Текст книги "Доспехи из чешуи дракона"

Автор книги: Денис Юрин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Глава 8
Жажду подвига, не славы!

Форт «Авиота» был одной из немногих пограничных крепостей королевства, где царили тишина и спокойствие. У гордо возвышавшихся над Удмирой невзрачных каменных стен была своя история. Они о многом могли бы поведать ученым путникам из столичного университета, если бы те, конечно, удосужились покинуть уютные кабинеты в библиотечной тиши и посетить пограничные земли на юге королевства; земли, граничащие с неизученными территориями диких племен; земли, через которые проходил довольно важный водный торговый путь.

Широкая река была надежной преградой, защищавшей жителей южного графства Лотар от набегов племен с правобережья. Еще ни одному отряду дикарей не удавалось переправиться через Удмиру, зато они довольно часто нападали на торговые барки, плывущие к морю, в далекие южные страны. После долгого путешествия экипажам возвращавшихся кораблей нужен был отдых, судам хотя бы легкий ремонт, а грузам переучет и немного свежего воздуха после сырого и душного трюма, густо заселенного всеядными крысами.

Сначала на пустынном берегу возник причал и док, затем по приказу короля был построен небольшой форт, призванный защищать корабли, находившиеся у причала и в доке. Строительство крепости «Авиота» было завершено чуть более ста лет назад, и с самого момента возникновения до недавней поры форт неоднократно подвергался нападениям. Для дикарей и иногда заплывавших в воды Удмиры морских разбойников стоявшие у причала корабли являлись легкой добычей. К тому же река была удобным путем для проникновения в страну контрабандистов и всякого беглого сброда. Основание форта «Авиота» положило этому конец, его катапульты хорошо простреливали всю реку и надежно защищали южный рубеж.

Раньше здесь часто бушевали бои, лилась кровь, шли на дно торговые барки и величественные пиратские шхуны. Но вот лет десять назад внезапно наступило затишье: пиратские флотилии больше не появлялись на реке, избегали этого водного пути и шлюпы контрабандистов. Настала эпоха спокойствия, даже неуемные дикари стали реже беспокоить солдат короля, а года три назад их попытки набегов совсем прекратились. Огонь крепостных катапульт и глубокие воды Удмиры унесли чересчур много жизней, чтобы воинственные племена продолжали бесплодные попытки переправы.

Служба в форте слишком долго считалась наказанием, раньше сюда ссылали проштрафившихся солдат и неугодных командиров со всего королевского войска. Однако резкое изменение обстановки не могло не отразиться и на составе гарнизона. Теперь «Авиота» считался чем-то вроде курорта для отличившихся на службе и заслуживших отдых отрядов. Назначение на южную границу больше было не ссылкой, а скорее наградой.

* * *

В туманное утро может привидеться всякое, тем более если ты отстоял ночь на посту и в промежутках между обходом стен дежурным офицером несколько раз позволил себе пригубить припрятанную в складках плаща флягу с живительной влагой. Туман коварен, он дразнит воображение, порой принимая причудливые формы, и заставляет увидеть то, чего не существует и просто не может быть.

Сначала часовому на сторожевой башне форта послышались звуки, мерное постукивание о доски моста конских копыт; потом из полупрозрачного, стелящегося по земле облака выплыл образ столь же нереальный, как матерый дворовый кот, разъезжающий верхом на петухе. Это была красивая белокурая дама на вороном коне, медленно бредущем в сторону запертых ворот крепости.

Конечно, часовой не раз слышал легенду о Сирбильене, весьма распространенную в этих краях. Призрак юной принцессы, то ли засохшей от безответной любви, то ли утопившейся в Удмире, спасаясь от замужества (существовали разные варианты предания), имел дурную привычку неожиданно являться из тумана, ворожить, зачаровывать воинов ангельским пением и уводить за собой в загадочное никуда, откуда еще никто не возвращался.

Часовой сначала испугался, подумав, что настал его черед пуститься за красавицей в таинственное путешествие по дороге к смерти, но потом успокоился и облегченно вздохнул. Между красивой незнакомкой и юной дурочкой королевских кровей имелось несколько существенных отличий. Согласно легенде, у призрака была кобыла белой масти, а глазам солдата предстал не первой юности мерин, к тому же вороной и загнанный до пены у рта. Сирбильена появлялась в полупрозрачном платье, чаруя взоры мужчин округлостями форм, а не в сине-желтом мундире конного гвардейского сержанта. К тому же голос у красавицы из легенды был не таким визгливым, как у орущей на него девицы.

– Долго мне еще ждать?! А ну, давай, лежебока проклятый, дармоедище, харю нажравший, открывай ворота, зови офицера, у меня пакет к коменданту! – кричала во все горло уставшая с дороги кавалерист– девица и бойко барабанила в дубовые ворота рукоятью меча.

– Чего орешь, дура?! – очнулся от оцепенения часовой и в грубой форме приказал задремавшему по другую сторону ворот напарнику сбегать за офицером.

– Я те покажу «дура», мурло! Всю неделю розгами питаться будешь, чувырло деревенское! – прокричала разозлившаяся девица и пригрозила здоровенному мужику в синей форме королевского тяжелого пехотинца своим маленьким, почти детским кулачком.

«Ох, беда с этим бабьем благородным! О тряпках бы думали да о балах. Ну, куда, куда они в армию лезут?!» – мысленно проворчал часовой и, не став отвечать на очередную грубость не на шутку разошедшейся девицы, благоразумно скрылся из поля ее зрения.

К счастью многих солдат, прежде всего ветеранов старой закалки, женщин в армии королевства было не так уж и много. Они служили помощницами полевых лекарей, поварихами или обычными, милыми, вечно улыбчивыми и готовыми обласкать за умеренную плату куртизанками. Так повелось испокон веков, так было при старом короле, но когда после его кончины на трон уселся Альтурий Четвертый, все пошло кувырком, устоявшиеся веками порядки полетели в тартарары. Поддавшись дурному влиянию своенравной сестрицы, которой нужно было родиться мужиком, юный король поломал древние устои, пренебрег традициями своего народа и разрешил девицам из приличных семей служить в гвардейских частях. В результате дурнушки и бесприданницы благородных кровей мгновенно побросали запылившиеся фаты с монашескими робами и, нацепив красивые гвардейские мундиры, повскакали на боевых коней.

Был ли от этого толк или нет, прослуживший верой и правдой долгих пятнадцать лет солдат не знал, но ему не нравились новые порядки. Хорошо еще, что гвардейские части редко появлялись в удаленных провинциях и в основном квартировались в столице и по крупным городам.

«Благородная девица в мундире хуже бабы на корабле», – тихонько шептались по кабакам да казармам рядовые гвардейцы, и в чем-то они были правы. Доблестное рыцарство на службе в гвардии короля безропотно подчинилось воле венценосной особы, но не пожелало приравнять к себе благородных воительниц. В результате избравшие меч вместо постели дамочки получали чины лишь младших командиров, которые прежде занимали заслуженные ветераны. Вместо отцов-десятников, прошедших горнила многих войн и смут, солдатам пришлось подчиняться молоденьким девицам, не имеющим опыта, спесивым, капризным, не умеющим толком владеть мечом и не знающим, как выжить во время серьезного боя, когда непонятно, кто побеждает, где фланг, а где центр сражения и где находится сотник с основной частью отряда.

К счастью, пока лямку за барышень приходилось тянуть лишь в мирное время. В последней войне за нейтральные территории гвардейцы почти не участвовали. То ли сестрица короля пожалела первый выводок благородных воительниц, то ли Антурий Четвертый стал умнеть, слушаться мудрых советников, одним словом, наконец-то взрослеть.

Раздался протяжный скрежет запорного механизма, массивные створки ворот поползли в сторону, впуская внутрь крепости гвардейского сержанта, неизвестно, какими судьбами оказавшегося в этой местности. Девушку встретили трое: бородатый офицер в нечищенной с месяц кирасе и двое солдат, также в полном боевом обмундировании и такие же неопрятные.

– Пакет! – не дожидаясь формального приветствия, произнес дежурный офицер и протянул руку, чтобы забрать у посыльной бумаги.

– Никак нельзя, велено передать лично в руки коменданта форта «Авиота», – бойко отрапортовала девица, восседая на уставшем мерине так же величественно и гордо, как на породистом скакуне.

– Слезь с лошади и давай пакет, – произнес офицер, не убирая протянутой руки.

– Не велено…– повторила красотка, но не успела закончить фразу.

Дежурный офицер лишь слегка пошевелил бровью, как его солдаты накинулись на гонца, схватили за ногу и сбросили из седла наземь. Не ожидавшая коварного нападения девушка не успела защититься и под дружный хохот двоих нападавших и еще троих-четверых часовых шлепнулась красивым личиком в грязь.

– Сказал «слезь», значит, зад подняла и слезла! – объяснил девушке ее ошибку офицер. – Не в том чине, сержант, чтоб моим приказам перечить, да на конгар-лейтенанта, то бишь опять же меня, сверху вниз смотреть!

Девушка медленно поднялась на ноги и одернула перемазанный липкой жижей мундир. Ее белокурые волосы растрепались и после грязевой ванны выглядели уже не так эффектно, а от красоты же юного личика не осталось и следа. Объект всеобщего мужского восхищения мгновенно превратился в обычную замарашку, трясущуюся от злости и очень-очень напуганную.

– Ты…Вы за это ответите, лейтенант! – прошептала девушка сквозь плотно сжатые губы. – Я посыльный, я нахожусь при исполнении…

– А мне плевать, – равнодушно заявил лейтенант. – И на тебя плевать, и на того дурака, что такую красотку с важным поручением отправил. Иль оно не столь уж и важное?

– У меня есть приказ, я не имею права обсуждать…– Правая рука воительницы потянулась к мечу, но ухватилась лишь за пустые ножны.

При падении начищенный до блеска клинок выскользнул из металлических ножен и утонул в луже. Это прискорбное обстоятельство осталось незамеченным гвардейским сержантом, но зато попытка обнажить оружие и ее позорный провал не ускользнули от внимания наблюдавших за сценой солдат.

На этот раз на фоне дружного хохота раздались и выкрики, весьма недружелюбные, но могло быть и хуже: «Манишку запачкала, краля!», «Добро пожаловать в армию, гвардеец!», «Глянь, глянь, сейчас белугой взревет!».

Жестокий командир не мешал своим солдатам веселиться. В удаленном форте служивый люд слишком соскучился по развлечениям, чтобы упустить такой прекрасный случай надорвать бока. Однако, когда надменная ухмылка исчезла с лица офицера, смех мгновенно оборвался и наступила гробовая тишина.

– Вы же рыцарь, как вы можете? – прошептали дрожащие губы готовой вот-вот заплакать девушки.

– Я не рыцарь, я конгар-лейтенант, а ты не кисейная барышня, ты сержант. У тебя есть приказ, так выполняй! – назидательно произнес бородач, а затем обратился к стоящим рядом солдатам: – Киро, отведи коня Ее Гвардейского Высочества в конюшню, овса не давай, своим лошадкам жрать нечего! А ты, Жаф, проводи дамочку к коменданту, только проследи, чтоб она по дороге умылась! У капитана вчера с вечера полы начищены, чтоб не запачкала!

Отдав приказания, лейтенант ушел, а часовые разошлись по постам. Шутовское представление было окончено, жизнь форта вернулась в привычное русло.

Рослый веснушчатый парень по имени Жаф пошел вперед, всем своим видом демонстрируя неуважение и к гвардейцу в юбке, и к своему поручению. Пехотинцы недолюбливают всадников, солдаты линейных частей презирают чопорных гвардейцев, а послужившие годик-другой мужчины не воспринимают девиц на службе всерьез. Все эти три негативных фактора, усугубленные ранним часом визита и скукой несения рутинной службы, и стали причиной такого «теплого» приема посланницы.

Сохраняя на лице прежнее недовольное выражение, девушка шла за сопровождающим и отряхивалась на ходу. Она уже успокоилась, гнев остыл, а обида улетучилась, но глазевшим на нее ротозеям на стенах об этом не стоило знать. К чему? Пусть думают, что она продолжает злиться, тогда никто не обратит внимания на то, как пристально она смотрит на зачехленные катапульты, на пустые конюшни и на продуктовый склад, в котором почти не осталось еды. По большому счету, девушке-сержанту незачем было знать внутреннее расположение форта и количество оставшейся провизии, однако жизненный опыт подсказывал кавалеристке, что не стоит брезговать возможностью получить дополнительную информацию. А вдруг пригодится? А вдруг увиденное и услышанное ею сегодня когда-нибудь сыграет решающую роль?

Пройдя мимо казармы, обойдя стороною кузницу, баню и скотный двор с десятком испуганно кудахтающих при приближении человека куриц, сержант и ее сопровождающий достигли главной башни. Подъем по узкой винтовой лестнице на третий ярус занял не долее полминуты, а вот ожидание, пока комендант форта изволит проснуться, понять, в чем дело, и ее принять, затянулось на целые четверть часа, по крайней мере, девушке так показалось.

Наконец-то часовые открыли перед ней дверь и, недовольно морщась при виде того, какие следы оставляют ее грязные сапожищи на только что начищенном полу, пропустили посланницу внутрь комендантских апартаментов.

Комендант форта «Авиота», сорокасемилетний гвер-капитан Кобар, был не один. На широкой кровати, устланной мягкими шкурами, развалились две упитанные девицы. Вся троица была в неглиже и нисколько не смущалась подобным.

– О, проходи-проходи! Третьей будешь?! – заметив, что посыльный хоть и в форме, но все-таки женщина, обрадовался гвер-капитан и призывно замахал рукой, однако, обратив внимание на суровый взгляд чумазой красавицы, поспешил добавить: – Ну, нет, так нет, неволить не стану!

Конечно, Кобар был грубияном и развратником, но его открытое лицо и широкая улыбка почему-то не вызывали отвращения у сержанта. На крепком теле стареющего солдата виднелось множество шрамов различной глубины и степени заживления. Следы минувших боев свидетельствовали о многом, но прежде всего подчеркивали основную черту характера дослужившегося до коменданта форта ветерана. Он любил жить, жить открыто, незатейливо и просто, не утруждая свой мозг витиеватыми идеями, не стоящими даже ломаного гроша, и не впутываясь в сложные паутины замысловатых интриг, которые хоть и могли поспособствовать ошеломительному карьерному росту, но порой значительно сокращали жизнь. «Вино, женщины, мордобой, возможно, еще добротные мечи и хорошие кони… – вот основные жизненные приоритеты весело проводящего время в обществе двух пышнотелых красоток гвер-капитана. С такими людьми просто общаться, на них грех обижаться, они вне заговоров, идей и интриг, они нашли свое место в жизни и не променяют его даже за самые щедрые посулы.

– Ну, что ты там топчешься, проходи-проходи, не обижу. Говорят, у тя письмишко для меня имеется? Так давай его, давай, не тяни. А вы, милашки, – обратился комендант к заскучавшим красоткам, – сбегайте-ка на кухню и принесите чего перекусить! У нас тут солдатик с дороги, некормленный, чумазый, как порося, и, поди, злой…

Девушка достала из-за пазухи пакет и, вручив его, отошла на всякий случай подальше. Не то чтобы она боялась, что любвеобильный усач силой затащит ее на звериные шкуры, просто она знала о содержании пакета и была абсолютно уверена, что оно не понравится осевшему в отдаленном форте ветерану, уже привыкшему к сытой, размеренной жизни. Гвардейский сержант была готова ко всему, например, что комендант вскочит с кровати и с кулаками набросится на нее, гонца, принесшего дурные вести, что он будет кричать, брызгать слюной и сотрясать стены грозными проклятиями. Однако гвер-капитан повел себя странно, слишком спокойно и даже унизительно дружелюбно, как будто не воспринял приказ всерьез.

– И это все? – спросил комендант, отправляя письмо с гербовой печатью в топку камина. – На словах уважаемый маркиз Жорвье ничего не просил передать? Больше ему от меня ничего не нужно?

– Нужно…просил…– девушку шокировало такое пренебрежительное обращение с казенной бумагой, из-за которой она проскакала столько миль и терпела унижения от бородатого хама.

– Да ты садись, дочурка, садись, в ногах правды нет, – кивнул комендант на стоящий у стены стул, затем, протяжно зевнув, произнес: – Садись и рассказывай, а то дрыхнуть мне ужас как охота…

– Наш отряд получил приказ охранять маркиза Жорвье во время исполнения им и его людьми важной миссии при перевозке ценного груза из соседней провинции в столицу, – стараясь выдержать официальный тон, начала рассказ девица.

– Ага, поборы, то бишь с пошлинами собрать и в казначейство перевезти, – понимающе кивнул комендант. – Проще будь, девушка, проще, чай, не перед генералом честь отдаешь.

Двусмысленность высказывания не ускользнула от внимания девушки, тем более что намек сопровождался ехидной ухмылкой и заигрывающим подергиванием густых бровей. Видимо, господин Кобар так и не оставил надежду «осчастливить» гонца.

– Дорогу размыло дождями, и нам пришлось избрать для продвижения окружной путь, через графство Лотар, – продолжила рассказ девушка, стараясь не обращать внимания на не грубые, но сально-противные заигрывания старшего по званию. – Близ деревни Понорье мы натолкнулись на банду. Разбойники были разбиты и отступили. Пойманные были преданы суду и казнены…

– Вздернули мерзавцев на сучьях, и все тут, – усмехнулся комендант, явно не сторонник благозвучных, маскирующих истинный смысл деяний казенных формулировок. – И правильно сделали, нечего с мразью цацкаться! Ты продолжай, продолжай!

– У нас возникли потери, а местность наводнена бандами. Маркиз опасается…

– Да знаю я, чего старый лис боится, – махнул рукой комендант. – Письмишко его ведь прочел…грамотный я.

– Согласно данным разведки, самая опасная, представляющая реальную угрозу банда находится сейчас в деревне Задворье, что примерно в трех часах пешего марша от вашего форта, – со знанием дела стала излагать диспозицию дама, ничуть не смутившись, что на лице сонного коменданта возникло весьма недовольное выражение. – Численность разбойничьего формирования определить точно нельзя, но, полагаю, не больше сорока человек…все на лошадях. Вам следует направить отряд и к полудню очистить деревню от разбойников. Наш караван прибудет в Задворье примерно к тому же времени. Совместными усилиями…

– Какими, какими усилиями? – переспросил Кобар, делая вид, что по глупости и необразованности не понимает значение этого слова.

Комендант издевался, это сразу же бросалось в глаза, стоило лишь взглянуть на его лукаво ухмылявшуюся физиономию.

– Вы должны!..

– Да брось ты, чаровница, никому я ничего не должен, тем более какому-то разжиревшему индюку-маркизу, испугавшемуся, что разбойнички загоняют его вусмерть и растрясут его жирные бока, – рассмеялся довольно удачному сравнению гвер-капитан и, не стесняясь присутствия дамы, запустил руку под шкуру, чтобы почесать натруженное за ночь место. – Знаешь что? Я те сотню уважительных причин назвать могу, почему я ребяток своих на разбойничков не отправлю, могу, но утруждаться не буду…Ты, девка, кажись, умная, сама поймешь и правильно маркизику своему втолкуешь. Не наше это дело лихой люд ловить да в караванщиках ходить. Мы границу стережем, кораблики купеческие охраняем, да смотрим, чтоб дикари с правобережья к нам, неровен час, не перебрались, одним словом, границу охраняем, а до того бардака, что внутрях графства творится, нам дела нет!

– А как же присяга?! – вспыхнула и налилась краской от возмущения посланница и вскочила с места. – Долг каждого верного слуги короля…

– Заткнись, дуреха! – комендант грубо оборвал вздумавшего читать ему нравоучения сержанта. – Наш долг границу стеречь, и другого долга я не знаю! Так своему маркизу и передай! Хочет подмоги, пущай в замок к Лотару гонцов шлет! Засиделся графчик за высокими стенами, поэтому и бандюги по лесам шастают да на дорогах озорничают! Его это обязанность, порядок в округе блюсти, его промашка, что лиходеи распоясались, вот пусть и исправляет!

– Так ведь…

– Все, девица, все! – поставил точку в конце разговора решивший немного вздремнуть Кобар. – Кругом и шагом марш за дверь! И чтоб духу твоего гвардейского через четверть часа в форте не было. Задержишься, прикажу высечь! Хотя нет…– призадумался комендант, а затем вдруг громко рассмеялся: – … сам тебя с удовольствием отлупцую, уж больно ты сладенькая!

Гвардейский сержант не предоставила коменданту возможность злоупотребить властью. Она быстро покинула его покои и, поспешно оседлав немного отдохнувшего мерина, отправилась в обратный путь, даже позабыв стребовать с гвер-капитана официальный письменный отказ в поддержке. Она точно уложилась в отведенное ей время и ровно через четверть часа после окончания неудачной беседы, под издевательский свист со стены и град летящих ей в спину объедков, выехала за ворота форта «Авиота». Она должна была злиться, но почему-то загадочная улыбка сияла на красивом девичьем лице.

* * *

Стоило лишь стенам форта скрыться из виду, как прекрасная всадница провела рукою по перепачканному грязью лицу и свисавшим уродливыми сосульками серо-бурым волосам. Еще никому на свете не удавалось умываться так быстро и без воды. Грязь со лба, курносого носика и розовых щечек куда-то мгновенно исчезла, а волосы распутались, завились и засверкали прежней белизной. Просто, так просто содержать себя в чистоте, когда ты не человек, а существо иного, более высокого порядка. На отчистке грязи метаморфозы не закончились. Девушке необычайно мешал тесный, жмущий под мышками и в талии мундир. Легкий щелчок тонкими пальчиками, и форма гвардейского сержанта превратилась в элегантный дорожный костюм, поверх которого были надеты стальные наручи и довольно прочный нагрудник. Блестящий кавалерийский клинок потускнел, с рукояти пропали узоры, а лезвие покрылось ржавчиной.

«Если быть честной, то честной до конца. Коли я решила очистить Задворье от банды, то сделаю это без помощи коварных хитростей и чудес, – подумала девушка, пришпорив еле волочившего ноги мерина. – Эх, глупа же солдатня в форте! Неужели они могли подумать, что настоящий гвардеец на такой кляче ездить будет? Впрочем, там ведь одна пехтура собралась, им что мерин, что кобыла, что скакун, разницы никакой!»

Воительница издала низкий, гортанный звук, нечто среднее между боевым кличем дикаря и пронзительным писком летучей мыши, а затем пришпорила коня, направляя его в сторону занятой бандитами деревеньки. Она хотела покончить с разбойниками, хотела перебить банду, чтобы в маленьком селении Задворье воцарились мир, благоденствие и гармония. Девушка никогда не служила в гвардии, как, впрочем, и не было никакого отряда при сборщике податей, застрявшем в дикой глуши и не имеющем возможности добраться до столицы. Она все выдумала, она пыталась обмануть коменданта для того, чтобы заставить помочь перебить засевшую вблизи от форта банду. Ей нужно было совершить подвиг, чтобы заслужить прощение Братства, членом которого девушка всего несколько дней назад еще являлась. Подвиг – лучшее и единственное доказательство, что она достойна вернуться и не заслуживает тяжкой участи изгоя.

При чем же здесь форт «Авиота»? – спросите вы. Зачем было устраивать глупый спектакль и идти таким долгим путем, когда имеются способы и попроще? Да в том-то и дело, что из всех вооруженных формирований, находившихся на землях графства, помочь ей могли бы лишь королевские пехотинцы. Стражники не покидали города, ополченцы были слишком глупы и слабы, а к помощи бывших товарищей не позволял прибегать кодекс чести. К тому же под словом «подвиг» верные вассалы графа Лотара подразумевали нечто другое, отличное от общепринятого понятия о проявлении героизма. Подвиг, с точки зрения людей, – невозможное действие, совершенное бескорыстно и ради других. Подвиг, по мнению Братства, – восстановление гармонии, создание благоприятных условий для процветания человеческой общины, притом в условиях, когда это почти невозможно, а небольшой коллектив людей обречен на вымирание на глазах у других общностей.

Лучшего деяния, чем изгнание с земель графства разбойничьих шаек, было трудно придумать. Это был самый легкий, самый короткий путь, чтобы восстановить свое доброе имя воина, потерянное по глупой случайности, беспощадно порубленное и искромсанное, как ее доспех, варварским топором. Всего одна оплошность, всего одно печальное недоразумение из-за того, что спусковой механизм подводного арбалета зацепился за слегка погнутый, выступающий край перчатки, и она потеряла все и в первую очередь доверие тех, чьим расположением дорожила больше, чем собственной жизнью.

Задворье было одной из множества деревень, страдавших от разбойничьих набегов. По определенным причинам рыцари графа Лотара редко покидали замок в последнее время и не могли защитить крестьян. На городскую стражу и ополченцев рассчитывать не приходилось, а как выяснилось сегодня, королевским войскам из форта тоже не было никакого дела до мучений местных жителей. Деревенька Задворье, в которой находился лагерь одной из самых опасных банд в графстве, была обречена на вымирание. Девушка придумала вполне правдоподобную историю и облачилась в гвардейскую форму лишь для того, чтобы комендант вмешался и покончил с бандитским произволом. Это был мудрый ход, красивая попытка решить проблему чужими руками, но, к сожалению, она провалилась, значит, девушке предстояло или искать другую возможность для подвига, или совершить его в одиночку, что было рискованно, но вполне реально. Всадница не стала долго раздумывать и тысячу раз взвешивать все «за» и «против», она решила попробовать и старалась не думать, что может погибнуть окончательно и навечно, а не так, как это случилось на дне Удмиры.

Старый мерин оказался намного выносливей, чем предполагала воительница. Страдая от острых шпор, вонзающихся в его бока, конь быстро донес ее до небольшого леска на окраине Задворья и только затем пал замертво. Девушка не переживала. Это была всего лишь лошадь, престарелый «арапег», кажется, так называлась эта порода полутяговых-полуверховых коняг, непонятно зачем выведенная королевскими заводчиками и весьма полюбившаяся крестьянам, мелким торговцам и обнищавшим представителям дворянства. «Старик» сделал свое дело и теперь уже был без надобности. Если нападение пройдет успешно, у нее будет богатый выбор скакунов и кляч; если нет, то средство передвижения ей не понадобится, разве что старенький плащ, на котором ее доволокут до выгребной ямы, в которой и похоронят.

Страхи, сомнения и печальные мысли мгновенно проходят, когда настоящий солдат берется за дело, а девушка, несмотря на ее красоту и хрупкость, довольно сносно разбиралась в искусстве убийства людей и себе подобных. Вскарабкавшись на березу, выбранную для наблюдения за местностью, воительница поудобней устроилась на толстой ветке и вся обратилась в зрение.

За пять минут, проведенных на дереве, девушка узнала о разбойниках намного больше, чем за несколько месяцев сбора слухов, долетавших до замка, и сухой, безликой информации о налетах и грабежах, произошедших в округе. Вывод был печален: граф Лотар явно недооценивал угрозу, исходившую от банд. Глазам воительницы предстала не просто стоянка бесчинствующих мародеров, а хорошо организованный походный лагерь довольно сплоченного и боеспособного конного отряда.

С расстояния в двести-триста шагов фигурки людей казались маленькими точками, но по обустройству быта на отдыхе девушка поняла, что исполнить задуманное будет не так-то и просто. У нее даже возникло смелое предположение, что в Задворье «гостят» не обычные преступники, а диверсионный отряд соседнего королевства, переодетый в разбойников.

Лошади паслись на поле за селом, щипали травку и виляли друг перед другом хвостами под присмотром не деревенского дурачка, а шестерых вооруженных всадников. На окраине, хоть уже давно проснувшегося, но все же вялого и какого-то безжизненного села находилась высокая смотровая вышка, на вершине которой виднелись две крохотные головки наблюдателей. На въезде в деревню были вкопаны острые колья, а по внешнему периметру сооружена своеобразная преграда: метровые жерди, между которыми были натянуты в три ряда веревки с привязанными к ним бутылками и флягами. Разбойники боялись, что к ним подкрадутся незаметно, и пытались обезопасить себя от лазутчиков. Мастера топора да кистеня не шлялись между домами в мертвецки пьяном состоянии, не приставали к случайно подвернувшимся под руку бабам и вели себя на удивление пристойно, что ни на йоту не соответствовало существовавшему представлению о буднях лиходеев между набегами.

Загадки, загадки! Как часто случается в жизни, что на их решение просто нет ни времени, ни сил. Результаты наблюдения весьма заинтересовали пытливый ум девушки, но ей нужно было действовать, спускаться вниз и устроить на единственной улочке села кровавую бойню, настоящую резню, о которой потом будут слагать легенды.

Воительница уже начала спуск, составляя в голове план незаметного проникновения и последующего нападения, но тут произошло событие, в корне изменившее и ее намерение, и ход мыслей. К Задворью приближались чужаки, приближались не таясь, и, похоже, у них были веские причины, презирая смертельную опасность, гнать коней в деревню, занятую бандой.