Текст книги "В когтях ястреба"

Автор книги: Денис Юрин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Лжесимбиот понял, что рубящий удар навстречу не только не достигнет цели, но и навредит. Меч не сможет разрубить летящую на большой скорости тушу, в лучшем случае он прорубит ее лишь наполовину, застрянет между ребрами, и его вырвет из закованных в стальные перчатки рук, какими бы сильными они ни были. У рыцаря оставалась единственная возможность спастись, и он догадался ею воспользоваться. Не делая выпада, который мог бы стоить ему жизни, симбиот вложил всю свою силу, всю мощь своего длинного и острого меча в прямой, нацеленный точно в центр живота моррона укол. Едва стоящий на подкашивающихся ногах и с трудом удерживающий равновесие Штелер просто не мог ни отпрянуть назад, ни отскочить в сторону. Однако барон просчитал такую возможность, был готов к коварному уколу и знал, как его отразить, хоть это и было необычайно рискованно и физически трудно осуществимо.

Когда острие вражеского меча понеслось к животу барона, собираясь проткнуть его насквозь, как букашку, Штелер резко рванул тушу вниз, изменяя траекторию ее движения, и каким-то чудом все же сумел разжать одеревеневшие пальцы. Тяжелая свиная туша отправилась в последний полет, между делом ударив рыцаря по рукам ниже локтевых суставов, мгновенно выбив меч из сильных рук и отбросив оружие и его хозяина к противоположной стене. В следующий миг раздался чудовищный грохот: это летящая свинья ударилась о стену, за долю секунду до этого разбив в щепу навесную полку и раскрошив на мелкие черепки с сотню глиняных плошек, горшков да тарелок.

Сила инерции хоть закрутила барона, но он все же устоял на ногах, а вот рыцарь упал, и как только черные доспехи коснулись пола, они тут рассыпались на отдельные части. Симбиота внутри не оказалось, как и предполагал моррон, он сражался с фантомом, однако способным не только пугать звуком и видом, но и убивать.

– Сражаться свиньей?! – донесся откуда-то сверху знакомый голос симбиота, а затем послышался задористый, продлившийся никак не меньше минуты хохот.

– А ты сюда выйди… Я и тебя свининкой попотчую, – с трудом произнес Штелер, превозмогая спазмы в висках и терпя вернувшуюся боль во всех остальных частях ноющего, одеревеневшего тела.

– Ну вот еще! – хмыкнул в ответ голос, наверняка принадлежащий затворнику-колдуну. – Я с тобой по-людски обошелся, в дом впустил, а ты вместо того, чтобы мне визит нанести и прямиком в зал торжеств отправиться, как воришка недостойный, по уголкам укромным шарить начал, что-то выискивать… Злоупотребил гостеприимством, барон, так вот теперь и терпи!

– Да я ж думал… – пытался соврать Штелер, но невидимка вновь захохотал.

– Да ладно, я не сержусь… Ты меня даже позабавил, – честно признался затворник, а затем, слегка прокашлявшись, изменил голос на женский, причем Штелеру очень даже знакомый. – Будем считать, одну из четырех дверей ты прошел… Сам виноват, сам себе задачу усложнил, что, впрочем, тебе свойственно. Ох не ищешь ты, Аугуст, легких путей! – упрекнула барона его бывшая возлюбленная. – Ну что ж, начнем второй акт нашего многообещающего рандеву. Дорогуша, ты готов?

Прежде чем обескураженный барон успел хоть что-то ответить, голос Лоры торжественно объявил: «Акт номер два», и через стыки в плитах каменного пола на кухню стала быстро прибывать вода: не горячая, а теплая, как парное молоко… Боль внезапно покинула еще секунду назад нывшее тело, голова моррона закружилась и куда-то поплыла. Штелер понял, что его усыпили, что он теряет сознание, но он ничего не мог с этим поделать, сколько ни силился, а навалившейся дремы ему было не побороть. После закрытия глаз какое-то время губы еще шевелились, наконец с них слетело слово «дрянь», и барон Аугуст ванг Штелер окончательно погрузился в царство иллюзорных грез.

* * *

Сон продлился считаные секунды, а может, его и вовсе не было. Штелер только закрыл глаза, только погрузился в приятную дрему и тут же вышел из нее… полный сил, абсолютно здоровый, без разбитых костяшек на левой руке и, главное, без ноющей боли надорванных мышц по всему телу. Невероятным казалось также и то, что он лежал не на залитом теплой водою полу кухни, а в холле дома, возле парадной двери, откуда и началось его путешествие по особняку. Волшебные чары оказались настолько сильны, что смогли поднять далеко не легкое тело барона в воздух и переместить его на добрые полсотни шагов. Хотя как знать, быть может, невидимка-колдун действовал куда проще и приказал слугам перенести тело спящего гостя. Аугуст знал о противнике-моралисте так мало, что уже пожалел о слишком раннем, крайне опрометчивом появлении в доме.

«А вот обо мне, мерзавец, знает все, точнее, почти все… Явно умеет мыслишки людские читать», – пришел ко вполне логичному заключению барон, сев на пол и оглядевшись по сторонам, ища поблизости потерянный меч, который, возможно, хозяин решился вернуть гостю перед началом «второго акта» увлекательной игры в «кошки-мышки».

К сожалению, затворник не оказался настолько любезен. Возможно, он считал, что оружие моррону не понадобится, а может, просто решил оставить себе меч в качестве заслуженного трофея. Как бы там ни было, а что с мечом, что без него, положение барона оставалось незавидным, он стал безвольной марионеткой в чужой игре и волей-неволей должен был соблюдать правила, специально придуманные для него невидимым игроком. Штелер мог только догадываться, какие новые испытания и встречи ждут его за остальными дверьми. Затворник знал его жизнь, и следующим соперником мог оказаться кто угодно, любой персонаж из прошлого, хотя бы иллюзия Лоры, фантом маркиза Вуянэ или довольно точная копия усача Анри Фламера.

Аугуст испытывал не только злость, но и стеснение. Каково узнать, что какой-то негодяй изо дня в день подглядывает за вами в душе, копошится в грязном белье и читает тайный дневник, в который вы записываете самые сокровенные мысли? Однако у моррона оставалось и маленькое утешение. Мерзкому колдуну не удалось проникнуть в уголок сознания, в котором хранились тайные видения, посещавшие Штелера в последнее время. Коллективный Разум, а теперь моррон не сомневался, что сны из чужой жизни посылал именно он, умел защитить конфиденциальную информацию от посторонних глаз. Затворник не знал о снах ровным счетом ничего, а иначе… а иначе в узком коридоре ему бы повстречался не рыцарь-симбиот с полуторным мечом, а страшилище-орк с двумя топорами, наводящий ужас на врагов не только своим видом, но и смрадным запахом немытых годами потных ног и подмышек.

Впрочем, замыслы колдуна оставались столь же загадочными, как и его личность. Единственное, что барону удалось понять из краткого общения, так это то, что затворник не моррон-одиночка, не причисляющий сам себя к рядам Легиона. Какими существенными ни были бы разночтения в понимании долга перед человечеством, какими обидами ни был бы пропитан мозг изгоя, а он никогда не употребил бы (и не позволил бы подобной вольности своей марионетке) в адрес бывших собратьев по клану слова вроде «морронятина» или «сдохни».

– Ну и долго мы сиднем сидеть вознамерились? Что, приятно впустую чужое время тратить, барон? – раздался откуда-то сверху насмешливый голосок бывшей возлюбленной.

– Голосок смени, а то ненароком полы замараю… – решил немного поиздеваться над затворником моррон.

– Хорошо, – на удивление быстро согласился колдун уже голосом Мартина Гентара, – хотя я лично сильно сомневаюсь, что вы, человек… извините, моррон благородного происхождения, представитель такого знатного и славного рода, осмелитесь поганить полы в доме ваших предков… Фи!

– А ты еще Лоркиным голоском пропищи, и увидишь, что выйдет! – продолжал веселиться Штелер, которому было так приятно хоть ненадолго, хоть немного выйти за жесткие рамки отведенной ему роли подопытного кролика, на котором испытываются новые виды иллюзий.

– Второй раз «фи», господин барон! – с укором произнес затворник. – Как не стыдно так отзываться о когда-то любимой женщине? Она же вас все-таки любила, в определенном смысле, по-своему… – съехидничал напоследок враг.

– Все мы кого-то любим, я вот крольчатину обожаю, а дамочки разбитые сердца с пикантным соусом из скупых мужских слез деликатесом считают, что с того? – прокричал моррон в пустоту. – А время, время свое ты сам тянешь. Можешь не выходить, коль рожи своей стесняешься, давай так поговорим, но по делу!

– Нет у меня с тобой никаких дел и быть не может, – с тяжким вздохом произнес мерзкий колдун голосом Анри Фламера и замолк.

Сколько ни взывал моррон в пустоту, сколько ни пытался разозлить или задобрить колдуна, а ответом были лишь молчание и омерзительный запах, вдруг откуда-то появившийся в холле. Вначале Штелер принюхивался, пытаясь определить его природу и источник, но затем был вынужден оторвать от подкладки рваной штанины лоскут материи и заткнуть им нос, настолько сильными и отвратными оказались быстро распространившиеся по помещению флюиды. Колдуну надоело ждать, надоело, что гость просто сидит и не идет в новую западню, навстречу новому испытанию. Когда антракт между актами затягивается, служащий театра использует колокольчик, но затворник знал куда более действенное средство, чтобы заставить единственного актера выйти на сцену и продолжить прерванное представление.

Первым делом барон направился к лестнице, но не смог не только ступить на нее ногой, но даже взяться за перила. Путь наверх, к апартаментам и залу торжеств, преграждал невидимый барьер, который не могли преодолеть ни твердое, ни жидкое тело. О последнем экспериментируемый моррон узнал, поскольку с досады плюнул на лестницу. Не просто капля слюны – а символ досады и презрения – на секунду повисла в воздухе, а затем медленно поползла вниз, оставляя на прозрачной поверхности барьера неприятного вида след.

Крайняя дверь слева, ведущая к комнатам прислуги и в кухню, была запертой изнутри, так что барону пришлось отказаться от надежды подобрать потерянное в бою с иллюзией симбиота оружие. Из трех остальных дверей открылась лишь крайняя справа, и то не с первой попытки, как будто злодей-невидимка придерживал ее изнутри, решив в отместку немного поиздеваться над осмелившимся ему перечить подопытным.

Уверенность, что затворник проводит над ним жестокий эксперимент, все крепла и крепла в сознании моррона. Штелер правильно определил гнусные помыслы ученого мужа, но только ошибся с целью и задачами проводимого не без его активного участия исследования. Не знающий ни жалости, ни сострадания колдун не испытывал свои иллюзорные творения на прочность, а изучал особенности организма моррона, подвергая его различного рода воздействиям. Если за первой дверью он проверял смекалку и живучесть моррона в бою с превосходящим по силе и вооружению противником, то во втором «акте», точнее сказать, стадии эксперимента тело Штелера исследовалось на предмет воздействия различных ядовитых веществ и резкого перепада температур.

Едва барон переступил порог такого же темного, как и первый, коридора, ему на голову тут же свалилась скользкая, шипящая веревка, на поверку оказавшаяся виверийской гадюкой, чей яд был настолько опасен для человека, а повадки так непредсказуемы, что ловить ее отказывались даже самые опытные змееловы. Аугуст промучился с извивающимся, выскальзывающим из рук существом чуть больше минуты, прежде чем наконец-то сумел сбросить ее с себя и растоптать сапогами. За время борьбы гадюка укусила его четырежды: два раза в лицо, третий раз в руку и четвертый – за место, столь дорогое каждому человеку, которое любой уважающий себя мужчина никогда не выставляет напоказ ни в присутствии дам, ни в обществе кавалеров. К счастью, уже на третьем укусе яд гадюки иссяк, и барону не грозила боль в нижних полушариях, ему с лихвой хватило неприятных ощущений и в верхних…

Пораженная рука и щека мгновенно распухли, Штелер почувствовал, как невидимый огонь пожирает его изнутри, быстро распространяясь по телу и заставляя кости ныть, а мышцы произвольно сокращаться. Глаза моррона чуть ли не лопнули в попытке вылезти из орбит, а гортань так распухла, что вместо крика из нее вырвался лишь сдавленный хрип, напоминающий рычание кота, заметившего поблизости соперника. К счастью, мучения продлились недолго. Организм моррона быстро нейтрализовал агрессивное инородное вещество и вывел его наружу в виде обильного потоотделения. Наверное, увиденное весьма поразило экспериментатора, следившего за страданиями гостя и засекавшего время, за которое моррон справится с недугом. Подобное любопытство должно было определенно разозлить Аугуста, но вызвало лишь злорадную ухмылку на его лице. Дело в том, что ученый затворник не соблюдал чистоту эксперимента и, как следствие, получил сомнительный результат. Во-первых, все морроны разные, воскресли при сходных, но все же весьма отличающихся друг от друга обстоятельствах, и та энергия павших в боях, что возвратила к жизни и подпитывает их организмы, имеет целый набор отличий. Что проверено на одном, нельзя перенести на всех, так что усилия экспериментатора оказались бессмысленными. И во-вторых, Штелер и сам не знал, слышит он Зов Коллективного Разума или нет, можно ли воспринимать видения как сигналы, получаемые от высшей субстанции, объединяющей все человечество. Моррон, слышащий зов, и тот же самый моррон, но в обычное время – два различных существа с разительно отличающимися возможностями и степенью уязвимости.

Злорадство продлилось недолго, барон опомнился и, побоявшись, что наблюдатель сможет прочесть его мысли, убрав ухмылку с лица, изобразил на нем злость и попытался загнать весьма порадовавшую его догадку в самый далекий уголок сознания, туда, куда не смог бы добраться колдун. Буквально через пару шагов достойно выдержавшего смертельные укусы гадюки барона подстерегало новое испытание. Одна из дверей открылась, и на него набросились несметные полчища ядовитых пауков, скорпионов и каких-то мелких противных жучков. В борьбе за свою жизнь бывший полковник, как и подобало офицеру доблестной герканской армии, расправился со всеми тварями, но его нижняя часть тела распухла от укусов. Одним тварям удалось забраться по ногам и искусать Штелера от поясницы до колен, другие каким-то чудом сумели прокусить довольно прочную кожу сапог. На нейтрализацию яда организму моррона потребовалось чуть больше времени, чем после укуса змеи, болевые ощущения были примерно теми же, но вот что странно: едкая слюна насекомых вызвала побочный эффект. Барону вдруг захотелось женщин, не одну, не двух, а никак не меньше целой дюжины.

Борясь с похотливым желанием, которое все равно не было возможности удовлетворить, Аугуст дошел до конца коридора, где его ожидал финальный сюрприз. Сначала из стены полыхнуло пламя, от которого моррон успел уклониться и поэтому лишь слегка подпалил рукава да заработал пару несущественных ожогов, успевших пройти еще до того, как стены и двери покрылись толстой коркой льда, а в доме стало холодно, как в самую лютую зиму на далеком севере. И это испытание было пройдено успешно, Аугуст хоть и продрог до кости, но не замерз, а его тело не потеряло способности двигаться.

Видимо, затворник решил, что вторая фаза эксперимента закончена и перед тем, как приступить к третьей, увы не заключительной, не мешало бы выгнать «лабораторную мышку» из тупика в конце коридора. Для этого колдун также использовал температурное воздействие: он усилил мороз в тупике и ослабил его ближе к выходу, так что моррон был вынужден побежать обратно и снова выйти в холл.

Как только Штелер покинул коридор, дверь за ним тут же захлопнулась и, сколько он ни дергал за ручку, уже не открылась. Зато другая дверь распахнулась сама собой, приглашая подопытного барона зайти. Аугуст принял приглашение, поскольку ничего иного ему не оставалось. Он мог просидеть в холле и день, и два, но затворник все равно не выпустил бы его на свободу. Как ни странно, на бывшем складе оружия, одежды и домашней утвари моррона поджидало испытание не телесного, а душевного свойства. В одном углу красовался стол, изобилующий ароматно пахнущей едой, от вида которой слюнки текли, и изысканной выпивкой, уже разлитой в десятки кубков и бокалов. В другом уголке танцевали три прекрасные танцовщицы, призывно строя гостю глазки и покачивая аппетитными бедрами. В третьем углу высились полки со старинными книгами в кожаных переплетах и древние манускрипты, наверняка хранящие в себе сокровенные таинства. И, наконец, в четвертом (тут затворнику явно отказала фантазия) три сундука с откинутыми крышками поблескивали разноцветной россыпью драгоценных камней и золота.

Затворника интересовало, в какой из углов моррон прежде всего направится. Этим экспериментом он наверняка пытался определить, насколько значительные изменения претерпевает разум человека при перерождении его в моррона: насколько сильны врожденные инстинкты и в какой степени их контролирует здравый смысл. Яства с выпивкой, женщины и богатство прельщают животное, неразумное начало. Еще не успев подумать, любой мужчина сразу накинулся бы на одно из трех благ, умный человек предпочел бы богатство, поскольку золото и драгоценности способны на всю жизнь обеспечить его и едой, и женщинами, и многим другим, чего только не пожелает его пресытившаяся душонка. Существа же высшего порядка, каковыми считали себя многие эльфы, вампиры и ученые мужи, обратили бы свои взоры прежде всего к книгам, поскольку в толстых томах и полуистлевших манускриптах скрывались знания, способные дать не только богатство и долголетие, но и власть над другими людьми, а значит, и неограниченную свободу. Желание стать всесильным, как бог, и повелевать у высших форм разумных существ куда сильнее, чем примитивные инстинкты. Затворник явно хотел определить степень разумности морронов, но Штелер понял его замысел и из вредности разочаровал. Даже не глядя в сторону красоток, книг и злата, барон набросился на еду и стал жадно запихивать в рот руками большие куски мяса и зелени, жадно запивая снедь вином, большая часть которого оказалась на его потрепанном платье. Он вел себя, как животное, позабыв о приличиях и столовых приборах, и от души веселился, представляя, как разочарован сейчас колдун.

Созерцание обжорства очень быстро утомило наблюдателя, поэтому он решил закончить эксперимент, не дав гостю вдоволь насладиться яствами. Не успел Штелер и глазом моргнуть, как еда превратилась в уголь, стол в поленницу дров, сундуки со златом и драгоценностями – в мешки с истлевшим зерном, а обольстительные красавицы – в трех серых грязных крыс, подвешенных к потолку в клетке.

– Опять тебя поморозить или сам в холл вернешься? – милостиво снизошел до разговора весьма разочарованный, судя по голосу, результатом эксперимента исследователь.

– Ага, сам, – ответил Штелер с набитым ртом, – вот только угольком сейчас отплююсь и вернусь.

– Можешь не усердствовать, – не скрывая презрения, ответил колдун, – что к тебе в брюхо успело попасть, в уголь не превратилось…

– Вот за это спасибочки, – издевался моррон, – ужасно не люблю регрессивный процесс, ну то есть когда еду обратно….

– Я понял! – не выдержав, выкрикнул разозленный колдун, но потом быстро взял себя в руки и замолчал.

За четвертой дверью Штелера ожидало последнее и наверняка самое сложное испытание. Но, видимо, крайне разочарованный результатом предыдущего эксперимента колдун его отменил. Моррон беспрепятственно прошествовал через кладовку, ожидая, что вот-вот из-за мешков на него набросится страшная тварь или начнет обольщать иллюзорная красавица, и нашел дверь, как ни странно незапертую, за которой скрывалась винтовая лестница, ведущая в подвал. На всякий случай приготовившись к самому невероятному повороту событий, Аугуст спустился в темницу, озираясь по сторонам и прислушиваясь к каждому мышиному писку, вышел через нее в винный погреб и обнаружил отодвинутый в сторону пустой бочонок, за которым скрывалась дверь потайного прохода.

Возле двери лежал утерянный в схватке с рыцарем меч, знак того, что затворник его отпускал, однако барон не верил в добрые и бескорыстные помыслы как людей, так и иных существ, считавших себя высшими. Ни один ученый муж не способен отпустить «лабораторную мышку» на волю, даже если эксперимент уже завершен. Руководствуясь разумной бережливостью, он придержит подопытное существо до следующего испытания. К тому же моррон был отнюдь не беспомощной, безобидной мышкой! За помощью к инквизиторам он бы, конечно, обращаться не стал, и об этом затворник догадывался, однако оскорбленный барон мог доставить много неприятностей в будущем, например призвать в город собратьев по клану, чтобы расправиться с колдуном и вернуть себе дом.

Довольно долго Штелер колебался, не зная, идти ли в тайный проход, в котором наверняка имелись коварные ловушки, или остаться и поискать иной выход. К тому же, с одной стороны, цель его визита не была достигнута и следовало остаться, а с другой – колдун не желал говорить с ним и у моррона не имелось ни единого средства, чтобы принудить затворника к беседе. В конце концов, придя к разумному заключению, что его затея провалилась и остается только одно – как можно быстрее покинуть дом, барон с опаской шагнул в потайной проход. Иного тайного выхода могло и не быть, к тому же колдун так ловко обходился с живой и неживой материей, что, скорее всего, просто не дал бы барону вернуться из подвала в дом.

Около получаса Штелер промучился в кромешной мгле, постоянно запинаясь о торчащие из земли коренья и зарабатывая синяки да ссадины, натыкаясь на прогнившие доски, торчавшие из разрушенных временем деревянных стен. Затворник хоть и отдал напоследок меч, за что моррон был ему благодарен, но лучше бы оставил у выхода факел. Наконец-то впереди замаячила узенькая полоска света, вселившая в сердце барона надежду на скорый отдых в теплой и мягкой постели. Однако сон пожаловал к Штелеру в гости гораздо быстрее, чем он мог предположить. Как только он выдавил плечом такую же прогнившую, как и стенки, дверцу и сделал первый глоток свежего воздуха, голова барона закружилась, а не повинующиеся его воле глаза закрылись сами собой. Он заснул, даже не успев выбраться из подземелья.