Текст книги "Шерлок Холмс и дело о шахматной доске (сборник)"

Автор книги: Дэвид Уилсон

Соавторы: Чарли Роксборо
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 13

Краешком глаза Холмс заметил проехавший мимо кэб, однако не подал своему юному коллеге никакого знака. Теперь внимание сыщика было целиком сосредоточено на молодой женщине, которая быстро шагала по Коммершиэл-стрит, держа под мышкой маленький сверток и укутав голову шалью, чтобы защититься от холодного ветра, гуляющего в доках. Здесь, в этом районе, можно было повстречать таких личностей, которым были бы не слишком рады в респектабельном Новом городе, но Холмс был хорошо знаком с подобной публикой и не опасался ее. В Лондоне расследования часто приводили его в трущобы или грязные пивные – идя по следу, детектив без колебаний появлялся в самых темных и мрачных местах. Однако, завернув за угол, он начал невольно подумывать о том, что было бы неплохо, очутись сейчас рядом его друг и коллега Уотсон, в карман которого был бы предусмотрительно положен его армейский револьвер.

Молодая женщина, которую, как ему удалось выяснить утром у Тернеров, звали Энни Шьюри, ростом была не выше пяти футов и имела хрупкое сложение. Было заметно, что ей приходится зарабатывать на жизнь тяжким трудом, но, судя по ее внешности, нельзя было сказать, что она готова взяться за любую работу, а это о многом говорило Холмсу. Обычно у прислуги из богатого дома можно за небольшую плату добыть необходимые сведения, но, если подозрения сыщика были верны, эта служанка не просто торговала домашними сплетнями. Должно быть, речь шла о значительной сумме, поскольку девушка самовольно покинула работу и больше не могла претендовать на хорошее место, так как осталась без рекомендаций.

Она дошла до пивной под названием «Корабль и якорь», открыла дверь и без колебаний направилась внутрь. Холмс следовал всего в нескольких шагах от служанки и с радостью отметил, что даже теперь, днем, заведение отнюдь не пустует. Тут были и матросы с грузовых судов, и местные обитатели; между столиками в поисках клиентов прохаживалось несколько девиц легкого поведения. Холмс протолкался к барной стойке, заказал себе пинту эля и принялся разглядывать присутствующих. Сначала он не видел девушку, но, будто бы случайно передвинувшись вдоль стойки, он вдруг заметил ее как раз в тот момент, когда она передавала свой сверток какому-то мужчине, сидевшему за столиком в углу. Лицо мужчины было скрыто полями шляпы, но Холмсу удалось разглядеть шрам, рассекавший щеку до самой шеи, и курчавую темную бороду. Подобные рубцы частенько встречались на лицах завсегдатаев подобных пивных, и детектив не увидел в нем ничего примечательного. Разыскивать в подобном месте человека со шрамом на лице было все равно что разыскивать в Новом городе господина с прогулочной тросточкой. Холмс увидел, как мужчина засунул сверток под сиденье, а девушка отвернулась, собираясь уходить, но мужчина схватил ее за руку и притянул к себе. Холмс хотел было вмешаться, но мужчина лишь прошипел ей на ухо несколько слов и отпустил, позволив ей убираться восвояси. Девушка, казалось потрясенная услышанным, поспешила к выходу. Холмс поставил свою кружку на стойку и уже собирался последовать за ней, но в это мгновение из-за стола, находившегося прямо перед ним, выскочил какой-то человек и в приступе бешенства перевернул стол, стряхнув с него игральные карты и монеты. Столкновение было неизбежно. Мужчина подступил к Холмсу, глаза его налились кровью:

– Что это вы замышляете? Спорим, не просто так сюда заявились: вид у вас такой, будто чего-то вынюхиваете!

Холмс примирительно поднял руки:

– Милейший, я зашел сюда только затем, чтобы выпить, а теперь собираюсь отчаливать. Прошу прощения, если чем-то задел вас, я этого не хотел.

Он попытался обойти противника, но тот сделал шаг в сторону и опять очутился перед Холмсом:

– Умника из себя строим, сэр? С такими, как я, разговаривать не желаем?

Ругательства градом полились на знаменитого детектива. Тот снова попытался проскользнуть к выходу, но его грубо схватили за руку и развернули в обратном направлении.

– Милейший! – воскликнул Холмс. – Должен предупредить, что такое поведение не приведет ни к чему хорошему!

Мужчина расхохотался, и к нему присоединились его приятели.

– Ох, до чего ж страшно стало, прямо душа в пятки! – прорычал зачинщик ссоры. – Да кто ты такой, чтобы мне угрожать! Кожа да кости, дуну – закачаешься!

Он замахнулся кулаком и попытался ударить Холмса в лицо, но тот с присущим ему проворством уклонился и избежал удара. Он сознавал, что не только упустил женщину, но и привлек к себе излишнее внимание публики в присутствии человека, которому она передала сверток.

– У меня нет для ссор ни времени, ни желания! – отрезал сыщик.

Такая необходимость возникала нечасто, но Холмс в любой момент мог пустить в ход свои боксерские навыки. Предупредив таким образом соперника, он обрушился на него серией хорошо рассчитанных ударов, а затем нанес завершающий тычок в висок. Внезапно продемонстрировав недюжинное бойцовское мастерство, шустрый незнакомец совершенно ошеломил окружающих. Воспользовавшись их замешательством, Холмс быстро протиснулся к выходу и выскочил на улицу. Быстро осмотревшись, он понял, что Энни Шьюри уже и след простыл, и нещадно выбранил себя за то, что так замешкался. Его способность избегать подобных инцидентов нынче явно покинула его. Дверь позади него опять открылась, но Холмс, даже не оглянувшись, быстро выбежал на мостовую, запрыгнул в груженный бочками фургон, на его счастье проезжавший мимо, и был таков. Ему повезло лишь в том, что Энни успела выйти из пивной раньше, чем вспыхнула ссора, поэтому единственное, что он мог теперь предпринять, – это вернуться к жилищу девушки и дождаться ее возвращения.

Мортхаус откинулся на спинку сиденья и, проезжая мимо Шерлока Холмса по пути из Лейта, осторожно взглянул на сыщика. Констебль велел кэбмену отвезти его в полицейский участок в надежде, что он застанет там инспектора Фаулера и сможет передать ему полученные от Холмса сведения, чтобы хотя бы на время отвести от себя грозу. Мортхаус смотрел из окна на проплывающие мимо улицы и размышлял о человеке, с которым только что расстался. Холмс представлялся Джеймсу личностью холодной и расчетливой, но в то же время глубоко гуманной. Мортхаус никак не мог позабыть, о чем говорил ему прославленный детектив. Констеблю недоставало навыков, и с этим ничего нельзя было поделать, однако ничто не мешало ему изучить опыт прошлого и постараться использовать его в будущем. Его отец, прилежно штудируя юриспруденцию, сумел сделаться выдающимся адвокатом и учил сына, что книги должны стать постоянными спутниками его жизни. Учитывая его напутствие, было бы справедливо предположить, что, останься он в живых, Мортхаус обязательно завершил бы учебу и вошел в семейное дело. Однако этого не случилось. Джеймсу даже припомнилось, что отец говаривал: «Глупец тот, кто тратит жизнь на пустые сожаления о несбывшемся, вместо того чтобы стараться осуществить возможное». В конце концов Мортхаус выкинул эти мысли из головы, поскольку теперь было не время учиться – у него имелись и более насущные дела.

Входя в полицейский участок, Мортхаус собрался с духом, чтобы стойко встретить неизбежную брань, которая выливалась на любого проходившего через вестибюль констебля. Все пространство холла было заполнено отборнейшими ругательствами и нестерпимой вонью. Мортхаус почувствовал немалое облегчение, добравшись наконец до двери и выйдя в другое помещение. Какофония, царившая в вестибюле, немного стихла, хотя до Джеймса все еще доносился неясный гул голосов. Дверь кабинета Фаулера была распахнута, и Мортхаус успел мельком взглянуть на инспектора, прежде чем присутствие его самого было замечено. Фаулер, склонившись над столом с пером в руке, что-то ожесточенно писал в большой, напоминающей гроссбух, книге. При этом он беспрестанно бормотал про себя, и хотя различить отдельные слова было невозможно, в его тоне отчетливо слышалось раздражение. Мортхаус осторожно постучал по открытой двери, и Фаулер поднял голову.

– Чего надо? – прорычал он, не успел даже понять, кто стоит перед ним. – Мортхаус, я очень занят. Надеюсь, вы явились сюда с новостями и не станете тревожить меня попусту?

Это был не столько вопрос, сколько приказ. Мортхаус вошел в кабинет и остановился перед столом:

– Да, сэр, у меня есть новости. Утром, после вашего ухода, я занялся поисками, и мне, кажется, удалось выяснить кое-что насчет призраков.

Фаулер отложил перо и откинулся на спинку стула. Глаза его сузились.

– Ясно. Ну, и что же вам удалось выяснить?

– Осмотрев комнату Энни Шьюри, я заключил, что она покидала дом в спешке. Ее кровать так и не была расстелена. Все вещи она унесла с собой. Мне представляется очевидным, что именно она и производила так называемые потусторонние шумы, а после, опасаясь возможного разоблачения, в ужасе бежала. Я нашел на заднем дворе некое шумопроизводящее устройство, которое, судя по всему, принадлежало ей.

Фаулер кивнул:

– Весьма похвально, констебль. Недурно сработали. А нам известно, где эта Энни Шьюри сейчас?

– Известно, сэр. По-видимому, она обитает в одном из доходных домов в Лейте. Я видел ее там сегодня утром, но задержать не сумел.

– Весьма и весьма похвально. Однако я должен спросить, вас, констебль: вы уверены, что пришли ко всем этим заключениям самостоятельно?

Мортхаус почувствовал, что во рту у него пересохло, а сердце забилось чаще.

– Конечно, сэр, а как же иначе?

Фаулер хлопнул ладонями по столу, заставив перо подскочить в воздух на целых шесть футов, затем встал, отодвинув стул так резко, что тот ударился об стену. Инспектор обошел стол, и Мортхаус инстинктивно отступил, но начальник вплотную приблизился к нему. Джеймс снова отступил и оказался приперт к стене, а Фаулер навис прямо над ним, так что его лицо оказалось всего в футе от лица констебля.

– Думаете, я совсем идиот, Мортхаус? – завопил он. – Так получилось, что утром, вскоре после отъезда, я вернулся к дому Тернеров и видел, как вы пустили внутрь мистера Шерлока Холмса! Что вы на это скажете?

– Мистер Холмс явился туда по просьбе миссис Тернер, и мне ничего не оставалось, как впустить его, – пролепетал Джеймс.

– Может быть, может быть, но разве это миссис Тернер немного погодя уехала в кэбе с мистером Холмсом?

Мортхауса прошиб холодный пот: он понял, что на этот раз ему не выпутаться. Глупо было надеяться, что его контакты с Шерлоком Холмсом останутся незамеченными, особенно если учесть вражду, которую Фаулер, казалось, питает к ним обоим.

– Вы сознаете, что умышленно ослушались моего приказа не подпускать его к месту преступления? – продолжал вопить инспектор. – Мало того: судя по всему, вы с ним на пару следили за служанкой Тернеров, которая, возможно, станет подозреваемой в убийстве. Да я с вас шкуру за это спущу, Мортхаус!

Бешеная ярость стоявшего перед ним человека оказала на Мортхауса прямо-таки уничтожающее воздействие. Он был уверен, что именно этого инспектор и добивался. То была проверенная тактика гориллы, которая колотит себя в грудь, желая напугать жертву. И вдруг посреди всего этого кошмара у Мортхауса мелькнула спасительная идея.

– Вы правы, сэр, но я пошел на это сознательно. Я использовал сыщика в своих целях и позволил ему привести нас к дому Энни Шьюри. Мне подумалось: какой смысл, имея собаку, лаять самому?

Фаулер по-прежнему свирепо пялился на констебля:

– Это и есть ваше оправдание?

Мортхаус кивнул, изо всех сил стараясь не опустить взгляд.

– Что ж, ладно. – Фаулер отступил на шаг назад и пригладил на себе одежду.

Мортхаус почувствовал, как напряжение понемногу отпускает его.

– Вы отстранены от дела, констебль. Отныне им буду заниматься я, – заявил инспектор.

– Но, сэр, вы… – запротестовал было Мортхаус, однако под сердитым взглядом Фаулера тут же осекся.

– Я сказал, констебль: делом отныне занимаюсь я. – Инспектор снова взялся за перо и придвинул к себе книгу. – Надеюсь, вы вернетесь к своим обычным обязанностям и будете держаться подальше от мистера Шерлока Холмса, если хотите и впредь служить в полиции.

Мортхаус на миг заколебался, раздумывая, не стоит ли поспорить, но инстинктивно принял мудрое решение отказаться от дальнейших пререканий.

Глава 14

Джон Уотсон сидел в переполненной аудитории медицинского факультета и наблюдал за своим кузеном, читавшим лекцию. Патрик постоянно отступал от темы, заявленной как «Применение анестезии в хирургических операциях», ибо твердо намеревался продолжать обработку своего младшего родственника и коллеги с целью заставить его принять должность. Притихшие студенты, открыв рот, слушали, как Патрик потчует их рассказами о своем участии в Крымской кампании. Но сколь бы ни были занимательны эти байки, они давно уже начали отдавать нафталином, ибо Крымская война закончилась почти тридцать лет назад, когда большинства нынешних студентов еще не было на свете. Заметив это и принимая во внимание необходимость держать аудиторию в напряжении, Патрик повернулся к Уотсону и жестом пригласил его выйти на кафедру.

– Коллеги! – произнес Патрик. – Сегодня нам оказана честь принимать у себя человека, которого впредь вы, надеюсь, часто будете видеть на факультете во время обучения.

Он улыбнулся. Уотсон попытался возразить, но Патрик, не дав ему такой возможности, заговорил снова:

– Господа, прошу приветствовать моего кузена и бывшего военно-полевого хирурга, замечательного доктора Джона Уотсона!

Раздались вежливые аплодисменты. Уотсон вышел на середину возвышения и в знак признательности поклонился. Патрик отступил назад и жестом указал на него:

– Наш факультет предложил доктору Уотсону занять пост лектора по военно-полевой хирургии, и мы надеемся, что он станет для нас ценным приобретением. Джон, почему бы вам немного не рассказать о себе?

Уотсон улыбнулся, оглядев множество лиц, взиравших теперь на него, и пытаясь понять, хотел бы он отныне видеть их постоянно.

– Что ж, – начал он, – меня зовут доктор Джон Уотсон. Я доктор медицины, окончил Лондонский университет.

Последние его слова были встречены добродушными смешками, сумевшими растопить лед.

– Да, господа, вы правы, я понимаю, что в Эдинбурге этого не оценят! Закончив обучение, я проходил курс для военных хирургов в Нетли, а оттуда был назначен ассистентом хирурга в Пятый Нортумберлендский стрелковый полк. Я должен был присоединиться к своему полку в Индии, но… – Он запнулся, так как воспоминания прервали ход его мысли. – Простите… но этому не суждено было случиться, так как разразилась Вторая афганская война и меня перенаправили в Кандагар, в самое сердце страны.

Уотсон глянул на Патрика, но тот знаком просил его продолжать. Доктор снова повернулся к слушателям и почувствовал, что они начинают испытывать к стоящему перед ними незнакомцу неподдельный интерес. Тогда он продолжил:

– Там была страшная бойня. Я видел много ужасов и никому не пожелал бы такого. К сожалению, хотя тот конфликт остался в прошлом, у меня нет причин надеяться, что это последняя война, на которую были призваны молодые люди вроде вас. Вражеская артиллерия, поливавшая нас огнем, наносила моим товарищам чудовищные увечья; мы потеряли много хороших бойцов. Правда, должен сказать, что мы в долгу не остались и вывели из строя немало солдат противника. Именно таким способом, господа, и выигрываются войны, и именно он наглядно демонстрирует всю бессмысленность этого занятия. Было роздано множество почестей и орденов, но меня это вовсе не радовало. Если бы мы могли соревноваться с другими государствами лишь на мирном поприще! Но сейчас все обстоит по-другому! – Он остановился, чувствуя, что слишком взволнован, и решил сменить тему: – Вскоре я был переведен в Беркширский полк и принял участие в злосчастной битве при Майванде.

По аудитории пробежал ропот: всем был отлично известен печальный исход этого сражения, вызывавший у военных немалое раздражение. Британские войска, лучше обученные и оснащенные, значительно уступали в численности необузданным и кровожадным афганцам. Битва была долгой и кровавой. Было убито свыше девятисот британских солдат, и хотя противник потерял втрое больше убитыми и многократно более ранеными, англичане потерпели сокрушительное поражение. Одной из немаловажных причин краха стала излишняя убежденность в превосходстве над туземными племенами, с которыми предстояло сразиться британским войскам.

– Не сомневаюсь, все вы знаете историю этой битвы, ведь она явилась заметным событием в современной истории. Достаточно сказать, что и тут мои познания в военно-полевой хирургии были востребованы в полной мере и подверглись суровой проверке действительностью, а я получил новый опыт. Однако скоро этому пришел конец: ружейная пуля угодила мне в плечо и раздробила кость, хотя жизнь моя была вне опасности, так как пуля лишь задела подключичную артерию. Мне грозил плен, если бы не самоотверженный поступок моего ординарца… – Тут Уотсон поднял глаза и, посмотрев на слушателей, попытался развеять овладевшую ими печаль: – Но это совсем другая история, господа. Что ж, на сем позвольте закончить и вернуть вас под крылышко доктора Патрика Уотсона.

Студенты разразились стихийными аплодисментами и в знак уважения встали. Патрик вернулся на кафедру и, взяв кузена за руку, не позволил ему уйти, проговорив:

– Благодарю вас, господа! Уверен, вы согласитесь с тем, что недавний опыт и познания доктора Уотсона могут принести огромную пользу. Но по вашим лицам я вижу, что вы спрашиваете себя: каким образом они смогут пригодиться вам, если впоследствии вы придете на работу в Эдинбургскую лечебницу или займетесь частной практикой? Джон, не могли бы вы ответить на этот вопрос?

Уотсон чувствовал, что печальные воспоминания выбили его из колеи, однако учтиво согласился.

– Первый совет, который я могу вам дать: пока вы здесь – изучайте приемы, снова и снова повторяйте необходимые действия, чтобы быть уверенными, что освоили их в совершенстве. Да, я хорошо знаю военно-полевую хирургию и могу поделиться этими познаниями с вами. Я могу научить вас обходиться тем немногим, что окажется у вас под рукой во время операции. Но все ваши манипуляции окажутся бесполезны, если вы не сможете выполнять их с огромной скоростью. Пока вы будете вспоминать, как наилучшим образом помочь пациенту, может статься, его жизнь повиснет на волоске. Однако врач, который усердно учился и набивал себе руку, не потеряет время и в конечном итоге сумеет спасти куда больше раненых! Отсюда мой второй совет: внимательно следите за тем, чтобы ослабленный пациент не заразился побочной инфекцией. Знаю это по собственному опыту, ибо, не успев оправиться от ранения, я подхватил брюшной тиф и снова оказался в смертельной опасности, которой мог избежать.

Патрик отпустил руку кузена, которую до сих пор осторожно держал в своей, и улыбнулся:

– Спасибо, доктор Уотсон. Вы положили отличное начало своей преподавательской деятельности. Надеюсь, что в дальнейшем наши студенты смогут многое почерпнуть из ваших лекций.

Уотсон вежливо улыбнулся в ответ, кивнул Патрику и вышел в коридор. Если Патрик хотел силой добиться от него немедленного ответа, то он просчитался. Стоя в коридоре и прислушиваясь к приглушенному голосу своего кузена, доносившемуся из-за закрытой двери, Уотсон чувствовал, что его переполняют эмоции. Когда он вышел на кафедру перед слушателями, его охватила эйфория, но затем, живо припомнив свое недавнее военное прошлое, он ощутил привкус горечи и теперь спрашивал себя, готов ли он, хотя бы и мысленно, вернуться в те дни.

Глава 15

Через некоторое время после того, как Шерлок Холмс упустил Энни Шьюри в пивной, он вновь заметил ее. Начинало смеркаться; наконец на улице показалась зябко кутавшаяся в накидку фигурка. Холмс, устроившийся на противоположном тротуаре и наблюдавший за ней с некоторого расстояния, внимательно вглядывался, пытаясь понять, нет ли с девушкой кого еще. К счастью, она была одна. Энни Шьюри юркнула в проулок между домами и моментально исчезла из поля зрения. Холмс пересек улицу и тихонько последовал за ней. Его чуткое ухо уловило, как где-то наверху захлопнулась дверь. Недавно Холмс прибавил к своим сочинениям монографию об акустике зданий, но, прежде чем написать ее, он, как обычно, основательно изучил материал и теперь мог по слуху определить местонахождение источника звука.

Очутившись на четвертом этаже, он тщательно осмотрел пол: как и следовало ожидать, пыль и грязь около одной из дверей оказались недавно потревожены. Холмс прислушался, но внутри было тихо. Положившись на удачу, он трижды решительно постучал. До него донеслось какое-то шарканье, но ему никто не открыл и голоса не подал. Сыщик приник к двери:

– Энни Шьюри, я знаю, что вы там! Советую ради вашего же блага открыть дверь.

Снова молчание.

– Меня зовут Шерлок Холмс. Я пришел сюда от имени миссис Тернер и не имею никакого отношения к полиции. Мне просто надо знать, что произошло. Подозреваю, что вы не виновны в случившемся.

– Я невиновна. Я ничего не сделала, – ответил из-за двери дрожащий женский голос.

– Тогда вам нечего опасаться, разве что полиции. Боюсь, что я единственный, кто может вам помочь. Если хотите…

Детектив терпеливо ждал, пока не услышал звуки приближающихся шагов. Щелкнул замок, и дверь отворилась.

Изнутри высунулась голова Энни Шьюри. На лице ее явственно читалось беспокойство, в глазах застыли испуг и подозрительность.

– Что вам надо, мистер? Я ничего не сделала.

Холмс улыбнулся:

– Думаю, это действительно так. Ваша хозяйка, миссис Тернер, наняла меня, чтобы установить, кто совершает беспокоящие весь дом ночные бесчинства. Я знаю, что это были вы.

Девушка хотела возразить, но грозный взгляд детектива заставил ее замолчать.

– Итак, мисс Шьюри, не будем терять времени, – резко проговорил он. – Мы оба знаем, что таинственные звуки производили именно вы, но я хочу знать, для чего вы это делали. Короче говоря, я – ваша единственная возможность доказать, что вы не повинны в убийстве.

– Убийство? Я тут ни при чем! Я ничего не сделала этому жильцу. – Служанку охватила паника. – Вы говорите, что можете мне помочь?

Холмс кивнул.

– Тогда входите.

Сыщик без колебаний зашел внутрь, закрыл за собой дверь и последовал за Энни в убого обставленную комнатушку. Девушка указала ему на деревянный стул, а сама устроилась на лежавшем на полу тюфяке.

– Судя по всему, вы живете здесь не одна? – спросил Холмс.

– Да, с сестрой. Она только что ушла на работу и, скорее всего, вернется только утром.

– Вы признаете, мисс Шьюри, что это вы производили ночные шумы и устраивали беспорядок?

Несчастная кивнула:

– Да. Все начиналось как шутка, баловство от нечего делать. Мы с одной подругой поспорили: она утверждала, что у меня ничего не получится, но у меня получилось, и даже этот полоумный полицейский не смог меня изловить.

– Вашей изобретательностью можно лишь восхищаться. Однако мне не понятно, почему вы не признались в розыгрыше полиции, когда был убит мистер Вулбридж.

Она смутилась:

– Почему вы продолжаете говорить, будто его убили? Это ведь был несчастный случай, разве нет? Так мне сказали. Должно быть, это моя вина. Если бы я все это не затеяла, ничего бы и не случилось.

– Возможно, однако с тех пор у меня появились новые сведения. Я попрошу вас рассказать все, что вам известно о событиях той ночи.

Энни задумалась, отчаянно ломая руки.

– Не могу, – промолвила она наконец. – Он убьет меня, если узнает.

– Кто? Кого вы боитесь, Энни? Уверяю вас, что вы в полной безопасности!

Девушка рассмеялась, но в ее голосе ясно слышалась дрожь.

– Ха! Неужели, мистер? А я в этом совсем не уверена. Он уже велел мне держать язык за зубами, а не то будет худо. Вам лучше уйти, мистер, я не могу открыть вам всего, вот так. Мне нечего сказать. Я ничего не знаю. – Она встала с тюфяка, подошла к Холмсу и стала упрашивать, чтобы он вставал и уходил.

– Почему вы не хотите назвать мне имени этого человека? – допытывался сыщик. – В моих силах сделать так, что его арестуют и он не сможет не только причинить вам вред, но даже и разыскать вас. Полиция позаботится о вашей безопасности.

– Ха! Полиция! Они еще хуже его. Идите же! Убирайтесь, или я позову на помощь!

Сочтя, что на сегодня громких сцен уже довольно, Холмс встал, направился к двери, открыл ее, однако на пороге остановился, лишая девушку возможности закрыть дверь. Резко обернувшись и не давая ей опомниться, он проговорил:

– Настоятельно советую вам сообщить мне, кого вы защищаете. Если вы решите и дальше хранить молчание, у меня не останется выбора, кроме как заявить в полицию. Вас арестуют за умышленное убийство мистера Джорджа Вулбриджа, проживавшего в доме Тернеров на Хериот-Роу в Эдинбурге…

– Но я не…

– Тогда совершите благородный поступок и откройте мне имя этого…

– Он велел мне никому не говорить. Не думаю, что он хотел причинить ему вред, он очень любил его… любил как сына…

Холмс расслабился и одарил служанку самой очаровательной улыбкой, какую только мог изобразить:

– Вы имеете в виду мистера Тернера. Это он убедил вас продолжать ночные бесчинства?

Энни разрыдалась, закрыв лицо руками и размазывая грязь по щекам:

– Он сказал… ежели я кому-нибудь разболтаю, то окажусь на улице…

Холмс вышел на лестничную площадку и надел шляпу, сурово бросив на прощание:

– Вы уже оказались на улице. – Потом он смягчился: – Я постараюсь объяснить ситуацию миссис Тернер и попрошу дать вам рекомендацию, чтобы вы могли найти себе место. Но пока что я попрошу вас о том же, что и ваш хозяин: никому не рассказывайте о нашей встрече.

Девушка уныло кивнула, по-прежнему пребывая в угнетенном и растерянном состоянии, и закрыла за посетителем дверь. Холмс спустился и вышел на улицу. «Мистера Тернера я, пожалуй, оставлю на завтра, – размышлял он, натягивая перчатки. – А пока поеду домой, узнаю, как провел сегодняшний день мой друг». И он зашагал к центру города. Тем временем с площадки этажом выше спустился некто, не замеченный обычно бдительным сыщиком, прокрался по лестнице и встал перед дверью Энни.