Текст книги "Верховный маг империи"

Автор книги: Диана Удовиченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

– Мы с Дживайном – в Южный луч, навестим дружков, – плутовская физиономия Грациуса приобрела мечтательное выражение, видимо, в предвкушении хорошего застолья, сопровождающего поход в гости.

– Я могу в лагере побеседовать с магами, спасенными из Счастливого местечка, – предложил Александриус.

– Ступайте, юноша, ступайте. – Вадиус заулыбался, видя всеобщее рвение.

– А я, пожалуй, на боковую, – зевнул дядя Ге. – В Портовый квартал лучше отправляться днем. Завтра разыщу там надежных людей, поговорю с ними…

Дрианн с Лиллой, взявшись за руки, молча вышли из комнаты. Им никаких поручений не дали. Кто станет посылать некроманта на мирные переговоры? Я так и не понял, обидело это парочку или им было все равно.

– Эх, значит, не будет заварушки! – досадливо сплюнул мастер Триммлер, покидая место сходки.

Вскоре мы остались с Дарианной вдвоем. Лорд Феррли соскочил на пол и, независимо пофыркивая, задрав трубой ободранный хвост, совершенно по-кошачьи, без всяких демонических штучек, прошествовал за порог.

– У тебя забавный демонический кот, – сказала принцесса, глядя ему вслед.

– Да уж…

Мне не хотелось говорить об Артфаале. Честно говоря, мне вообще ни о чем не хотелось говорить. Я захлопнул дверь и сжал девушку в объятиях. Она улыбнулась:

– Мой герой…

Дальше мы обошлись без слов.

Несколько минут спустя я вышел в храмовый двор и подставил разгоряченное лицо освежающим прикосновениям снега. Принцесса… ясно, конечно, что даже на ее поцелуи я не мог рассчитывать. Это уже само по себе чудо. Кто я и кто она! Умом я это понимал. Но вот тело напрочь отказывалось соглашаться с иерархическими соображениями и настоятельно требовало большего. Я вздохнул и поплелся в лагерь, надеясь, что сумею уснуть после такого…

Утреннее пробуждение ознаменовалось появлением Грациуса, благоухавшего смесью ароматов старки и рамса.

– Хорошо посидели! – жизнерадостно сообщил маг.

– Где Дживайн?

– Показывает новичкам лагерь. Да ты не переживай, ребята хорошие, темные маги.

«Хорошие ребята» оказались мрачноватыми типами в черных мантиях. Они споро поставили шатры и завалились спать.

– Устали после вчерашнего, – прокомментировал Грациус. – Отоспятся – и в путь, в Ремесленный квартал. Будут изображать прорицателей.

– Я тоже с первыми результатами, – подошел Копыл, бледный и осунувшийся, но довольный. – Удалось переговорить с герцогом Бакстоуном и полковником Дрингстааром – командиром полка имперских гвардейцев. Он, кстати, тоже герцог. Дрингстаар навестит ее высочество в храме сегодня вечером. Принцесса просила вас, барон, присутствовать при беседе. Бакстоун обещал подумать. Полагаю, он захочет встретиться на нейтральной территории. Человек осторожный. Ваш опекун отправился в Портовый квартал.

– А Лютый?

– Спит он, лейтенант, – сообщил мастер Триммлер, высовываясь из своего шатра. – Под утро явился пьяный. Сказал, все в порядке. Ребята, мол, будут решать.

– А пока они решают, я подготовлю их командиров, – ухмыльнулся Вадиус. – Но это уже ночью. Сейчас пойду, отдохну.

Мы с гномом обошли лагерь. Впрочем, в этом не было никакой необходимости. Караульные добросовестно несли службу, охрана была организована с ювелирной точностью – Лютый зря времени не терял.

– Я вот что думаю, лейтенант, – сказал мастер Триммлер, – надо мне к родственникам наведаться. Поговорить, то да се…

– Хочешь привлечь их к восстанию? – удивился я.

– Да нет, б’хойч сроду в человеческие дела не полезут. Но вот побеседовать с ними надо, сказать, чтобы не боялись. А то наши уже поговаривают, мол, уходить пора. Времена в империи нынче смутные. А где смута, там всегда чужестранцев бьют.

– Ты прав: нельзя, чтобы ваши уходили. Это нанесет урон торговле. Думаю, нам скоро понадобится оружие.

– Вот и я говорю. Схожу. Только что им обещать? Как думаешь? Может, сказать, что принцесса плату за торговлю понизит? – хитро прищурился мастер Триммлер. – Ты бы поговорил с ней, лейтенант.

Гномы – они везде гномы. Даже бесшабашный мастер Триммлер в первую голову думал о выгоде для дела.

– Хорошо, поговорю.

– Ну, и славно. Пошел я. А то у меня еще поручение от ее высочества…

Сын гор вразвалочку зашагал по лесу, перекинув роскошную бороду через плечо, чтобы за ветки не цеплялась. А я вернулся в храм и до вечера от нечего делать помогал матери Перетее поить отварами больное зверье. Артфаал крутился под ногами, производя панику среди несчастных животных.

Когда начало смеркаться, Копыл позвал меня к принцессе.

– Да переоденьтесь, барон, – потребовал он, неодобрительно осмотрев мою видавшую виды одежду. – Все же на аудиенции присутствовать будете. Ступайте, ступайте в свой шатер.

Недоумевая, где взять приличествующий случаю костюм, я заглянул в шатер и увидел там разложенный на коврике новенький мундир имперского ястреба с лейтенантскими нашивками. Рядом стояли сапоги из дорогой мягкой кожи.

– Нравится? – спросил, заглянув, мастер Триммлер. – Я ж говорю: поручение ее высочества!

Облачившись в приятно пахнущее новым сукном одеяние, я пригладил волосы и отправился к Дарианне. Постучал в дверь.

– Войдите!

Сначала я даже не узнал голоса принцессы. Он звучал по-другому – не так, как обычно. В интонациях появились повелительные нотки. И сама Дарианна изменилась. Я как-то привык уже видеть ее в темном простом платье, одолженном жрицами. Сейчас же передо мной предстала настоящая наследница императора во всем блеске своей необычной красоты. Мастер Триммлер расстарался. Не знаю уж, где он добыл такую роскошь. На Дарианне было великолепное одеяние из эмиратской парчи, плечи прикрывала накидка из пушистого меха. На шее, пальцах и в мочках ушей переливались драгоценные камни. Голову венчала сложная прическа. Принцесса, гордо выпрямившись, стояла посреди крохотной комнатки, которая словно бы стала светлее от одного ее присутствия. Я даже оробел, впервые за все время осознав, что моя возлюбленная, мрак задери, действительно высочество! Как же она была прекрасна и далека от меня в этот миг! Меня всегда восхищала и поражала в женщинах способность к перевоплощению. Иной раз посмотришь – так, ничего особенного, серая мышка. А потом вдруг неожиданно в повороте головы, мимолетной улыбке, походке, нечаянно оброненном слове возникает невесть откуда взявшаяся красота. И уже не простушка перед тобой стоит – пава, пери, богиня! Поистине, все женщины актрисы. И понять их, и разгадать невозможно. Но изменения, произошедшие с Дарианной, не были игрой. Она как будто вернулась в свое привычное, единственно правильное состояние. Наверное, так оно и было, и я не мог налюбоваться на нее. Но как же велика была разверзшаяся между нами пропасть!

– Это ты, Рик, – Дарианна подмигнула, на секунду снова превратившись в веселую девчонку. – Ну, как тебе? С минуты на минуту явится герцог Дрингстаар. – Не могла же я предстать перед ним замарашкой! А ты, я вижу, тоже приоделся. Тебе так идет форма!

– Только я на нее уже никакого права не имею.

– Это временно, – утешила принцесса.

– Лорд Стаун, герцог Дрингстаар! – возвестил, появляясь в дверях, Вадиус, взявший на себя роль церемониймейстера.

В комнату вошел высокий статный мужчина в алом гвардейском мундире. На вид герцогу было лет пятьдесят, но, несмотря на солидный возраст, он обладал безупречной военной выправкой. Полковник был абсолютно лыс, зато мог похвастаться замечательной пышностью черных усов. Холеное породистое смуглое лицо с крупными чертами, непроницаемые карие глаза, настороженно взиравшие на нас из-под бровей, густотой споривших с усами, широкий, гладко выбритый подбородок с ямкой посередине – вот портрет лорда Стауна. Он отвесил почтительный поклон:

– Ваше высочество…

Милостиво кивнув, Дарианна протянула руку:

– Рада видеть вас, герцог.

Полковник приложился усами к украшенным перстнями пальчикам и выпрямился, скользнув по мне настороженным взглядом.

– Рик Сайваар, – представила меня принцесса.

Аристократический нос слегка наморщился, выражая то ли вежливое презрение, то ли осторожное сомнение:

– Бастард?

– Спаситель моего отца и мой друг.

От ответа Дарианны веяло северным ветром. Мол, если уж августейшая особа не брезгует обществом бастарда, то обо всех остальных и речи быть не должно. Полковник верно истолковал интонации принцессы, поклонился мне:

– Польщен…

– Я пригласила вас, герцог, чтобы обсудить сложившуюся ситуацию, – сказала Дарианна, усаживаясь на единственный в комнате табурет с таким царственным видом, словно это был трон. – Не стану рассказывать вам о заговоре. Вы и сами все прекрасно понимаете. Поэтому спрошу прямо: на чьей стороне будет имперская гвардия?

– Имперская гвардия всецело предана августейшей семье, – медленно, взвешивая каждое слово, проговорил полковник.

– И я – ее часть, – ответила принцесса. – Так чьи интересы вы будете защищать? Моего брата, допустившего развал империи? Или мои?

В голове герцога, очевидно, шла напряженная работа. Аристократ молниеносно прикидывал все за и против. Чем-то он мне напомнил полковника Арлайла, с которым я встретился на Южном континенте. Дарианна с интересом наблюдала за лицом герцога, при этом она выглядела безмятежной и спокойной, словно речь шла о небольшой увеселительной прогулке, а не о дворцовом перевороте.

– Ваше высочество, – произнес наконец полковник, – я должен подумать…

– Думайте, – согласилась Дарианна. – Но когда будете принимать решение, учтите, что меня поддерживают дворяне и маги. Не считая Совета, разумеется. Народ тоже пойдет за мной, потому что люди устали от произвола властей. Только я могу навести порядок в империи. К тому же, как видите, за мной – серьезные повстанческие силы.

Блефовала она здорово. Я готов был аплодировать.

– Вы можете идти, – принцесса сделала изящный жест, отпуская полковника.

Герцог поклонился и вышел.

– Он нас не выдаст? – обеспокоенно спросил я.

– Он, конечно, интриган и царедворец. Но вместе с тем – человек чести, – улыбнулась Дарианна. – Да и невыгодно ему предательство. Уже за один визит в лагерь повстанцев ему грозит смертная казнь. Нет, он будет молчать.

Той же ночью мы отправились в дом лорда Глейнора, моего покойного дядюшки. Там была назначена встреча с герцогом Бакстоуном – предводителем дворянства, который любезно прислал за нами карету. Ни от кого особенно не скрываясь, мы въехали в город через малые северо-восточные ворота. Степень обороноспособности Виндора была очевидна. Ни одного, даже самого завалящего мага, в охране не имелось. За пару золотых стражи охотно распахнули запертые на ночь створки. Вадиус наложил на нас добротный морок, до неузнаваемости изменивший лица. Но по-моему, даже будь мы в своем истинном облике, никто бы не взволновался: охранники даже не взглянули на ночных путников.

Вскоре наша карета въехала во двор дома Марслейн, и я избавился от морока. Пожилой дворецкий – старый знакомый – приветствовал нас низким поклоном и проводил в гостиную, где уже ждал герцог Бакстоун – седобородый благообразный старец. Казалось, он искренне обрадовался, увидев принцессу.

– Ваше высочество, я несказанно счастлив лицезреть вас в добром здравии. Сейчас, когда его величество болен, вы – наша единственная надежда, – заявил он, после чего обещал всяческую поддержку и помощь.

– Ты веришь ему? – спросил я на обратном пути, разглядывая в окно унылые темные улицы Виндора, по которым ходили стайки подозрительных личностей.

– Не в этом дело, – усмехнулась Дарианна. – Он сказал правду. Я действительно единственная надежда дворянства. Аристократы заинтересованы в сохранении правящей династии. Ведь в противном случае всем им тоже придется несладко. Августейшая семья – гарант спокойствия дворян. К тому же, братец мой увеличил вдвое налог на доходы с имений. Копыл рассказывал, что для многих дворян содержание поместья становится убыточным. Это нам на руку…

Карета вдруг содрогнулась, принцесса, оборвав речь на полуслове, с криком отшатнулась от окна. Какой-то разбойничьего вида оборванец умудрился на полном ходу вскочить на подножку. Воинственно ощерившись, он протянул грязную лапу к шее Дарианны, намереваясь сорвать поблескивающее под распахнутой меховой накидкой колье. Сначала я ему попросту дал в морду, свернув на бок и без того кривой нос. Потом уже сбросил на землю заклятием Железного кулака. Схватил в объятия испуганную девушку, мысленно кляня себя последними словами: тролль, дубина, благодушный идиот, не мог сразу поставить на карету плотный щит!

– Прости, – я запоздало сотворил защиту над экипажем, – прости, это я во всем виноват!

– Ничего, – в дрожащем голосе принцессы вдруг прорезался металл. – Скоро я выведу всю эту мразь… под корень.

По пути на нас нападали еще дважды. Грабители отскакивали от кареты, словно демоны от Луга всеблагого. Дарианну их попытки уже не пугали, но лицо ее делалось все мрачнее. Губы сжались в тонкую линию, подбородок упрямо выдался вперед, глаза при виде очередной человеческой швали недобро щурились.

– Сколько же предстоит работы, – пробормотала она, когда экипаж благополучно миновал ворота и закачался на кочках неровной дороги, ведущей к лесу Душегубов.

В лагере Копыл встретил нас нетерпеливым вопросом:

– Удачно?

– Думаю, да, – ответила Дарианна.

– У меня тоже есть новости, – довольно прищурился волшебник, – здесь командир третьего полка имперских ястребов. Просит аудиенции ее высочества.

– Конечно, – рассеянно произнесла принцесса, – я приму его. А ты, Рик, ступай. Отдохни.

Она устало улыбнулась мне, вздохнула:

– Пойдемте, Вадиус…

Тут же в ней произошла очередная разительная перемена. Плечи расправились, взгляд стал уверенным, с лица исчезло угрюмое выражение. Высоко подняв голову, ровно, словно ступая по мягкому ворсу эмиратского ковра, а вовсе не по скользкой снежной корке, Дарианна поплыла к храму Брижитты. Порода… Я преисполнился зависти к незнакомому полковнику, которому даровано было счастье лицезреть эту красоту. Даже ревность кольнула в сердце. Но делать нечего: не пригласили, так не пригласили. Я отправился в свой шатер, где обнаружил Лютого и дядю Ге. Почти целые сутки проведя в обществе Дарианны, я так и не нашел времени поговорить с ними.

– Как дела, сынок? – спросил мой опекун.

– Пока еще ничего не ясно.

– Угу, угу… а я потолковал с соседями в Портовом квартале. Походил, побродил. Народ у нас и раньше богатым не был, а сейчас и вовсе скудно живет… В общем, как ни крути, а бунта не избежать. Справедливости люди хотят, вот что я скажу. Ну, а даст ее принцесса или нет – дело ее совести, м-да… – дядюшка задумался.

– Я был прошлой ночью в казармах ястребов, говорил с ребятами, – по-военному кратко отрапортовал Ом, – все они недовольны. Говорят, им задерживают жалованье, их семьи бедствуют.

– Командир третьего полка сейчас у принцессы, – сказал я.

– Значит, решил ее поддержать.

Лютый оказался прав: днем третий полк имперских ястребов открыто покинул казармы и в полном составе прибыл в лес Душегубов. Воины разбили свой лагерь неподалеку от нашего. Первая и самая главная победа была одержана. С этого дня события в Виндоре стали развиваться по странному, почти сумасшедшему сценарию. К нам начали присоединяться дворяне. Они являлись с оружием, некоторые в одиночестве, другие – в сопровождении челяди. Были такие, которые приезжали в каретах целыми семействами, с женами и детьми. Проходили проверку зельем правды, удостаивались аудиенции принцессы и оставались в лагере. Вскоре лес Душегубов превратился в город под стенами города. Маги, гадатели, травники, ведьмы шли просто косяками. Их мы проверяли с помощью считывания сущности, затем отправляли работать в столицу. И они трудились на совесть. Пророчили, предсказывали, пугали и наставляли. Прогуливаясь в астральном теле, я слышал, как хорошенькая молоденькая гитанка, ворожа по руке дюжему ремесленнику, нашептывала: «А ждет тебя недоброе, красивый. Нищета, голод. Детки твои плакать будут, хлебца просить, жена исхудает, зачахнет. Исчадье мрака надвигается, всем плохо станет. Скоро принц Келдин страну кровью зальет, а мастерскую твою отберет. Не пугайся, золотой-бриллиантовый. Горю твоему помочь можно. Придет, придет счастьице и на твою улицу! Ты только не упусти его, крепко держись, драгоценный. Есть еще правда на земле, не затоптали ее, не погубили. Скоро придет она, принцесса, краса ненаглядная, умная да добрая. Ты тогда уж помоги ей, не дай клятым воронам заклевать надежду нашу. И друзьям своим скажи: только Дарианна народу поможет…» В магической лавке приветливый пожилой чародей доверительно сообщал покупателю, торговцу, выбиравшему амулет на удачу: «Звезды говорят, что грядущий год неблагоприятен для заключения сделок. Гадание на кофейной гуще подтверждает: удачи в торговых делах не будет. Сам собираюсь закрывать лавку. Вы ведь слышали: налоги будут подниматься. А люди беднеют, денег на покупки у них все меньше. Конечно, я продам вам амулет, но не могу обещать, что он подействует. Здесь нужны более серьезные меры…»

Виндор наполнился слухами, один страшнее другого. Говорили, что Келдин, как и покойный Падерик, продал душу демонам. Что он слабоумен и ничего не решает, а всеми делами страны заправляет его любовник – глава людоедской секты. И что сам принц тоже не чужд радостей каннибализма. Что он по ночам устраивает во дворце шабаш, на котором приносит в жертву младенцев, а потом предается в лужах крови отвратительным оргиям… Много чего рассказывали в Виндоре. Мне оставалось только удивляться буйной фантазии Копыла и его команды. «Зачем темнейшему князю стараться? – ворчал лорд Феррли, выслушивая новую порцию сплетен. – Люди сами себе устроят и хаос, и мрак на земле…» Я не понимал, чем недоволен капризный демон. Казалось бы, он-то должен быть счастлив: для темной сущности такая смутная атмосфера – дом родной.

Вскоре город покинула добрая половина дворянства. В конце концов к нам прибыл и сам герцог Бакстоун. После этого на поклон к Дарианне стали являться придворные. Сложилась интересная ситуация: расположение нашего лагеря давно уже не было ни для кого секретом. Мы не скрывались, это было невозможно. Да и не нужно. Хотел бы я посмотреть на храбреца, который попытался бы на нас напасть. Кроме Вериллия, конечно. Но о нем по-прежнему не было никаких вестей. Совет магов тоже помалкивал. Поэтому я был очень удивлен, когда в один прекрасный день к храму Брижитты строевым шагом прибыл отряд городской стражи. Мы с дядей Ге и Дрианном вышли навстречу самоубийцам, чтобы поинтересоваться, кого они решили арестовать. «Разрешите доложить, – браво выкрикнул тучный капитан, – городская стража Южного луча прибыла в распоряжение ее высочества». Интересно, что все блюстители порядка с честью прошли проверку на благонадежность. То ли им самим надоел разгул преступности, с которым они уже не справлялись, то ли жалованье задерживали.

Столица бурлила, как зелье в котле колдуна. «Народ готов к бунту, – говорили агенты, – поднимется в любой момент».

Между тем императорский двор почти в полном составе переехал в лес Душегубов. Изнеженные аристократы стойко мирились со всеми неудобствами, справедливо полагая, что лучше уж переносить тяготы походной жизни, будучи на стороне победителя, чем сидеть в комфорте рядом с неудачником, ожидая переворота. А в том, что он будет, никто уже не сомневался. Ясно, что не все дворяне присоединились к принцессе исключительно из соображений чести и совести. Кто-то вовремя переметнулся к сильной правительнице. Кто-то надеялся выслужиться. Кого-то не устраивало положение дел в стране. Главное, что все они сделали выбор в пользу Дарианны. Дворец постепенно пустел. «Его высочество запирается в своих покоях и не выходит оттуда сутками», – вежливо сообщали перебежчики. «Его высочество молится», – говорили другие. «Принц Келдин в отчаянии», – доносили третьи.

Наконец, Дарианна решила послать во дворец парламентера с предложением сдаться и распустить Совет магов. Эта миссия была поручена Копылу. Престарелый волшебник отказался отправлять к Келдину астральную проекцию, поехал в карете в своем, так сказать, натуральном виде, непонятно пояснив: «Придворный этикет…»

– Его высочество не пожелал меня принять, – доложил он, вернувшись. – А в Совете меня чуть не убили заклятием распыления. Едва успел выставить защиту. Там сказали, что подчиняются только приказам Верховного.

– Вот как? – недобро усмехнулась Дарианна. – И где же он?

– Судя по всему, так и не появлялся, – пожал плечами Вадиус.

– Келдин не пытался вам навредить?

– Отдал приказ об аресте. Но гвардейцы вывели меня за ворота и отпустили. Думаю, они все же приняли решение…

Слова чародея оказались пророческими. На следующее утро полк имперских гвардейцев с герцогом Дрингстааром во главе присоединился к повстанцам. В тот же день, под охраной ястребов и гвардии, сопровождаемая воплями заполонившей Виндор бушующей толпы, ее высочество принцесса Дарианна с триумфом вошла во дворец.

* * *

– Ваше высокомагичество…

«Опять», – устало подумал Вериллий, взмахом руки снимая защиту с двери. На пороге робко переминался уже знакомый ему нелепый паренек.

– Ваше…

Не тратя драгоценное время на лишние беседы, Верховный маг ворвался в сознание юноши. От сильнейшей ментальной встряски тот застыл с выпученными глазами, а Вериллий, разобравшись в потоке мыслей и воспоминаний, восхищенно зацокал языком. Принцесса сильна! Недаром он в свое время принял решение устранить ее. Главным и несомненным достоинством ее высочества было умение окружать себя умными, верными и преданными людьми. Дарианна могла бы стать великой императрицей. Могла, но не станет. Ее судьба предрешена. Но какова! И ведь сумела заручиться поддержкой мальчика… Каким образом? Любовь, конечно. Самая привлекательная приманка для юности. М-да… и чего же хочет от него Совет? Не знают, что им предпринять? Верховный рассмеялся. Что ж, поиграем. Даже интересно будет наблюдать за тем, как станет выкручиваться принцесса. Впрочем, у чародея были определенные догадки на этот счет. Он поместил в сознание секретаря отчетливую мысль: «Ни в коем случае не вступайте в переговоры. Не впускайте никого в здание Совета. Держите оборону. Ждите моих распоряжений. Ничего не бойтесь, прочтите внимательно закон о регентстве».

– Ступай, – прикрикнул Вериллий на юношу, который все еще продолжал бессмысленно таращиться на мага, словно полуснулая рыба за стеклом аквариума.

Секретарь вздрогнул и выбежал за дверь. Вериллий снова рассмеялся. Игра началась. Правда, сам он уже не участвует в ней, но тем забавнее будет следить за ходом событий. Тем более что речь идет о Дарианне. Ридриг был слабоват. Ничего не стоило обводить его вокруг пальца. Даже обет, который не позволял причинять прямой вред августейшей семье, не помешал чародею расправиться с простодушным монархом. О Келдине и говорить нечего: один только вид принца навевал на Верховного тоску, а его постоянные жалобы и нытье приводили в раздражение. А вот Дарианна – другое дело. Девочка будет сражаться до конца.

Вериллий любил играть. Собственно, вся его жизнь была игрой. Ставка – власть. Фигуры – люди. А поле постепенно становилось все шире и шире, пока не превратилось в целый мир. Вернее, множество миров. Такие мелочи как ответственность за собственные действия и людей, которыми он распоряжался, никогда его не смущали. Ответственность… Вериллий с детства ненавидел это слово. Может быть, потому что не совсем понимал, что оно означает? «Ты должен быть ответственным», – внушала мать, оставляя на него ораву сопливых, орущих, вечно чего-то требовавших младших братьев и сестер. «Отвечай за свои поступки!» – повторял отец, наказывая подростка розгами за малейшую провинность… Тогда Вериллий еще носил непритязательное имя Вер Фламп. Семейство Флампов жило в небольшом городке под названием Смиллхендж, в двух днях пути от Виндора.

При воспоминании о детстве лицо Верховного исказила гримаса ненависти. «Не думай об учебе. Ты должен работать. Ведь ты старший, и в ответе за семью». Братьев и сестер становилось все больше, а еды в доме – все меньше. Чтобы прокормить весь этот табор, Вер вынужден был с тринадцати лет помогать отцу в мастерской. К пятнадцати он уже работал не меньше взрослого мужчины. Тяжелый труд кожевенника, казавшийся бессмысленным, скучным и тупым, не вызывал в нем ничего кроме отвращения. Он мечтал о карьере мага и не понимал, зачем трудиться подобно рабу, зарабатывая гроши, когда можно стать волшебником и получать действительно хорошие деньги. «Это не для нас, – прерывал его отец, едва только сын попытался заикнуться о своих намерениях. – Простые люди магами не бывают. Знай свое место». «Знай свое место, – поддакивала мать, – трудись да молись. Честная бедность лучше неправедного богатства». Она вообще знала множество пословиц, доказывавших неоспоримые преимущества нищеты. Но Вер в них не верил. Он твердо знал: бедность, тяжкая работа – не его судьба. С детства он чувствовал в себе какую-то непонятную силу, которая все росла и ширилась в нем, наполняла существо, рвалась наружу. Став старше, он понял: бурлящая энергия – магические способности. Но откуда? В его семье никто не обладал такими талантами. Магия, живущая в нем, требовала выхода. А Вер не знал, как ею пользоваться. Ему необходимо было учиться, хотя бы азам. Проще всего было бы пойти в ученики к какому-нибудь магу, затем сдать экзамен на первую, потом на вторую степень. Возможно, после этого он сумел бы поступить в бакалавриат. Это являлось пределом для юноши из семьи ремесленника – продолжать образование в университете и магистратуре имели право только дворяне. Но так далеко Вер не заглядывал. Он попытался поговорить с отцом. «И думать забудь, – отрезал тот, – ты должен работать и помогать семье». Отцу чужды были высокие устремления и честолюбивые мечты. Иной раз, глядя на своих родных, юноша не верил, что это – его семья. Вот этот грубый, молчаливый, вечно нахмуренный человек с серыми от въевшейся грязи руками – его отец? А женщина с плаксивым лицом и бесформенным, раздавшимся от бесконечных родов телом – его мать? Галдящие дети в заношенной одежде – его братья и сестры? Вер не чувствовал к ним никакой любви. Скоты. Тупые, бездарные, бессмысленные скоты, сидящие в собственном дерьме и даже не стремящиеся из него выбраться! Но он-то не такой! И он сумеет уйти отсюда в другую жизнь, богатую и интересную.

Вер стал учиться самостоятельно. Он воровал из мастерской отца куски кожи, продавал их и покупал в лавках книги о магии. Читал по ночам, в скупом свете свечного огарка, жадно вглядываясь в рисунки плетений, повторяя их, наизусть заучивая активирующие слова. Под утро он прятал свои сокровища за грубо сколоченный самодельный комод, в котором мать держала жалкое тряпье, по недоразумению считавшееся одеждой. Потом спал пару часов и отправлялся вместе с отцом в мастерскую. Весь день его поддерживала и согревала мысль о том, что вечером он вернется к своим занятиям. Замачивая шкуры в вонючей дубильной жидкости, вдыхая едкие испарения, Вер вспоминал, как хорошо ему удалось прошлой ночью заклинание Воздушного щита, освежал в памяти плетения боевых заклятий, которые не имел возможности испытать на практике. И мечтал: вот бы выделить уголок для собственной лаборатории! Тогда он освоил бы алхимию…

Однажды, вернувшись из мастерской, предвкушая момент, когда все улягутся, и он сможет приступить к учебе, Вер застал страшную картину. Пол устилали обрывки листов, а посередине комнаты сидел самый младший братишка – двухлетний Майк – и самозабвенно выдирал страницы из последнего учебника. Остальные дети весело резвились в бумажном ворохе, швыряли друг в друга скомканные листки, топтались по истерзанным обложкам. Увидев побледневшее от ярости лицо старшего брата, они с визгом выбежали из дома. Остался лишь Майк, по малолетству не понявший, что ему грозит жестокая расправа. Безмятежно улыбаясь, он продолжал уничтожать очередную книжку. Веру казалось, что у него остановилось сердце. Как будто жалобный шорох издавали не разрываемые страницы, а его душа. Он не помнил, как сотворил боевое заклятие и почему в следующий миг в его ладони вспыхнул большой огненный шар. Размахнувшись, юноша швырнул его в малыша. И лишь в последний момент рука дрогнула, и заклятие прошло в волоске от Майка, опалив ему рубашонку и оставив на плече багровый ожог. Но Вер точно знал: его остановила не жалость к братишке. Только страх перед наказанием не дал свершиться убийству. Шар врезался в комод, который тут же вспыхнул. На вопли ребенка прибежала из кухни мать, схватила Майка в охапку и сама подняла крик. Отец потушил пожар, а потом избил Вера до полусмерти и швырнул в дровяной сарай, на соломенную подстилку. Юноша пролежал там ночь и следующий день. От боли он не мог даже подняться. Поздно вечером Вер, превозмогая ломоту во всем теле, выбрался наружу и прокрался в дом, собираясь украсть из кухни хотя бы кусок хлеба. Но услышав голоса, остановился и приник ухом к двери.

– Говорила я тебе, не надо было брать мальчишку, – сетовала мать, – не наша это кровь.

– Что ж я мог? – устало возражал отец. – В сиротский приют его отправить? Сама знаешь, больше родных у него не было. Все от оспы померли.

– Вот и отправил бы! – визгливо восклицала мать. – Он нам никто. Что такое сын племянника? Даже и не знаю, как такое родство называется. А теперь он нас всех перебьет.

– Может, и вправду отдать его в ученики магу-то? Так спокойнее будет.

– Ну, вот еще! Мне своих детей кормить нечем, а твой приемыш будет пироги есть и старкой запивать, да? Пусть отработает за то, что мы его с двух лет кормили и одевали. Вон какой здоровый тролль вымахал! Пристрой его в каменоломню. А его жалованье пусть нам отдают.

– Добро, – согласился отец, – завтра схожу, договорюсь с артельными.

Вер отпрянул от двери. Он испытывал невероятное счастье и облегчение. Это не его родители! Интуиция его не обманывала! Он тихонько рассмеялся. Конечно, ни в какие каменоломни юноша не собирался. Он ощутил себя полностью свободным. Больше не надо было жить в семье Флампов, выискивать в своей душе ростки ответственности, пытаться подстраиваться, быть похожим на это человеческое отребье. Он сирота? Прекрасно. Отныне будет отвечать только за себя.

Той же ночью Вер пробрался в дом и выкрал из-под подушки у крепко спящего после тяжелого рабочего дня отца тощий кошелек с парой филлингов – это были деньги, предназначенные для покупки еды на неделю. Спустя час он уже шагал по дороге, ведущей в Виндор. Большой город – большие возможности.

Добравшись до столицы, юноша отправился на поиски места ученика мага. Это оказалось непросто. Чародеи даже разговаривать не хотели с тощим белобрысым парнишкой в пыльной одежде, принимая его за попрошайку. Но Вер не отчаивался. Методично обойдя все дома и лавки Южного луча, везде получив отказ, он вернулся к началу первой улицы и снова принялся стучаться в двери. Только теперь его вопрос звучал так: «Не нужен ли вам слуга? Я готов работать за еду и кров». Наконец, ему повезло: старенький маг, хозяин лавки, в которой продавались лекарственные зелья, сжалившись над юношей, согласился взять его. Но предупредил: до первого замечания. Вер работал не за страх, а за совесть. Он понимал: возможно, судьба дала ему единственный шанс. Представляясь чародею, он назвался Вериллием Фламиером, не желая, чтобы старое имя напоминало ему о прошлом. Два месяца он добросовестно драил полы в лавке, бегал по поручениям хозяина, выполнял всю черную работу. Ночевал в крошечной чердачной комнатке над лавкой. Старик был доволен тем, что даром заполучил такого расторопного помощника. Заметив, что юноша сметлив и чистоплотен, маг научил его отмерять зелья и закупоривать их в склянки. Вериллий начал трудиться в лаборатории, которая находилась в заднем помещении лавки. Конечно, работать с ингредиентами ему не разрешалось, но ведь можно было смотреть и запоминать! Когда хозяин был в хорошем настроении, юноша задавал ему вопросы о назначении зелий, названиях лекарственных трав, пропорциях. Каждое слово старика было для него дороже всего золота мира!