355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Дэвид Балдаччи » Спасти Фейт » Текст книги (страница 6)
Спасти Фейт
  • Текст добавлен: 7 сентября 2016, 18:42

Текст книги "Спасти Фейт"


Автор книги: Дэвид Балдаччи



сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 27 страниц)

– Звучит так, словно мы собираемся ограбить этот банк, – недовольно заметил Ли.

– Клянусь Богом, все, что хранится в ячейке, принадлежит мне.

Ли почесал в затылке.

– Ладно, возможно, и получится. Ну а потом что?

– Потом мы отправимся на юг.

– Куда именно?

– На побережье Каролины. Там у меня есть домик.

– И ты зарегистрирована как его владелица? Они проверят и там.

– Я купила его от имени корпорации и подписала бумаги другим именем. Куда больше меня беспокоишь ты. Тебе нельзя путешествовать под твоим именем.

– Обо мне не волнуйся. У меня больше имён, чем у Ширли Маклейн, к тому же есть бумаги, подтверждающие это.

– Тогда все получится.

Ли взглянул на Макса. Пёс дремал, положив большую тяжёлую голову хозяину на колени. Ли нежно потрепал его за ухом.

– И надолго это?

Фейт покачала головой:

– Пока трудно сказать. Возможно, на неделю.

Ли вздохнул:

– На первом этаже живёт дамочка, которая позаботится о Максе.

– Так ты согласен?

– Надеюсь, ты уже поняла, что я за человек. Никогда не отказываю в помощи тому, кто в ней действительно нуждается. Но и роль дурачка-простофили тоже не по мне.

– Ты не произвёл на меня впечатления дурачка-простофили.

– Хочешь посмеяться? Тогда скажи это моей бывшей жене.

Глава 11

Старинный городок Александрия находился на севере Виргинии, на берегу реки Потомак, примерно в пятнадцати минутах езды к югу от Вашингтона, округ Колумбия. Близость большой реки – именно поэтому здесь и был некогда основан город и довольно долго процветал, став крупным портом. Да и теперь жить в нем было приятно и комфортно, хотя река давно уже утратила свою ведущую роль в развитии Александрии.

Там в основном селились старые богатые семьи, а также нувориши, которые жили в элегантных кирпичных и каменных особняках конца восемнадцатого – начала двадцатого века. Несколько улиц были до сих пор вымощены булыжником, как уверяли старожилы, тем самым, по которому некогда разъезжали в каретах и верхом Вашингтон и Джефферсон. А дом, где провёл детство прославленный генерал и участник Гражданской войны Роберт Эдуард Ли, стоял на Ороноко-стрит, напротив другого его дома – того, где прошла юность этого выдающегося человека. Сама улица была названа в честь особого сорта прославленного виргинского табака, который здесь выращивали. Многие тротуары в городке были вымощены кирпичом; он окружал многочисленные старые деревья, издревле дававшие тень улицам, домам и их обитателям. Дворы и сады располагались за железными изгородями. Их наконечники были выкрашены золотой краской, в подражание бывшей европейской моде.

В этот ранний час на улочках старого города царила тишина: только дождь стучал по мостовой и ветер завывал в узловатых ветвях древних деревьев, вершины которых, казалось, цеплялись за низко плывшие серые тучи. Названия улиц свидетельствовали о колониальном происхождении городка: Кинг, Куин, Дьюк и Принс-стрит. Специальных мест для парковки здесь не было, поэтому на обочинах узких улочек теснились автомобили самых разнообразных марок и моделей. Рядом с двухсотлетними домами их кузова, блестящие хромом и металлом, выглядели особенно неуместно. Казалось, время повернуло вспять и из-за поворота вот-вот появится повозка или карета, запряжённая лошадьми.

Узкое четырехэтажное здание городского муниципалитета на Дьюк-стрит затесалось среди двухэтажных особняков и не отличалось особыми архитектурными достоинствами. В маленьком дворе одинокий скособоченный клён, в развилке меж ветвей полно облетевшей листвы. Изгородь из сварного железа в приличном, но не самом лучшем состоянии. Ни сад с растениями перед входом, ни задний двор, ни фонтан, ни кирпичная кладка стен не отличали этот дом от соседних.

Внешний вид здания был несколько запущенный, но внутри находилась элегантная обстановка. Все это объяснялось довольно веской причиной: Дэнни Бьюканан не хотел, чтобы фасад и двор бросались в глаза.

Горизонт осветили первые лучи солнца, а Бьюканан, уже одетый, сидел в маленькой библиотеке овальной формы, соседствовавшей со столовой. Внизу Бьюканана ждала машина, чтобы отвезти его в аэропорт Рейгана.

Сенатор, с которым предстояло встретиться Бьюканану, был членом одного из самых важных сенатских комитетов – комитета по ассигнованиям. Вместе с различными подкомитетами он контролировал правительственные кошельки. Но гораздо важнее для Бьюканана было то, что этот человек возглавлял также подкомитет по иностранным капиталовложениям, определявший, куда именно направятся деньги, предназначенные для помощи зарубежным странам. Этот высокий джентльмен с благородной внешностью, безупречными манерами и уверенным голосом был давнишним знакомым и партнёром Бьюканана. Он упивался властью, обретённой благодаря высокой должности, и жил на более широкую ногу, чем позволяли средства. Вознаграждения за отставку, которое должен был доставить ему Бьюканан, с лихвой хватило бы на несколько жизней.

Мошенническая схема Бьюканана развивалась неспешно. Сначала он изучал всех «игроков» на вашингтонском поле, даже тех, кто имел самое отдалённое отношение к достижению его цели, проверял, можно ли их подкупить. Многие члены конгресса были весьма состоятельными людьми. Многие, но далеко не все. Зачастую работа в конгрессе становилась для чиновников настоящим финансовым и семейным кошмаром. Члены конгресса жили на два дома, а квартиры и дома в Вашингтоне, как известно, далеко не дёшевы. Нередко их семьи не переезжали вместе с ними в столицу. Бьюканан подходил к потенциальному клиенту, падкому на деньги, и начинал прощупывать его на предмет возможного сотрудничества. Предлагаемая им сумма была поначалу невелика, но быстро увеличивалась, если клиент проявлял должный энтузиазм. Отбор шёл вполне успешно; Бьюканану всегда попадались люди, готовые обменять голоса и влияние на мирские соблазны. Возможно, они сознавали зыбкость границ между тем, что предлагает им Бьюканан, и тем, что каждый день происходит в Вашингтоне. Бьюканана не интересовало их отношение к конечной цели. Впрочем, эти люди никогда не отказывали в увеличении финансовой помощи слаборазвитым странам, и для него это было главным.

И ещё все они видели коллег, с неподдельным энтузиазмом занимающихся лоббированием уже после службы в конгрессе. Но кому нужно так надрываться? Бьюканан, уже имея богатый опыт, знал, что бывшие члены конгресса, как правило, никудышные лоббисты. Этим гордецам претило явиться туда, откуда они пришли, с протянутой рукой и просить о милости бывших коллег, на которых уже не имели никакого влияния. Гораздо лучше использовать их, пока они в обойме, обладают влиянием и властью. Сначала заставить их как следует потрудиться и позже щедро заплатить за труды. Есть ли что-нибудь лучше такого расклада?

Любопытно, подумал Бьюканан, понимает ли все это тот, с кем он назначил встречу на сегодня? Тот, кого он уже предал. Впрочем, предательство в этом городе всегда прекрасно оплачивалось. Но каждый продолжал цепляться за кресло, пока не стихнет музыка. Сенатор, конечно, огорчится. Что ж, придётся и ему разделить участь всех остальных.

Внезапно Бьюканан почувствовал неимоверную усталость. Ему не хотелось садиться в машину, не хотелось лететь на самолёте, но делать было нечего. Долг есть долг. «Неужели я по-прежнему принадлежу к классу филадельфийской прислуги?»

Только тут Бьюканан обратил внимание на стоящего рядом с ним высокого и плотного мужчину.

– Вам просили передать привет, – сказал тот. Все считали его водителем Бьюканана. На самом деле он был человеком Торнхила, обязанным опекать Бьюканана и пристально следить за всеми его действиями.

– И вы, пожалуйста, предайте мистеру Торнхилу самые искренние мои пожелания. Пусть живёт долго и не стареет ни на день, – ответил Бьюканан.

– Произошли важные изменения, о которых вам следует знать, – ровным голосом сообщил «водитель».

– А именно?

– Локхарт сотрудничает с ФБР с целью свалить вас.

У Бьюканана закружилась голова, и он испугался, что его вырвет.

– О чем это вы, черт возьми?

– Эта информация только что получена от одного из наших оперативных агентов внутри Бюро.

– Это означает, что они схватили её? Заставили работать на себя? – «Точно так вы поступили со мной».

– Нет, она сама пришла к ним.

Бьюканан едва сохранял спокойствие.

– Расскажите мне все, – попросил он.

«Водитель» выдал в ответ поток лжи, смешанной с правдой и полуправдой. Каждое слово он произносил с одинаковой, хорошо отработанной искренностью.

– Где сейчас Фейт?

– Исчезла. Залегла на дно. ФБР ищет её.

– Много ли она успела им рассказать? Следует ли мне готовиться к отъезду из страны?

– Нет. Игра только началась. И похоже, на основании того, что она им выложила, ещё нельзя предъявить обвинения. Рассказала им обо всем процессе, пояснила, как он осуществляется, а вот кто в него вовлечён, пока умолчала. Однако это не означает, что они не могут начать преследовать кого-то на основании выводов, сделанных из полученной от неё информации. Но им следует соблюдать крайнюю осторожность. Их мишени – не какие-нибудь там гамбургеры в «Макдоналдсе».

– И почтённый мистер Торнхил понятия не имеет, где находится Фейт? Надеюсь, хотя бы в этом случае шестое чувство не подведёт его?

– На этот счёт у меня нет информации, – ответил мужчина.

– Скверно же обстоят дела в разведывательном управлении, – иронически заметил Бьюканан, выдавив улыбку. Полено в камине, громко затрещав, выплюнуло на экран комок пенистой слизи. Бьюканан наблюдал за тем, как этот плевок, испаряясь, медленно сползает по сетчатой ткани. Деваться некуда, существованию его пришёл конец. В этом явно просматривается некий символ его собственной судьбы. – Может, мне стоит попытался отыскать её?

– Нет, теперь это не ваша забота.

Бьюканан уставился на водителя. Неужели этот идиот действительно только что сказал это?

– Да, но не вас отправят в тюрьму.

– Все будет нормально. Все получится. Продолжайте то, что начали.

– Мне нужна полная информация, вам ясно? – Бьюканан отвернулся к окну и наблюдал за реакцией «водителя» в зеркальном отражении стекла. Стоило ли произносить эти резкие слова? Бьюканан понял: этот раунд проигран им вчистую. Теперь уже ничего не исправить.

На улице было темно, никакого движения не наблюдалось, лишь знакомое цоканье белок, прыгающих по деревьям с ветки на ветку в надежде на выживание. В такой же игре задействован и он, Бьюканан, только более опасной и жестокой, чем прыжки по скользкой коре деревьев высотой в тридцать футов. Вот ветер начал раскачивать их кроны, издавая низкий завывающий стон, который слышишь порой в каминной трубе. В комнату вместе с порывом ветра просочился горьковатый дымок.

«Водитель» взглянул на часы.

– Через пятнадцать минут надо выезжать, иначе опоздаем на самолёт. – Он подхватил портфель Бьюканана, развернулся и вышел.

Роберт Торнхил всегда проявлял крайнюю осторожность в контактах с Бьюкананом. Никаких телефонных звонков – ни в дом, ни в офис. Личные встречи обставлялись так, чтобы не вызвать ни тени подозрения, в местах, за которыми сложно вести наблюдение. Уже самая первая встреча вызвала у Бьюканана непривычное чувство беспомощности перед собеседником, что в обычной жизни случалось с ним крайне редко. Торнхил совершенно спокойно, с непроницаемым видом представил веские доказательства противозаконных сделок Бьюканана с членами конгресса и высокопоставленными чиновниками; прослеживались связи даже с Белым домом. Все было записано на плёнку: обсуждения схем голосования, способов обойти законы, откровенные разговоры о том, что их ждёт после ухода в отставку, и какое и в какой именно форме они получат вознаграждение. Людям из ЦРУ удалось распутать сложную паутину подставных фондов и корпораций, созданных Бьюкананом для передачи денег чиновникам.

– Теперь будете работать на меня, – без обиняков заявил ему Торнхил. – Продолжайте делать то, что делали, до тех пор, пока моя сеть не станет крепче стали. И тогда вы отойдёте в сторону, чистенький, как младенец, и в игру вступлю я.

– Меня упекут в тюрьму, – возразил Бьюканан. – И никакие прежние заслуги мне не зачтутся.

Торнхил, как вспомнил теперь Бьюканан, проявил признаки лёгкого раздражения:

– Простите, если выразился не совсем ясно. На кону не тюрьма. На кону ваша жизнь. Вам остаётся работать на меня или расстаться с жизнью.

Бьюканан побледнел, но все ещё не сдавался:

– Государственный служащий угрожает мне убийством?

– Я особый государственный служащий. Я работаю в экстремальных обстоятельствах. И это оправдывает многие мои поступки.

– Мой ответ тот же. Нет.

– Вы говорите и за Фейт Локхарт? Или мне следует проконсультироваться с ней?

Эти слова произвели на Бьюканана впечатление разорвавшейся бомбы. Он понял: Роберт Торнхил не шутит. В манерах, внешности и речах этого джентльмена не было и намёка на шутку. И если порой он произносил нечто вроде: «Извините, но ничего не поделаешь», то на следующий день ты мог расстаться с жизнью. Торнхил очень осторожный, целеустремлённый, сосредоточенный и безжалостный человек. Так тогда подумал о нем Бьюканан. И ему пришлось пойти на сделку. С одной целью – спасти Фейт.

Теперь Бьюканан отчётливо видел подоплёку всех мер предосторожности, принимаемых Торнхилом. ФБР следило за ним. Что ж, они делали только свою работу. Бьюканан сомневался, что ФБР вливалось в команду Торнхила, когда дело доходило до тайных операций. Впрочем, у каждого есть ахиллесова пята. Поняв, что Бьюканан очень дорожит Фейт Локхарт, он теперь давил на него. Бьюканан уже давно пытался отыскать слабое место Торнхила.

Он развернулся в кресле и посмотрел на картину, висевшую на стене библиотеки. Портрет маслом – мать и дитя. Лет восемьдесят он провисел в каком-то частном музее. И, как выяснилось позже, принадлежал кисти одного из мастеров Ренессанса, впрочем, не слишком известного. Здесь мать выглядела защитницей, а её младенец – слабым и уязвимым. Изумительные краски, искусно выписанные лица, отблеск света на кисти руки матери, придававший особую изысканность и достоверность образу, – все это завораживало любого, кто хоть раз видел картину. Нежный изгиб пальчика, сияние глаз – каждый мазок кистью, каждая деталь выглядели необычайно живо. Казалось, ощущение живости и достоверности усилилось за четыреста лет.

Вот пример идеальной обоюдной любви, ничто не могло осложнить её или поставить под сомнение. На одном, самом примитивном уровне, простая биологическая связь. На другом – явление, осенённое Божественным прикосновением. Эта картина была одним из самых ценных приобретений Бьюканана. К сожалению, скоро придётся её продать. Да и весь дом, возможно, тоже. Деньги у Бьюканана кончались, их катастрофически не хватало даже на оплату услуг удалившихся от дел чиновников. Иногда Бьюканан испытывал угрызения совести – из-за того, что до сих пор не расстался с этой картиной. Ведь продав её, он поможет стольким людям. Но созерцание её приносило ему покой и утешение. В этом было что-то возвышенное. Да, эгоизм, конечно, причём в самом чистом виде, но ничто не доставляло Бьюканану большего наслаждения.

Впрочем, в такой момент это лишалось смысла. Ему пришёл конец, это ясно. Он понимал: Торнхил ни за что не позволит ему выйти сухим из воды. Никаких иллюзий насчёт того, что и люди его будут жить счастливо и спокойно на пенсии, Бьюканан не питал. Все они – его рабы и должны только ждать. И этот человек из ЦРУ, несмотря на любезность и даже утончённость манер, всего лишь шпион. А кто такие шпионы, как не самые завзятые лжецы? Однако Бьюканан надеялся подкрепить соглашение с ним при помощи своих карманных политиков. И то, что обещал Торнхил в ответ на помощь, Бьюканан непременно получит, нравится им это или нет.

Отблески пламени, играющие в камине, осветили лицо женщины на картине, и Бьюканану показалось, что он видит перед собой Фейт Локхарт. Такое случалось с ним не впервые. Взгляд его скользнул по полным губам, которые казались то чувственными, то капризно надутыми, в зависимости от освещения. Продолговатое лицо с тонкими чертами, волосы золотистые, а не каштаново-рыжие. Хотя если свет падает под определённым углом, они почти такие же, как у Фейт. И ещё глаза, от которых невозможно оторваться. Зрачок левого глаза слегка смещён, и это придаёт особую выразительность и глубину взгляду. И этот же недостаток словно наделяет женщину на картине властью видеть насквозь всех и каждого.

Первую встречу с Фейт он запомнил в мельчайших деталях. Выпускница колледжа, она ворвалась в его жизнь с энтузиазмом новообращённой миссионерки, готовой устремиться на помощь всему миру. В каком-то смысле Фейт была ещё сырым, незрелым материалом; поразительно наивная во многих отношениях, она знать не знала о том, как живут в Вашингтоне. И тем не менее, Фейт умела приковать к себе внимание, стоило ей появиться в комнате. Ну просто кинозвезда. Она была смешлива, но тут же, без всякого перехода, становилась очень серьёзной. Фейт умела польстить любому, гладила человека по голове, впиваясь в него мёртвой хваткой. Она незаметно и ненавязчиво добивалась всего, что считала нужным. Поговорив с ней минут пять, Бьюканан понял: в этой женщине есть все качества, необходимые для процветания в жизни. Первый месяц работы показал, что он не ошибся. Фейт усердно исполняла все его задания, трудилась, не зная усталости, вникала в суть дела, приводила игроков на поле в такое состояние, когда ими можно было вертеть, как заблагорассудится. И даже шла дальше. Фейт знала, что нужно каждому конкретному человеку, чтобы уйти с чувством победителя. Сжечь мосты в этом городе означало, что тебе уже не выжить. Рано или поздно понадобится помощь, а память у жителей этого столичного города особенно долгая. Упорная и живучая, как росомаха, Фейт терпела одно поражение за другим на многих фронтах, но не отступалась, пока не достигала победы. Таких, как она, Бьюканан ещё никогда не встречал. Они были вместе пятнадцать лет, дольше, чем многие супружеские пары. Фейт стала его семьёй. Той самой дочерью, тем ребёнком, иметь которого Бьюканан некогда отказался. И что теперь? Как ему защитить свою маленькую девочку?

Под мерный шелест дождя по крыше и завывание ветра в старой каминной трубе Бьюканан забыл о том, что его ждёт машина, забыл о самолёте, обо всех своих проблемах. Он не сводил глаз с портрета, на котором мягко играли блики догорающего пламени. Но завораживало его вовсе не произведение великого мастера.

Фейт не предавала его. Что бы ни говорил ему Торнхил, он в это никогда не поверит. Но теперь Фейт под подозрением у Торнхила, а это означает, что она в смертельной опасности. Бьюканан не сводил глаз с полотна.

– Беги, Фейт, беги, уноси ноги как можно быстрее, – еле слышно пробормотал он. И в голосе его слышалось отчаяние отца, видящего, как страшная смерть гонится по пятам за его ребёнком. Перед лицом матери-защитницы на полотне Бьюканан чувствовал себя ещё более бессильным.

Глава 12

Брук Рейнольдс сидела в своём арендованном офисе, который находился примерно в десяти кварталах от здания оперативного отдела ФБР в Вашингтоне. Бюро иногда снимало такие офисы для своих агентов, занятых особо сложными и тайными расследованиями. Если бы такого агента подслушали где-нибудь в кафетерии или в коридоре, это привело бы к катастрофическим последствиям. Все дела, которыми занималось подразделение, выявлявшее случаи коррупции в среде госслужащих, носили весьма деликатный характер. «Клиентами» этого подразделения были вовсе не грабители банков в масках и с пушками наготове. Об этих людях часто писали на первых полосах газет, их часто показывали в телевизионных новостях, где они давали интервью.

Рейнольдс нагнулась, сняла лодочки на плоской подошве и потёрла ноющую от боли ступню о ножку кресла. Казалось, болят и ноют не только ноги, но все тело. Сухожилия словно стянуты, кожа раздражена, горло саднит. Хорошо, что ещё жива. В отличие от Кена Ньюмана. Первым делом Рейнольдс позвонила его жене, сказала, что хочет заехать и поговорить.

И отправилась к ней домой. О причинах визита Рейнольдс не сообщила, но Энн Ньюман уже знала, что её муж погиб. Рейнольдс поняла это из нескольких невнятных слов, произнесённых несчастной женщиной.

Обычно агента сопровождает в этой печальной миссии кто-то из старших по званию. Семья погибшего должна знать, что все Бюро, от старших до младших по чину, скорбит о случившемся. Однако Рейнольдс не стала дожидаться сопровождающего. Рейнольдс считала, что ответственность за смерть Кена лежит на ней, поэтому именно она должна сообщить семье о его гибели.

Приехав к Ньюманам, Рейнольдс сразу перешла к сути дела, обойдясь без подготовительной речи, чтобы не усугубить страдания вдовы. И соболезнования, принесённые ею несчастной, были самыми искренними. Рейнольдс никуда не спешила. Она обняла Энн, утешала её, проливала вместе с ней слезы. По мнению Рейнольдс, Энн стойко отнеслась к полному отсутствию информации. Гораздо лучше, чем отнеслась бы к этому сама Рейнольдс, если бы оказалась на её месте.

Энн разрешат увидеть тело мужа, после чего главный патологоанатом штата произведёт вскрытие. При этом обязаны присутствовать Конни и она, Рейнольдс, наряду с представителями полицейского управления штата Виргиния и прокуратуры, как положено в подобных случаях. Разглашать информацию о результатах вскрытия категорически возбранялось.

Они также рассчитывают на помощь Энн Ньюман, которой придётся держать под контролем скорбящих родственников и членов семьи. Конечно, наивно ожидать, что сокрушённая горем женщина поможет федеральному агентству, при том что ей даже не сообщили истинных причин и обстоятельств смерти мужа. Но таковы правила.

Покидая дом несчастной Энн, – детей забрали к себе друзья, – Рейнольдс не могла отделаться от ощущения, что в смерти мужа Энн винит прежде всего её. И, направляясь к машине, Рейнольдс отчасти соглашалась с ней. Вина же, которую испытывала сейчас Рейнольдс, напоминала занозу, глубоко засевшую в коже. Но не простую заострённую деревяшку, а как бы живое существо, свободно перемещающееся внутри её тела, в поисках места, где можно угнездиться, разрастись и постепенно убить свою жертву.

Выйдя из дома Ньюманов, Рейнольдс лицом к лицу столкнулась с директором ФБР, приехавшим выразить соболезнования вдове. Он также сказал сочувственные слова Рейнольдс, трагически потерявшей напарника. А затем сообщил, что ему передали содержание её разговора с Масси, и он склоняется в пользу её суждений. При этом директор дал понять, что желательно как можно скорее получить результаты расследования.

И вот теперь, заметив беспорядок, царивший в офисе, Рейнольдс вдруг подумала, что он вполне отражает сумятицу и хаос в её личной жизни. Большой письменный стол и более маленький, приставленный к нему, столик для переговоров были сплошь завалены папками с открытыми и незаконченными делами. От папок, книг и документов ломились полки, бумаги лежали кипами на полу и даже на диване, на котором иногда спала Рейнольдс, находясь вдалеке от детей.

Нет, конечно, она не бросила детей на произвол судьбы. С ними постоянно проживала няня, за ними приглядывала также девочка-подросток, дочка этой самой няни. И все же Рейнольдс мучило, что она не обеспечила своим детям нормальную жизнь. Розмари, чудесная женщина из Центральной Америки, обожала детей почти так же, как Рейнольдс, поддерживала в доме фантастическую чистоту и порядок. Еда всегда была приготовлена, одежда и бельё постираны и поглажены. Обходилось все это Рейнольдс примерно в четверть месячной зарплаты, и такая работа по дому стоила каждого потраченного пенни. Но после развода Рейнольдс придётся туго, она это хорошо понимала. Бывший муж не станет платить алименты. Он работал фотографом, снимал моделей, порой трудился дни и ночи напролёт, порой находился в долгом творческом простое. Рейнольдс ещё крупно повезёт, если её не заставят выплачивать алименты мужу. Ни о какой поддержке детям с его стороны нечего и мечтать, он сам до сих пор большой ребёнок. Таким на лбу надо ставить клеймо: «Папочка заслуживает порки».

Рейнольдс взглянула на часы. Как раз сейчас в лаборатории ФБР эксперты работают над изъятой плёнкой. Поскольку Рейнольдс получила особо секретное задание и о нем знали всего лишь несколько сотрудников, любая лабораторная работа проводилась под кодовым названием дела и вымышленным номером файла. Идеально было бы, конечно, иметь свой штат лабораторных сотрудников, но это потребует огромных дополнительных расходов, не вписывающихся в бюджет ФБР. Даже элитные подразделения по борьбе с преступностью должны довольствоваться тем, что даёт им Дядя Сэм. Обычно в таких случаях назначали особого агента, связующее звено между командой Рейнольдс и подразделениями экспертных служб, с целью координации действий между ними. Но в данном случае Рейнольдс не располагала временем, чтобы создать нормальные каналы связи. Она сама отвозила плёнку в лабораторию, и по распоряжению её непосредственного начальника этой плёнкой теперь занимались в первую очередь.

После визита к Энн Ньюман Рейнольдс отправилась домой. Полюбовавшись спящими детишками и приласкав их, она приняла душ, переоделась и поехала в офис работать. Все это время из головы у неё не выходила чёртова плёнка. И вдруг, словно в ответ на эти мысли Рейнольдс, зазвонил телефон.

– Да?

– Вам лучше подъехать лично, – сказал мужской голос. – Должен предупредить: новости не из приятных.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю