Текст книги "Аптекарша-попаданка. Хозяйка проклятой таверны (СИ)"

Автор книги: Диана Фурсова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 9 страниц)

Она поднялась на две ступеньки… и остановилась.

Если это ловушка Мортена – она попадёт в неё. Если это ловушка дома – тем более.

Элина заставила себя сделать то, что ненавидела: ждать.

Она сидела на нижней ступеньке, слушая тишину наверху, слушая своё сердце, слушая дом, который тихо шуршал, как довольный зверь.

Прошло неизвестно сколько. Время тянулось, как густая настойка.

И вдруг тишина стала… другой. Слишком пустой.

Элина поднялась и, не думая больше, пошла наверх.

Плевать на условия. Плевать на Мортена. Плевать на страх. Она не могла оставить человека без проверки.

Дверь в комнату постояльца была приоткрыта.

Элина толкнула её пальцами.

Комната была пуста.

Кровать – смята, одеяло сброшено. Миска с водой – перевёрнута. На полу – мокрое пятно. Окно… окно было закрыто. Запор стоял на месте.

Никаких следов, что кто-то вышел.

Только на столе у стены лежал предмет – словно он появился там специально, чтобы его нашли.

Тёмная металлическая пластина, как отломанный кусок печати. На ней – тот же знак, что был выжжен на коже постояльца: перекрещенные, искривлённые «ключи».

Элина подошла ближе, и по коже побежали мурашки. Не от холода. От ощущения, что эта пластина – не просто металл.

Она поставила свечу на стол рядом.

Пламя дрогнуло.

Стало короче.

А потом медленно потемнело – не посинело, как раньше, а будтопочернело. Свет вокруг стал тусклым, как в дыму.

Элина выдохнула – и услышала позади себя едва слышный шёпот, слишком знакомый, чтобы перепутать:

– Хозяйка…

Свеча погасла.

Глава 4. Рецепт, который слышит стены

Тьма накрыла комнату мгновенно, будто кто-то опустил на голову плотный мешок. Элина замерла, не делая ни шага – только слушая, как в темноте живёт дом.

– Хозяйка… – прошептало совсем рядом, и от этого «рядом» у неё по спине побежали мурашки.

Она не видела ни собственных рук, ни стола, ни металлической пластины – только чувствовала запах: сырой древесины, влажного белья и странную горьковатую ноту, похожую на аптечный сбор… вперемешку с чем-то железным. Кровью.

Элина медленно вытянула руку вперёд – ладонь коснулась края стола. Пальцы нашли свечу, но фитиль был холоден, как будто его не просто погасили, авысосалииз него огонь.

– Я слышу, – сказала она тихо, и сама удивилась, как ровно прозвучал голос. – Но я не буду бояться ради тебя.

Дом, кажется, «улыбнулся» – половица где-то скрипнула коротко, довольным смешком.

Элина достала из кармана кремень. Чиркнула раз, второй. Искры осыпались, но не разгорались. Тьма оставалась густой, жадной. Она чиркнула сильнее – и вдруг искра вспыхнула слишком ярко, как вспышка магния, и на миг осветила комнату.

На столе лежала та самая тёмная пластина со знаком. И рядом – не было никого.

Но на стене, на секунду, проступил силуэт – не человек, не тень, а будто отпечаток дыма: вытянутый, неровный, как след от костра на белёной стене.

Свет погас.

Элина прикусила губу до боли, чтобы не вскрикнуть. Вместо крика она выдохнула:

– Хорошо. Значит, так.

Она убрала кремень, нащупала пластину и обернула её тканью – быстро, резко, словно бинтовала рану. Нельзя держать это открытым на свету. Нельзя давать дому смотреть на знак слишком долго.

С тканью в руках она вышла из комнаты, не оглядываясь. По коридору было темнее обычного, но не настолько, чтобы идти вслепую. Дом будто нарочно оставил ей возможность уйти – только бы она несла с собой страх.

Элина не несла. Она несла злость.

Внизу, в зале, печь дышала слабым теплом. Это тепло было крошечным, как огонёк в ночнике, но оно держалось – и Элина ухватилась за него так, как хватаются за поручень в качающейся лодке.

Она положила завернутую пластину на стойку, придавила сверху книгой с обетом, а рядом поставила миску соли – как в аптеке ставят предупреждение:не трогать.

– Ты хочешь тайну, – сказала она дому, глядя на печь. – А я хочу порядок. И угадай, что будет сильнее.

Дом не ответил. Только в щели между досками прошелестело, будто кто-то протянул по ним сухими пальцами.

Элина взяла ведро, тряпку и начала убирать – не потому что было грязно, а потому что уборка возвращала ей контроль. Вымела зал, протёрла столы, перевернула стулья ножками вниз, расставила их так, чтобы никто не мог «спрятаться» между ними. Потом прошлась по углам с солью – не обрядом, а привычкой к санитарии: соль сушит, соль держит.

– У порога, – пробормотала она, посыпая тонкую линию у двери. – У кладовой. У печи. У лестницы.

Соль ложилась белыми дорожками, и дом на это реагировал странно: не агрессией, а осторожностью. Скрип половиц стал тише, словно стены действительно не любили белое, чистое, упорядоченное.

Элина открыла кладовую, достала травы – полынь, зверобой, мяту – и сделала дымную смесь, как вчера. Только теперь она добавила в неё щепоть сушёной коры, пахнущей смолой. Запах стал гуще и «домашнее», как в старой бане.

Она подожгла смесь над огнём печи, и дым пошёл по залу лениво, мягко.

– Я не выгоняю гостей ночью, – сказала она вслух, и ей самой было неприятно от того, что приходится произносить правила, как клятву. – Я не закрываю огонь для пришедшего с дороги. И я не лгу именем.

«Но я – Марина», – добавила бы она раньше. Сейчас не добавила. Впервые за всё время она почувствовала: в этом месте имя – это не просто слово. Это ключ. А ключи здесь любят ломать.

Дым дошёл до лестницы – и там, где он коснулся ступеней, доски тихо вздохнули. Не угрожающе. Скорее… удовлетворённо.

– Вот и хорошо, – сухо сказала Элина. – Дыши. Тихо.

Она поднялась наверх только через несколько минут – не к комнате постояльца, туда она больше не сунулась, – а в другую, где пахло старым табаком. Там, в углу, стоял сундук. Дешёвый, с облупившейся краской и сломанным замком. Элина не помнила, чтобы открывала его раньше. Возможно, не решалась. Возможно, не хотела трогать чужое.

А сейчас «чужое» уже стояло у неё на стойке под книгой.

Она подняла крышку. Внутри оказались тряпки, пара старых передников, потрёпанная шаль… и тонкая тетрадь в серой обложке. На обложке криво, будто дрожащей рукой, было выведено:

«Хозяйке. Если очаг заговорит».

Элина почувствовала, как внутри всё сжалось – но не страхом. Предвкушением ответа.

Она села на край кровати и раскрыла тетрадь.

Почерк был другой – женский, аккуратный, но местами срывающийся, будто у писавшей дрожали руки.

«…Если ты читаешь это, значит, либо я уже не хозяйка, либо я стала ею слишком дорогой ценой…»

Элина перелистнула.

«…Очаг любит порядок. Он слушает только тех, ктоделает. Он не любит нытья, не любит суеты, но больше всего – он не любит, когда у хозяйки пустые руки…»

Она остановилась на слове «пустые руки» и вдруг вспомнила, как дом реагировал на её уборку, на соль, на дым трав. Да. Делает. Работает. Держит.

Дальше шла запись, от которой у Элины внутри всё похолодело:

«…Я подписала сделку, потому что иначе они бы забрали мальчика. Я думала: лучше проклятый дом, чем мёртвый ребёнок. Но очаг не даёт даром. Он всегда берёт своё. Он берётстрах. Он берёттайны. И если в доме много тайн – дом становится сильнее…»

Элина машинально провела пальцем по строкам, будто проверяла температуру лба у больного.

«…Грейн принёс мне бумагу. Сказал: “Подпиши – и никто не тронет твоё”. Я подписала. Дура. Он не тронул… он только привязал. Очаг стал свидетелем. А свидетель не отпускает…»

Элина резко подняла голову, словно услышала шаги. В комнате было тихо. Но ей показалось, что домслушает, как она читает.

Она перевела взгляд на дверь, потом снова на дневник.

– Грейн, – прошептала она. – Мортен…

Дневник подтверждал: Мортен связан с этим местом давно. И постоялец с клеймом – не случайность. Это – продолжение.

Элина листнула дальше – и наткнулась на страницу, где среди текста вдруг шли строчки, похожие на рецепт:

«…Если очаг начинает пить свет, делай так:

Вымыть пол в зале до скрипа.

Посыпать солью пороги.

Зажечь огоньсвоейрукой.

Сварить горький отвар: полынь + мята + щепоть смолы.

Оставить кружку на стойке, не спрашивая, кто её выпьет…»

Элина медленно выдохнула.

Она уже сделала почти всё – интуитивно.

И тут произошло странное: когда она дочитала «не спрашивая, кто её выпьет», где-то внизу, в зале, скрипнула половица – и звук был такой, словно кто-топодошёл к стойке.

Элина застыла.

Она не слышала шагов. Но услышала тонкий звяк – как будто кружку задели ногтем.

Дом… действительно слышал рецепты.

И действительно мог «пить» то, что она оставляла.

Элина закрыла дневник и прижала его к груди.

– Значит, так, – прошептала она. – Значит, мы будем по правилам. Но помоим.

Она спустилась вниз. На стойке, где стояла кружка вчерашнего отвара, действительно было мокрое пятно – свежая капля, как след от губ. Кружка была пустой.

Элина сглотнула.

– Понравилось? – спросила она в пустоту.

Печь тихо щёлкнула. И на этот раз щёлкнула почти… одобрительно.

Маленькая победа: дом принял её «лекарство».

Цена: дом теперь знал, что она умеет лечить не только людей.

Стук в дверь раздался на рассвете – нетерпеливый, громкий. Элина вздрогнула, хотя ждала.

Мортен обещал прийти рано.

Она вытерла руки, спрятала дневник под стойку, проверила, что пластина всё ещё под книгой, и открыла дверь.

На пороге стоял не Мортен.

Стоял Рейнар Кард, и лицо у него было такое, будто ночь прошла плохо не только у Элины.

– Где он? – спросил капитан без приветствия.

Элина почувствовала, как внутри поднимается раздражение – не на вопрос, а на то, что её снова ставят к стенке.

– Исчез, – сказала она честно. – После полуночи.

В глазах Рейнара вспыхнуло что-то опасное.

– Вы входили в комнату после полуночи?

Элина на секунду замялась – и этого было достаточно.

Рейнар шагнул ближе, и его тень накрыла её почти полностью.

– Входили, – повторил он, не вопросом. Приговором.

Элина подняла подбородок.

– Я не могла не проверить. Там был звук.

– А я не мог не поставить дозорного на тракт, – резко ответил он. – И дозорный ничего не видел. Никаких шагов. Никаких людей. Никакой телеги. Никаких следов.

Элина почувствовала, как холод скользнул по позвоночнику. Значит, постоялец не выходил обычным путём. Значит, дом… или что-то другое.

– У меня есть… – она запнулась, но всё же сказала: – Он оставил знак.

Она провела Рейнара к стойке, подняла книгу и осторожно развернула ткань.

Металлическая пластина лежала тёмной, как уголь. Знак на ней словно «ел» свет вокруг – не магией в привычном смысле, а чем-то более мерзким: будто делал комнату беднее, тусклее.

Рейнар посмотрел и выругался тихо, сквозь зубы.

– Дымные, – сказал он. – Искажённый ключ… Да чтоб…

Он замолчал, стиснув челюсть. На секунду показалось, что он не просто злится – онвспоминает. Что-то личное.

Элина поймала его взгляд – и в этом взгляде была боль, которую он обычно прятал под холодом.

– Это плохо? – спросила она тихо.

Рейнар посмотрел на неё так, будто хотел сказать «ты даже не представляешь», но сдержался.

– Это опасно, – сказал он вместо этого. – И для вас тоже.

– Я уже поняла, капитан.

Рейнар резко выдохнул, словно успокаивая себя.

– Слушайте меня внимательно, Элина Ротт. – Он говорил тихо, но от этого слова звучали ещё жёстче. – На тракте люди пропадали и до вас. Но пока вы хозяйка этого места, ответственность будет на вас. Если произойдёт ещё один… инцидент, – он выделил слово, как ножом, – я закрою таверну. Запечатаю. И поставлю стражу. Хотите вы этого или нет.

Элина почувствовала, как горло сжало.

– Вы обещали сжечь, – выдавила она.

– Не провоцируйте меня, – сказал Рейнар так, что у неё похолодели пальцы. Потом, уже тише: – Я не хочу жечь. Я хочу, чтобы это прекратилось.

Она могла бы возненавидеть его за угрозу. Но где-то глубже понимала: он действительно держит тракт. Для него люди – не цифры. Для него пропажа – это вина.

И почему-то это понимание делало его… ближе. Опаснее. Человечнее.

– Мне нужна помощь, – сказала Элина. И, прежде чем гордость успела укусить её за язык, добавила: – Не от вас лично. Мне нужно… чтобы вы не давали им меня сожрать.

Рейнар посмотрел на неё долго. Потом вдруг поднял руку – и коснулся её запястья. Легко, почти невесомо, но от этого касания по коже прошёл ток: тепло, уверенность, чужая сила.

– Вы странная, – сказал он почти шёпотом. – Любая на вашем месте уже бы бежала.

– Некуда, – так же тихо ответила Элина. – У меня долги и дом, который запирает двери.

Рейнар убрал руку, словно вспомнил, кто он и зачем пришёл.

– Я не ваш защитник, – холодно сказал он.

Элина усмехнулась.

– Я заметила.

Но в этом обмене фразами было больше, чем они оба хотели признать.

Рейнар повернулся к двери.

– Я останусь на час. Мои люди пройдут по двору и вокруг. Если найдём след – хорошо. Если нет… – он посмотрел на пластину, – тогда это уже не просто беглец.

Элина кивнула.

И тут раздался новый стук – уже в окно, сбоку, осторожный, почти робкий.

Элина обернулась.

У крыльца стояла девчонка лет четырнадцати, худенькая, в старой накидке не по размеру. Волосы – светлые, спутанные, глаза – настороженные, как у котёнка, который привык, что его пинают.

В руках она держала узелок.

Элина приоткрыла дверь.

– Ты кто?

Девчонка нервно сглотнула и быстро сказала:

– Рада. Меня… тётка Нила прислала. Это та, что у дороги лук продаёт. Она сказала… вы колено её Пашке перевязали. – Рада подняла узелок. – Вот. Я принесу вам… хлеб. И… если надо… я могу… помыть. Пол. Или посуду. Я не в долг. Я за еду.

Элина на секунду замерла. Это была и милость, и риск.

Награда: первая ниточка к команде, к нормальной жизни, к «таверна работает».

Цена: лишние глаза в доме, который любит тайны.

Рейнар за её плечом тихо хмыкнул:

– Ещё и прислугу заводите?

– Не прислугу, – резко сказала Элина, сама не ожидая. – Помощницу.

Рада вздрогнула от его голоса и отступила на шаг.

Элина смягчила тон и сказала девчонке:

– Заходи. Только сразу условие: здесь не воруют. И не шепчут по углам.

Рада быстро закивала.

– Не буду. Честно. Я… я просто… – она сжала узелок. – Я ночевала в сарае у тётки. Но там холодно. А вы… вы не страшная.

Элина почувствовала знакомое щёлканье в груди – как вчера, когда мальчишка сказал то же самое. Доверие. Тёплое и опасное.

– Ладно, – сказала Элина. – Сначала пол в зале. До скрипа. Потом кухня.

Рада загорелась – не радостью, а облегчением, будто ей дали не работу, а шанс.

– Да! Я умею. Я быстро!

Она сняла обувь у порога, будто это было важно, и прошла внутрь.

Дом скрипнул. Не зло. Скорее… заинтересованно.

Элина бросила на печь взгляд.

– Не трогай её, – тихо сказала она дому. – Она моя.

Рейнар посмотрел на неё странно, но промолчал.

Рада мыла пол так старательно, будто от этого зависела её жизнь. И, возможно, зависела: в этом мире чужой труд и чужая еда часто стоили дороже монеты.

Элина тем временем занялась кухней. У неё была задача простая и невозможная: сделать так, чтобы таверна перестала пахнуть проклятием и начала пахнуть… едой.

Она разложила травы по мешочкам, подписала заново – аккуратнее. Достала соль, приготовила чистые тряпки, поставила воду кипятиться. Потом открыла дневник прежней хозяйки и перечитала рецепт – не мистический, а бытовой: порядок, соль, огонь, горечь.

– Рада! – позвала она.

– А? – отозвалась девчонка, не переставая тереть.

– Если увидишь мышь – не ори. Просто скажи мне.

Рада фыркнула:

– Я мышей не боюсь. Я людей боюсь.

Элина коротко усмехнулась – и тут же почувствовала, как дом на это реагирует: печь щёлкнула мягко, будто одобрительно. Смех без страха ему нравился меньше, чем порядок, но больше, чем паника.

Рейнар, пока Рада мыла пол, обошёл зал, заглянул в кладовую, проверил двери, окна. Потом остановился у стойки и тихо сказал:

– Грейн придёт.

Элина кивнула.

– Я знаю.

– Он спросит про гостя, – продолжил Рейнар. – И если вы скажете, что он исчез… – он сжал челюсть, – Грейн сделает вид, что удивлён. А потом найдёт, на кого повесить вину. Обычно – на тех, кто слабее.

Элина подняла на него взгляд.

– То есть на меня.

Рейнар на секунду задержал взгляд на её лице – и в этом взгляде было раздражение, но и что-то ещё: признание, что она не дура.

– Да.

Элина выдохнула.

– Что вы предлагаете, капитан?

Рейнар помолчал. Ему явно не нравилось «предлагать». Но он всё же сказал:

– Не отдавайте ему пластину. И не говорите, что нашли дневник. – Он бросил взгляд на Раду, которая старательно терла доски. – И держите девчонку подальше от этого знака.

Элина кивнула.

– Это не девчонка. Это Рада.

Рейнар усмехнулся почти незаметно.

– Уже защищаете.

Элина хотела огрызнуться, но вместо этого сказала:

– Я просто помню, что значит быть никому не нужной.

Рейнар посмотрел на неё так, будто это попало куда-то глубже, чем он ожидал. Он не ответил. Только отвернулся.

Рада закончила зал, выпрямилась, и на лбу у неё блестел пот.

– До скрипа! – гордо сказала она.

И правда – пол стал светлее, чище, доски будто задышали ровнее.

Элина почувствовала, как воздух в таверне меняется. Не становится теплым – но становитсячеловечным. В таком воздухе можно было жить.

Награда: дом успокоился.

Цена: дом стал тише – и в этой тишине лучше слышались угрозы снаружи.

Снаружи загремели колёса.

Элина выглянула в окно и увидела знакомую тёмную телегу Мортена. На этот раз без полотна. Без «гостя». Только он сам и двое охранников.

– Пришёл, – сказала она тихо.

Рейнар уже стоял рядом, будто и не отходил от окна.

– Я поговорю, – сказал он.

– Вы не мой защитник, – напомнила Элина.

Рейнар холодно посмотрел на неё.

– Я дозорный. А Грейн любит забывать, где заканчиваются его деньги и начинается закон.

Элина не успела ответить – дверь распахнулась так, будто Мортен был уверен, что имеет на это право.

Он вошёл в зал, огляделся и на секунду замер: чистый пол, запах трав, огонь в печи – всё это явно не вписывалось в его привычную картину «проклятая развалина».

– О, – произнёс он мягко. – Вы даже прибрались.

Элина вышла из кухни, вытирая руки. Рада тихо спряталась за дверным косяком, но не убежала – слушала, как слушают те, кто учится выживать.

– Я хозяйка, – спокойно сказала Элина. – Я делаю, как должна.

Мортен улыбнулся.

– Тогда, хозяйка, – он шагнул ближе, и улыбка стала тоньше, – где мой постоялец?

Элина на секунду почувствовала, как дом напрягся. Будто хотел, чтобы она ответила неправильно. Будто хотел крови – не буквальной, а эмоциональной.

– Я выполнила условия, – сказала она ровно. – Он был здесь. Ночевал. Я кормила его тем, что вы принесли. И я не задавала вопросов.

– А после? – ласково спросил Мортен.

Элина выдержала паузу.

– После он исчез.

Охранники Мортена переглянулись. В глазах у них мелькнул страх – настоящий. Значит, они тоже знали, что это значит.

Мортен сделал вид, что удивлён. Но в уголках его глаз не дрогнуло ни одной морщинки. Он ожидал.

– Исчез, – повторил он, будто пробуя слово. – И вы, конечно, ничего не знаете.

– Конечно, – сухо сказала Элина.

Мортен перевёл взгляд на Рейнара – и улыбнулся чуть шире.

– Капитан Кард. Как неожиданно.

– Как удобно, – ответил Рейнар так же мягко, но в голосе звенел металл. – Вы привезли на тракт человека с клеймом и оставили у проклятой таверны. А теперь пришли за ним, будто это мешок муки.

– Осторожнее, капитан, – Мортен развёл руками. – Вы же понимаете: мои дела – это мои дела.

– Пока ваши дела не касаются моего тракта, – отрезал Рейнар. – А теперь касаются.

Мортен вздохнул – почти театрально.

– Как вы любите драму. – Он снова посмотрел на Элину. – Значит, вы не сможете вернуть мне то, что взяли на хранение?

– Я ничего не брала, – сказала Элина.

Мортен улыбнулся – и в этой улыбке было обещание неприятностей.

– Тогда придётся считать, что вы не выполнили сделку до конца.

Элина почувствовала, как внутри всё холодеет.

– Вы обещали заморозить проценты.

– Я обещал – при выполнении условия, – мягко напомнил Мортен. – Условие было простое: принять гостя. Утром – отдать.

Рейнар шагнул вперёд.

– Довольно, Грейн. Вы не будете запугивать хозяйку при мне.

Мортен слегка поклонился.

– При вас – не буду. При ней – буду. Она мне должна.

Он повернулся к Элине.

– Три дня, хозяйка. Три дня – и я вернусь. Если к этому времени вы не… вспомните, где ваш гость, – он улыбнулся, – я заберу не проценты. Я заберу таверну.

Элина сжала пальцы так, что ногти впились в кожу.

– Неделя, – тихо напомнил Рейнар.

– Неделя – гильдии, – ответил Мортен. – А я – не гильдия.

И он ушёл, оставив за собой холод, который даже дому не понравился: печь щёлкнула раздражённо, дымок из трубы дёрнулся.

Рейнар стоял молча, глядя на закрытую дверь. Потом повернулся к Элине.

– Я сказал про «ещё один инцидент», – произнёс он тихо. – И я не шутил.

Элина устало кивнула.

– Я тоже не шучу, капитан. Мне нужно выжить.

Рейнар посмотрел на неё так, будто хотел сказать «тогда начни думать головой», но вместо этого сказал другое:

– Ищите, откуда он ушёл. Не по двери. Не по окну. Значит… – он бросил взгляд на пол, – где-то есть ход.

Рада, стоявшая у косяка, вдруг тихо сказала:

– Есть.

Элина обернулась.

– Что?

Рада сглотнула, но не отвела взгляд.

– В доме… – она понизила голос, – говорят, что тут под полом люк. Запечатанный. От него пахнет… как в аптеке у господина лекаря. И ещё… – она поморщилась, – железом. Нехорошо.

Элина медленно повернула голову к полу у печи, потом к доскам возле стойки. Она вспомнила, как дом иногда скрипел не просто так, как будтопоказывал, где ему не нравится, где спрятано.

– Где люк? – спросила она.

Рада указала дрожащим пальцем на угол зала – туда, где доски были темнее, и где когда-то стояла старая бочка.

– Там. Под бочкой раньше. Тётка Нила говорила: прежняя хозяйка туда никого не пускала. И сама туда ходила… ночью.

Элина почувствовала, как у неё в животе сжалось. Прежняя хозяйка. Дневник. Сделка. Очаг. Тайны.

Рейнар уже шагнул туда и стукнул носком сапога по доске. Звук был глухой, пустой.

– Полость, – сказал он.

Элина присела рядом, провела ладонью по доскам. Нащупала щель – тонкую, как нитка. И запах… да. Запах был здесь.

Горький, аптечный.

И под ним – железо. Кровь.

– Не нравится мне это, – тихо сказал Рейнар.

– Мне тоже, – ответила Элина.

Но руки уже работали. Она нашла у стены ломик, которым раньше поддевали бочки. Рада принесла свечу. Рейнар встал рядом, готовый, как перед ударом.

Элина вставила ломик в щель и нажала.

Доска не поддалась сразу. Будто держали её не гвозди – держали её правила.

– Давай, – прошептала Элина сквозь зубы. – Давай же.

Дом скрипнул – и этот скрип был не злой и не довольный. Он был… предупреждающий.

Доска дрогнула.

Элина поддела сильнее.

Раздался сухой треск, и кусок пола приподнялся, открывая тёмный проём. Не большой, но достаточно, чтобы увидеть: под полом был люк – круглый, деревянный, запечатанный чем-то чёрным, похожим на смолу, и по кругу – тонкая линия соли, давно пожелтевшей.

Оттуда потянуло так резко, что Элина на секунду зажмурилась.

Аптечный запах – концентрированный, будто целый склад трав и настоек.

И кровь. Тёплая, свежая, невозможная.

Рада тихо всхлипнула.

Рейнар стиснул рукоять меча.

А из темноты под люком, будто ответ на их вторжение, донёсся едва слышный шёпот – глухой, влажный:

– …цена…

Свеча в руках Рады дрогнула.

И пламя стало темнеть.