Текст книги "Судьба вампира (СИ)"

Автор книги: Дэннис Крик

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Разыскать его поэт решил как можно скорее. С того дня, как его прогнала Аника, прошла уже неделя. В течение нее он наведывался к любимому озеру каждый вечер и подолгу сидел на берегу, ожидая внезапного появления вампира.

Но вот уже который день над безмятежной гладью Пиалы витала тишина.

В эту ночь Люций снова посетил те места, где, по его предположению, мог охотиться Венегор. И снова его постигло разочарование – на берегу никого не оказалось.

И тогда мысль о том, что Венегор уже давным-давно покинул Менкар и больше никогда не появится здесь, вернулась к нему со всей своей неотвратимостью.

«Что, если шансы на скорое возмездие уже давно потеряны? Что тогда?» – подумал Люций с ускользающей надеждой.

Тогда он, как и задумывал, сбежит из города и отправится на поиски печального вампира. Предположительно долгие и полные лишений, но с надеждой на столь желанную встречу со своим убийцей.

Он собрался уже уходить, как вдруг услышал тихий голос. Эхо того проклятого дня, когда он впервые увидел дьявола.

– Ты не меня ищешь?

Внезапное появление Венегора на миг лишило его дара речи. В свете луны поэт увидел высокого мужчину с длинными русыми кудрями, который стоял у старого клена и смотрел на озеро. Одет он был в длинную белую тунику и штаны, прикрепленные обмотками к икрам и заправленные в кожаные чулки. На ногах – остроносые туфли.

– Тебя, – ответил Люций и двинулся ему навстречу.

– И что же заставило тебя заняться этим неблагодарным делом? – взгляд вампира был грустным, глаза по-прежнему на мокром месте.

– Неблагодарным потому, что трудным?

– Неблагодарным потому, что бесполезным.

– Ты обманул меня, Венегор. Вместе с кровью я отдал тебе и свою душу!

Затаившаяся злоба отдавала нетерпением. Он больше не мог держать ее в себе. Ей был необходим простор.

– Ты обещал мне, что я стану другим, и она полюбит меня! Что же ты сделал?

Ты превратил меня в монстра! Ты затуманил мой рассудок, обещая исполнить мои желания! Ты заставил поверить меня в то, что я способен осуществить свою мечту! Ты поиграл на моих чувствах, чтобы воспользоваться моей простотой, моим недугом и моей любовью к той, которую я никогда не видел.

Ты обманул меня, оставив мне только одно. Боль, – Люций схватился за сердце. – Она вот здесь.

Выслушав поэта, Венегор присел на пригорок у дерева. От него веяло каким-то невыразимым отчаянием, и когда он улыбнулся, оно воплотилось в безрадостной улыбке, отдаленно напоминающей скорбь.

– Любовь сильнее, чем я думал, – с сожалением произнес вампир. – Но я не обещал тебе ее взаимность. Только зрение.

Разве я говорил тебе, что она станет твоей? Нет. Ты думал, что она тебя полюбит? С первого взгляда полюбит и сразу станет твоей? Да ты глупец! Я не обещал тебе ее любовь. Ты сам себе все это выдумал.

– Это была сделка, да, Венегор? Обычная кровавая сделка, которых ты заключил в своей жизни с миллион!

Я проклинаю себя за свой поступок, превративший меня в чудовище! Но также я проклинаю и тебя, Венегор. За то, что ты лишил меня разума! За то, что украл мою душу, и теперь ей место только в аду! – Люций еще сильнее сжал в руке, которую прятал за спиной, припасенный клинок.

– Я не хочу убивать, но убиваю. Я не хочу пить кровь, но не могу без нее! Верни меня обратно в облик человека! Мне не нужен твой дьявольский дар… Все, что я хочу, это жить человеком! Понимаешь? Человеком…

Венегор не медлил с ответом.

– К сожалению, это невозможно.

– Я не могу больше так жить… вкус крови заменил мне счастье!

– Я предупреждал тебя об этом, – грустно пожал плечами Венегор и покосился на руки поэта.

Люций подумал, что он наверняка догадывается о его намерениях. Сомневается в решительности – это да, но догадывается. Поэтому нанести свой первый удар он должен будет прежде, чем дьявол увидит грозное оружие.

– Я говорил обо всех трудностях, с которыми тебе придется столкнуться, когда ты станешь одним из нас. А что ты мне сказал в ответ? Что все это мелочи…

За эти дни, Венегор, я убил пятерых человек. Пятерых ни в чем не повинных человек! Мне страшно от одного осознания этого факта. Страшно, ибо их лица, они постоянно передо мной…

Я пытался хоть как-то оправдать эти убийства тем, что не мог сопротивляться воле, которая сильнее моей совести, сильнее разума, сильнее всего на этом свете! Но, Господи… Как это кощунственно звучит! Я убивал просто из-за того, что был голоден… просто из-за того, что был голоден!

– Я бы не стал сочувствовать твоим жертвам. Все они, как и ты, стали бессмертными. Это их новая жизнь, их награда, а не наказание. Как ты говорил?

Теперь им доступно главное чудо – Вечность! Она раздвигает перед ними границы времени – субстанции, которая для них теперь ничто!

– Это не жизнь, это проклятие! Я – нечисть, ненавидимая людьми. Они презирают меня, все до единого они хотят моей смерти. И скоро они начнут на меня охоту. Мне придется бежать из города. Но кто спросил у меня, хочу ли я этого?

– Так было всегда и во все времена, когда существовали люди и призраки. Тебе же дано лучшее от этих призраков. Ты наиболее разумный и опасный их представитель. Когда ты наберешься достаточно сил, то сможешь превращаться в зверей. Сможешь летать по воздуху, подобно птице, и становиться тенью. Ты станешь равным богу! Представляешь себе, что это такое?

– Все это мне не нужно. Я хочу вернуться… Сделай меня таким, каким я был раньше… пусть слепым, но свободным!

– О, Люций… О чем ты говоришь, вампир?

Наконец, в сознание поэта проникло неизбежное, и от бессилия он рассвирепел. Накинувшись на Венегора, он повалил его на землю и вытащил нож. Через секунду острое лезвие коснулось шеи нечестивого врага.

– Чувствуешь?

Венегор сначала не поверил в то, что Люций все-таки решился на отчаянный шаг. Ему казалось, что за то короткое время, которое он провел в беседах с ним, он узнал этого парня достаточно хорошо. Но когда поэт достал откуда-то длинный клинок с блестящим лезвием, уверенность его поколебалась. Но оставался шанс. И он заключался в том, что серебро не настоящее.

Люций просто пытается запугать его. Но и эта надежда пропала, когда он увидел на ладони поэта продольный порез с обожженными краями, из уголков которого сочилась кровь. Это означало только одно – клинок есть атам.

– Твоя жизнь у меня вот здесь, на кончике этого ножа, – лицо палача приблизилось к лицу жертвы, оскал против испуга (неужели?).

Люди, ах, эти жалкие убогие создания… С каждым из них ты разобрался бы менее, чем за минуту! Способность вершить их судьбы кружила голову лишь поначалу, когда только пошли первые жертвы. Но не сейчас, когда ты понял, что никто в этом мире не способен противостоять тебе.

Быть богом непросто. Но еще труднее вершить судьбы тех, кто равен тебе по силе и могуществу. А, может, и превосходит тебя в нем.

Не так ли, Люций?

– Если не сделаешь меня опять человеком, я убью тебя.

– Я не колдун. Я жертва, Люций! Всего лишь жертва. Такая же, как и ты. – Ложь!

– Ты совершаешь ошибку, – прохрипел Венегор. – Подумай о том, что ты делаешь… Она может стать твоей… Ты же вампир! Укуси ее, и она станет подвластна тебе. Вложи в свой укус всю силу, всю любовь, всю ненависть, и она станет твоей… От всей ее строптивости пахнет фальшью…

– Тогда почему я не подчиняюсь тебе? Или ты не вложил всю свою волшебную силу в тот единственный укус?

– Потому, что я этого никогда не хотел. Да, сейчас она тебя не любит, и мечта твоя потеряла смысл. Но когда ты ее укусишь, мечта вновь засверкает для тебя всеми цветами радуги. Как и этот мир, который ты однажды увидел благодаря мне!

– Уже не надо.

– Укуси ее!

– Я ненавижу эту суку. И тебя ненавижу… – Укуси!

– Ты боишься, Венегор? Сколько раз в своей жизни ты по-настоящему вот так вот боялся?

– Я не боюсь, поэт. Страх давно потерял надо мной свою власть. Как и все остальные чувства. Однажды я смалодушничал, поддался… и стал тем, кем являюсь сейчас. Думаешь, я не жалею о том своем поступке? Я ненавижу себя за него… Так же, как и ты, ненавидишь себя за свою мимолетную слабость. Но уже ничего не поделать. И теперь, когда судьба решила все за нас, неужели мы откажемся от Вечности?

– Вечность это пустой звук!

– Помню, ты говорил другие слова… Видишь, как все меняется в этом мире? И ты меняешься, Люций. Со временем ты позабудешь о своей любви. Ее заменит другая. И та, что отвергла тебя вчера, станет твоей рабыней завтра.

Не верю, Венегор! Ни единому твоему слову не верю. Я уже достаточно заплатил за согласие, – клинок уперся в одну точку между ключицами вампира.

– Ты обещал… ты дал мне слово!

– Я помню свое обещание. Но, к сожалению, мне придется его нарушить.

– Ты будешь проклят, Люций! Будешь проклят навеки!

На самом деле Люций боялся не меньше Венегора. Впервые он покушался на жизнь вампира, и сразу же столь могущественного.

– Подумай, поэт, прежде чем решиться!

– Заткнись, дьявол! Ты уже все сказал, – острие клинка съехало вниз и уткнулось в межреберное пространство груди вампира, как раз в то место, где должно было находиться его холодное сердце.

– Подумай…

– Нет, Венегор. Сегодня я тебе не верю, – с этими словами поэт вонзил кинжал в сердце своего врага по самую рукоять.

Возникшая пауза недолго отмеряла озябшую тишину.

Тело Венегора сжалось и словно уменьшилось в размерах. Его предсмертный крик был похож на вопль ребенка, раздавшийся откуда-то из совершенного далека. Вампир дернулся в незабываемой попытке дотянуться до шеи своего палача. А потом затих.

Люций подождал несколько минут, а потом вытащил клинок из его груди.

Он смотрел на мертвеца долго, пока не заболели глаза. Больше всего его поразило то, что вселенская грусть в застывших зрачках с приходом смерти не исчезла. Смотря в них, поэт по-прежнему ощущал себя свидетелем какой-то трагедии, смысл которой теперь уже был навсегда утерян.

Он испытал странное чувство, смесь сострадания и ненависти. Да, он избавил страдальца от невыносимых мук, с которыми тот вынужден был жить долгие годы в облике вампира. Но это избавление обошлось ему слишком высокой ценой.

Долготерпению пришел конец, и Люций поволок бездыханное тело к лесу. На полпути он вдруг остановился. Присел между берез, рядом с которыми положил его на землю. А потом наклонился и припал ртом к ране, чьи рваные края были еще совсем свежими, с едва запекшейся кровью.

Он пил долго. До того момента, пока в глазах не помутнело. Наконец, вволю насытившись, он оторвался от раны и прислонился спиной к дереву. И тут прямо на его глазах тело Венегора стало разлагаться. Оно таяло, как восковая фигура, оставляя кровавые пятна на траве. Кровь впитывалась в землю, из которой шел едкий черный дым.

До конца разложения поэт не дождался. Он покинул лес за пять минут до того, как в него вошли охотники с оружием, не на шутку встревоженные душераздирающим криком неведомого зверя.

Вернувшись домой, Люций поспешил избавиться от окровавленной одежды и поскорее принять ванну. Настороженных взглядов сестры он опасался не так сильно, как внезапного появления скобров. И когда услышал лай собак за окном и крики их хозяев, то понял, что время пришло.

Едва он успел переодеться, как дверь на первом этаже содрогнулась под настойчивыми ударами извне. Собачий лай рвал барабанные перепонки, сквозь него трудно было услышать даже чересчур громкий голос отца Антония.

– Откройте дверь! Именем короля и церкви!

Люций посмотрел на сестру, которая спиной уперлась в дверь, будто этим могла сдержать натиск пришельцев.

– Что вам угодно, святой отец? – голос ее дрожал.

– Камелия, не дури! Открой дверь. Мы все равно найдем его.

– Если они узнают, что ты покрывала меня, то тебя ждет такая же незавидная участь, как и меня. Не поможет даже твоя вера и многолетняя дружба со святым отцом.

Люций позвал собаку. Но Эскудо нигде не было. Он попросту сбежал из дома. С недавнего времени пес-поводырь больше не являлся ему преданным другом.

– Не беспокойся за меня, брат. Я смогу постоять за себя.

– Открывай немедленно! – священник сорвался на крик.

– Открывай, иначе мы выломаем дверь! – вторил ему другой, незнакомый голос.

– Тебе придется открыть, – Люций покосился на дверь.

– А как же ты? Они разорвут тебя на части.

– Это не так-то просто.

– Господи… зачем же ты ввязался в это… – Не начинай все сначала.

– Я не смогу видеть тебя, привязанным к столбу на эшафоте. Мое сердце этого не выдержит.

– Они не схватят меня, – уверенно ответствовал Люций, осторожно прощупывая стену.

– Что ты задумал?

– Как и обещал, я покину Менкар. Я совершил то, что задумал. Больше мне здесь делать нечего.

Уверенность в своих силах, могучих и неукротимых, пришла в самый нужный момент. Он не сомневался в том, что у него все получится. Помнится, перед смертью Венегор обмолвился ему о невероятных магических способностях, которые пребудут с ним, как только он наберется этих самых сил. Видимо, это время настало.

С каким же удивлением он воспринял эту легкость, которая появилась в нем, когда он, прислонившись к стене, вдруг случайно скользнул за нее. Это было невероятное по своей пронзительности ощущение. Касание воздуха сердцем, слияние с неведомым, как ошеломительное начало – проникновение в параллельный мир. Он словно переступил порог строптивого космоса. И какого же было его разочарование, когда спустя вечность вместо черной бездны под ногами он обнаружил мокрую грязь, прилипшую к его сандалиям.

Скобры еще не успели окружить дом, поэтому на заднем дворе никого не было. В те минуты, когда он поспешно покидал темный пустырь, Камелия открывала дверь непрошеным гостям.

– Оставайся на месте, Камелия, – бодрый старик с седой шевелюрой вбежал в прихожую. За ним последовали четверо скобров, каждый из которых сжимал в руках меч и поводок с собакой. Они столпились за его спиной, когда он остановился прямо перед носом хозяйки.

– Где он? – губы старика задергались в нервном тике.

– Я так полагаю, вас интересует мой брат Люций? – спокойствие лица Камелии было обманчивым. Это понимали все. И священник, остановивший свой взор на нем; и скобры, которые в непритворном удивлении наблюдали, как она медленно заплетает длинные волосы в косу.

– Да, да, именно он нас и интересует! – нетерпеливо выпалил отец Антоний. Лицо его непрестанно дергалось, губы дрожали, а взгляд лихорадочно блуждал по дому.

И тут из соседней комнаты выбежал Эскудо. Его шерсть стояла дыбом, а глаза были налиты кровью. Он явно не ожидал подобного вторжения на свою территорию, тем более вторжения четвероногих соплеменников. Служебные овчарки подняли жуткий лай, и даже их хозяева не могли прекратить возникшую истерику животных. Они еле сдерживали псов, рвущихся в бой с новым врагом.

– Тебе стоит успокоить собаку, – небрежно бросил священник. – Мне достаточно сказать лишь слово, и эти верные псы разорвут ее на части, – он кивнул скобрам.

Хозяйка подошла к Эскудо и потрепала его за холку.

– Успокойся, малыш, они не сделают нам ничего плохого.

– Посмотрите в подвале и на втором этаже! – скомандовал Антоний.

Скобры уже побежали наверх, когда он прикрикнул на них.

– И про чердак не забудьте!

– Вы теперь как заправский военачальник, святой отец.

Старик сделал вид, что не услышал.

– Дочь моя, скажи нам, где ты его спрятала? Скажешь – и я замолвлю за него слово на суде Собрания.

– Я никого не прятала, клянусь.

– Упрямишься? Глупая девка! Защищая исчадие ада, ты сама одной ногой стоишь в геенне огненной!

– Могу я узнать, в чем вы обвиняете его?

– Твой брат – вампир! Мы, все здесь собравшиеся, знаем это. И ты в том числе!

– Мой брат – человек. Поверьте мне, я прожила с ним всю жизнь… – Ты не знаешь его. Не знаешь, на что он способен!

– Могу свидетельствовать, что он невиновен.

– Невиновен, говоришь? И откуда такая уверенность? Ты не спрашивала себя, с чего это он вдруг прозрел? Ни с того, ни с сего в один прекрасный день проснулся зрячим! Думаешь, бог дал ему зрение?

– Я думаю, что случилось чудо…

– Чудо… Как бы не так! Открой глаза, Камелия! Он продал душу дьяволу в обмен на исцеление! Теперь душа его черна, душа его – душа вампира!

– Это неправда, – тихо сказала Камелия, но голос ее уже не был столь уверенным.

– Мы все равно найдем его. И уж поверь, тогда его участь не будет зависеть ни от одного моего слова.

– Какая разница, святой отец? Его участь уже предрешена, и вас ничто не переубедит. Вам даже не нужны доказательства. Достаточно лишь того, что кто-то видел моего брата у Пиалы в ту ночь, когда пропала дочь пекаря.

– Будет суд, и он решит, что ждет твоего брата.

– Знаю я ваши суды. Вы невиновных на костры отправляете так же часто, как и хороните погибших на войне. Вы и моего брата отправите туда, не задумываясь! Так ведь? Вы ведь лучше меня знаете, святой отец, что такие дела решаются не в зале судебных заседаний, а за письменным столом Священного собрания.

– Мы делаем все, чтобы успокоить толпу и не допустить самосуда.

– Ради этого вы поступаете как галаверы и готовы обвинить любого, на кого покажут пальцем?

– Ерунда! – пытаясь справиться с нервным тиком, священник то и дело прикладывал к лицу руку и разглаживал щеки.

Четверо скобров с собаками спустились с лестницы. Самый высокий из них, и, судя по всему, самый старший, заговорил первым.

– Святой отец, там никого нет, – он растерянно пожал плечами.

– Как нет?

– Не знаю. Мы перевернули все вверх дном. Но никого не нашли.

– Черт возьми! – священник перевел взгляд на девушку, он был исполнен гнева.

– Я же видел, как он входил сюда… Где же он?

– Может, сейчас вы мне дадите высказаться?

– Говори.

– Мой брат ушел из города. И это чистая правда. Он покинул Менкар и больше сюда никогда не вернется, – после ее слов Эскудо заскулил.

– Если это действительно так, – священник прикусил губу, – мы найдем его везде. Он должен понести заслуженное наказание. И он его понесет, ибо виновен в преступлениях против бога и людей!

– А вам не кажется, что для обвинения нужны какие-то доказательства? Вы что-нибудь нашли здесь, что свидетельствовало бы о его вине перед вами и богом?

В ответ отец Антоний крякнул и отвернулся.

– Я видел, как из окна вашего дома вылетело оскверненное распятие, – начал он. – Наверняка это сделал Люций.

– Это не преступление.

– Святой отец? – священник повернулся к скобрам.

Один из них держал в руках окровавленную одежду поэта. Он только что вытащил ее изо рта своего пса.

– Вот и доказательства, Камелия! – растерянность на лице священника сменила победоносная улыбка.

День пятый. Тэо Брукс

С каждым часом он слабел. Синяки под глазами почернели, кожа на висках провисла, щеки втянулись. На грудь давила тяжесть, и каждый вздох давался с трудом, вызывая свистящие хрипы на выходе.

Неужели именно так себя чувствует человек перед смертью?

Он коснулся кожи лица – та буквально осыпалась мелкими чешуйками. Он старел, его плоть отмирала, и силы покидали его. Он знал, что совсем скоро, если не насытится, то окончательно потеряет способность передвигаться и умрет. Жжение в уголках глаз, не терпящих частых морганий, изнуряло. Боль, столько времени непрестанно терзающая его горло, была ужасной. Близость насыщения, совсем недавно казавшегося ему таким реальным, таким доступным, кружила голову. И если раньше это самое насыщение было удовольствием, что называется, из запретных, то теперь, почувствовав новые возможности и силу, писатель не сомневался в том, что может все.

Чтобы жить, он должен пить кровь. И он будет пить кровь. Выбор сделан, и назад дороги нет. Он примет это как данность и свыкнется. Нужно только дать себе освобождение. Нужно найти новую жертву…

Больших трудов ему стоило потерпеть до ночи. Но когда эта самая ночь опустилась на город, и он в предчувствии свершений готов был отправиться на охоту, в дверь тихо постучали.

Виктор почувствовал, как голод и страх гонят его прочь из номера, но вопреки инстинктам не кинулся к окну, а пошел к двери.

Ощущение того, что его накрыли, стало медленно овладевать всем его существом. Отчаяние – бестолковое и занудное чувство, место которому в темнице на задворках сознания, подступило к сердцу.

– Откройте, – в его размышления вмешался голос за дверью. – Я знаю, вы дома. Откройте.

Копы…

Писатель притаился у стены.

Сначала они стучат, а потом выламывают дверь.

– Вас зовут Виктор Мурсия, и вы скрываетесь от полиции за убийство двух человек. Но я знаю, что вы невиновны.

– Кто ты такой? – Виктор спросил раньше, чем успел осознать, что копы не говорят подобным образом, когда хотят схватить преступника.

– Меня зовут Тэо Брукс. Я пришел вам помочь.

– Откуда ты меня знаешь?

– Я вас не знаю. Но мне кажется, я именно тот человек, который вам сейчас нужен. Я могу все объяснить.

– Утешает, но не слишком, – сарказм затмил волнение. – Ты сказал, что пришел помочь мне. Каким же образом? И, самое главное, зачем?

– Откройте дверь и выслушайте меня. Если вы меня не выслушаете, то рискуете навсегда остаться таким, как сейчас.

– А если открою?

– Узнаете тайну, которая окутала вас. Кроме меня вас больше никто в нее не посвятит.

Поколебавшись еще мгновение, Виктор отворил дверь.

Бодрым шагом в комнату вошел долговязый парень лет двадцати пяти. Его длинные волосы цвета воронова крыла были стянуты на затылке в тугой конский хвост. На смуглом, гладко выбритом лице застыло выражение решительности. Миндалевидные глаза отдавали не то в голубизну, не то в зелень (но больше все же в зелень) и светились живым интересом. Одет он был в черный шерстяной кардиган, под ним виднелся воротник синей рубашки.

Как только Виктор увидел незнакомца, то понял, что Тэо Брукс – тот самый парень из его сна. Парень с серебряным кинжалом.

Выходит, ему уже снятся вещие сны?

Гость окинул комнату беглым взором. Занавешенные шторы, синий торшер, небольшая кровать и пара стульев. Спартанское убранство его не удивило.

– Вовремя я пришел. Еще чуть-чуть, и вы бы пропали. Вы заражены. Наверное, вы уже видели свой укус. Кстати, где он? – гость не смотрел на писателя, он вертел головой то влево, то вправо, и словно принюхивался к чему-то.

Вместо ответа Виктор спросил:

– Как ты меня нашел, Тэо Брукс?

– Полиция нынче не такая всемогущая, чтобы скрыть громкое преступление в маленьком городке. Весть об убийстве братьев Бриль быстро распространилась за пределы Саванны. Я узнал, что смерть близнецов наступила от неведомого укуса, который копы ничем другим, как следом от таинственного оружия маньяка, объяснить не смогли. И принялся ждать.

– Чего?

– Когда ты сбежишь из тюрьмы.

– Ты знал? Но откуда?

– Был бы ты опытным вампиром, то никогда бы не попался в руки полиции. Но так как ты новичок, то попросту влип и еще долго не понимал того, что с тобой произошло. Да и сейчас не понимаешь, – Тэо Брукс констатировал это как непреложный факт.

Почему-то Виктора не удивили ни резкий его переход на «ты», ни уверенность, которой были полны его слова. Странная аура, окутывающая незваного гостя плащом-невидимкой, вызывала малообъяснимое доверие.

– Однако твоего побега я ждал с нетерпением. Ты больше не мог выносить голод и замкнутость каменных стен. Для вампира это вообще самое страшное – замкнутость. Как для любого вольного зверя. Вот ты и сбежал.

Я следил за тобой с того момента, как ты покинул здание полицейского участка, – Тэо прошелся по комнате, отодвинул штору, посмотрел в окно, а потом сел на стул. – У тебя вполне удачно получалось быть незамеченным. Единственный раз прокололся – когда бежал от сторожа на кладбище.

– Так это ты та темная фигура среди деревьев… Тэо кивнул.

– Смотрю, ты уже успел обжечься? – и указал пальцем на глаза.

– Что это? – писатель коснулся рукой своих век. – Что со мной происходит? – от боли голову сдавило так, что он едва услышал собственный голос.

– Вероятно, ты видел глаза младенца. Его взгляд обжег тебя. Это одна из неприятных данностей для вампиров. От нее никуда не деться. Взгляд ребенка символизирует невинность и чистоту. Вампир не может выдержать его.

– Вампир? – прохрипел Виктор. – Какого черта? – он потрогал нижнюю челюсть, ощупывая клыки.

– Я думал, ты уже понял, что не являешься человеком… – Ты, верно, бредишь, – Виктор оскалился.

– Ты смотрел на себя в зеркало?

– Я знаю, я плохо выгляжу… Это все лихорадка, которую я подхватил, вероятно та девушка заразила меня… – Что ты увидел там?

Писатель вспомнил призрак в зеркале и ужас, что охватил его, когда он полностью исчез.

– Пустоту. Вот, что ты увидел там. Не обманывай себя, Виктор Мурсия. Ты мертвец. И ты это знаешь.

Ответь, с какой такой божественной помощью тебе удалось выжить в аварии? Да еще к тому же остаться без травм! Хотя травмы наверняка были серьезные, и ты помнишь боль, которую они причиняли.

– Не знаю…

– Скажи, с помощью чего тебе удалось бежать из тюрьмы? Каким образом ты избежал смерти от пули сторожа?

– Говорю же, не знаю! Видимо, та девушка, с которой я встретился, накачала меня наркотиками. Вот и весь фокус моих способностей!

– Ты сам веришь в это?

– Я пытаюсь найти разумное объяснение, – писатель пожал плечами.

– Его нет, – гость поманил его к себе.

– Покажи мне шею.

Не зная почему, Виктор послушался. Он запрокинул голову и приспустил ворот.

– Неглубокий укус, но достаточный для обращения, – едва коснувшись раны на шее писателя, Тэо тут же отдернул руку, словно боялся заразиться. От бледной кожи веяло холодом.

– Ты мертвец. Твое сердце не бьется, оно превратилось в камень, заключенный в ледяную оболочку. Ты не чувствуешь боли, тебя нельзя убить обычным оружием. Плоть твоя холодна, как кожа змеи.

Единственное, что у тебя осталось от человека, это разум. Человеческий разум – твоя главная движущая сила. Теперь ты в мире вампиров, а это, поверь, совсем другой мир, живущий по своим, весьма отличным от людского мира законам. Но ты должен руководствоваться именно разумом, ничем иным. Именно разум подскажет тебе, как надо поступить, чтобы остаться в живых.

У тебя пока маленькие клыки. Но они будут гораздо больше. Как только попробуют вкус человеческой крови. Потом они будут только расти. До размеров настоящих, смертоубийственных…

– А дневной свет? Если все, что говорят про вампиров, правда, то почему я не боюсь его?

– Да, дневной свет не может убить представителя адова племени. Изначально он доставлял им неудобство, но с течением времени они научились с этим неудобством справляться. Они выработали к нему иммунитет. Вдобавок к этому, магические способности, присущие им, со временем стали множиться и крепнуть. В этом, наверное, ты уже успел убедиться.

– Частично, – сказал писатель и задумался.

– Почему же тогда там, на кладбище сторож не поддался моей силе, моей магии?

– Ты еще не владеешь ею в полной мере. Многое тебе недоступно. В том числе и моментальное внушение. Пока оно влияет на разных людей по-разному. Поэтому в следующий раз, прежде чем применить свой незаурядный дар, сто раз подумай, а твердо ли ты уверен в том, что твоя жертва подчинится?

Виктор сел на край кровати и обхватил голову руками. Мысли путались, в голове звенело отчаянное эхо слов Тэо Брукса.

– Это какое-то наваждение. Все началось с нее, – глаза его слезились. – Я не знал, что она так поступит со мной. Я думал, она хочет мне помочь, – от боли, причиняемой ожогами, веки чесались, словно он не спал несколько суток.

– Расскажи мне о ней.

Виктор поведал Тэо Бруксу все, что знал. Точнее, все, что помнил.

Во время рассказа странный гость несколько раз вскакивал со стула и подходил к окну. Смотря в темное небо без звезд, он многократно кивал головой, словно знал, о чем идет речь.

– Значит, ты говоришь, что гроб Анны был пуст?

– Да, я видел пустой гроб собственными глазами!

– А тебя не наводит ни на какие мысли тот факт, что первым, кого ты встретил в городе, была прекрасная девушка-ангел, оказавшаяся вампиром?

– Этим первым мог оказаться кто угодно…

– Да, да, девушка без синяков и ссадин…

– Кто угодно мог…

– Но оказалась именно Анна Фабиански. Странно, не правда ли?

– Ты хочешь сказать, что она намеренно столкнулась со мной?

– Я не исключаю этого.

– Но зачем ей это было нужно?

– Ответ очевиден. Чтобы сделать тебя подобным себе, обратить в вампира.

– Но зачем?! – Виктор развел руками. – Я ведь никому здесь не причинил зла, а кандидатур для обращения и в городе предостаточно. Почему именно я? – задавая этот вопрос, писатель не рассчитывал на ответ.

– Есть только два варианта. Либо я ошибаюсь, и ты, действительно, случайная жертва, либо Анне нужен был именно ты. Ты вообще ничего не помнишь?

– Нет, – голос был полон досады. – И меня это жутко расстраивает. Если бы я помнил хоть что-то из того промежутка времени между аварией и своим пробуждением, я бы мог зацепиться за это воспоминание и восстановить всю цепь событий. Но как только я пытаюсь вспоминать, все мои попытки рушатся о тяжелую непробиваемую стену внутри моего сознания. И навстречу мне несется боль. Чем дальше в дебри памяти, тем боль сильнее.

– Для воспоминаний тебе нужен толчок. Такая простая вещь, как встреча с Анной Фабиански.

– Все сходится на ней. Варга угрожал мне тем, что ее в природе нет.

Эдди обещал, что как только появится в городе, первым делом приступит к ее поискам. В итоге вместо нее Варга ищет меня, а Эдди вообще пропал.

– Эдди? Кто это?

– Мой адвокат, испарившийся по пути из Шантэ в Менкар. Он должен был приехать, чтобы заплатить за меня залог, но, видимо, запах денег оказался сильнее чувства долга.

– И, не дождавшись его, ты решился на побег?

– Да. У меня не было выбора.

– Ты бы сбежал в любом случае. Долго ты бы там не выдержал.

– Скажи, почему я должен тебе верить? Ведь я даже не знаю, кто ты такой, – прислонив ладонь к глазам, Виктор попытался унять боль.

Ответ Тэо был похож на приговор, но в очевидности его не сомневались оба.

– В этом городе тебе просто больше некому верить. Я – твой единственный шанс на спасение.

– Разве от этого можно спастись? – писатель обхватил себя за шею, показывая на укус.

Но Тэо пропустил его слова мимо ушей.

– Подумай, если я тебя так быстро нашел, то, сколько времени понадобится копам, чтобы сделать то же самое? Надо уходить отсюда. И чем быстрее, тем лучше. Но сперва я дам тебе вот это, – Тэо вытащил из-под кардигана шелковый мешочек со шнуровкой. Аккуратно развязав узелок, он выложил на стол кинжал с трехгранным серебряным клинком и черной рукояткой.

– Что это?

– Это атам. Сделан из чистейшего серебра самой высокой пробы. Только он может пронзить каменное сердце вампира. Держи его всегда при себе. И будь осторожен. Твои враги могут иметь такие же.

Писатель коснулся рукоятки древнего оружия и почувствовал силу. Момент обретения могущества вернулся. Совсем недавно, когда он чуть не убил человека, он чувствовал себя так же. Только теперь могущество это не появлялось, не пойми откуда, а имело вполне определенный источник.