что ещё?

– Что Велт отстранён от детской башни после того, как по распоряжению короля принёс книгу записей и помог вернуть столик наследнику. С указанием причины: отвернулся к стене.

Велт замер.

Эмма прикрыла рот ладонью.

Гарн очень медленно опустил взгляд, но Яссена успела увидеть: он едва сдержал улыбку.

Тивира сделала шаг к ней.

– Вы переходите границы, Лиргард.

– Нет. Я прошиваю их словами, чтобы потом никто не сказал, будто границ не было.

– Вам кажется, что король будет читать каждую вашу строчку?

– Нет. Но вы не знаете наверняка.

И это оказалось сильнее прямого вызова.

Тивира остановилась.

Впервые за день она не нашла ответа сразу.

Мивель вдруг тихо сказал:

– Пусть Велт принесёт книгу. Пожалуйста.

Он добавил “пожалуйста” из привычки, но голос уже не дрожал так сильно.

Тивира посмотрела на него. Долго. Словно оценивала, можно ли сейчас надавить или лучше подождать.

– Разумеется, Ваше Высочество, – сказала она наконец. – Велт принесёт книгу.

Юноша поклонился и почти выбежал.

Яссена поняла: она выиграла не войну. Только один шаг для одного слуги. Но в детской башне, где даже полотенце было полем битвы, и это значило много.

День потянулся дальше – не торжественно, не победно, а хлопотно.

Именно это спасло всех.

Мивелю принесли тёплую воду для умывания рук после совета. Эмма нашла книгу с картинками – старую, с плотными страницами и выцветшими рисунками домов на горных уступах. Гарн починил защёлку на маленьком сундуке, которая заедала так давно, что все привыкли считать её “особенностью”. Яссена вместе с Мивелем разобрала одну коробку игрушек и нашла хвост деревянного дракона вовсе не там, где ожидали, а внутри серебряной крепости, которой мальчик никогда не играл, потому что она была “для торжественных дней”.

– У игрушек тоже бывают торжественные дни? – спросила Яссена.

Мивель подумал и засмеялся.

– У этой были скучные дни.

– Тогда отправим её в отпуск.

– Куда?

– На нижнюю полку. Там она научится быть крепостью для оленя.

Олень был поставлен на стену крепости, дракон с возвращённым хвостом лёг у ворот, Искра заняла крышу. Мивель смотрел на это так, словно из дорогих, строгих вещей вдруг получился настоящий мир.

Тивира ушла через полчаса, сославшись на необходимость проверить хранилище. Но перед уходом распорядилась убрать из комнаты лишние ленты, все запасные подушки и вторую корзину поленьев.

– По правилам башни, – сказала она.

– Запишите страницу правил, – попросила Яссена.

Тивира не ответила.

После её ухода Эмма тихо сказала:

– Она этого не простит.

– Знаю.

– Она может сделать так, что никто не захочет помогать вам.

Яссена посмотрела на Мивеля. Он сидел у низкого столика и шёпотом объяснял Искре, что теперь у дракона снова есть хвост, но летать он всё равно не умеет, потому что у него лапы для важной ходьбы.

– Значит, будем просить не помогать мне, – сказала Яссена так же тихо. – А делать то, что записано для комнаты наследника. Это безопаснее.

Эмма усмехнулась совсем слабо.

– Вы правда думаете, что запись спасёт?

– Не всегда. Но запись заставляет тех, кто любит прятаться за правилами, выходить на свет.

Няра посмотрела на неё с тревогой.

– Вы не похожи на прежнюю Яссену.

Слова прозвучали мягко, без обвинения. И от этого стали опаснее.

Яссена медленно сложила ещё одно полотенце и положила его на край комода.

– Сегодня мне уже говорили.

– Она была добрая, – тихо сказала Эмма. – Но боялась. Всех. Особенно госпожу Тивиру. А после того как Его Высочество назвал её… – няра замялась и посмотрела на Мивеля, – она совсем стала сама не своя.

Яссена не повернулась сразу.

Вот оно. То слово, которое Тивира утром не договорила.

– Как он её назвал? – спросила она тихо.

Эмма побледнела, будто пожалела, что начала.

– Не сейчас.

– Эмма.

– Правда не сейчас, госпожа. Он услышит. И снова будет думать, что виноват.

Яссена заставила себя кивнуть. Нельзя тянуть нитку, если на другом конце ребёнок.

– Хорошо. Потом.

Эмма с благодарностью выдохнула.

Велт вернулся ближе к вечеру. Принёс не только новую прошитую книгу, но и старую книгу доступа.

Яссена поняла это по его лицу ещё до того, как он вошёл.

Юноша был белее полотенец в своём ящике. Он держал старую книгу двумя руками, словно боялся, что она упадёт и разобьётся, хотя это был всего лишь потёртый тёмно-зелёный переплёт с бронзовыми уголками.

– Госпожа Лиргард, – сказал он, не глядя на Эмму и Гарна, – это нашли в хранилище. Госпожа Тивира велела передать лично вам. Для сверки.

Яссена взяла книгу.

На обложке было вытиснено: Доступ к покоям наследника. Северная детская башня.

Она открыла первые страницы. Аккуратные даты, имена, должности. Наставницы. Няри. Служанки. Проверка окон. Смена штор. Осмотр очага. Уборка ковров.

Записи были ровные, строгие, сухие. И от этой сухости становилось тревожно.

– Велт, кто ещё видел книгу после того, как её нашли?

Он сглотнул.

– Госпожа Тивира. И хранитель хранилища. Потом мне велели нести сюда.

– Что-то случилось?

Юноша покосился на Мивеля. Мальчик увлечённо расставлял фигурки, но Яссена уже знала: дети слышат то, что взрослые пытаются спрятать.

– Скажи коротко, – попросила она.

Велт понизил голос.

– Последняя страница утренней записи была заложена чёрной лентой.

Яссена почувствовала, как пальцы похолодели.

Она перелистнула книгу ближе к концу.

Вот сегодняшний день.

Вот раннее утро.

Вот строка о том, что старшая хранительница Тивира проверила покои наследника до рассвета.

Вот запись о том, что наследник проявлял беспокойство и отказался готовиться к совету.

Вот строчка о вызове младшей кормилицы.

И ниже – ровная, чёткая запись, от которой у Яссены внутри всё провалилось.

Младшая кормилица Яссена Лиргард в третью стражу ночи приняла у окна мастера шторного двора без присутствия старшей хранительницы.

Рядом стояла подпись.

Яссена Лиргард.

Её новая рука узнала этот почерк.

Почти такой же, как тот, которым она сегодня писала список дел.

Почти.

Но не совсем.

Мивель поднял голову.

– Се-на? Ты опять стала холодная.

Яссена медленно закрыла книгу, но не успела убрать взгляд.

У двери стояла Тивира.

Она вернулась бесшумно, и на её лице было спокойствие человека, который наконец поставил на стол свой первый настоящий ход.

– Какая досадная находка, – произнесла старшая хранительница. – Похоже, госпожа Лиргард, вам придётся объяснить королю не только свои сегодняшние чудеса, но и ночного гостя у окна наследника.

Глава 5. Завтрак для маленького дракона

Книга доступа лежала в руках Яссены тяжелее, чем могла весить любая книга.

Тивира стояла у двери, спокойная и безупречно прямая. Её тёмно-синее платье не имело ни одной лишней складки, серебристые волосы были собраны гладко, губы – чуть поджаты, но не от злости. Нет. Сейчас старшая хранительница не злилась. Она наслаждалась тем редким видом порядка, когда чужую шею уже почти затянули в петлю из правил, записей и подписей.

Мивель сидел на ковре у низкого столика. Его деревянная Искра лежала между оленем и драконом с возвращённым хвостом, но мальчик уже не играл. Он смотрел на Яссену широко раскрытыми глазами и не понимал, почему взрослые снова наполнили комнату холодом.

– Се-на? – повторил он тише. – Ты правда стала холодная.

Яссена медленно вдохнула.

В прежней жизни она знала: если в доме при ребёнке взрослые начинают говорить так, будто ребёнка нет, он всё равно слышит главное. Не слова, а то, как меняется воздух. Не смысл обвинения, а то, что кто-то дорогой вдруг оказался под угрозой.

Она закрыла книгу, оставив палец между страницами.

– Я не холодная, Мивель. Просто думаю.

– О чём?

Тивира ответила раньше неё:

– О том, как объяснить очень неприятную запись.

Яссена подняла глаза.

– Госпожа Тивира, если вы хотите допроса, пригласите короля. Если хотите напугать ребёнка, вы уже начали.

Эмма едва слышно ахнула. Велт стоял бледный, с пустыми руками, будто книга всё ещё жгла ему пальцы. Гарн у двери выпрямился так, что его широкие плечи почти закрыли половину прохода, и впервые за всё время Яссена подумала: хорошо, что он здесь. Не потому, что он бросится защищать её от старшей хранительницы. Нет. Но некоторые люди одним присутствием напоминают комнате, что не всё можно делать бесшумно.

Тивира чуть повернула голову к Мивелю.

– Наследнику пора готовиться ко сну.

– Ещё рано, – сказал Мивель.

Все замерли.

Он сказал это сам.

Негромко. Неровно. Но без подсказки Яссены.

Тивира посмотрела на него сверху вниз, и прежний Мивель, наверное, сразу опустил бы глаза. Сегодня он тоже почти опустил. Почти. Но пальцы легли на Искру, а золотая чешуйка на ладони едва заметно потеплела.

– Его Высочество устал, – сказала Тивира.

– Я устал, – согласился Мивель. – Но я хочу знать, почему Се-на виноватая.

Яссена почувствовала, как это детское “виноватая” больно кольнуло под рёбрами. Не потому, что он поверил. Потому что мир уже приучил его: если взрослые говорят таким тоном, значит, кто-то виноват, и лучше заранее понять кто, чтобы не оказаться следующим.

Она подошла к нему и присела рядом, положив книгу на низкий столик так, чтобы он видел: она не прячет её за спиной.

– Здесь написано, будто ночью я впустила к твоему окну человека из шторного двора.

Мивель нахмурился.

– Ты?

– В книге написано моё имя.

– Но ты не помнишь?

Опасный вопрос. Слишком прямой, слишком точный для ребёнка, который уже научился замечать дырки в чужих объяснениях.

Яссена не могла сказать при всех: “Я вообще пришла в себя только утром в чужом теле”. Но и обманывать его целиком не хотела.

– Я помню сегодняшний день, – сказала она. – И помню, что утром нашла чужую вещь в шторе. А ещё вижу, что подпись похожа на мою, но не совсем такая.

Мивель посмотрел на её руку.

– Покажи.

Тивира резко вмешалась:

– Его Высочество не должен рассматривать подобные документы.

– Почему? – спросил Мивель.

Снова сам.

У Эммы дрогнули губы, но она промолчала. Гарн у двери опустил взгляд, пряча выражение лица. Велт, кажется, перестал дышать.

Тивира выдержала паузу.

– Потому что это взрослые дела.

Мивель нахмурился сильнее.

– Но это про моё окно.

В комнате стало очень тихо.

Яссена не улыбнулась. Она только осторожно развернула книгу так, чтобы Мивель видел нижнюю часть страницы, но не тёмные подробности всей записи. Потом взяла свой сегодняшний лист с перечнем дел и положила рядом.

– Видишь? Здесь моё имя. И здесь.

Мивель склонился над столом. Он ещё не был взрослым читателем, не мог уверенно разбирать все придворные буквы, но дети часто видят форму раньше смысла. Его палец осторожно прошёл над строчками, не касаясь бумаги.

– У этой буквы хвостик другой, – сказал он.

Велт шумно выдохнул и тут же зажал рот.

Тивира побледнела не сильно, но достаточно, чтобы Яссена заметила.

– Детское впечатление не является доказательством, – произнесла старшая хранительница.

– Нет, – согласилась Яссена. – Но это причина не рвать мне плащ для изгнания прямо сейчас.

– Никто не говорил о плаще.

– Пока нет.

Мивель поднял голову.

– Я не хочу, чтобы ты уходила.

– Я знаю.

– А если книга скажет?

Яссена посмотрела на него. Ребёнок спрашивал не о записи. Он спрашивал о том, сильнее ли книга живого человека. Сильнее ли строчка в журнале его утреннего доверия. Сильнее ли подпись того, что он видел собственными глазами.

Она хотела ответить: “Нет”. Очень хотела.

Но в этом дворце книги, печати и записи, похоже, действительно решали слишком много.

– Тогда мы покажем королю, что книга тоже может ошибаться, – сказала она. – Или что кто-то заставил её ошибиться.

У двери послышались шаги.

Гарн обернулся первым. Тивира выпрямилась. Эмма быстро поднялась с места. Велт сделал шаг назад. Мивель вцепился в деревянную Искру.

Рейвард Ольн-Дарак вошёл без объявления.

Он сдержал обещание и пришёл вечером, но вечер теперь уже не был тихим. Король остановился на пороге, и взгляд его сразу взял комнату целиком: книгу на низком детском столике, Яссену рядом с Мивелем, бледного Велта, слишком неподвижную Тивиру, Гарна у двери и Эмму, которая держала полотенце так, будто это был единственный предмет, за который она могла ухватиться.

– Что случилось? – спросил он.

Мивель ответил первым:

– Книга сказала, что Се-на впустила кого-то к моему окну.

Яссена закрыла глаза на одно мгновение.

Не так она хотела. Совсем не так. Но, может быть, именно так и надо было: без придворной обёртки, без подводящих фраз, без Тивириной холодной правильности.

Рейвард посмотрел на сына.

– Ты сам прочитал?

– Нет. Се-на сказала. А потом показала буквы. Там хвостик другой.

Король перевёл взгляд на Яссену.

– Хвостик?

– В подписи, Ваше Величество.

Он подошёл к столу. Мивель не отступил, но придвинулся ближе к Яссене. Рейвард это заметил. Яссена тоже. И, кажется, им обоим стало одинаково неприятно по разным причинам.

Король взял книгу доступа и сегодняшний лист. Сравнивал недолго, но внимательно. Его лицо ничего не выражало, однако воздух рядом с ним начал теплеть тем самым сухим драконьим жаром, от которого даже пламя в очаге становилось тише.

– Подписи похожи, – сказал он.

Тивира склонила голову.

– В журнале нет причин сомневаться, Ваше Величество. Запись сделана в положенное время. Книга хранилась в установленном месте.

– Которое вы не могли найти полдня.

– Хранилище велико.

Рейвард посмотрел на неё.

– Вы уже говорили.

Тивира замолчала.

Яссена не вмешивалась. Она помнила условие: не говорить раньше короля, если он не спросит. И ещё помнила, что Каорель будет рад, если она начнёт защищаться слишком горячо. Сейчас каждая лишняя фраза могла сделать её похожей на человека, который боится найденной записи.

А она боялась.

Только боялась не записи.

Она боялась того, что прежняя Яссена могла действительно что-то сделать ночью. Не по злому умыслу. Не обязательно. Может быть, её заставили. Может быть, обманули. Может быть, она пыталась помочь и не понимала, кому открывает окно. Может быть, именно поэтому сорвалась с лестницы, очнулась эта Яссена, а прежняя исчезла туда, где нельзя спросить правду.

Рейвард поднял глаза.

– Госпожа Лиргард.

– Да, Ваше Величество.

– Вы помните эту запись?

– Нет.

– Ночного гостя?

– Нет.

– Мастера шторного двора?

– Я не знаю, как он выглядит.

Тивира тихо произнесла:

– После падения очень удобно не помнить неприятные подробности.

Яссена повернулась к ней.

– Очень неудобно, госпожа Тивира. Приходится заново разбираться даже в том, где лежат чистые полотенца.

Велт странно всхлипнул, будто подавил смешок и испуг одновременно. Гарн сделал вид, что рассматривает дверной косяк.

Рейвард не улыбнулся.

Но сказал:

– Мастера найдут.

– Ваше Величество, – Тивира шагнула вперёд, – до выяснения обстоятельств разумно отстранить госпожу Лиргард от наследника. Хотя бы на ночь. Запись касается окна Его Высочества, а сегодня именно она обнаруживала предметы, связанные с этим же окном.

Мивель резко вскочил.

– Нет!

Слово прозвучало так громко, что даже сам мальчик испугался.

Оно ударилось о стены, о полки, о подвязанные шторы, о низкий столик с игрушками. Очаг вспыхнул золотым языком, и деревянная Искра на столе дрогнула, будто на миг действительно собралась подняться.

Мивель стоял посреди ковра, маленький, бледный, с широко раскрытыми глазами. Но слово уже вылетело. Первое настоящее слово, сказанное не шёпотом, не в сторону Яссены, не как просьба, а как его собственная воля.

Нет.

Не забирайте.

Не решайте без меня.

Не делайте вид, что я здесь не живой.

Яссена не сразу поняла, что в комнате изменилось. Потом увидела: Рейвард смотрит на сына так, словно услышал не детский крик, а первый настоящий драконий удар по камню.

Мивель испугался своей смелости и тут же прижал ладонь к губам.

– Я… я не хотел громко.

Рейвард медленно опустился перед ним на одно колено.

– Хотел.

Мальчик замер.

– И правильно сделал.

Тивира побледнела.

Яссена отвела взгляд, потому что этот момент принадлежал не ей. Он был между отцом и сыном. Между человеком, который слишком долго не слышал, и ребёнком, который наконец сказал достаточно громко.

– Госпожа Лиргард останется в башне, – произнёс Рейвард, не поднимаясь. – Но не одна. Гарн, усилить пост у двери. Эмма остаётся с наследником. Велт принесёт всё, что потребуется для ночного распорядка, и больше не покидает ярус без моего распоряжения.

Велт так резко поклонился, что едва не ударился лбом о край полки.

– Слушаюсь, Ваше Величество.

– Тивира.

Старшая хранительница склонила голову.

– Да, Ваше Величество.

– До выяснения записи вы не входите в покои наследника без моего разрешения.

На мгновение комната стала совсем неподвижной.

Даже огонь, казалось, застыл.

– Ваше Величество, – голос Тивиры не дрогнул, но стал тише, – я служу детской башне много лет.

– Поэтому вы знаете, как важно, чтобы каждый доступ был записан и подтверждён.

Её собственное оружие повернули против неё во второй раз за день.

Яссена увидела это по глазам Тивиры. Старшая хранительница поклонилась, но в этом поклоне не было смирения. Только расчёт. Она отступала не потому, что проиграла. Потому что меняла место удара.

– Как прикажете.

Когда она вышла, Мивель долго смотрел на закрытую дверь.

– Она вернётся?

– Не сейчас, – сказал Рейвард.

– А ночью?

Рейвард помедлил.

– Нет.

Мивель кивнул и вдруг сел обратно на ковёр так быстро, словно ноги устали держать всю его смелость.

Яссена подошла к нему, но не стала обнимать при всех. Только присела рядом и поставила на стол Искру, которая упала на бок.

– Вот видишь, – сказала она тихо. – Сегодня ты сам сказал слово, которое было нужно.

Мивель провёл пальцем по обломанному крылу.

– Я кричал.

– Иногда слово выходит громким, если его долго запирали.

Рейвард услышал. Конечно, услышал.

И ничего не сказал.

Ночь прошла неровно.

Не страшно, но настороженно. В детской башне впервые за долгое время оставили дверь не запертой, а лишь прикрытой. Гарн стоял снаружи, и Мивель трижды спрашивал, не ушёл ли он. Эмма сидела у дальней стены с рукоделием, но игла чаще замирала в её пальцах, чем двигалась. Велт принёс дополнительное полено, два мягких покрывала и маленькую медную лампу с матовым стеклом, а потом долго шептался с Гарном у двери. Яссена не разбирала слов, но видела по лицам: слуги боялись не тени. Они боялись того, что теперь любая помощь наследнику будет считаться выбором стороны.

Мивель уснул не сразу.

Он лежал не в центре огромной кровати, а ближе к краю, откуда видел очаг и низкий столик с Искрой. Яссена сидела неподалёку на стуле. Спина у неё болела от усталости, в висках тяжело стучало, а в голове всё время возвращалась запись в книге доступа.

Третья стража ночи.

Мастер шторного двора.

Окно наследника.

Подпись Яссены Лиргард.

Почти её рука. Почти её имя. Почти её вина.

В какой-то момент Мивель тихо спросил:

– Се-на?

– Я здесь.

– А если утром книга опять скажет плохое?

– Тогда утром мы её снова прочитаем.

– А если отец поверит книге?

Яссена посмотрела на огонь. Пламя горело ровно. Маленькое, живое, будто прислушивалось не меньше неё.

– Тогда мы покажем ему не только книгу. Покажем окно, штору, подписи, тех, кто был рядом, и то, что ты видел.

– А если он всё равно?

Тут нельзя было отвечать быстро.

– Тогда я не знаю, – сказала она честно. – Но я не уйду молча.

Мивель помолчал.

– Хорошо.

И только после этого уснул.

Яссена ещё долго сидела рядом, боясь закрыть глаза. Её собственный новый мир не давал ей ни одной спокойной опоры. Она не знала, чем закончится семидневный срок. Не знала, где искать мастера шторного двора. Не знала, подделал ли кто-то подпись или прежняя Яссена сама поставила её под чужим давлением. Не знала, почему кольцо на её пальце носит знак гнезда и огня, тот самый, что проступал в пламени.

Но к рассвету она поняла одно.

Если этот дворец верит записям, она будет писать.

Если он верит порядку, она создаст порядок, в котором ребёнку не придётся просить разрешения на тепло.

Если он верит свидетельствам, она соберёт свидетелей так, чтобы их нельзя было убрать всех сразу.

А если он верит только королю, придётся сделать так, чтобы король увидел сына не на совете, а за обычным утренним столом.

Первый общий завтрак Яссена начала готовить ещё до того, как солнце поднялось над северными окнами.

Не руками одной героини, конечно. Она не собиралась изображать всесильную хозяйку, которая в чужом дворце за ночь меняет всё. Сначала она осторожно разбудила Эмму, потом попросила Велта найти малую солнечную столовую – не торжественный зал, не советный круг и не комнату, где всё “положено”, а место, где король мог бы сесть с сыном без двух десятков свидетелей. Велт знал такую.

– Восточная утренняя, – шёпотом сказал он. – Там раньше завтракала королева. После её смерти туда почти не ходят.

Эмма побледнела.

– Не стоит.

– Почему?

Няра взглянула на спящего Мивеля.

– Там слишком много памяти.

Яссена поняла. Взрослые часто закрывают комнаты не потому, что там опасно, а потому, что там больно. Но закрытая боль не исчезает. Она становится пылью на подоконниках, холодом на стульях и запретом для ребёнка, который даже не знает, почему ему нельзя туда, где когда-то было тепло.

– Именно поэтому стоит, – сказала она тихо. – Не торжественно. Не громко. Просто завтрак.

Велт ушёл договариваться с кухней. Гарн отправил младшего стража с запиской к королю. Эмма сперва тихо охала над каждой просьбой, но потом втянулась: нашла светлую скатерть без тяжёлого герба, выбрала мягкую куртку для Мивеля вместо парадного жилета, достала из сундука с детскими вещами маленький золотистый шнурок для Искры.

– Это можно? – спросила она, держа шнурок в ладонях.

– Записано как личный знак наследника, – ответила Яссена. – Значит, можно.

Эмма неожиданно улыбнулась.

– Никогда не думала, что записи могут быть такими полезными.

– Смотря кто пишет.

Мивель проснулся от запаха тёплых лепёшек.

Он сел на кровати, сонный, растрёпанный, с отпечатком складки на щеке, и первым делом посмотрел на окно. Потом – на дверь. Потом – на Яссену.

– Тивира не приходила?

– Нет.

– Отец?

– Его пригласили на завтрак.

Мальчик замер.

Сон исчез с его лица сразу.

– Ко мне?

– С тобой.

– Здесь?

– В другой комнате. Там больше света.

Он подумал.

– Это испытание?

Яссена села на край стула рядом с кроватью.

– Нет. Завтрак.

– Просто?

– Просто.

Он не поверил. Конечно, не поверил. В его жизни слово “просто” ещё ни разу не означало простого. За ним всегда прятались наставления, проверки, запреты, чужие глаза.

– А если я неправильно сяду?

– Тогда подвинешься.

– А если неправильно скажу?

– Тогда скажешь снова.

– А если уроню что-нибудь?

– Поднимем.

Мивель смотрел на неё долго, как на человека, который говорит невозможные вещи слишком спокойно.

– А если отец рассердится?

Яссена тоже помедлила.

– Тогда он сам будет объяснять почему. Не Тивира. Не совет. Не я. Сам.

Мальчик опустил взгляд на золотую чешуйку.

– Он вчера сказал, что не рассердится.

– Значит, сегодня у него есть возможность повторить это делом.

Мивель очень серьёзно кивнул, будто принял не завтрак, а государственное поручение.

К малой солнечной столовой они шли медленно.

Не потому, что она была далеко. Потому что Мивель снова считал шаги. Но теперь на каждом седьмом он не сжимал руку Яссены до боли, а смотрел на отражения в деревянных панелях, как она научила. Гарн шёл позади. Эмма несла маленькую корзинку с Искрой, оленем и драконом с возвращённым хвостом – Мивель решил, что “свита” должна присутствовать, но не сидеть на столе.