Текст книги "Кормилица-попаданка. Наследник королевского дракона (СИ)"

Автор книги: Диана Фурсова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)

Глава 2. Мальчик с золотой чешуйкой

Семь дней могли быть милостью.

А могли оказаться отсроченным приговором, просто произнесённым королевским голосом.

Яссена поняла это по тому, как замолчали все в детской башне. Няра Эмма замерла у дверей с подносом, который успела принести из кухни; молодой слуга вытянулся так прямо, будто у него вместо спины вставили железную планку; широкоплечий страж у порога старался смотреть не на короля, не на Тивиру и даже не на огонь, а куда-то в резной завиток дверной рамы. Одна только Тивира не прятала взгляда. Она смотрела на Яссену с таким холодным вниманием, что в этой комнате, где только что разгорелся очаг, снова стало зябко.

Рейвард Ольн-Дарак не повторил своего решения. Видимо, королям не требовалось повторять то, что и так должно было лечь камнем в память всех присутствующих.

Он стоял рядом с очагом, высокий, тёмный, безупречно собранный, и Яссена вдруг очень ясно почувствовала всю нелепость собственного положения. Час назад она очнулась на полу в чужой комнате, не зная ни законов этого мира, ни прошлого женщины, чьё тело теперь стало её собственным. Сейчас же она стояла перед королём-драконом, держала за руку наследника, которого собирались вести к совету, и получила неделю, чтобы доказать неизвестно что неизвестно кому.

В прежней жизни, если в пансионе одновременно протекала крыша, ругались постояльцы и пропадал ключ от кладовой, Яссена всегда начинала с самого простого: накормить тех, кто голоден, согреть тех, кто замёрз, и убрать с дороги тех, кто мешает думать.

Здесь порядок был нужен тот же. Просто крыша называлась дворцом, постояльцы – советом, а ключ от кладовой, кажется, был связан с золотой чешуйкой на ладони маленького наследника.

– Семь дней, – медленно повторила Тивира, словно проверяя, не ослышалась ли. – Ваше Величество, позволите уточнить, под чьим надзором?

Рейвард не сразу ответил. Он смотрел на сына.

Мивель стоял рядом с Яссеной, вцепившись пальцами в её руку. На его ладони золотая чешуйка уже не сияла, но казалась теплее окружающего света, будто в ней осталась крохотная память очага. Мальчик старался держаться прямо. Так, наверное, его учили. Так требовали от наследника. Только плечи всё равно были подняты, а деревянная птичка с обломанным крылом прижата к груди слишком крепко.

– Под моим, – сказал король наконец.

Тивира едва заметно опустила ресницы.

– Разумеется.

Это “разумеется” прозвучало почти идеально. Почти. Но Яссена уже слышала в голосах людей мелкие трещины – то, что постояльцы называли усталостью, купцы скрывали под любезностью, а придворные, видимо, прятали под почтением. Тивира была недовольна не самим решением. Она была недовольна тем, что оно лишило её права распоряжаться первой.

– Совет ожидает наследника, – напомнила она.

Мивель тихо вдохнул и снова сжал руку Яссены. Не больно. Просто так, будто она была единственной верёвкой над глубокой водой.

Яссена почувствовала, как в ней поднимается желание ответить за него, резко, уверенно, сразу. Но вовремя остановилась. Нельзя было превращаться в стену между мальчиком и всем миром. Стена защищает, но за ней ребёнок не учится ходить сам.

Она присела рядом с Мивелем, не обращая внимания на то, как при этом смялся край строгой юбки.

– Ты помнишь, что мы решили? – тихо спросила она.

Мальчик настороженно посмотрел на неё.

– Верить глазам?

– И ещё есть тогда, когда голоден.

Он моргнул, явно не ожидая, что среди короля, совета и страшных взрослых кто-то вспомнит о лепёшках.

Поднос в руках Эммы чуть звякнул. На нём стояла широкая тарелка с тёплыми лепёшками, мисочка с мягким белым сыром, тонко нарезанные груши и маленькая чашка с ягодами. Ничего роскошного, ничего торжественного, но от этой простой еды в комнате вдруг стало больше жизни, чем от всех серебряных лошадок на полке.

– Его Высочество не может явиться в совет с крошками на камзоле, – сказала Тивира.

– Тогда мы проследим, чтобы крошек не было, – ответила Яссена.

Сказала мягко. Почти буднично. Но по лицу Тивиры поняла: именно будничность и раздражала сильнее всего.

Рейвард перевёл взгляд на поднос. Потом – на сына.

– Мивель, ты не завтракал?

Мальчик посмотрел на отца. На один короткий миг в его глазах промелькнуло что-то яркое и уязвимое: надежда, что ответ услышат, а не используют против него.

– Не хотел, – сказал он.

– Почему?

Мивель замялся.

Яссена не вмешалась. Только чуть повернула ладонь, чтобы его пальцы лежали свободнее, а не судорожно цеплялись за неё.

– В комнате было темно, – выговорил он наконец. – И у окна опять стояла тень.

Тивира резко выпрямилась.

– Ваше Высочество, вы снова повторяете ночные выдумки.

Мивель съёжился так быстро, что Яссене захотелось заслонить его собой. Но она снова удержалась от резкого движения. Вместо этого посмотрела на окно.

Тяжёлые шторы были задёрнуты не полностью. Между ними оставалась узкая щель, через которую сочился серый дневной свет. За стеклом виднелась каменная балюстрада и кусок неба. Ничего страшного. Ничего явного.

И всё же у основания окна лежала странная полоска темноты.

Не тень от шторы. Та была бы мягче. Не след от мебели. Рядом ничего не стояло. Эта темнота будто прилипла к полу, тонкая, неровная, похожая на след от мокрой ткани, которую давно убрали, а холод остался.

Яссена не стала подходить сразу. В чужом мире любая странность могла оказаться обычной вещью, а любая обычная вещь – ловушкой. Она только отметила: Мивель смотрит не на людей. Он смотрит именно туда, к окну. И боится не наказания, а того, что взрослые снова скажут, будто ничего нет.

– Ваше Величество, – произнесла она осторожно, – совет может подождать, но страх ребёнка сам себя не разберёт.

– Страх наследника не должен становиться поводом для беспорядка, – холодно сказала Тивира.

– Страх ребёнка всегда становится беспорядком, если взрослые делают вид, что его нет.

Рейвард молчал.

Яссена чувствовала на себе его взгляд. Не злой, не добрый – оценивающий. Он будто всё ещё решал, видит перед собой дерзкую служанку, странную самозванку или человека, которого по какой-то причине услышал очаг.

Наконец король сказал:

– Покажите.

Не “подойдите”. Не “проверьте”. Одно слово, приказное и короткое. Но в нём было разрешение.

Яссена отпустила руку Мивеля не сразу. Сначала посмотрела на него.

– Я только к окну. Ты меня видишь.

Он кивнул, но тут же прижал Искру к груди.

– Она не любит, когда смотрят прямо.

– Тогда я не буду смотреть прямо.

Тивира тихо выдохнула, будто с трудом терпела глупую сцену.

Яссена подошла к окну медленно, стараясь не показывать, как сильно ей самой не по себе. Каждый шаг по ковру глушил звук, и от этого казалось, что комната прислушивается. Огонь в очаге потрескивал ровно, но стоило ей приблизиться к полоске темноты, как пламя стало ниже.

Не погасло. Просто насторожилось.

Она остановилась в двух шагах от окна и сделала вид, что поправляет край шторы. Пальцы коснулись тяжёлой ткани. Дорогая, плотная, с вышитыми по краю драконьими крыльями. На изнанке, почти у самого пола, была пришита маленькая чёрная бусина.

Нет. Не бусина.

Глаз.

Стеклянный, гладкий, крохотный, вшитый в складку так ловко, что его не заметил бы тот, кто привык смотреть на вещи сверху. В прежнем пансионе Яссена так же находила чужие записки за рамами картин, спрятанные монеты в матрасах и детские тайники под половицей. Дом всегда выдавал секреты тем, кто не считал уборку низким делом.

Она не дёрнула ткань, не ахнула и не позвала короля. Только провела пальцами ниже, будто проверяла шов.

Полоска тьмы у окна дрогнула.

Не как обычная тень. Как живое существо, которому наступили на хвост.

Мивель тихо всхлипнул.

Яссена повернула голову не прямо к полу, а к очагу.

– Эмма, – сказала она ровным голосом, – у вас найдётся светлая нить? Обычная. Для починки шторы.

Няра растерялась.

– Сейчас?

– Сейчас.

Тивира шагнула вперёд.

– Зачем?

– Штора распорота по нижнему краю. Если Его Высочество должен явиться в совет без крошек на камзоле, комната наследника тоже должна выглядеть прилично.

Это был первый ответ, который Тивира не смогла мгновенно отвергнуть. Приличие, порядок, внешний вид – её же оружие. Яссена просто повернула его другой стороной.

Эмма торопливо поставила поднос на маленький столик и вышла к соседней комнате. Вернулась с деревянной коробкой для рукоделия, в которой лежали катушки, иглы, узкие ленты, серебряные застёжки и несколько напёрстков. Яссена выбрала белую нить, но иглу брать не стала.

– Мивель, подойдёшь ко мне на три шага? – спросила она.

– Не надо! – резко сказала Тивира. – Наследнику не следует приближаться к сомнительным следам.

Вот теперь она признала, что след есть.

Рейвард повернул к ней голову.

– Сомнительным?

Тивира поняла ошибку сразу. Лицо её осталось спокойным, но пальцы на рукаве вновь напряглись.

– Я имела в виду детские страхи, Ваше Величество.

– Нет, – тихо сказал Мивель.

Все посмотрели на него.

Мальчик стоял очень бледный, но смотрел уже не в пол, а на тень у окна.

– Она настоящая. Она приходит, когда в очаге мало огня. Сначала стоит у окна. Потом ползёт к кровати. А если я закрываю глаза, шепчет, что отец не придёт.

Рейвард не двинулся.

Но Яссена увидела, как изменилось его лицо. Совсем немного. Для других, наверное, почти незаметно. Просто взгляд стал тяжелее, а на скулах проступило напряжение.

– Почему ты не сказал мне? – спросил он.

Мивель опустил голову.

– Я говорил.

Эти два слова оказались страшнее любого крика.

В комнате снова стало тихо. Не торжественно, не придворно, а виновато. Даже огонь в очаге потрескивал тише, будто ему было неловко за взрослых.

Рейвард перевёл взгляд на Тивиру.

– Мне докладывали, что наследник видит сны.

– Так и было, Ваше Величество. Ребёнок впечатлителен после смерти королевы, а ночные страхи…

– Он говорил о тени у окна?

Тивира задержала ответ на один удар сердца.

– Он упоминал её.

Яссена услышала не признание, а запертую дверь. За этой фразой пряталось слишком многое: кто решил не верить ребёнку, кто запретил огонь, кто пришил к шторе стеклянный глаз и зачем совет собирали раньше.

Но сейчас нельзя было нападать. Она ещё не знала правил и не могла позволить, чтобы её первый же день во дворце закончился тем, что её выволокут из башни под крики Мивеля. Ей нужно было сделать маленькую, понятную вещь. Такую, которую никто не назовёт бунтом.

Она протянула белую нить мальчику.

– Держи один конец.

Мивель посмотрел на нить так, будто та была не тонкой хлопковой линией, а мостом через пропасть.

– Зачем?

– Проверим, что в этой комнате принадлежит тебе, а что притворяется тенью.

– Я не умею.

– Тебе и не надо уметь. Просто держи.

Он подошёл. Один шаг. Второй. На третьем остановился, но всё же взял нить. Его золотая чешуйка коснулась белого волокна – и нить едва заметно потеплела в пальцах Яссены.

Рейвард это увидел. Тивира тоже.

Яссена медленно опустила свой конец нити к полу возле шторы, не касаясь тёмного следа. Полоска тьмы шевельнулась опять. Совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы Эмма за спиной судорожно прижала руку к груди.

– Не прямо, – прошептал Мивель. – Она не любит прямо.

– Тогда сбоку, – так же тихо ответила Яссена.

Она положила нить полукругом. Не на тень, а вокруг неё. Белая линия легла на ковёр, мягкая и безобидная. Ничего не произошло.

Потом Мивель, сам того не понимая, сжал свой конец крепче.

Золотая чешуйка вспыхнула.

В очаге ответил огонь.

Не бурно, не страшно, а глубоко, будто кто-то подкинул в самую сердцевину пламени горсть солнечных искр. Белая нить на полу засияла тёплым светом, и тень у окна вдруг съёжилась. Она не исчезла полностью. Просто отступила к самой складке шторы и стала плоской, как пятно.

В складке тихо треснул стеклянный глаз.

Мивель ахнул.

Яссена быстро подняла руку, останавливая всех, кто мог броситься к окну.

– Не трогать.

Голос прозвучал строже, чем она ожидала от себя. И, к её удивлению, все послушались. Даже Рейвард.

Она взяла из коробки не иглу, а маленькие ножницы, подцепила ими нижний край ткани и осторожно вывернула шов. Стеклянный глаз был пришит к подкладке тремя чёрными стежками. Теперь он треснул пополам, но внутри всё ещё теплилась мутная темнота.

– Это часть дворцовых наставлений? – спросила Яссена, не оборачиваясь.

Тивира молчала.

Рейвард подошёл ближе. Так близко, что Яссена почувствовала исходящее от него сухое тепло, совсем не человеческое и не похожее на жар очага. Драконье. Сдержанное. Опасное не потому, что он хотел пугать, а потому, что таким был по природе.

– Снять, – сказал он.

– Нельзя руками, – быстро произнёс Мивель.

Рейвард остановился.

Яссена посмотрела на мальчика.

– Почему?

– Она кусается холодом.

Он сказал это по-детски, но в комнате никто не усмехнулся.

Яссена взяла со стола пустую льняную салфетку. Белую, чистую, с вышитым по краю маленьким гербом. Осторожно обернула ею нижний край шторы вместе с глазом и только потом срезала нитки.

Треснувшая вещица упала в ткань беззвучно.

В тот же миг в комнате стало светлее.

Не настолько, чтобы кто-то другой, может быть, поверил. Но Яссена увидела: серый налёт у перил за дверью будто отступил, шторы потяжелели обычной тканью, а воздух у окна перестал давить на плечи.

Мивель сделал первый за всё утро свободный вдох.

– Ушла? – спросил он.

– Эта – да, – ответила Яссена и сама удивилась, как уверенно прозвучали слова.

Она не хотела обещать больше, чем знала. Тень у окна исчезла, но оставался вопрос: кто её привёл? И почему именно в детскую наследника?

Рейвард протянул руку.

Яссена передала ему свёрнутую салфетку, стараясь не коснуться его пальцев. Не из страха. Скорее из осторожности. В этом мире даже случайные прикосновения могли значить то, о чём она не имела понятия.

Король принял находку и впервые посмотрел на неё не как на нарушительницу приказов.

– Где вы научились распознавать такие вещи?

Вопрос был простым. Ответ – опасным.

Сказать правду она не могла. Сказать ложь – могла, но плохая ложь во дворце живёт недолго. Яссена выбрала то, что уже говорила раньше и что хотя бы не противоречило её настоящей жизни.

– В доме, где много чужих людей, быстро учишься замечать то, что не должно лежать, висеть или молчать там, где оно лежит, висит и молчит.

Рейвард чуть прищурился.

– Вы говорите странно.

– Сегодня мне это уже говорили.

Мивель посмотрел на неё снизу вверх:

– Это я говорил.

– Ты был первым, – согласилась Яссена. – Значит, имеешь право гордиться.

На этот раз мальчик улыбнулся по-настоящему. Быстро, робко, но всё же так, что лицо его стало совсем другим. Не слабым, не испуганным, не “неподтверждённым наследником”, как, вероятно, называли его те, кто любил длинные придворные слова. Просто мальчиком, которому вернули кусочек утра.

Рейвард увидел эту улыбку.

И на мгновение всё вокруг изменилось.

Король не смягчился открыто. Не бросился к сыну, не сказал тёплых слов, не сделал ничего, что могло бы разрушить образ властного дракона. Но Яссена заметила, как его пальцы на свёрнутой салфетке сжались чуть крепче, а взгляд задержался на лице Мивеля с той странной растерянностью, с какой люди смотрят на давно запертую комнату, вдруг оказавшуюся не пустой.

Эмма тихо всхлипнула и тут же сделала вид, что поправляет поднос.

– Завтрак, – напомнила Яссена, потому что слишком долгое молчание могло снова превратиться в церемонию.

Мивель оглянулся на отца.

– Можно?

Рейвард ответил не сразу.

Для короля это был, возможно, ничтожный вопрос. Для ребёнка – целый мир. Можно ли сесть на ковёр? Можно ли есть то, что нравится? Можно ли хотеть? Можно ли быть не наследником хотя бы несколько минут?

– Можно, – сказал Рейвард.

Мивель сел к маленькому столику так осторожно, словно ожидал, что разрешение сейчас отнимут. Яссена взяла салфетку, разложила ему на коленях, потом поставила рядом тарелку. Эмма нарезала груши так тонко, что ломтики просвечивали на свету. Сыр лёг на лепёшку мягким белым слоем, сверху Яссена положила две ягоды и поймала себя на том, что делает это почти так же, как в прежней жизни украшала завтрак для маленькой Лены, дочери вдового переписчика, которая ела только “если красиво”.

На секунду сердце кольнуло тоской по тому миру.

По пансиону. По старой лестнице, которая скрипела на третьей ступени. По окну кухни, где в дождь скапливалась вода. По людям, которые, может быть, сейчас ищут её или уже не могут найти.

Но рядом Мивель осторожно откусил лепёшку, и его плечи опустились.

Сейчас её тоска могла подождать.

– Вкусно? – спросила она.

Он кивнул с полным ртом, потом спохватился, проглотил и чинно произнёс:

– Благодарю, госпожа Лиргард.

– Яссена, – поправила она.

Тивира резко подняла взгляд.

– Наследник не обязан обращаться к младшей кормилице по имени.

– Он уже обращается, – сказала Яссена, не глядя на неё. – И, кажется, от этого дворец пока не рухнул.

Эмма кашлянула в полотенце. Молодой слуга за дверью отвернулся к стене.

Рейвард молча смотрел на сцену. Салфетка с треснувшим глазом всё ещё была у него в руке. Он не отдал её никому. Это было важно. Значит, находка не исчезнет в чьём-нибудь кармане по дороге к объяснениям.

– Дальше, – сказал король.

Яссена подняла глаза.

– Что дальше?

– Вы нашли один предмет. Есть ещё?

Вопрос был разумным. Слишком разумным. И очень опасным, потому что Яссена уже чувствовала, как все ждут от неё уверенности, которой у неё не было. Она не знала магических следов. Не умела видеть скрытые печати. Не понимала, почему белая нить сработала. Она просто воспользовалась тем, что увидела, и тем, что Мивель сказал правду.

– Я не знаю, – ответила она.

Тивира тут же воспользовалась этим:

– Ваше Величество, как я и говорила, случайное совпадение не может служить основанием для…

– Я не закончила, – Яссена посмотрела на короля, не на Тивиру. – Я не знаю, есть ли ещё такие предметы. Но я знаю, как проверить комнату без шума, без совета и без того, чтобы пугать ребёнка.

– Как?

– Навести здесь порядок.

Тивира моргнула.

Рейвард молчал.

Яссена обвела рукой комнату: холодные полки с игрушками, тяжёлые шторы, кресла, поставленные так, что сидящий в них взрослый всегда оказывался выше ребёнка, пустой ковёр, огромную кровать, возле которой Мивель сидел утром один.

– Настоящий порядок, Ваше Величество, не тот, при котором всё ровно лежит и никто не смеет дышать. Нужно открыть шторы, перебрать игрушки, снять лишнюю ткань, вытряхнуть ковры, проверить подоконники, швы, сундуки, ножки мебели, щели у пола. Нужно понять, где Мивелю удобно сидеть, где он играет, откуда видит дверь, что его пугает, а что успокаивает. Если в комнате есть ещё чужие вещи, они проявятся. Если нет, наследник хотя бы перестанет жить в месте, где каждая подушка стоит по приказу.

– Детская башня содержится согласно регламенту, – процедила Тивира.

– Регламент не заметил глаз в шторе.

На этот раз в комнате никто не кашлянул и не вздохнул. Слова получились слишком точными, чтобы прятать их за неловкостью.

Рейвард медленно перевёл взгляд на старшую хранительницу.

– Кто имел доступ к покоям наследника ночью?

– Наставницы, няра, дежурная смена, я сама, как старшая башни. Также служанки, отвечающие за уборку, и мастер шторного двора, если он приходил по заявке.

– Он приходил?

– Не могу сказать без журнала.

– Принесите журнал.

Тивира застыла.

– Сейчас?

– Вы хотели порядка. Начнём с него.

В голосе короля не было гнева. От этого распоряжение прозвучало ещё страшнее. Тивира склонила голову, но перед тем, как выйти, бросила на Яссену быстрый взгляд. Не просто злой. Предупреждающий.

“Ты ещё пожалеешь”.

Яссена почти услышала это без слов.

Когда Тивира вышла, в комнате будто стало легче дышать. Мивель доел половину лепёшки и осторожно потянулся за грушей. Эмма смотрела на него так, словно простой детский аппетит был маленьким чудом.

Рейвард подошёл к столику.

Мивель сразу замер.

Король заметил это и остановился на расстоянии. Слишком большом для отца. Слишком правильном для государя.

– Ты видел эту тень раньше? – спросил он.

Мивель кивнул.

– Сколько раз?

Мальчик начал считать на пальцах, потом сбился.

– Много.

Рейвард сжал челюсть.

– Почему мне не доложили?

Этот вопрос был уже не к Мивелю, но мальчик всё равно испугался, будто виноват был он.

Яссена положила рядом с его тарелкой ещё один ломтик груши.

– Ваше Величество, ему сейчас трудно отвечать за чужие решения.

Рейвард посмотрел на неё.

Взгляд был острым.

– Вы часто перебиваете королей?

– Сегодня у меня первый опыт.

Эмма уронила ложку. Та звякнула о край подноса, и няра побледнела, словно совершила придворное преступление.

Рейвард не улыбнулся. Но в его глазах на мгновение что-то изменилось. Может, раздражение. Может, удивление. Может, первое слабое понимание, что эта странная женщина говорит не из дерзости ради дерзости.

– Тогда запомните, госпожа Лиргард, – сказал он. – В этом дворце такие привычки стоят дорого.

– Я уже поняла, что здесь дорого стоит всё, кроме детского спокойствия.

Слова вырвались быстрее, чем она успела их взвесить.

Комната замерла во второй раз.

Мивель перестал жевать. Эмма прикрыла рот ладонью. Даже огонь в очаге треснул громче, будто решил вмешаться.

Яссена почувствовала, как кровь приливает к лицу. Вот теперь она зашла слишком далеко. Можно было спорить с Тивирой, можно было объяснять, можно было защищать бытовую необходимость. Но бросать королю в лицо обвинение в собственном доме – глупость. Опасная, ненужная, почти самоубийственная для человека, которому только что дали семь дней вместо изгнания.

Она уже собиралась исправить фразу, но Рейвард заговорил первым.

– Вы считаете, что я не забочусь о сыне?

Вопрос прозвучал тихо.

И именно поэтому Яссена поняла: лгать нельзя.

– Я считаю, что вы не знаете, как он живёт, – сказала она после паузы. – А если знаете, тогда всё гораздо хуже.

Эмма закрыла глаза.

Мивель смотрел на отца. Не на Яссену, не на очаг, а на него. И в этом взгляде было столько испуганного ожидания, что Яссена вдруг поняла: мальчик сейчас слышит не спор взрослых. Он слышит ответ на главный вопрос своей маленькой жизни – увидит ли отец его наконец или снова спрячет за словом “долг”.

Рейвард молчал долго.

Потом медленно опустил свёрнутую салфетку с треснувшим глазом на край стола, подальше от Мивеля.

– Возможно, – сказал он, – я действительно знаю меньше, чем должен.

Это не было извинением.

Но для короля, привыкшего не ошибаться вслух, эти слова весили больше, чем любая красивая речь.

Мивель опустил взгляд на тарелку, но уголки его губ дрогнули. Совсем чуть-чуть. Будто он не решался поверить, но уже хотел.

Яссена осторожно выдохнула.

Сейчас, подумала она, сейчас не давить. Не объяснять королю, каким отцом ему быть. Не превращать маленькую трещину в пролом, через который всё рухнет. Достаточно того, что он сказал. Достаточно для одного утра.

– Тогда начнём с простого, – предложила она. – Его Высочество завтракает. Потом мы вместе осмотрим комнату. Вы – если сочтёте нужным – останетесь и увидите то, что здесь обычно происходит утром. Не церемонию. Не доклад. Обычное утро.

– Королю не положено присутствовать при распорядке детской башни, – машинально сказала Эмма и тут же испугалась собственных слов. – Простите, Ваше Величество.

Рейвард посмотрел на неё.

– Кем не положено?

Эмма растерянно открыла рот и закрыла снова.

Яссена почти пожалела женщину. В этом дворце слишком многие правила, похоже, существовали без хозяина. Их повторяли, соблюдали, ими пугали, но никто уже не помнил, кто первым сказал “нельзя”.

– В наставлениях, наверное, – тихо подсказал Мивель.

Рейвард повернулся к нему.

– Ты знаешь наставления?

Мальчик пожал плечом.

– Их все время говорят. Нельзя долго сидеть у огня. Нельзя просить вторую сказку. Нельзя оставлять игрушки на полу. Нельзя бежать к двери. Нельзя звать отца, когда он занят королевством.

Последняя фраза повисла в воздухе тяжело и некрасиво.

Яссена не смотрела на Рейварда. Не имела права смотреть сейчас слишком пристально. Но чувствовала, как рядом с ней будто сгущается жара, едва сдержанная под человеческой кожей.

– Кто говорил последнее? – спросил король.

Мивель мгновенно понял, что названное имя может навлечь беду на кого-то из взрослых. И, как многие дети, привыкшие беречь чужую злость больше собственной боли, сжал губы.

Яссена мягко коснулась края его тарелки.

– Не отвечай, если боишься. Мы всё равно будем разбираться не с тобой.

Рейвард посмотрел на неё, но на этот раз не перебил.

За дверью послышались шаги. Вернулась не Тивира, а молодой слуга. Он остановился у порога, поклонился королю и неловко протянул сложенный лист.

– Госпожа Тивира велела передать, что журнал принесут из хранилища. А это… это записка от регента. Для Вашего Величества. Срочная.

Слово “регент” заставило Эмму снова напрячься. Мивель перестал тянуться к ягодам. Даже огонь, показалось Яссене, стал ниже.

Рейвард взял записку, развернул и прочитал. Лицо его не изменилось, но Яссена уже успела понять: у короля лицо менялось редко, зато воздух вокруг него выдавал многое. Сейчас воздух стал сухим.

– Регент Каорель требует немедленного присутствия наследника на совете, – сказал он. – И моего подтверждения, что утреннее испытание не будет отменено из-за прихоти служанки.

Эмма побледнела.

Мивель положил недоеденную грушу обратно на тарелку.

Яссена ощутила, как внутри неё поднимается знакомое упрямство. В прежнем пансионе она терпеть не могла людей, которые называли заботу прихотью только потому, что сами никогда ни о ком не заботились.

– Ваше Величество, – произнесла она, стараясь говорить спокойно, – если регенту нужен наследник, он получит наследника. Но не испуганного мальчика, которого вытащили из-за стола. Дайте ему закончить завтрак, умыться, привести в порядок одежду и взять с собой то, что помогает ему держаться.

– Игрушку? – уточнил Рейвард.

В его голосе не было насмешки. Но Мивель всё равно прижал Искру ближе.

– Да, – сказала Яссена. – Игрушку. Иногда маленькая деревянная птица держит спину прямее, чем весь королевский герб.

Рейвард посмотрел на сына. Потом на птичку с обломанным крылом.

– Наследник Ольн-Дарак не явится в совет с игрушкой.

Мивель опустил голову.

Яссена не успела остановить разочарование, которое, должно быть, мелькнуло у неё на лице. Она знала, что не имеет права требовать слишком много. Знала, что король уже пошёл против совета, против Тивиры, возможно, против собственных привычек. Но ребёнку от этого знания не становилось легче.

Рейвард продолжил:

– Наследник Ольн-Дарак явится в совет с личным знаком. Если эта птица принадлежит ему и помогает ему не забывать о храбрости, значит, сегодня это знак.

Мивель поднял голову так быстро, что светлые волосы упали ему на глаза.

– Можно?

– Можно, – сказал Рейвард. – Но держать её будешь открыто. Не прятать.

Мальчик посмотрел на Искру, потом на отца, потом осторожно кивнул.

– Она летает, когда никто не смотрит.

– Тогда пусть сегодня все посмотрят, – ответил король. – Возможно, ей пора.

Яссена вдруг почувствовала, как у неё защипало глаза. Совсем некстати. Совсем неправильно. Она отвернулась к столику, поправила салфетку, убрала лишние крошки, хотя их почти не было. Ей нельзя было раскисать от одной хорошей фразы. Особенно рядом с королём, который всё ещё мог через семь дней подписать её изгнание.

Но Мивель улыбнулся.

И ради этой улыбки стоило потерпеть даже взгляд Тивиры, когда та вернётся.

Дверь снова открылась. На этот раз на пороге появилась сама старшая хранительница, а за ней – высокий худой мужчина в серебристо-сером одеянии. Он вошёл без приглашения, как человек, уверенный, что любые двери во дворце открыты ему по праву. Лицо у него было красивое, но неприятно гладкое, словно на нём заранее отрепетировали все выражения: сочувствие, тревогу, уважение, скорбь. Сейчас он выбрал тревогу.

– Ваше Величество, – поклонился он. – Совет ожидает. Задержка уже вызывает вопросы.

Яссена сразу поняла: регент Каорель Вилст.

Мужчина поднял глаза и скользнул взглядом по комнате. По разгоревшемуся очагу. По подносу. По Мивелю. По Яссене. На ней его взгляд задержался чуть дольше.

Не как на человеке.

Как на ошибке в расчётах.

– А это, должно быть, та самая кормилица, – произнёс он. – Удивительное утро. Её должны были вывести из дворца, а она уже меняет порядок королевской башни.

– Не порядок, – тихо сказал Мивель.

Все посмотрели на него.

Мальчик побледнел, но не спрятался. Искра лежала у него на ладонях, обломанным крылом вверх. Золотая чешуйка рядом с деревянной птицей светилась едва заметно.

– Она меняет холод, – договорил он.

Огонь в очаге ответил мягким золотым всплеском.

Каорель улыбнулся.

Очень мягко. Почти ласково. И от этой улыбки Яссене стало неприятнее, чем от открытой злости Тивиры.

– Как поэтично для ребёнка, который ещё не подтвердил знак, – сказал регент.

Рейвард повернулся к нему.

– Осторожнее, Каорель.

Одно слово. Но в комнате стало тесно от драконьей силы.

Регент склонил голову.

– Я беспокоюсь только о королевстве.

Яссена посмотрела на Мивеля. Мальчик снова начал закрываться: плечи поднялись, пальцы прижались к птичке, взгляд потянулся к полу. Только теперь она уже знала: он боится не просто людей. Он боится тех моментов, когда взрослые делают вид, что его не существует, хотя говорят именно о нём.

Она взяла со стола салфетку, стряхнула невидимые крошки и спокойно сказала:

– Тогда королевству стоит подождать ещё пять минут. Его наследник не закончил завтрак.

Каорель медленно перевёл на неё взгляд.

– Вы смелы для женщины, чьё положение решается милостью.

– Нет, – ответила Яссена. – Я просто рядом с ребёнком, которого все торопятся куда-то вести, но никто не спросил, готов ли он идти.

– Наследников не спрашивают о готовности.

– Тогда неудивительно, что они вырастают среди теней.

Тивира резко шагнула вперёд:

– Госпожа Лиргард!

Но Рейвард поднял руку.

И снова все замолчали.

Король смотрел не на Яссену. На сына. Мивель сидел за столом, маленький, бледный, с недоеденной лепёшкой, деревянной птицей и золотой чешуйкой, которую столько взрослых готовы были превратить в доказательство, приговор или государственную проблему. А он был ребёнком. Просто ребёнком, который хотел, чтобы огонь не сердился.

– Пять минут, – сказал Рейвард.

Каорель чуть заметно напрягся.

– Ваше Величество…

– Пять минут, регент.

Мивель медленно взял последний ломтик груши.

Яссена села рядом, не слишком близко, чтобы не унизить его заботой перед чужими, и не слишком далеко, чтобы он помнил: она здесь. Эмма тихо выпрямила ворот его жилета. Молодой слуга принёс влажное полотенце для рук и вдруг сделал это без прежней робости, словно простое разрешение заботиться вернуло ему профессию.